Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

 Черный носорог в Национальном парке Цаво. Его изображения на наскальных рисунках насчитывают несколько тысяч лет, его описаниям нет числа, на него охотятся в течение многих веков – и тем не менее еще во времена Брема не удалось «взять в плен» живого носорога. Известная деревянная гравюра Альберта Дюрера, изображающая индийского носорога, в течение целых двухсот лет давала Европе единственное представление об этом животном. Издревле процветает торговля рогом носорога (также как и слоновой костью), так как множество людей было убеждено, что кубок из этого рога «обнаруживает» любой яд, подсыпанный в напиток. Многие приписывали рогу носорога различные лечебные, укрепляющие и волшебные свойства.

Самка носорога с детенышем в резервации Умфолози.

Голова самца черного носорога.

Пустыня Намиб приблизительно в ста пятидесяти километрах от Атлантика.

Пейзаж в южной Танзании.

Королевский орлан.

Самка нильского крокодила отыскивает свою кладку яиц на берегу Нила ниже водопадов Мерчисона. Уганда. У древних египтян был обычай бальзамировать крокодилов. В могилы укладывали и яйца крокодилов, залитые смолой. Огромное количество мумий крокодилов свидетельствует и о том, что древние египтяне скорее боялись, чем почитали их, стремясь любыми средствами уменьшить их количество. Вероятно, бальзамирование было чем-то вроде компенсации за насильственную смерть. В наше время, в случае гибели человека в пасти крокодила, африканцы говорят: „Хаизуру – схаури ийя мунгу“. («Ничего не случилось, это была воля богов».) По официальным данным, крокодилы ежегодно пожирают до трех тысяч человек.

В Национальном парке Кабалега в Уганде живет самое большое количество африканских крокодилов.

Отлов капских ориксов с помощью вертолета.

Самка малого куду.

Домашние козы на островке среди озера Рудольфа. Это – имущество самого маленького в Африке племени моколо, насчитывающего менее ста человек. Учитывая необычайно трудные условия жизни племени, кенийское правительство предприняло попытку переселить его в плодородные области. Но моколо стали умирать в таком количестве, что в конце концов их пришлось вернуть обратно – они, видимо, просто не могут жить без своего озера.

Малый куду на берегу озера Эдуарда, Уганда. Самая крупная антилопа на свете – это антилопа Дерби. Самого тяжелого самца этой антилопы поймал чех – доктор Старак из Жатецка. Рост его (от земли до лопаток) был 184 сантиметра, вес – 1206 килограммов. Самая маленькая из антилоп – карликовая антилопа, живущая в Западной Африке. Рост ее 26 сантиметров, вес – 3,5 килограмма. Кирби замерил длину прыжков импалы – три прыжка подряд, один за другим, составили 792, 488 и 85 сантиметров. Так что в сумме получилось 13,65 метра.

Самец импалы чернолобой.

Бубалы в период длительной засухи. Кения.

Молодой самец импалы чернолобой в Национальном парке Этосха в Намибии.

Закон джунглей

Только я остановился перед домом Роберта Лида, как вдруг открылись двери, из них вышел Роберт и принялся мрачно меня рассматривать. Лид был из числа наших торговых партнеров. Мы так толком и не сблизились. Роберт всегда излучал профессиональную приветливость, степень которой зависела от величины заказа.

Но сейчас Роберт Лид был неприветлив.

Приближаясь к нему, я пытался угадать причину его столь плохого настроения. Но ведь в этом году мы с ним тоже подписали контракт... что же могло случиться?

Роберт не двигался с места. Когда я подошел к нему и протянул руку, он холодно принял ее, так ничего и не сказав.

– Хелло, Роберт!

Он стоял, опершись о дверной косяк, и тихо наблюдал за мной. Я ждал, что он пригласит меня войти, но он молчал, а у меня складывалось впечатление, что он изучает каждый мускул на моем лице и следит за каждым движением моих глаз.

– Хелло, Джо! – сказал он наконец.

И снова тишина... Это становилось неприятным, кроме того, я очень спешил.

