Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)

  Зебра Чепмена. Князь Фердинанд Неапольский разводил у себя при дворе зебр – похоже, что это были первые зебры в Европе. Первые сведения о зебрах сообщил в 1591 году Эдуардо Лопез – сведения были из Анголы. Граф Эммануэль Нойендорф в письме от 11 февраля 1678 года пишет Джекобу Рудольфу о том, что эфиопский посол вез в подарок японскому императору двух зебр, которые стоили сто шестьдесят тысяч талеров. Немец Петер Кольт, который путешествовал в Капской области и описал ее природу, опубликовал снимок зебры и назвал ее «квадрупес пульхеррима», т. е. самое прекрасное из животных.

Зебра Бема.

Рисунок шерсти дамарской зебры.

Зебры Бема в заповеднике Амбосели у подножия Килиманджаро, Кения.

Дамарская зебра с жеребенком в Национальном парке Этосха, Намибия. В прошлом веке было написано: «Огромное количество зебр, носящихся по Африке, имеет такую стоимость, что мы не можем не думать о том, как их можно использовать». В течение многих лет охотники за шкурами бродили по Африке, и выстрелы из их ружей были слышны в любое время дня и ночи. Пули вырезали из убитых животных и использовали снова. В восьмидесятые годы – так сказать, для начала – была полностью истреблена зебра квагга. Самое страшное, что до сих пор за пределами национальных парков систематически уничтожаются все подвиды зебры.

Рисунок шерсти на спине зебры Гартманна.

 Кадр аэрофотосъемки, проведенной «в целях обнаружения» зебры Бема в районе Лонгопито, Кения.

Гепард.

Зебры Бема на склоне кратера Нгоронгоро. Танзания. Примерно в 1900 году в Германии были предприняты попытки выращивания зеброидов, т. е. помеси зебры и лошади. Господин Шредер, коннозаводчик и председатель общества, написал несколько позже, что наиболее выгодным предприятием этого общества было кораблекрушение, во время которого погиб застрахованный на огромную сумму транспорт зебр, переправляемых в Европу.

Колючки в буше на берегах рек удивительным образом превращаются в такие вот цветущие кустики.

Трехрогий хамелеон – житель древних лесов Южного Камеруна, длиной сантиметров пятьдесят. Питается насекомыми, мелкими ящерицами и птенцами. Живет в кронах деревьев и кустарников. Самочка спускается на землю только ради того, чтобы отложить до сорока яиц.

В кратере Нгоронгоро.

Тарантул – самый крупный ядовитый паук в тропиках. Достигает не только внушительных размеров – до десяти сантиметров, но и доживает до солидного, двадцатилетнего возраста. Охотится на мелких животных и насекомых. Известен случай: в берлинском зоопарке тарантул умертвил воробья.

Камни, причудливая форма которых обусловлена деятельностью воды. На боковых поверхностях таких камней обнаружено множество рисунков древних жителей, изображающих антилоп, слонов, жираф, гиен, импала, куду, леопардов, львов, зебр, единорогов, черепах, змей, антилоп, страусов, носорогов, коров и овец, а также культовые рисунки и изображения женщин и детей. Фотография сделана на территории фермы Этемба в Юго-Западной Африке.

Пустыня Намиб.

Как Отьен стал мужчиной

В Уганде наш лагерь располагался на берегу речки Грик – в Карамодже, точно там же, где и несколько лет назад. Вы даже представить себе не можете, с какой радостью я ожидал встречи со старыми друзьями и разговоров о прежних временах.

Я отправился в деревню Набисва набирать рабочую силу. Многие из собравшихся местных жителей меня узнали, я по их лицам видел, что они рады моему приходу, но все же что-то здесь было "нечисто".

Со всех сторон так и сыпались вопросы:

– Бвана, ты принес еду?..

– А лекарства?..

– Бвана, почему тебя так долго не было? У нас нет денег!

– Ты нам дашь сигареты?

