Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

Лагерь у реки Тана

– Ты сказал, мы вынуждены приземлиться, – напомнил я минут через десять. Самолет летел все на той же высоте, а Маррей насвистывал какой-то марш.

– Так мы садимся или нет?

Мне хотелось одного: чтобы все уже было позади. И совсем не от того, что я боялся. Если уж Маррей посадил самолет во время страшной грозы, да еще в море ила, то сейчас это ему подавно удастся. День солнечный и видимость отличная.

– Маррей, запасись бензином как следует, – посоветовал я. – Уже пора начать обследование местности. К этому времени нам следовало быть в буше, надо было бы построить лагерь, а мы все еще летаем. – Похоже было, что Маррей готовит мне новую "каверзу", но с этим я уже смирился. Как пилот он значительно вырос в моих глазах, так что теперь я полностью на него полагался.

Маррей молчал. Он перестал насвистывать свой марш и изменил курс.

– Ты говорил, что мы не задержимся в воздухе, – напомнил я ему.

– Все правильно! В полдень начнем переговоры с местными властями.

– Но прежде надо подыскать место для лагеря. А пока...

Пока у нас ничего не было. Да и в остальном нам не везло. Животные встречались лишь в труднодоступных местах, отловить их здесь было бы невозможно. Когда же мы пролетали над прекрасными равнинами и лугами, там, как назло, зверей не было видно.

И вдруг вам ни с того ни с сего заявляют, что в полдень мы уже уладим все формальности относительно постройки лагеря. Я взглянул на часы. Времени оставалось немного. В безумных речах Маррея всегда присутствовала доля правды, но в данном случае дело было безнадежным. В нашем распоряжении оставалось всего около четырех часов.

– И куда теперь? – задумчиво произнес я, но вопрос этот относился скорее ко мне. На коленях у меня были разложены карты, и я отмечал места, которые мы еще не осмотрели. Их было полным-полно.

– Заскочим в Мбала-Мбалу, – сказал он. – Этим мы сразу убьем нескольких зайцев. Там есть аэродром, бензоколонка и магазин. Ведь тебе надо купить ботинки.

Да, действительно. С тех пор, как я потерял их в иле, я ходил босиком.

– А что еще у нас там?

– В Мбала-Мбале ровно в полдень состоятся переговоры относительно лагеря.

– Но для этого надо бы сначала подыскать место, где мы будем ловить зверей, – с отсутствующим видом проговорил я, пытаясь поддержать разговор. Я углубился в изучение карт области и рельефа Кении и лишь в пол уха слушал Маррея.

– Отыщем его по дороге, – всерьез предложил он, но для меня это было равнозначно тому, чтобы попытаться достать луну с неба.

– Места рядом с Мбала-Мбалой тоже из тех, что мы наметили для осмотра.

В бинокль я разглядывал местность, проплывающую внизу, но пока безрезультатно.

А время между тем шло... Постепенно во мне начинала закипать злость: экспедиция еще только началась, а дело так осложнилось. Свое плохое настроение я решил сорвать на Маррее.

– Не успеешь оглянуться, как будет полдень, – начал я ехидно. – Уважаемые господа уже и фраки приготовили – для переговоров с нами. Мы опоздаем, Маррей, опоздаем. Нажми на педаль.

– Не бойся, Джо, не опоздаем, – серьезно возразил Маррей. – Держу пари на бутылку коньяка. Идет?

– Идет.

– Какие животные нам нужны? – спросил он как бы между прочим.

– Тебе как партнеру, следовало бы это знать, – съязвил я. – Нужны сетчатые жирафы.

Мы пролетали над рекой Тана. Маррей немного снизил высоту, что-то бормоча себе под нос: – Гм... значит, сетчатые жирафы...

Мы опустились еще ниже, и он воскликнул:

– Вот они!

Я посмотрел вниз. В излучине реки в самом паслись сетчатые жирафы. Маррей, казалось, превратился в продавца, который с полок достает нужный вам товар.

– Что еще нам нужно? – спросил он.

– Антилопы куду.

Не успели мы пролететь над бушем несколько секунд, как Маррей сообщил: – Вот и антилопы куду.

Он мог бы и не говорить этого. Я отлично видел их... Как видел и других животных, которых мы искали. Но мне не хотелось лишать Маррея удовольствия, и наш диалог продолжился:

– Кто еще нам нужен?

– Водяные козлы.

Самолет пронесся низко над землей, и испуганное стадо разбежалось по бушу.

– Кто еще?

– Жирафовые антилопы.

Во время этой сцены я продолжал изучать карты местности, сравнивая их с тем, что видел собственными глазами. Данные подтверждались. В этих местах можно было начать отлов животных.

– Смотри, Маррей, там мы разобьем лагерь! – восторженно вскричал я.

В излучине реки виднелся ряд высоких деревьев и отличная, ровная лужайка, во всяком случае так казалось с высоты. Идеальное место для лагеря. Километров в пяти отсюда располагался поселок Мбала-Мбала с маленьким аэродромом. Там бы смогли садиться самолеты Маррея, без которых нам не обойтись при лове. В поселке была и бензоколонка, необходимая не только для наших самолетов, но и для джипов. Был там и магазин, где можно пополнять запасы.

