Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

Меня часто спрашивают, о какой экспедиции у меня сохранились лучшие воспоминания. На такой вопрос всегда бывает трудно ответить, так как в любой из них было свое очарование, и каждая отличалась своей неповторимой атмосферой. Шестая экспедиция, описываемая в данной главе, была интересна тем, что я вновь встретился с людьми, которых, как мне казалось, я в жизни больше не увижу.

Загадочная граница

Мне не хочется рассказывать о своих приключениях в хронологическом порядке, так как я надеюсь, что у вас и так создается целостное впечатление о нашей шестой экспедиции в Африку.

Для начала хочется вспомнить, как мы с моим сыном Зденеком приехали на своей машине на кенийско-угандскую границу. Встретила нас гробовая тишина. Во время моих путешествий по Африке я столько раз пересекал всяческие границы, что сегодня их вряд ли уже можно было бы пересчитать. Всегда в принципе повторялось одно и то же, редко когда случалось что-нибудь новенькое. Но сейчас все было как-то по-другому.

– Мне здесь что-то не нравится, – шепнул я Зденеку.

– Что еще опять? – перепугался он.

– Трудно сказать, – шепотом продолжал я, хотя шептаться не было никакой необходимости. Пограничники нас услышать не могли, да и говорил я на языке, которого они не понимали. Но странная атмосфера, не поддающаяся определению, действовала на меня тоже странно.

– Ты собираешься подъехать к границе? – напомнил мне Зденек.

И правда. Мы остановились примерно в тысяче метров от нее, и это была еще одна странность. Почему мы не подъехали прямо к границе?

Я завел машину и резко взял с места. Затормозив перед самым шлагбаумом, я выскочил из машины и приветливо провозгласил:

– Вот наши документы, господа!

Никто мне не ответил. Вокруг были только мрачные физиономии в красных беретах, которые в Уганде носит армия. Я утешал себя тем, что гробовая тишина и мрачные взгляды – не что иное, как обычное недоверие к любым иностранцам. Ну нет, к нам это не имеет отношения.

– Документы, господа!..

Я держал их в вытянутой руке, но никто их не брал. Это было неприятное ощущение, вроде того, что протянутую вами руку не хотят пожать. При переезде границ африканских стран мне всегда помогали испытанные "рецепты" – шутки и подарки. Мы никогда не испытывали особых затруднений и быстро проходили все формальности. Но в данный момент мне было как-то не по себе.

Тут красные и зеленые береты собрались в кучку (таможенники носят зеленые, полиция – красные) и о чем-то потихоньку начали разговаривать. Я прислушивался изо всех сил, но ничего не услышал. Потом они отошли от нас и уселись в тенечке. Время от времени кто-нибудь на нас поглядывал... Больше ничего не происходило.

Из многих сложных положений, от которых зависел успех чехословацких экспедиций в Африке, мне не однажды помогали найти выход три фактора: везение, случай и „нюх“. Сейчас мне этот „нюх“ нашептывал: "Погоди, не торопись ни в коем случае, иначе тебе от угандской границы придется дать задний ход..."

Итак, мы ждали, глядели на красные и зеленые береты, а время шло. На границу мы приехали рано утром, приближался полдень, а мы все ждали – неизвестно чего. В Африке человек должен вооружиться ангельским терпением, в этом смысле я уже был выдрессирован, но беспокойство мое все возрастало.

"Совещание", наконец, закончилось. Один из красных беретов подошел к нам и оглядел с головы до ног. Остальные стояли поодаль, то ли изображая живую декорацию того, что должно было произойти, то ли охраняя выступившего вперед.

– Вот наши документы, – начал я неуверенно.

– Не нужно!.. – выкрикнул тот, которого я счел за командира.

– Мы охотники, – сказал я быстро, опасаясь, что он вернется посидеть в тенечке.

– Мы из Чехословакии, едем в джунгли ловить зверей.

Интересно, что у него на уме? В Уганде, по сравнению с прошлым годом, конечно, многое изменилось, к власти пришел генерал Амин, но для нас это не должно было иметь неприятных последствий. Если причина была официального порядка, то чехословацкое посольство в Найроби – а мы ехали как раз оттуда – нас обязательно поставило бы о ней в известность. Но нас там снабдили блоками сигарет, виски "от бацилл", дали несколько хороших советов и пожелали счастливого пути.