Все хотели мне что-то сказать, все друг друга перекрикивали, и все-таки я видел, что они как-то изменились, как будто они вдруг разучились смеяться. Мне тут же рассказали, что многим из них пришлось отправиться в поисках куска хлеба в другие края, что многие умерли – конечно же, по причине болезней, нехватки лекарств и в результате истощения.

Все развеселились только тогда, когда я спросил об Отьене.

Когда-то Отьен работал в нашем лагере с лассо. При отлове с ним приключилось несчастье, его серьезно ранило и... одно ухо у него повисло на мочке. Бедняга орал от боли, а все вокруг только посмеивались: "Без уха он – не мужчина!" Отьен это тоже сознавал, так как даже после того, как я сделал ему успокоительный укол, он продолжал выкрикивать: "У меня было ухо, я был Отьен! У меня нет уха – я больше не Отьен!"

Перевязав его на скорую руку, я отвез его в больницу. Туземцы были изумлены и не могли понять, как это белый господин вдруг взял на себя такой труд и повез за сто километров в больницу их чернокожего друга. Когда через несколько дней я снял с него повязку, все население лагеря собралось вокруг нас. Негры стояли с одной стороны, белые – с другой. Все напряженно ждали, что же будет с Отьеновым ухом.

Оно оказалось там, где ему надлежит быть. Туземцы по одному подходили к Отьену и собственными глазами рассматривали это чудо. Потом они снова выстроились в ряд и самый старший по возрасту негр с достоинством провозгласил:

– Отьен снова стал мужчиной!

Остальные смеялись, прыгали и взвизгивали, так что в лагере получилось небольшое торжество.

И вот сейчас, когда я спросил об Отьене, все принялись хихикать и вспоминать малейшие подробности.

– Бвана, мы приведем тебе Отьена! – развеселились они окончательно.

Сначала смысл происходящего скользнул как-то мимо моего внимания. Я понял все только тогда, когда увидел Отьена перед собой. С минуту он молча смотрел на меня, потом тихо сказал:

– Бвана... это ты?

С обеих сторон его поддерживали двое мужчин. Потом он освободился от них и сделал пару шагов мне навстречу. Шагал он тяжело, напрягая последние силы, а вокруг все зубоскалили.

– Бвана, Отьен – опять не мужчина.

Я ничего не мог понять.

– Бвана, – прошептал Отьен и покачнулся.

Схватив его за руку, я почувствовал, что она горячая и влажная.

– Что с тобой?! – спросил я его.

– Отьен больше не мужчина! – смеялись вокруг.

– У Отьена есть ухо, Отьен – мужчина! – совершенно серьезно заявил я.

При этом я видел, что по его лицу стекают струйки пота. Взгляд его был неподвижен, а тело сотрясалось в лихорадке.

– Отьен, сядь!

– Отьен не может сидеть! – все хихикали. – У Отьена нет задницы. Отьен – не мужчина!

Я присмотрелся к указанной части тела. На Отьене были трусики – так же как на любом жителе диких джунглей. Они носят их, собственно, всю жизнь. Если они рвутся, на них нашивается заплата, а на разорванные заплаты – еще заплаты. Таким образом, создается интересное "произведение искусства"...

– Отьен, ты болен? – спросил я участливо.

– Отьен не может сидеть! Отьен больше не мужчина! – перекрикивали друг друга туземцы.

– Бвана... – тяжело вздохнул Отьен. – Я больше не смогу ловить для тебя зверей.

– Почему ты не сможешь ловить для меня зверей?

Он не ответил... Быстро и осторожно я уложил его в джип. Отьен и вправду не мог сидеть. Когда мы везли его в лагерь, он всю дорогу простоял на коленях, оперев голову о сиденье, и только вздыхал от боли. Я надеялся, что когда мы останемся одни, Отьен, наконец, расскажет о своей загадочной болезни. Но он все молчал. Когда мы приехали в лагерь, из машины его пришлось вынести на руках. Он уже не мог сопротивляться. Он только смотрел на меня влажными глазами и повторял: – Бвана... я уже... не смогу... охотиться...