Я заскочил буквально на минутку и у меня действительно не было времени заниматься штучками Роберта.

– Что случилось? – спросил я напрямик.

– Пока ничего, Джо... – ответил он загадочно.

– У тебя такой вид, будто я съел твой собственный ужин.

Потом он очень неохотно пригласил меня войти. Мы уселись в его канцелярии. Везде было полно пылищи, помещение выглядело таким же запущенным, как и его хозяин. Перемешивая напитки, Роберт смотрел не на бокалы, а на меня.

– Я всегда не любил тебя, – сказал он неожиданно.

– Если это, конечно, не тайна, что ты против меня имеешь? – пришлось спросить мне.

– Ты же знаешь закон джунглей, – отвечал он и оглядел меня с головы до ног, как бы прикидывая, кто из нас двоих сильнее.

– Так ты имеешь в виду конкуренцию, да? – улыбнулся я. В процессе переговоров мне не раз приходилось объяснять ему, что в нашей системе торговли действуют другие правила.

Мне хотелось повернуться и уйти, но что-то меня удерживало на месте.

– Да, я имею в виду конкуренцию, Джо.

– В наших отношениях это просто невозможно. Согласись, что мы не могли все до единого заказы отдать тебе!

– Полегче, Джо! Я умею быть жестоким.

– Мне кажется, с торговыми партнерами надо быть повежливее, Роберт. Или я не прав?

– Да, конечно. Но при определенных обстоятельствах все может и измениться.

Я не имел никакого представления о том, что происходит и, конечно, ничего не мог понять, когда Роберт, подошедший ко мне со следующей порцией виски, выпил со мной буквально в "ледяном тоне" и с угрозой произнес:

– Этого старого идиота я сюда не пущу. Я не отдам его тебе, Джо!

Я быстро перебрал в уме все типажи, но результат был нулевой. Я не знал ни одного "старого идиота", из-за которого мне нужно было бы воевать с Лидом. Пора было кончать эту игру в прятки.

– Меня интересует только наш с тобой контракт, – сказал я холодно.

– И этот идиот с полным кошельком, – он злобно рассмеялся.

Потребовалось еще некоторое время, прежде чем я, наконец, узнал, о чем идет речь.

Разбогатевший американец мистер Бартон вбил себе в голову, что для хорошей рекламы его фирмы необходимо распространить слухи о том, что он, хозяин, ездит охотиться на слонов в Африку. Как только он приехал, ему тут же порекомендовали фирму Роберта Лида, обеспечивающую самые различные услуги: отлов живых животных, фотосафари, индивидуальный и групповой туризм, охоту...

– Когда меня разыскал мистер Бартон, я подумал и о тебе, Джо, – продолжал Роберт. – Кое-кто сказал, что ты приведешь ему слона хоть в гостиную. У тебя здесь хорошие менеджеры, Джо!

Мне было ужасно смешно. Когда я, наконец, растолковал Роберту Лиду, что с моей стороны ему ничего не грозит, он вновь стал профессионально приветлив.

– Мистер Бартон желает, чтобы это был тот еще слон. Обещает особое вознаграждение и... знаешь, что?

– Знаю.

Я и вправду знал, что последует дальше. В самом начале экспедиции мы провели воздушную разведку скоплений животных и, таким образом, имели достаточно хорошее представление о том, где нужно искать определенные виды и подвиды.

– Может, ты видел где-нибудь большого слона-одиночку? – спросил Роберт в соответствии с моими предположениями. – Бартон ведь хочет и вправду очень большого, бивни должны весить по крайней мере килограмм восемьдесят. Ты где-нибудь видел такого слона, Джо?

– Видел.

– Особое вознаграждение мистера Бартона делим пополам. То есть фифти-фифти, Джо! А теперь скажи, наконец, где мы найдем этого слона?

– В квадрате двадцать восемь. Около старых источников.

До сих пор я вам рассказывал об отлове живых зверей, что собственно, представляет конечную цель нашей работы; но вам, наверное, будет небезынтересно узнать, как выглядит охота в Африке.

Я вам опишу это на примере Бартона.