Снова подаю свои документы впереди стоящему, потом всем подряд – никто к ним не прикасается.

– Мы едем в Уганду охотиться! – воскликнул я и ухитрился сунуть документы в руки стоящего впереди.

– Вы не поедете в Уганду, – сказал он и положил документы на капот нашей "тойоты".

– Поедем! – крикнул я.

– Не поедете! – крикнул и он.

– Почему?!

Вновь он оглядел нас с головы до ног тем самым странным взглядом, который с самого начала показался мне подозрительным, правда, я до сих пор так и не мог понять, что бы это значило.

– Почему мы не можем ехать в Уганду? – я уже орал во весь голос.

– У вас брюки короткие, – отвечал он с достоинством.

Тут снова наступила гробовая тишина, встретившая нас на границе пять часов тому назад. Красные и зеленые береты начали расходиться, как будто дело было сделано.

– Что вы сказали? – спросил я ошалело.

Тот, который был здесь, видимо, главным, сердито обернулся, остальные тоже, – все смотрели на нас очень мрачно.

– Раз у вас брюки короткие, вам нельзя ехать в Уганду.

– Но почему?

– Это безнравственно. Мужчинам нельзя носить короткие брюки, – объяснял он.

– А женщинам нельзя носить короткие юбки.

Потом он мне наглядно показал, какой длины должны быть женские юбки. Я понял, что мини в Уганде запрещены, носить позволительно только миди и макси. Хорошо еще, что состав нашей экспедиции – чисто мужской. Только я было обрадовался, как...

– Это не все, – объяснил мне дальше "командир", хотя все это можно было объяснить пять часов назад. – Женщинам нельзя носить...

Он замолчал, с трудом что-то припоминая.

– Парики, – хором подсказали его младшие коллеги.

– А это почему же?

– Для того, чтобы их можно было таскать за волосы.

После этого я узнал еще, что женщинам запрещено носить револьверы, чтобы они не стреляли в мужчин; все это было бы крайне интересно, если бы время не было так неумолимо и если бы "командир" вдруг не заявил совершенно официально:

– Или разворачивайтесь, или одевайте длинные брюки!

Теперь я немного отвлекусь и расскажу о моей первой экспедиции в Африку. Тогда я был еще совершенно неопытен, и как только мне удавалось узнать, что кто-то из моих соотечественников побывал на этом континенте, я сразу же отправлялся к нему и расспрашивал обо всем во всех подробностях. Таким образом, я накопил множество советов типа того, что в Африке совершенно необходим маскировочный костюм, чтобы звери меня не разглядели... Я, конечно же, обратился в воинскую часть в Яромнерже, там мне выдали списанные плащ-палатки, из которых я заказал себе "охотничий костюм", из-за которого меня чуть было не упекли в каталажку, так как все решили, что я шпион... Или: обратись в фирму "Тиба", там у них для тропиков делают все, что хочешь и закажи себе брюки, не совсем длинные, а так, только до колен...

Наконец, я был снаряжен по всем правилам. Всевозможные пятнистые рубашки с невероятным количеством карманов, в которых я никогда ничего не мог найти, курточки в цветочек и в клеточку и всякие другие цацки – когда я все это на себя напялил, даже туземцы попадали со смеху. Барахла набралось семь чемоданов, а одеть в результате было нечего.

...Кроме одних брюк из "тропической" материи. Когда я, наконец, попал в Африку, первое, что сделали жены сотрудников нашего посольства – из моих же брюк изготовили мне шорты.

С тех пор прошло семь лет, и багаж мой всегда составляет только все самое необходимое, в Африке я хожу только в шортах, а нормальные брюки надеваю лишь в самых крайних случаях – например, на официальные торжества, приемы и т.п.

Но сейчас-то я не собирался на прием. Я собирался в джунгли, а для этого мне длинные брюки были совершенно ни к чему.

– Мы едем в дикие степи Карамоджи, – убеждал я "командира". – Ну согласись, нас же там ни один полицейский не увидит.

– Да, конечно. Но в коротких брюках к нам – ни шагу!