Прежде чем потерять сознание, он показал на трусы. Когда я снял их с него, то обнаружил обширный абсцесс. У Отьена была высокая температура и острое заражение крови. Дни его или даже часы были сочтены, но все-таки оставалась еще надежда на то, что его спасет немедленное хирургическое вмешательство.

У туземцев попросту нет денег ни на врачей, ни на лекарства. Но их колдуны знают множество трав, которые во многих случаях оказывают эффективное действие. Отьен, однако, не пошел ни к знахарю, ни к колдуну.

Я не мог понять, почему он этого не сделал. Когда все было позади, я расспросил об этом повара Ливора. Ливор был достаточно интеллигентен, немного знал английский, был моим наперсником и рассказывал мне много интересного о жизни туземцев.

– Скажи мне, почему Отьен не стал лечиться? – спросил я его.

– У него была рана на заднице, а это большой позор.

– Почему же позор?

– Это рана не для мужчины.

Ливор после этого перечислил мне все части тела, на которых настоящий мужчина не должен иметь никаких болячек. В течение этого разговора мне стало, например, ясно, почему среди местного населения так распространены венерические болезни. Вот почему Отьен скрывал свое ранение до тех пор, пока у него хватало сил. Но, наконец, болезнь перешла в такую стадию, что таиться дальше было просто невозможно, и Отьен перестал "быть мужчиной". Ливор мне объяснил, что если бы даже Отьен плюнул на предрассудки и обратился к знахарям и колдунам, ни один из них не стал бы его лечить, так это было ниже их достоинства.

Я дал Отьену ударную дозу антибиотиков, кое-как обработал рану и погнал машину в больницу. Правда, ездить быстро по ужасным африканским дорогам практически невозможно. Я мчался буквально наперегонки со временем... В здешней "дисциплине" я, правда, достаточно поднаторел, но ведь на этот раз речь шла о человеческой жизни. Могу признаться, я не был убежден, что Отьен переживет эту кошмарную дорогу.

В лагере все с нетерпением ждали нашего возвращения. Но больше всех, видимо, переживал Джимми, наш партнер из одной фирмы. Вместе с ним мы должны были наловить множество зверей, а рабочая дисциплина стояла на самом низком уровне. Пока что мы не поймали ни одного животного.

Когда мы с Отьеном вернулись обратно, туземцы плотным кольцом стояли вокруг мрачного Джимми.

– Если бы я с каждым захворавшим носился по больницам, я не заработал бы ни пенни.

Тем не менее он любезно поделился своими запасами антибиотиков широкого спектра действия, которые мне были нужны для лечения Отьена, и в тот момент я подумал, что Джимми в общем-то парень, что надо. В этом мнении мне позже довелось утвердиться при очередном приключении с тем же Отьеном.

Отьен, таким образом, был жив и почти здоров, хотя врач-индус, который его в больнице оперировал, отнесся к происходящему весьма скептически. В Африке мне не раз доводилось убеждаться в том, насколько хорошо на негров из диких джунглей действуют лекарства, так как их организм представляет собой как бы нетронутую целину. Вот и Отьен выкарабкался из этой истории потрясающе быстро.

Да, я вам еще должен рассказать, каким необычным способом туземцы проверили, выздоровел ли Отьен окончательно.

Вокруг Отьена они образовали круг. Он был худой, ослабевший, и я видел, что ему совсем не все равно, что будет дальше, потому что ему-то это было известно точно. Дело в том, что, когда Отьену пришили оторванное ухо, ему пришлось перенести тяжелое испытание. Все до единого жителя деревни Набисва подходили к нему и дергали за ухо. Им надо было убедиться, крепко ли оно держится. Тогда у меня были опасения, что из-за этой несчастной проверки Отьена еще раз придется везти в больницу. И вот теперь Отьен тихонечко стоял и ждал...