Егерь, то есть белый охотник и проводник решившего поразвлечься богача, должен собрать в буше довольно много народу. В лагере остаются препараторы, рабочие, повар и личный слуга заказчика. Остальные идут на охоту.

– Это должен быть огромный слон! – в приказном порядке давал указания Бартон.

– Иначе я просто не буду стрелять!

– Сэр, вы обязательно останетесь довольны, – уверял его Роберт Лид, даже не видевший этого слона.

Мистер Бартон был воплощенная энергия, и уже перед самым походом в буш он все еще отдавал приказания собственному фотографу, обязанностью которого было запечатлеть этот торжественный и столь памятный день в жизни шефа.

И вот вся свита отправилась в буш... Впереди ехал джип, за ним – грузовик. Егерь – Роберт Лид – управлял машиной, а возле него сидел мистер Бартон, ежеминутно справляющийся, не видит ли кто слона.

Медленно они приблизились к старым источникам... Это было единственное место, где оставалось еще немного воды – вокруг простирался иссохший, неоглядный буш. Таким образом, вряд ли слон-одиночка, которого я там заприметил во время последней разведки, нашел причину покинуть эти места. К тем источникам, где достаточно воды, слоны приходят каждый день, к другим – раз в два-три дня. Часто они выкапывают в пересохших руслах глубокие ямы, в которых иногда появляются грунтовые воды.

До источников оставалось уже примерно с километр. Правда, неподалеку росло несколько акаций с зонтичной кроной, они одним своим видом вызывали кое-какие надежды... Дело в том, что в самую жару слоны не купаются и оставляют этот туалет на вечер. В полдень же они, как правило, отдыхают в тени какого-нибудь развесистого дерева, а это правило подтверждается также и тем, что на месте отдыха слоны оставляют огромные кучи экскрементов.

Примерно через двести метров Роберт Лид выключил мотор. Акации были совсем рядом, дальше надо было идти пешком. Слон – очень робкое животное, его может испугать (и, следовательно, вывести из себя) даже крошечная мышь. Я вспоминаю о своих опытах, во время которых мне пришлось пережить немало жутких минут. Но мне нужно было знать, с какого расстояния слон начинает нападать на человека. Я выходил из машины и осторожно приближался к слонам... Из десяти случаев они предприняли атаку семь раз, как только я подходил к ним на тридцать метров, и только в трех случаях мне не пришлось брать ноги в руки – слоны сами удалились в буш.

Но старые, милые моему сердцу слоны, – каким был, например, этот „мой“ – не отступали никогда.

Однажды я наткнулся на одного очень хитрого слона. Я крался за ним на джипе, присмотрев себе на всякий случай пути быстрого отступления в просветах между деревьями. Слон был обращен ко мне спиной и не изменил своего положения даже тогда, когда я приблизился к нему на расстояние в десять метров. Я, правда, обратил внимание на то, что он чуть-чуть повернул голову и наблюдал за мной краешком глаза. Потом он дал задний ход и медленно, так, чтобы это было совсем незаметно, начал пятиться по направлению ко мне. Оба мы были настороже... Я, весь в напряжении, выжидал момент: когда же слон пойдет в атаку? Он все потихоньку пятился, вот он все ближе и ближе... и тут он, молниеносно развернувшись, пошел на меня.

Заранее присмотренные пути отступления мне тогда очень даже пригодились. Этот опыт я потом повторил еще несколько раз и, что интересно, тактика этого слона заключалась именно в тщательно отработанном "заднем ходе".

Но давайте вернемся к тому моменту, когда туземцы, наконец, воскликнули:

– Бвана, он там!..

– Что, большой слон? – прошептал охотник. Вид у него стал менее самоуверенный.

Дело в том, что в слона нельзя стрелять из машины. Согласно предписаниям, охотник должен находиться на расстоянии примерно двухсот метров от автомобиля. И вот теперь эти двести шагов... Для Бартона это представляло страшную, опасную для жизни дистанцию.