Быстро раздобыть нормальные брюки – это означало полдня путешествия по ужасным дорогам, а нам надо было в Уганду. Позарез! У Зденека в багажнике были джинсы. Он влез в "тойоту", нацепил их на себя и с победоносной улыбкой вышел из машины, с гордым видом сделал два-три шага вперед, как бы к границе, но "командир" тут же выкрикнул:

– Назад!!!

Зденек остановился, вид у него был изумленный.

– Ведь на мне длинные брюки?!

– Длинные, но плохие.

– Как это?

"Командир" ушел в тень. Мы страшно испугались, что он решил вздремнуть, но он вернулся поразительно быстро, держа в руках бутылку из-под кока-колы. Бутылка была литровая и, естественно, пустая.

– Сейчас ты увидишь, почему они плохие.

Тут он подошел к Зденеку и стал запихивать ему в джинсы злополучную бутылку. Все ждали, что из этого получится. Старался он что есть духу, швы все трещали и трещали... Наконец, он отступился и накинулся на Зденека:

– Что я тебе говорил?!

И пустился в объяснения, что хорошие брюки – это только те, которые свободно облегают бедра, любые другие в Уганде запрещены.

Для нас из этого следовал вывод, что, если у нас нет длинных брюк, в которые бы помещалась литровая бутылка, границу мы перейти ни в коем случае не можем.

Положение было, прямо скажем, отчаянное. Я попробовал еще один из своих "рецептов", до сих пор всегда себя оправдывавший, – нашел в машине ящик "от бацилл", которым нас снабдили в посольстве, вытащил пару бутылок виски, блок сигарет и подал "командиру".

– Это твое. Бери!..

Тот заухмылялся и унес все в тенечек.

– Золото контрабандой не везете? – спросил он потом официальным голосом.

– Бриллианты? Опиум?

– Нет, – ответили мы в два голоса, и я шепнул Зденеку: "Все в порядке, наконец-то начнется таможенный досмотр".

– Что там у вас? – показал он на "тойоту".

– Ничего.

Тем самым я имел в виду, что при досмотре ничего противозаконного обнаружено быть не может. В аэропорту в Найроби мы заплатили Восточно-Африканской Унии 26 820 шиллингов пошлины, а так как членом этой Унии была также и Уганда, то все было в абсолютном порядке. Я показал "командиру" квитанцию, он спокойно просмотрел ее и заявил:

– Из машины все вытащить!

Все было на полном серьезе. Нам пришлось вынести из машины все до последнего. Солнышко садилось, а мы все еще вытаскивали из машины фотоаппараты, камеры, пленки, матрасы, лекарства, тряпки, одеяла, сложное охотничье снаряжение. Наконец, мы вытащили какую-то последнюю мелочь и увенчали ей огромную кучу нашего барахла.

– Это все? – спросил он нас, после чего обошел машину со всех сторон, причем было видно, что он остался доволен нашей работой.

– Отвертку имеешь? – задал он очередной вопрос.

– Да, конечно! – ответствовал я и поскорее подал ему злополучную отвертку.

– Не я, – вернул он мне ее. – Давай ты!

– Я?.. Я что-то не понял.

– Демонтировать машину! – и он пустился в объяснения, где в машине можно укрыть бриллианты и всякое другое... У меня лопнуло терпение.

– Ах ты, – взревел я. – Так со мной обращаться? Что это ты себе вообразил? Я тебе не кто-нибудь!!! У меня десять тысяч долларов!

Я показал ему деньги, он их тщательно пересчитал. После этого я сунул ему в карман сто шиллингов и опять заорал:

– У меня десять тысяч долларов!

 – У тебя нет длинных брюк, значит у тебя ничего нет, – ответил он мне с олимпийским спокойствием.

Самое ужасное, что он был прав!..