– Повернись! – крикнул высокий, достойного вида туземец, который по всей очевидности обладал в деревне наибольшим авторитетом.

Отьен повернулся и... туземец чисто европейским способом сведения счетов, то есть пинком, убедился, на месте ли у Отьена "соответствующая вещь". Отьен и глазом не моргнул. Шов был еще свежий, ему, должно быть, было очень больно, но он мужественно выдержал очередное испытание.

Я вспомнил об ухе... Если сейчас все черное население захочет убедиться в том, что у Отьена все в порядке, то мне, пожалуй, надо будет что-то предпринять, хотя в дела туземцев я предпочитал не вмешиваться. Слава богу, мои опасения оказались напрасными.

– Отьен – опять мужчина! – объявил серьезным тоном негр, отвесивший Отьену пинка, и на этом все кончилось.

Правда, с Отьеном у нас была еще одна проблема. Как вы знаете, он когда-то работал у нас с лассо. А так как он ослабел после болезни, мы подыскали ему в лагере работу полегче, которую он выполнял и после своего выздоровления. Я не заметил, что Отьен от этого по-настоящему страдает. Это заметил Джимми.

– Слушай-ка, этот твой Отьен ходит как мокрая курица, – сказал он мне в один прекрасный день. – Надо бы дать ему в руки лассо.

Когда Отьен первый раз после болезни вышел на охоту, для него это был просто праздник. С тех пор он работал с лассо, а мне подвернулся случай утвердиться в мнении, что Джимми и вправду парень, что надо.

Многие виды животных ведут общественный образ жизни, что очень схоже с нашей, человеческой жизнью. Они обитают на строго ограниченной территории совместно с представителями своего вида, и каждое из них в определенной группе занимает свое определенное место. Животное, живущее в одиночестве, вынуждено обо всем заботиться самостоятельно: отыскать пищу, построить жилье, воспитать потомство и быть все время настороже, опасаясь врагов. Животные же, ведущие общественный образ жизни, в определенной степени распределяют свои обязанности в стаде, что дает им много преимуществ – прежде всего обеспечивается большая безопасность и большее количество пищи. Сообщества могут включать членов одной семьи (как, например, у бобров), но могут быть и гораздо более обширными (например, у обезьян). Некоторые образуют свободные сообщества (колонии морских птиц), другие заключают прочный, внутренне не изменяющийся союз.

Каждый из членов звериного сообщества занимает строго определенную ступеньку иерархической лестницы. Выше всех стоят самые сильные, ниже те, кто послабее. У млекопитающих иерархия намного прочнее, чем у других животных; главенствующее животное в стаде – это не тиран, но тот, кто берет на себя ответственность за защиту своей группы от внешних врагов, и вместе с тем решает споры между членами группы прежде всего посредством угрозы вмешательства с его стороны в случае продолжения драки. Иерархия очень полезна – в группах с четко установленной иерархией жизнь течет мирно, в них возникает меньше споров, так как каждое животное занимает свое место и не пытается мешать «вышестоящим». Доказано, что виды животных с хорошо организованной иерархией потребляют больше пищи, а их потомство развивается быстрее.

Как только один из членов сообщества почувствует опасность, он тут же начинает бить тревогу: стадо, стая, семья или свора в тот же момент предпринимают все необходимое для сохранения собственной безопасности. Если стаду слонов ничто не угрожает, то все они издают звуки, похожие на кошачье мурлыканье. Положив руку слону под горлом, можно почувствовать, как его кожа дрожит, вибрирует – но «мурлыканья» мы не слышим. Как только появляется опасность, слоны один за другим перестают издавать эти специфические звуки, наступает полная тишина, которая и служит сигналом тревоги.