Лид и Бартон осторожно поползли к слону с подветренной стороны. Роберт тщательно следил за слоном, а Бартон – за Робертом, в том смысле, рядом он еще или уже нет.

Слон отдыхал под третьей акацией. Тихо, осторожно они проползли около первого дерева, но им оставалось одолеть еще "хождение по мукам" до второй акации – там было самое удобное место для выстрела – тридцать метров от мишени.

Чтобы убить слона, надо целиться в две точки. Если он стоит анфас, нужно представить себе прямую, соединяющую оба глаза и выстрелить точно в середину. Если слон повернут к вам боком, нужно целиться в сердце, что, впрочем, гораздо сложнее, так как сердце у него расположено ниже, чем можно было бы предполагать. Так что выстрел между глаз, в мозг – гораздо надежнее.

В тот раз слон был развернут боком. Когда охотники подползли ко второй акации, Роберт скомандовал:

– Пли!..

Куда пальнул мистер Бартон, установить так и не удалось. Одновременно с ним выстрелил Роберт Лид... Слон зигзагами двинулся в заросли... Через минуту раздался треск ветвей и звук тяжело падающего тела.

Прошло полчаса, пока мы смогли приблизиться к подстреленному слону. Мистер Бартон между тем вновь обрел самоуверенность и забыл об инструкциях егеря насчет того, что этот момент – самый опасный.

Слон, правда, уже был мертв.

– Поздравляю вас! – учтиво сказал Роберт.

Позже грузовик переправил убитого слона в лагерь, где, кроме Бартона, право решающего голоса имели препараторы и фотограф. Мистер Бартон был доволен, Роберт Лид тоже.

– Джо, забудь, пожалуйста, что я тебе говорил прошлый раз... Ну, что я тебя не люблю, – сказал он мне при первой же встрече после охоты.

Вслед за этим он подал мне руку и... половину денег из особого вознаграждения. Когда я не взял деньги, Роберт искренне удивился.

– Ведь я же тебе сказал – фифти-фифти. Так чего же ты их не берешь?

Я решил не отвечать... Все равно он бы не понял.

Однажды после полуночи мы проснулись от громкого страшного шума в загонах, треска ломаемых загородок и топота животных. Мы зажгли фонари, которые всегда держим под рукой, и увидели целое львиное семейство, бегающее вокруг загона. Львица уселась около загородки, просунула передние лапы сквозь дыру в ней и старалась поймать хотя бы одну из молодых зебр, которых мы уже подготовили к отправке в Чехословакию. Пока мы криками, камнями и светом фонарей отгоняли львов от лагеря, перепуганные жирафы сломали изгородь. Восемь из них убежало в буш. Утром поблизости от загона паслись пять жираф. Рабочие принесли побольше люцерны и объемных кормов и положили все это в ясли и корыта, жирафы перегнули свои длинные шеи и позавтракали вместе с теми, кто оставались в загоне. Мы открыли боковые ворота и потихоньку загнали их внутрь.

Я думаю, что „чутье и глаз“ при отборе здоровых и перспективных животных, предназначающихся для содержания в зоопарках, во время отлова играют решающую роль. Мой метод отбора делится на несколько этапов. Сначала в свободно передвигающемся стаде я выбираю молодое, сильное, отличной подвижности животное, отвечающее всем признакам своего вида, и сразу после отлова определяю степень его психической устойчивости. Например, только что пойманную жирафу мы помещаем в деревянную клетку и со всей осторожностью везем в лагерь. Всю дорогу я не спускаю с нее глаз. Дело в том, что иной раз случается следующее – через несколько минут езды жирафу охватывает дрожь, дыхание затрудняется и учащается, ноздри расширяются, а состояние испуга переходит в шоковое состояние. Если такое животное вовремя не выпустить на свободу, оно опускается на пол клетки и через несколько минут, или даже секунд, погибает. Зато жирафа, которая не сдается, норовя боднуть врага, всячески сопротивляется, встает на дыбы, – такая жирафа гораздо более психически устойчива и пригодна к более тщательному отбору.