Перечень моих всевозможных ранений и увечий мог бы занять большое количество страниц этой книги. Я, правда, вспоминаю о них только тогда, когда у меня начинает где-нибудь колоть или болеть. Первый раз в Африке меня здорово покалечило при несколько необычных обстоятельствах. Я ехал из лагеря в Энтеббу. Мне предстояло преодолеть четыреста пятьдесят километров не ахти какой дороги. В джунглях между Иньей и Кампалой около полуночи нам навстречу неожиданно, да еще под моросящим дождиком, выехал старенький автобус и ослепил нас своими фарами. В тот же самый момент на дорогу на мотоцикле, без световых сигналов, выскочил пьяный в стельку местный житель. На багажнике у него была огромная канистра с банановым самогоном. Мы налетели на мотоцикл, канистрой нам разбило капот и лобовое стекло, осколки полетели мне в лицо. К счастью, я при столкновении успел инстинктивно прикрыть глаза рукой, иначе я бы остался слепым на всю жизнь. Плюс ко всему я насквозь провонял самогоном. Абориген пролетел примерно двадцать метров в сторону от дороги и лежал на земле как неживой. Мы остановились. Через пару минут он задвигался, начал подниматься. Его здорово шатало, он громко жаловался, потом начал страшно ругаться – так что мы поняли, что с ним все в порядке. Мотор нашей машины уцелел, зато из всех фар у нас уцелели только сигнальные. Тем не менее удалось добраться до больницы, где мне оказали помощь.

Второму ранению я подвергся во время отлова третьей в моей жизни жирафы. Я управлял машиной, а мой сотрудник, англичанин Риг Росс бросал лассо.

Когда ему удалось набросить петлю на шею прекрасной жирафе, она продемонстрировала нам великолепный номер: под одиноко стоящим деревом свернула вправо, в то время как мы должны были объехать его слева. Я резко затормозил, но лассо уже успело зацепиться за ствол дерева, жирафа перекувырнулась и осталась лежать на земле. Мы, в полном убеждении, что она сломала себе шею, помчались к ней бегом. Внезапно она ожила и брыкнула задней ногой, угодив мне прямо в грудь. Дело опять кончилось больницей, где мне пришлось «починить» три переломанных ребра. Это было мое первое ранение во время отлова. Однажды мы решили поймать просто восхитительного черного жирафа. Петля лассо уже охватила его шею, но передними ногами он «отбрыкался» от обоих помощников, вырвался из рук лассальщика и припустился в буш. Я вцепился в его хвост – ни за что на свете мне не хотелось с ним расставаться. Жираф бежал не слишком быстро, так как я буквально висел у него на хвосте и тормозил его, как мог. При этом я без конца выкрикивал: «Куйя гапа, гарака!» (Идите скорее ко мне!) На бегу жираф колотил мной по всем попадавшимся на пути акациям, так что в мое бедное тело вонзилось не меньше ста колючек длиной от трех до восьми сантиметров. Хуже всего было, что правое бедро мне пропороло крупной щепкой, отломившейся от дерева. Рана оказалась довольно широкой, да еще и глубокой – примерно десять сантиметров. В лагере с помощью тщательно прокипяченных плоскогубцев я выдернул из бедра щепку, колючки из меня пинцетом выщипывала моя жена Здена; некоторые во время этой операции обломились, так что пришлось оставить их до тех пор, пока они не загноятся, а потом уже избавиться от них. Долго я еще после всего этого показывал кулак статному жирафу и приговаривал: «Ну и задал ты мне жару!» Однажды после удачного отлова африканцам очень захотелось бородавочника, который как раз перебежал нам дорогу, и они уговорили меня поймать его. Водитель не заметил термитника, за которым, конечно же, оказалась огромная яма, мы налетели на термитник, и машина боком кувыркнулась в яму. Бортом мне почти отрезало правую ногу над щиколоткой; кость, слава богу, осталась невредимой, ногу я зашил и перевязал. Из-за одной-единственной дикой свиньи все мы оказались выбитыми из седла. У двоих были переломаны руки и ноги, у одного – ребра, у других вывихнуты плечевые суставы, остальные долго еще страдали от тяжелых ушибов. Во время отлова антилопы гну Том Манн на полной скорости наскочил на низкий термитник. Случилось это в тот самый момент, когда я высунулся из машины как можно дальше, приготовившись к броску лассо. Удар о термитник можно без преувеличения сравнить с ударом о скалу, спрятанную в траве. Машина взлетела в воздух, перелетела через термитник и резко приземлилась. В момент удара меня так сильно отбросило назад, что я сломал защитную стенку, сваренную из стальных полуторасантиметровых трубок. У меня потемнело в глазах, но лассо из рук я не выпустил. Том двинулся дальше, а я, скрипя зубами от боли, все-таки поймал животное. Потом я ощупал свои бока: с правой стороны все было в порядке, зато с левой стороны над талией мне удалось обнаружить только какую– то кашу. Но это было еще не все – я медленно выпрямился, огляделся, но нигде не увидел грузовика с ящиками. В азарте погони мы сделали несколько больших кругов, петляли и мчались сквозь густые заросли, так что грузовик нас потерял. В тот день нас в джипе было всего трое — Том, один помощник и я, как обычно при отлове антилоп. В качестве помощника мы выбрали высокого тяжеловеса-африканца, который должен был стоять в кузове и уравновешивать машину на поворотах — как яхту. Что же нам еще оставалось делать?