Иногда случается, что отдельное животное, сообщая остальным об опасности, само подвергается ей в интересах всей группы. Маленькие антилопы импала почти беззащитны, поэтому они живут в стадах, что им помогает хотя бы вовремя сообщить друг другу об опасности. Однажды я видел, как стадо импал в двадцать голов спокойно жевало листву. Вдруг одна из них заметила львицу, отдыхающую в тени дерева. Импала предупреждающе зафыркала. По этому сигналу две антилопы отделились от стада и, тревожно фыркая, побежали туда, где лежала львица. Обнаружив, что у нее нет агрессивных намерений и что она валяется под деревом просто так, они еще с минуту следили за врагом. И только тогда, когда львица задремала, вернулись к стаду, все это время кормившемуся совершенно спокойно.

Интересно предупреждают об опасности газели Томсона – как только одна из них обнаруживает поблизости хищника, она на всех четырех подпрыгивает высоко вверх. При приземлении раздается стук копытец о землю. Этот сигнал настолько выразителен, что газели даже на расстоянии километра замечают его. Но и в этом случае животное, предупреждающее об опасности, обеспечивает стаду возможность бегства за счет угрозы своей собственной безопасности.

Наглядным примером полезности свободного сообщества является самозащита скворцов от самого ярого врага – сокола. Сокол хватает добычу на лету, а так как он буквально пикирует на свою жертву, то часто развивает скорость более ста восьмидесяти километров в час. У него очень сильные ноги и острые когти. Но и у сокола есть «ахиллесова пята» – если он налетает на добычу крылом, крыло ломается. В течение длительного процесса борьбы за выживание скворцы изобрели эффективную систему защиты от врага: как только какой-нибудь бдительный скворец замечает высоко в небе кружащего сокола, он тут же подает сигнал тревоги, а рассеянная до этого времени стая быстро сбивается в кучу, почти крыло к крылу, и движется как монолитная масса. Кинуться на нее – для сокола это означало бы настоящее самоубийство, поэтому он не нападает, а выжидает, пока какой-либо из скворцов не устанет и не начнет отставать. Воспользовавшись удобным моментом, он хватает добычу и улетает. Ослабший скворец не оставляет, таким образом, потомства, которое впоследствии могло бы препятствовать выживанию всего семейства скворцов. Так что сокол, собственно, способствует укреплению их последующих поколений.

Когда-то существовало предположение, что борьба за территорию между представителями одного и того же вида – это борьба за самку. Сегодня уже ясно, что животные таким образом защищают свою территорию из-за корма, который она им предоставляет, причем защищают от представителей своего вида и одинакового пола.

Присутствие животных других видов им, как правило, не мешает. В конце концов, точно так же ведет себя и человек, огораживающий свой участок и запрещающий доступ к нему остальных людей, в то время как его совершенно не волнует, что по его саду бродит кошка или там гнездятся птицы. Среди животных действует принцип, что охраняемый участок должен быть достаточно большим для того, чтобы прокормить отдельное животное, пару, семью или стадо без нарушения биологического равновесия. Это значит, что для травоядных на таком участке должно быть достаточно травы или листьев, а для плотоядных – достаточное количество добычи.

Животное, занявшее определенную территорию, охраняет ее пределы с помощью разного рода сигналов; самыми распространенными из них являются звуковые – птицы распевают не для того, чтобы лишний раз признаться в любви своим подругам; многие разновидности обезьян, так же как и львы, громким рычанием предупреждают своих соплеменников, чтобы они не переходили границы чужих владений. Часто пределы участка отличаются запахами, зрительные сигналы встречаются реже – их используют некоторые разновидности рыб.

До сих пор не было исследовано, до какой степени защита территории связана с половым инстинктом. Самцы антилопы бурой соперничают в пределах собственного участка, стремясь привлечь самок к спариванию. Самка идет на спаривание только с сильным представителем, отвоевавшим собственную территорию. Остальные самцы осуждены жить в «холостяцких» группах без самок. Подобным образом ведут себя и газели Гранта и Томсона, прыгучие антилопы, черные буйволы и антилопы топи. Соотношение между защитой территории и половым инстинктом у различных видов и разновидностей отличается лишь некоторыми деталями.