После того, как жирафа оказывается в загоне, мы наблюдаем за тем, насколько быстро она адаптируется в новых условиях: через какое время она перестает бояться зоотехников, начинает нормально есть, каково ее физическое состояние. Если жирафа часто забивается в дальний угол загона, она не выдержит путешествия на корабле через океан в Европу. Таких пугливых животных мы недели через две отпускали обратно в буш. Для перевозки непригодны и такие животные, которые несмотря на то, что поедают весь предложенный корм, теряют в весе, шерсть их теряет блеск, становясь местами вроде бы даже какой-то пятнистой, причем голову они держат ниже, чем остальные.

 Чтобы животные уже перед дальним путешествием привыкли к клетке, которая на длительный период времени станет их единственным пристанищем, в загоне вдоль изгороди устанавливаются транспортные клети с кормушками. Некоторые животные сразу же начинают поедать приготовленный корм и даже ложатся отдохнуть около этих кормушек. Другие только осторожно приближаются к клеткам, хватают корм с самого края кормушки и никогда не заходят внутрь; такие особи тоже непригодны для перевозки.

Незабываемая ночь

Вчера вечером мы добрались до туристского кемпинга, проехав двести пятьдесят километров по кошмарным дорогам. Как только хозяин нас увидел, он выбежал нам навстречу с криком:

– У нас все занято! Все!..

Мы ужасно устали и, видимо, только поэтому не заметили, что кемпинг совершенно пуст. Хозяин сидел около одного из домиков и терпеливо поджидал постояльцев, то есть, таких же идиотов, как мы. Правда, в тот момент мы об этом еще не знали.

– Если бы вы приехали на минутку раньше. Всего только на минутку!.. – жалостливо приговаривал он, бегая вокруг нас с целью произвести впечатление человека, страшно занятого работой. – Буквально минуту назад я принял последних желающих.

Эти трюки я давно уже изучил, но, как я уже сказал, мы с сыном ужасно устали, и именно "благодаря" этому нам пришлось пережить столько неприятностей.

– Ну хотя бы одно место, – умолял я. – Одно место ведь, наверное, можно найти...

– Но вас же двое.

– В крайнем случае мы поспим на одной постели. Нам бы только крышу над головой.

Хозяин понимающе кивнул.

– Ну что же... одно бунгало, я, пожалуй, еще могу приготовить...

Потом он подвел нас к этому бунгало. В нем была накидана куча всевозможного барахла, изорванные платья, драные теннисные тапочки, кастрюли с заплесневелыми остатками еды, тряпки, какие-то черепки и черт знает, что еще...

– Здесь нет постелей, – отметил я наперекор усталости.

Хозяин в ответ на мои слова исчез, а через минуту мы увидели, что он бежит что есть духу обратно и несет постель. Туземца, который помогал ему нести ношу, он без конца подгонял: "Быстро! Еще быстрее!.."

– Цена пятьдесят шиллингов, – сообщил он, когда была доставлена вторая постель.

– Плата вперед.

Мы, конечно, заплатили, и это все, что я помню из той сцены. Как только хозяин удалился, мы бросились на постели и заснули как под наркозом... Иначе просто не могло бы случиться того, что случилось.

Утром мы проснулись одновременно, кажется, от какого-то шума. Первое, что я осознал, было то, что свет божий я вдруг стал видеть через какую-то узкую, туманную щелочку. Потом сквозь эту узкую щелочку распухших глаз я разглядел Зденека... Нас обоих, можно сказать, сожрали клопы и комары. Простыни, на которых мы спали!.. Если на каждой из них не было по крайней мере по пятьсот кровавых точек, то и говорить не о чем. Вместо москитных сеток на окнах болтались какие-то клочья, так что комарам был предоставлен свободный доступ к нашим телам. Но больше всего меня возмутили матрасы, которые кишмя кишели клопами. Мало-помалу нам все стало ясно.

Ведь кемпинг у этого обдиралы пуст!

И он же нас из экономии поселил в этой куче грязи!

И не пожалел сил, чтобы выволочь для нас эти битком набитые клопами матрасы.

И мы же еще благодарили его за все и отвалили ему пятьдесят шиллингов!..