  На горных лугах Килиманджаро, ниже пояса древних бамбуковых лесов, растет много деревьев и кустарников, редко разбросанных по всему пространству.

Зеленые макаки экспортируются из Восточной Африки в страны всего мира – повсюду их используют в качестве подопытных животных. На них было опробовано множество лекарств и препаратов для прививок, за что мы должны были бы им быть очень благодарны. На самом же деле их безжалостно уничтожают. Фотография сделана на берегу речки Атти, в Кении.

Путешественник Бергер еще в прошлом веке писал о миграциях павианов: самые сильные самцы шли впереди, но – если угрожала опасность – прикрывали отступление «в задних рядах». На фотографии: павианы около охотничьего лагеря Серихо в северной Кении.

Три гуерезы белошеие над водопадами Мерчисона в Уганде. В 1974 году найробская полиция конфисковала у браконьеров более тысячи шкур этих обезьянок.

Павианы – очень умные животные. Госпожа Астон, владелица фермы в Юго-западной Африке, научила павианов сторожить стадо ее коз. Она заперла несколько молодых обезьян в загоне с козами, чтобы они привыкли друг к другу. Через несколько дней обезьяны безо всякой дрессировки вывели коз на пастбище, всячески о них заботились, не позволяли им разбегаться, а вечером в полном порядке доставили их домой. Однажды одна обезьяна вернулась и принялась громко выкрикивать что-то у загона, в котором, как оказалось, бегало двое козлят, о которых совсем забыл присматривавший за козами туземец. Обезьяна «не досчиталась» этих двух козлят в стаде из более восьмидесяти голов и вернулась за ними к загону. На фотографии – стая павианов зелено-серых в Серенгети, Танзания.

Златоглавый голиаф – гигантский африканский жук, самый крупный из ему подобных. Живет в древних лесах Камеруна.

Детеныш павиана в парке Меру, Кения.

Пейзаж в Национальном парке Цаво, Кения.

Голубая антилопа гну в парке Этосха, Намибия. Гну – пожалуй, самые интересные из антилоп. Смотрятся они как помесь антилопы, коровы и лошади. В Национальном парке Серенгети их живет более девятисот тысяч. Во время кормежки их часто можно видеть вместе с другими разновидностями антилоп, с газелями и даже с зебрами.

Гну белобородый в Национальном парке в Найроби.

Дикдик малый – ростом всего 30-35 сантиметров, ведет парный образ жизни, обитает на небольших пространствах в колючих зарослях.

Антилопы в заповеднике Симба Хиллз, южнее порта Момбаса. Самое многочисленное стадо в мире в период миграции в Южной Африке в 1849 году наблюдал Джон Фрейзер. Три дня и три ночи на огромном пространстве двигалось стадо прыгучих газелей. Другое стадо – в количестве почти пятидесяти миллионов голов, мигрировало в Капской области в 1886 году. В 1896 году Кронвегдт-Шейнер наблюдал стадо прыгучих антилоп, которые полностью заполнили пространство 130×15 миль.

Могучий самец прыгучей антилопы – в Национальном парке Этосха в Намибии.

Разнообразные животные регулярно «чередуются» у реки Цаво в Национальном парке того же названия. Кения.

Водяные козлы. Большинство из них живет или непосредственно в мелкой воде вокруг озер или поблизости от озер и рек.

Охота за брюками

Все вокруг утопало в вечерних красках, когда мы после тщательнейшего таможенного досмотра начали укладывать все обратно в «тойоту». Таможенник стоял рядом, в руках он держал те самые сто шиллингов, которые я ему дал, чтобы не разбирать машину до последнего винтика, и очень мило улыбался.