Неотразимый

Моторы джипов ревут, кузовы их дрожат, напоминая скаковых лошадей, нетерпеливо ожидающих старта. Стадо слонов приблизилось к нам примерно на сто пятьдесят метров, а детеныш, которого мы решили поймать, находится в середине. Даю команду «Вперед!»...

Стадо разбежалось, собираясь исчезнуть в зарослях. Если оно осуществит свой маневр, слоненка мы не поймаем. Нам необходимо опередить слонов. Наконец, мы их догнали, помчались рядом, отрезали путь к зарослям... Первый раунд мы, таким образом, выиграли.

Слоненок не выдерживает скорости бега слоних и начинает отставать.

– Рубен! – кричу я шоферу-туземцу.

Машина притормаживает, лассо обвивает шею слоненка. Рубен осторожно ведет машину: сначала приспосабливается к скорости бега слоненка, потом оба они замедляют темп, и вот уже перешли на шаг.

Три джипа продолжают преследование стада. В этот момент слоненок пронзительно затрубил, и рев моторов не смог заглушить его призыва на помощь. Мать немного отстала, буквально на какую-то долю секунды... прислушиваясь к зову, молниеносно развернулась, проскочила линию фронта джипов и кинулась к слоненку.

Я понял, что это может стоить Рубену жизни. Развернув свой джип, он дал полный газ, но слониха оказалась рядом с машиной Рубена раньше, чем я. Рубен остался один на один с разъяренной слонихой.

Лишь несколько мгновений отделяло меня от него. Они мне казались нескончаемыми. Над поляной и джунглями нависла гробовая, зловещая тишина.

– Рубен, держись!

Рев слоненка и рев моторов заглушают мой голос. Слониха уже пропорола клыками радиатор, вспорола капот, шину, потом приподняла машину в воздух и шваркнула ее оземь. Рубену в открытой машине негде было спрятаться, а слониха изготовилась к следующей бешеной атаке.

В последнюю секунду я выскочил на небольшое пространство, отделявшее Рубена от слонихи, и перегородил этот роковой коридор, который для Рубена решал вопрос жизни и смерти. Я буквально уперся в слониху джипом, и она вдруг поняла, что перед ней объявился новый враг. Она повернулась. Я тоже молниеносно развернулся. После этого она пошла в нападение. Мне пришлось дать задний ход, я маневрировал, как мог, во всех направлениях, как на корриде, только на этот раз куском красного полотна служили я и моя машина. Слонихе очень хотелось положить меня на лопатки, т. е. проделать то же самое, что минуту назад с Рубеном. Однако ей не удалось выиграть на этот раз. Моя четырехтонка, специально изготовленная для отлова слонов, выдержала бой...

Слонихе пришлось отступить. Рубен был спасен. Он страдальчески улыбался и шептал:

– Асанте сана, бвана мккубва... Большое спасибо, господин.

Все это случилось несколько лет назад, и, конечно же, обо всем этом я вспоминал сейчас, наблюдая, как к нашему лагерю бежит, что есть духу, высокий, стройный малый. С первого же взгляда я узнал в нем красавца Рубена. "Красавец" – это было его прозвище в нашем лагере и, как мне кажется, это было удачное прозвище, как вы сами убедитесь на примере следующей истории.

Рубен уже издалека показывал в улыбке все свои зубы, махал руками и, подбежав ко мне, чуть было не кинулся ко мне на шею.

– Бвана, как хорошо, что ты здесь! – радостно воскликнул он. Глаза его сияли, свое восклицание он повторил несколько раз, но мне показалось, что радуется он как-то уж чересчур. Да нет, он, конечно же, был рад встрече со мной, это видно...

– Бвана, я буду работать на тебя! – снова радостно воскликнул Рубен и, не испытывай он такого уважения ко мне, то, пожалуй, похлопал бы меня по спине.