Все тело горело, мы чувствовали себя еретиками на костре.

Ну, и что бы вы на нашем месте устроили этому негодяю?!

У меня лично возникло почти непреодолимое желание врезать ему как следует, но ведь ему-то как раз это было бы не обидно – главное для него то, что он нас надул, а мы отдали ему пятьдесят шиллингов. Деньги... Да ведь это же самое уязвимое для него место!

– Сейчас же верни нам деньги! – затопал я ногами.

– Не верну, – сказал он и принялся молиться.

– Ты нас обокрал!

– Не обокрал. Это ты меня хочешь обокрасть, потому что ты хочешь взять деньги, которые уже не твои, а мои.

Ругаться дальше не имело смысла. Но злость во мне так и кипела, и отступать я не собирался.

– Я позову полицию!!!

Хозяин шептал молитву, воздев очи к голубому небушку, не обращая на меня ни малейшего внимания. Да и где мне было раздобыть полицию в этом медвежьем углу?..

– Мы пойдем в больницу, а счет за обследование оплатишь ты!

Но и эта угроза не помогла – кто же, интересно, отправится в больницу, расположенную по крайней мере в двухстах километрах отсюда?

Хозяин наблюдал за мной краем глаза. Ему было интересно, что я еще смогу выдумать. В душе он, конечно же, здорово позабавился.

– Хорошо, я оставлю тебе эти деньги, – сказал я после минуты напряженного молчания.

Хозяин перестал воздевать очи к небу и посмотрел на меня с недоверием.

– Я знаю, – продолжал я, – что во всей округе нет ни одной живой души. Здесь у тебя только один черный слуга, и он будет рад...

– Если ты меня поколотишь, – встрял хозяин, который видимо с самого начала ожидал, что я этот вопрос решу "вручную".

– Но я этого не сделаю. Я заставлю тебя самого провести ночь в этом твоем "бунгало-люкс".

В ответ на это он без звука подал мне пятьдесят шиллингов.

Когда мы садились в джип, он молча стоял на безопасном расстоянии, и вид у него был очень несчастный.

– Вот уж кто призывает на нас все кары небесные! – сказал Зденек.

– Это точно. Только ничего у него не получится.

Будь я хоть немного суеверным, можно было бы утверждать, что у этого негодяя в этом смысле все получилось как нельзя лучше.

Счастье еще, что мне не предстояло никаких официальных переговоров – в таком ужасающем виде я просто не смог бы появиться в каком-либо официальном месте. Укусы превратились в болячки, все тело горело, в весе и ширине мы как бы удвоились. Когда мы в пути делали остановки, туземцы боялись к нам приблизиться – настолько они были уверены, что мы больны чем-то загадочным, а потому опасным.

Наш путь лежал в древние леса Марсабет, где "сконцентрированы" интересные животные. Там же находятся три озера вулканического происхождения, самое красивое из них – Райское озеро, к которому ходит на водопой легендарный слон Ахмед. Каждый раз, бывая в тех местах, я надеялся встретить и сфотографировать его. Но каждый раз мне не везло.

А вдруг теперь повезет?..

Ахмеда считают самым большим слоном в Африке. У него огромные, чуть ли не в двести килограммов весом бивни, свисающие почти до земли. Этот в четыре с половиной метра ростом и в восемь тонн весом гигант живет на свете уже почти девяносто лет, и жизнь ему гарантирует специальное правительственное постановление. У легендарного Ахмеда несколько потомков, и каждый из них может гордиться великолепными бивнями. Но Ахмед был ни с кем не сравним, поэтому его и называли королем. Король Ахмед. Кинг Ахмед.

У входа в любую резервацию стоит сторож, которому вы обязаны предъявить документы, он вас внесет в списки, после чего вы внесете соответствующую плату; вы сообщите ему также, сколько времени вы собираетесь здесь провести, перекинетесь с ним парой любезных слов, и нажмете на газ.

Мы думали, что так все будет и в дремучих лесах Марсабет. Но получилось все совсем иначе.