Наконец, мы запрятали в машину последние мелочи. Я выпрямил спину и, помнится, сделал пару приседаний, после чего скомандовал:

– Поехали!..

– А где твоя отвертка? – тут же спросил таможенник.

– Отвертка? А зачем?

– Вот это все надо отвинтить, нам нужно знать, а вдруг у тебя контрабандное золото, бриллианты или опиум.

Таможенник показал мне, что нужно снять с машины. И если бы судьбе было угодно, то от нашей "тойоты" осталось бы только разве шасси. Конечно, вы поймете, что у меня были все основания почувствовать себя самым несчастным человеком на свете. Нам нужно было торопиться в Кампалу, где нас ожидали серьезнейшие переговоры, причем по заданию нашего посольства нам было необходимо организовать еще массу всяких дел – еще до того, как нам предстояло уйти в джунгли. И вот вам...

– Что у тебя в руках, а?..

– Это деньги, – счастливым голосом отвечал он.

– А зачем я тебе их дал?

– Чтобы я себе что-нибудь купил.

За те годы, которые я провел в Африке, мне, конечно, пришлось испытать всякое, причем всегда приходилось сохранять "железное" спокойствие. Попасть можно в самое невероятное положение и, если не рассматривать все происходящее с точки зрения избалованного европейца, то все можно как-то пережить и устроить, причем вырабатывается какое-то шестое, что ли, чувство, которое помогает понять всех этих людей. Я лично всегда к этому стремился, и, в общем и целом, мне всегда это удавалось. Возможно, именно поэтому у меня в Африке до сих пор столько друзей, а среди них и те, что стоят на самой низкой ступени цивилизации...

И на этот раз я старался уговорить сам себя: "Ну хорошо, этот таможенник, бедняга, думает только о том, что сможет купить за эти деньги. Какое ему дело до твоих проблем! Целыми днями он тут выстаивает, спешить ему некуда и вообще он всего лишь исполняет свой долг. Бутылку виски, сигареты и деньги, которые ты ему отдал, он, конечно же, принял, но никаких поблажек тебе от этого не будет, так как он еще не настолько испорчен цивилизацией, чтобы понять, с какой целью ему все это дали".

Правда, после этого внутреннего монолога я почувствовал себя еще хуже. Во второй уже раз я стал выгружать багаж из машины, Зденек начал отвинчивать фары и другие "составные" нашей "тойоты".

– Ведь всю машину по деталям заставит разобрать, – пророчествовал Зденек. – Ни бриллиантов, ни золота, ни опиума он не найдет, а через границу все равно не пропустит. На что спорим?

– Ну, потом у него уже не будет доводов...

– Еще как будет! Ведь мы в коротких брюках.

Под влиянием столь тщательного досмотра я совсем забыл об этом ужасном обстоятельстве. А ведь "командир" нам ничего не обещал...

Мне припомнилось выражение его лица при виде моих десяти тысяч долларов. Глаза у него, правда, заблестели, но в целом он остался равнодушен. Да, пожалуй, ничто не заставит этого молодца отказаться от слепого повиновения приказу. И вдруг мне кое-что пришло в голову.

Я прекратил разгрузку машины и с достоинством начал прохаживаться вдоль пограничной полосы. Новая роль, в которую я "вживался", видимо, очень сильно изменила мой вид, так как таможенник вовсе без уверенности в голосе повторил:

– Где же твоя отвертка?

– Она мне больше не нужна.

– Как это?

– А так, что через пять минут я перееду границу.

Начальник таможни вдруг принялся меня внимательно рассматривать, хотя этим-то он мог бы заняться и пораньше. Что-то ему не нравилось.

Я внимательно смотрел на часы и считал минуты.

– Тебе остается четыре минуты. Пока поставишь печати на все бумаги, уйдет не меньше минуты – так что три минуты тебе остается на размышление. Пропустишь нас через границу или нет?!

– Не пропущу. Ты не разобрал машину, и у тебя нет длинных брюк.

– Ну, хорошо! – сказал я со значением и стал медленно к нему приближаться. Вид у таможенника был неуверенный, но он не отступил. Сознавал свою власть.