– Да, конечно, ты будешь у меня работать, Рубен.

Тут уж он засиял, как блин на сковороде. Видимо, Рубен тоже был рад, что сумеет заработать – так же, как и все остальные туземцы, которых я после столь долгого перерыва встретил около тогдашнего нашего лагеря на реке Грик.

Тем не менее, в голове у меня вертелись кое-какие мысли и... оказалось, я не ошибся.

Так, подумал я, у Рубена, кажется, многовато забот. Поэтому я сразу же спросил:

– Сколько у тебя жен?

Честно говоря, я ожидал, что он ответит: "Бвана, у меня две жены..." Это была, так сказать, обычная "норма", которую можно было бы вычислить, исходя из его материального положения.

– Бвана, у меня четыре жены, – ответил он мне.

– Рубен, ты же не мог заплатить даже за одну!

Мне ведь была известна история с его первой женой. Она была из племени сукко, славилась на всю округу своей красотой, короче говоря, нищему Рубену попросту не на что было рассчитывать. Родители ее требовали в качестве выкупа тринадцать коров, а Рубен мог купить только три. Но, как я уже говорил, Рубен был тоже красавец, рост 190 сантиметров, атлетическая фигура – короче говоря, совершенно неотразим.

Красавица, конечно же, его полюбила, а родители в конце концов были вынуждены согласиться с тем, что Рубен купит ее в кредит. Он ходил гоголем, счастливый, сияющий и вдруг... в один прекрасный день его просто невозможно стало узнать.

– Бвана, – сказал он мне тогда грустно. – У меня была жена, и нет у меня теперь жены.

Так как он не мог выплатить очередную часть долга, родители жены продали ее другому, старому и богатому, который тут же расплатился наличными, так как у него было полно коров.

Жена Рубена, прямо скажем, несколько необычным образом настояла на своем. Она перестала есть и спать, новому своему мужу ни разу даже не улыбнулась, ни разу не уступила его желаниям, так что в конце концов в один прекрасный день дочку вернули родителям с тем, что такое тощее страшилище пусть они (родители) пришпилят к шляпе вместо пера.

Выглядела она и впрямь хуже некуда. Как-то раз она попалась мне на глаза... Это было уже после траурного периода, пережитого Рубеном, и – с чисто мужской точки зрения – я должен сказать, удивился, что он так радуется ее возвращению. Я приписывал все это бесконечной любви и вовсе не представлял себе, что за этим что-то может скрываться...

Когда родители отняли у Рубена первую жену и он погрузился в траурный период, все другие женщины принялись его утешать, так что в процессе утешения он влюбился в одну из них и, таким образом, обзавелся второй женой.

– Сколько ты за нее отдал? – спросил я.

– Двух коров.

– Так мало?.. – я был удивлен.

– Она стоила десяти коров, – объяснил он мне.

– И ты остался должен восемь коров?

– Восемь, бвана, ах-ох-ах...

Рубен и вторую жену купил в кредит, так что история повторилась. Рубен не мог уплатить долг, в один прекрасный день родители жены пришли к нему, забрали свою дочь и продали ее другому. Но героизм первой жены вдохновил вторую. Исхудавшую и заплаканную, богач вернул ее любящим родителям. Они ее хорошенько поколотили и отправили обратно к Рубену.

Несколько лет назад, когда все это приключилось в первый раз, мы послали к родителям жены Рубена делегацию, поставив перед ней задачу примирить обе стороны, т. е. Рубена и родителей его жены. В подарок мы послали им зеркало и блестящую шкатулку. Эдук, бывший в то время "шефом" африканцев в лагере, выразился о происходящем следующим образом:

– Они и подаркам будут рады и тому, что с их дочкой все так здорово обошлось.

Только теперь до меня дошел смысл его слов. От первого жениха родители получили "взнос в счет кредита", от второго – всю стоимость сразу. Кроме всего прочего, первый жених остался у них в долгу, так что – по словам Эдука – повода к неудовольствию не было.