Сторож резервации держал в своей будке кипу проспектов и фотографий и продавал их туристам. Ахмед, естественно, был на каждой из них. Сторож, увидев нас, тут же вытащил из своей кипы прекрасный снимок Ахмеда, величественно шагающего в джунглях.

– Купите, пожалуйста!..

Сказал он это таким тоном, будто предлагал дефицит: "Купите, а то потом не будет!"

– А вдруг нам повезет, – сказал я. – Может, мы встретим его и сами увековечим на фотографии.

– Многие надеялись, но так и не дождались своего случая, – начал философствовать сторож. Он был уже стар и наверняка прослужил здесь много лет.

Сторож поцеловал фотографию и положил ее обратно. Какой трогательный рекламный жест, – подумал я... Довольно ловкие трюки использует, чтобы продать побольше сувениров. Я с интересом наблюдал, как он аккуратно раскладывает фотографии Ахмеда, как осторожно и с чувством прикасается к ним... Да, свою роль он исполнял так хорошо, что рекламное агентство могло оставаться вполне довольным.

Представьте себе, этот ловкий торговец растрогал и меня. И вдруг, именно в тот момент, когда я решил попросить продать мне фотографию Ахмеда, сторож резервации тихо проговорил:

– Король Ахмед мертв...

– Этого не может быть! – вырвалось у меня.

– Я думал точно также, – сокрушенно сказал сторож. – Я поверил только тогда, когда сам увидел его мертвого.

Ахмед погиб всего за несколько дней до нашего приезда.

– Ведется большое расследование, – продолжал сторож. – Приехала правительственная комиссия, хотят установить причину смерти Ахмеда, а ему ведь это уже не поможет.

Старое морщинистое лицо выражало такую искреннюю печаль, что я устыдился своих недавних мыслей.

– Что удалось установить? – спросил я.

– В теле Ахмеда нашли три пули. Одна застряла в челюсти, вторая где-то сзади, третья под лопаткой... Некоторые из этих господ говорят, что не эти пули погубили Ахмеда, что ни одна из них ему не повредила, он, мол, давно носил их в себе.

– А что говорят другие?

– Что одна из пуль была смертельной. Ахмеда застрелили.

Дальше я узнал, что тело Ахмеда будут препарировать английские специалисты. Его бивни пока что положат в сейф, который будут тщательно охранять... Уникальные бивни Ахмеда застраховали на сто тысяч долларов. Правительство распорядилось выставить чучело этого легендарного, самого большого в Африке слона, в особом зале музея в Найроби.

– Но я думаю другое и не согласен с этими господами! – неожиданно сказал сторож.

Я с интересом ждал, что он скажет дальше. Ведь сторож резервации много слышит и много знает. Вдруг он действительно что-то знает?..

– Он умер от старости.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что нет такого человека, который мог бы выстрелить в короля Ахмеда.

Такая логика растрогала меня... Ведь в теле Ахмеда нашли три пули! Но старенький сторож не в состоянии был поверить, что кто-то из людей способен был выстрелить в это легендарное животное. Правда, я тоже не мог представить такого человека ...

Я попросил у него фотографию Ахмеда. Когда он протянул ее мне, в глазах его стояли слезы.

Фотографию короля Ахмеда я так и не купил, я просто не мог. Я был в настоящем шоке – я сунул руку в задний карман, а кошелька там не было. Аккредитивы, чеки и остальные наличные деньги, к счастью, остались в нашем лагере, в потерянном кошельке было только пятьдесят шиллингов, возвращенных нам хозяином проклятого бунгало. Но там же были и наши международные водительские права, без которых нам в Африке нечего было делать...

Мы перевернули джип вверх ногами – безрезультатно. Кошелька с правами мы не нашли.

Не оставалось ничего другого, как послать в чехословацкие органы безопасности телеграмму: "Утеряны водительские права, просим срочно выслать дубликаты..."

Наши новые права прибыли самолетом в рекордный срок, благодаря чему зайцами мы проездили совсем недолго.