– Ты знаешь, кто самый большой господин в Уганде? – спросил я его.

– Генерал Амин! – вытянулся таможенник в струнку.

– Да. И когда я ему скажу, что ты не хотел пропустить меня через границу, знаешь, что он сделает? От тебя не останется даже...

– Мокрого места! – дополнил Зденек.

– А знаешь, почему? – опять со значением в голосе спросил я.

– Не знаю.

– Потому, что я – его старый друг.

Первым делом он кинулся к "тойоте" и принялся укладывать чемоданы. Мне было и смешно, и в то же время жаль его; но, так как мы хотели попасть в Уганду, роль надо было выдержать до конца. "Командир" в бешеном темпе грузил багаж, его коллеги бросились ему помогать, но он не позволил, явно стараясь замолить передо мной свои грехи. Я стоял рядом с часами в руках, и бедняга каждую секунду спрашивал:

– Сколько у меня еще времени?

Ровно через пять минут мы переехали через границу, прождав этого момента целый день. Мы устали и были злы, как черти. Ехать ночью по африканскому бездорожью – в такой перспективе и вправду не было ничего привлекательного.

Нам пришлось вернуться обратно за документами, сама мысль о которых вылетела у нас из головы в напряжении этих последних пяти минут. А неприятности все сыпались и сыпались...

В Кампале мы должны были остановиться у Томми Хохбауэра, которого я знал еще по прошлым экспедициям. Со Зденеком мы договорились, что в город мы въедем на всякий случай затемно, – вдруг нам таможенник не просто так морочил голову.

Томми увидел нас из окна, когда мы выходили из машины перед его домом. Он пулей вылетел из дома и вместо приветствия взволнованно прошептал:

– Скорее, скорее, проходите быстро!..

Мы влетели в дом, чувствуя себя по крайней мере взломщиками.

– Если бы вы попались, упекли бы вас как миленьких, – сказал Томми уже за закрытыми дверями. – За парик и короткие брюки можно схлопотать два года!

И тут в моей памяти всплыли слова таможенника: "У тебя есть десять тысяч долларов, но у тебя нет длинных брюк, значит, у тебя ничего нет".

До моего сознания стал постепенно доходить смысл его философии.

– Как же быть? – спросил я беспомощно.

– Снимите их.

Без брюк мы, конечно, ходить не могли, а Томми Хохбауэр был столь представителен, что в его штанах мы спокойно уместились бы вдвоем со Зденеком.

– На чердаке среди старого барахла для вас наверняка найдутся какие-нибудь брюки времен моей молодости, – спохватился Томми. – Ведь я когда-то был прямо тростиночка!

Вскоре обнаружилось, что эта "тростиночка" и в молодости весила не меньше центнера, так что последняя робкая надежда развеялась, как дым. Наконец Томми разработал очень ловкий план.

– Утром вы поедете на Главную улицу. Зденек остановится прямо перед входом в магазин, вы как следует осмотритесь, нет ли поблизости полицейских, а потом быстро юркнете внутрь.

Томми нарисовал нам подробную схему расположения магазинов. Воспользоваться можно только теми, около которых есть стоянки, – иначе риск слишком велик. И вот, с этой схемой в руках, мы в девять утра отправились в центр Кампалы и не без опасений в душе остановились на Главной улице.

Полицейские носят черные береты, поэтому распознать их можно издалека. На улице не было ни одного белого, сплошь только негры и... черные береты. Мы сидели в машине, боясь прозевать удобный момент.

– Старт! – скомандовал Зденек.

Я вылетел из машины и помчался в магазин. Ошалевший хозяин не издал ни звука, наверняка я был первым человеком, которого он видел в запрещенном "туалете" после опубликования закона.

– Мне срочно нужны длинные брюки!

Хозяин молчал.

– Слышишь? Я хочу купить длинные брюки!!!

– У нас нет, – выдавил он из себя.

– Не ври! Я был здесь три дня назад, у тебя их было полно.

Я думал, что он таким образом хочет содрать с меня подороже, но ошибся. Хозяин, как оказалось, хотел поскорее от меня избавиться и попросту вышвырнул меня на улицу.

В соответствии со схемой мы проследовали дальше. Следующий магазин был большой, выбор здесь был получше, а хозяин поприветливее.