Теща с тестем богатели, Рубен обнищал вконец.

Ну, а как же обстояло дело с третьей женой Рубена? Когда у него отняли вторую жену, начался очередной траурный период, в результате чего появилась третья. Рубен каждый раз влюблялся совершенно искренне и каждый раз искренне печалился.

Родители третьей жены тоже не хотели продавать дочь Рубену. Но она им заявила: "Рубен или смерть!" В один прекрасный день на закате солнышка она отправилась в буш и выпила отвар из ядовитых трав. Но не умерла.

Рассчитала она все прекрасно. Напиток смерти был необходим для пущего эффекта – ей же нужно было добиться своего! Повторилась уже известная карусель. Мне уже даже было не интересно, каким образом он женился в четвертый раз.

Однажды я имел честь видеть всех четырех жен Рубена в нашем лагере. Они приветливо болтали, смеялись, и – как это принято у цивилизованных женщин – вовсе не собирались вцепиться друг другу в волосы. Я велел повару угостить их чем-нибудь, и тут случилось нечто невероятное... Три жены Рубена отдали свое угощение четвертой, обессилевшей после своей собственной "забастовки".

Должен вам сообщить, что я так и не сосчитал, сколько Рубен задолжал за своих жен. Мне все это напоминало лишь обычную "кредитную систему", когда люди приобретают товары долговременного пользования. Но так как на Рубена всегда можно было положиться, слово он свое держал крепко и не однажды при отлове оказывал нам просто неоценимые услуги, я дал ему хорошо оплачиваемую работу. Кто знает, вдруг ему когда-нибудь удастся расплатиться за своих жен.

– Женщины такие умные!.. – сказал мне однажды Рубен.

Если бы вы знали об условиях жизни среди дикой африканской природы, где до сих пор цивилизация стоит на самом низком уровне, то, конечно же, тоже считали бы это высказывание крайне революционным. Так что, такой вот была после многолетнего перерыва встреча с черным другом Рубеном. Ну что же, Казанове даже в джунглях приходится нелегко; и пусть нам эта история кажется смешной, но все же – это свидетельство того, что тысячелетние традиции начинает буквально разъедать процесс цивилизации.

Мы думали, что страусов легче всего ловить ночью. Итак, мы отправились из лагеря вечером и остановились неподалеку от группки страусов, решив подождать пока они устроятся на ночь. Наступила полная темнота, мы включили фары. Птицы кинулись прямиком к машинам, мы выбрали хороший экземпляр и держали его голову под боковым точечным светлометом. Таким образом мы его ослепили, он начал носиться по кругу, так что поймать его не составило труда. Когда мы стали ловить третьего страуса, Эдди наткнулся на низкий термитник, пропорол мотор, джип перевернулся. Отьену под лопатку вонзилась крупная острая щепка, бинокль разлетелся вдребезги, а Эдди сломал палец. Больше мы ночной охоты не устраивали.

Термитов можно обнаружить везде, где есть деревья, кустарники и трава, так как они питаются отмершими растениями. Так же как у травоядных, во внутренностях термитов обитают бактерии, разлагающие целлюлозу и поставляющие питательные вещества. Термиты неутомимые работники – все деревья, ветки, все пучки травы, вырванные слонами или просто высохшие, быстро перемалываются их челюстями. С такой же скоростью при их нашествии исчезают все деревянные строения, мебель, ящики, заборы; поэтому приходится защищать от них предметы, изготовленные из дерева.

Многие разновидности термитов строят огромные термитники, этакие красные башни высотой иногда в три метра, но бывают и такие низкие, что теряются в высокой траве буша. Стены термитника очень крепкие, возводятся они из глины вперемешку с мелкими обрывками травы, прочность им придают твердые экскременты термитов. Эти постройки не разрушаются годами. Живут термиты в земле под своими башнями, где их скапливается до нескольких сотен тысяч.