Благодаря такому многоступенчатому отбору мы привозили в наш зоопарк в Дворе Кралове на Лабе только сильных, молодых, здоровых и психически устойчивых животных – еще живя в загоне, они прекрасно поедали люцерну, овес, кукурузу и гранулированные корма. Все эти животные очень быстро привыкали к новой для них жизни в карантинных условиях и к присутствию незнакомых людей. По отношению к другим животным и зоотехникам особой агрессивности они не выказывали.

Разумеется, что если мы собирались отправить в Чехословакию, например, двадцать способных к размножению антилоп гну, нам приходилось отлавливать как минимум тридцать, а то и больше для того, чтобы было из чего выбрать. Животных было необходимо тщательно изучать, отбирать из их количества только самые перспективные для жизни в европейских условиях экземпляры, поэтому мы держали их в загонах по два-три месяца. Такая «технология» обходится дорого и требует непрерывного напряжения. Профессиональные охотники, снабжающие животными экспортные фирмы и зоопарки, стараются в минимальные сроки отловить максимум животных и вскоре продают их в аэропортах и на пристанях. И уже во время перевозки их погибает от 20 до 50 процентов. За семь лет нашей работы нам удалось снизить эти потери до 2,8 процента.

Отлов животных с помощью лассо нельзя представлять себе так, как мы часто это видим в американских ковбойских фильмах. В Африке на пути к цели обязательно встает какое– нибудь дерево или куст; кроме того, африканцы не умеют бросать лассо и у них нет лошадей, хотя я признаю, что лассо можно бросать и прямо из машины.

В Африке для отлова диких животных используется очень прочное лассо, закрепленное на совершенно сухом бамбуковом шесте длиной от шести до восьми метров (зеленый бамбук слишком тяжел и пружинист). Шест для отлова должен быть подготовлен следующим образом: на тонком, примерно в два с половиной сантиметра толщиной, конце делается восьмисантиметровый надрез. В пустую полость верхнего конца вставляется раскрывающаяся проволочная петля длиной примерно в восемнадцать сантиметров, причем на две трети эта петля перекручена. Закрученный конец прикрепляется к бамбуковому шесту резиновыми пластырями, вырезанными из старой автомобильной шины, шириной в два сантиметра. Наконец, из веревки, сделанной из хлопкового или конопляного волокна, делается лассо длиной метров тридцать. (Лассо из искусственных волокон мы не применяем – искусственные волокна слишком гладкие и жесткие, при рывке они могут прорезать шкуру животного или содрать шерсть, а лассалыцику – ободрать ладони.) Петля на конце лассо натягивается на шест, само лассо протягивается сквозь раскрывающуюся проволочную петлю, потом через петлю самого лассо, после привязывается по всей длине к шесту хлопчатобумажными или шерстяными нитями. Как только лассальщику удается накинуть петлю лассо на шею животного, оно рывком затягивает его, нитки разрываются, и вся «веревочная часть» африканского лассо проскальзывает сквозь раскрывающуюся проволочную петлю. В этот момент лассальщик может отпустить лассо – животное натягивает веревку, но она прочно прикреплена к боковой дверце машины. Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы шест запутался в кустах, его необходимо удерживать в целости и сохранности до тех пор, пока машина не остановится.

Шея животного охвачена лассо – теперь уже все зависит от того, останется ли в живых водитель, ведь во время отлова ему просто необходимо развивать большую скорость, чем спасающееся бегством животное. Зверя нельзя обгонять, приходится тормозить, чтобы лассо натянулось – и только после этого можно осторожно замедлять ход. Если затормозить резко, можно сломать животному шею. Иногда пойманное животное скрывается среди деревьев, джипу туда не добраться, иногда оно перепрыгивает выбоину или убегает по камням – в таких случаях шоферу не остается ничего другого, как остановиться. Если животное резко опрокидывается назад, оно в большинстве случаев оказывается тяжело раненым или даже погибает. Как только машина останавливается, помощники с лассальщиком выпрыгивают из нее, стараясь удержать животное и «запихнуть» его в клетку. Водитель отвязывает лассо от машины и снимает петлю с шеи животного только тогда, когда животное уже загнано в клетку.