– С радостью помог бы вам, господин, но это невозможно.

– Что вы имеете в виду?

– Господин изволит быть слишком толстым.

У Хохбауэра я был слишком худ, здесь слишком толст... Я принялся убеждать хозяина, что он ошибается, что в талии и в бедрах у меня столько-то и столько-то сантиметров и что по европейским критериям я мужчина в самый раз. Дело кончилось тем, что не я его убедил, а он меня, причем очень просто и наглядно: я перемерял штук двадцать брюк, но ни одни на меня не налезли. В этом было что-то загадочное.

– Как же это так? Почему у вас нет брюк на меня? – я был в полном изумлении.

– В этой огромной куче брюк обязательно что-нибудь найдется.

– Не найдется, – отвечал он с полной уверенностью.

– Это просто непостижимо.

– Да нет, господин, все очень просто. В нашем магазине продаются брюки только для бедных. Вы ведь изволите много жрать, это значит, вы богатый. А тот, кто изволит много жрать, может заказать себе брюки у портного.

Мне кажется, что я точно понял смысл его высказываний.

Тайна, таким образом, раскрылась, но мои проблемы решены не были. Так как брюки мне необходимо было раздобыть во что бы то ни стало, времени терять было нельзя. К сожалению, то же самое повторилось в двух других магазинах, и у нас оставался лишь последний шанс. Зденек отложил схему в сторону и сказал скептически:

– Вот увидишь, на этот раз все будет хорошо.

Хозяин для начала только качал головой и утверждал, что он не может выполнить моего желания, но наконец не устоял перед моими просьбами. Я перемерял неисчислимое количество брюк, после чего все-таки обнаружилась одна пара, в которую я кое-как влез. Эффект был, прямо скажем, необычен. Брюки были узки. Все швы на них готовы были лопнуть. На талии мне их застегнуть не удалось, на задней части они были опасно натянуты, а впереди – слишком свободны.

– Ты просто неотразим! – констатировал Зденек и поскорее открыл дверцу "тойоты". – Присаживайся.

– Я уж лучше пойду пешком.

– Пешком?..

– А вдруг они лопнут? – вслух подумал я, воспринимая все это совершенно серьезно.

Представьте себе, все переговоры в Кампале я должен был провести в этих проклятых брюках и, по большей части, стоя. В качестве сувенира я привез их в Чехословакию. Я заплатил за них 320 шиллингов, т.е. 48 долларов пошлины, и должен вам сказать, что они стоили того, так как забыть о таком приключении просто невозможно.

 Том пошел разыскивать грузовик, а мы вдвоем держали антилопу гну, которая весит 350 кг и обладает силой вместе взятых пятерых крепких мужчин. Мы привязали животное к деревцу и связали ему передние ноги. Я при этом держал его голову, а наш африканский помощник улегся на него, чтобы оно не слишком дергалось. Ждать пришлось долго, особенно мне ожидание казалось нескончаемым, так как я только теперь ощутил, как болят все мои бедные косточки. Я проклинал Тома как никудышного водителя и решил никогда и ни за что не садиться с ним больше в машину. Свое решение я выполнил. Наконец Том вернулся вместе с грузовиком. Пока антилопу водружали в машину, я из последних сил отошел в сторонку и в положении стоя попытался найти такое положение, в котором можно было бы не чувствовать боли. Я не мог ни сесть, ни лечь, даже выпрямиться не мог. До лагеря было по крайней мере километров тридцать, дорога была вся в рытвинах. Том послал африканцев с антилопой вперед, а сем медленно и осторожно повез меня в лагерь. Мы ехали два часа, и эти два часа были тяжелым испытанием в моей жизни. В лагере я от пояса до лопаток прочно «обклеился» липким фиксирующим бинтом. Три дня и три ночи я просидел на стуле около костра за нашей хижиной. Примерно на седьмой день я привязал себе на спину толстую доску, выдолбленную по моим размерам, и двинулся потихоньку встречать свою жену Здену, как раз в это время впервые прилетевшую в Африку. По дороге мы остановились в больнице, где и обнаружилось, что с левой стороны вдоль позвоночника у меня двойной перелом пяти ребер и сильно повреждена почка.