Полдень. Мы совершаем посадку на аэродроме Мбала-Мбала. Господа во фраках, вероятно, уже ожидают нас. Мы успели вовремя. Я проиграл пари.

Маррей обрадованно покачал крыльями и пророчески произнес:

– Я все предвидел заранее!

Разумеется, он ничего не предвидел. Просто так получилось. Многое в жизни удавалось Маррею само по себе. Как и в нашей совместной работе. В этом вы убедитесь дальше. Из любого трудного положения выходил победителем. Бог знает, как это у него выходит. Скорее всего никак. В жизни ему сопутствовала удача, казалось, его хранит добрый ангел, которой охраняет детей и пьяных, как говорят в народе.

Но Маррей не относился ни к тем, ни к другим, он был известным восточно-африканским ученым, экологом. Я очень уважал его, хотя во время экспедиции он доставил мне немало хлопот.

– Ура, Джо!!!

– Ура, Маррей!!!

Он снова покачал крыльями, "суперкаб" накренился. Маррей, по-видимому, забыл, что во время бури я окончательно излечился от морской болезни.

– Нам нужны ботинки, – уже в десятый раз объяснял Маррей продавцу в местном магазине. Это название было слишком громким для страшно грязной лавчонки, наполовину заваленной мусором, наполовину горой самых разнообразных товаров.

– Ага, – произнес в ответ африканец, своими пропорциями, по-видимому, символизирующий местное понимание благополучия.

– Мы хотим купить ботинки.

– Ага... ботинки, – протянул он, переминаясь на толстых ножках. Мбала-Мбала лежит на высоте 300 метров. Жара стояла невыносимая, и меня совершенно не удивляло, что тучный владелец магазина соображал так туго. Ловить зверей в этих местах будет делом нелегким – неожиданно пронеслось в голове. Но сейчас главным были ботинки. Не мог же я отправиться на переговоры босиком.

– Ага... ботинки, – снова выдавил из себя африканец, и его лицо озарилось пониманием.

Мы вздохнули.

Торговец пошел в заднее помещение. Вернее, не пошел, а потопал. Даже это недостаточно верно. Сделав шаг, а он ни разу не сделал большего количества шагов, лавочник надолго останавливался, устремляя отсутствующий взгляд в пространство. Лишь когда мы с Марреем кричали: – Ботинки! – изваяние начинало шевелиться и делало еще один шаг. И все повторялось сначала.

Наконец, он скрылся в задней комнате.

Мы терпеливо ждали, понимая, что приобретение ботинок – дело непростое. Мы уселись прямо на земле среди мусора. От страшной жары нас совсем разморило. Очнулся я, лишь когда услышал голос Маррея:

– Ты знаешь, сколько мы здесь торчим? Почти столько, сколько лететь из Мбала-Мбалы до Найроби.

Я вскочил на ноги, что было совсем нелегко, учитывая жару. Магазин был пуст, продавца не было видно. – Где он может быть?

– Я сейчас посмотрю, – сказал Маррей угрюмо. Позже я догадался о причине его плохого настроения.

– Иди сюда! – позвал он меня из задней комнаты.

Владелец магазина спал. Нам трудно было упрекать его в этом. Он лежал на груде набросанного товара и храпел. Его храп представлял странное сочетание звуков – от свиста до всхлипывания. Он заснул во время "работы" – в поисках ботинок для меня.

Мы попытались разбудить его, но все наши попытки оказались напрасными. Тогда мы сами принялись за дело. Почти целый час мы рылись в груде товаров, пот градом струился с нас. В конце концов мы нашли ботинки. Храп тотчас же прекратился.

– А теперь платите! – оживший толстяк протянул руку.

После того, как мы отсчитали ему деньги, он повернулся на другой бок и снова спокойно захрапел.

Выйдя на улицу, Маррей сказал:

– Коньяк я куплю тебе в Найроби. Знаешь, после всего этого...

Я вспомнил о нашем пари: ровно в полдень мы будем на переговорах с местными властями по поводу постройки охотничьего лагеря вблизи Мбала-Мбалы. Все, казалось, складывалось в пользу Маррея. Но он проиграл, и все из-за бесконечного ожидания в магазине.

– Как бы там ни было, ботинки у тебя есть, – язвительно заметил он.

Ботинки были ужасные. Знаете, уважение у африканцев можно потерять очень легко – тогда конец всему. Вы даже не поверите, какие мелочи могут иметь значение. Со страхом в душе я предстал перед местной знатью. Но несмотря на мои ботинки, они вступили в переговоры с нами, и все закончилось благополучно. Эти ботинки "модели Виннету" я оставил себе на память. Итак, мы радовались успешному исходу дела. Если бы мы только знали, что ждет нас на обратном пути в Найроби!

Судьба нашей экспедиции снова повисла на волоске.

Баобаб – могучее дерево, которое вот уже многие тысячелетия разделяет судьбу буша. В диаметре он достигает нескольких метров и издалека кажется, что растет он наоборот, корнями вверх. Листья на нем появляются довольно поздно, пока не пройдут хорошие дожди и не будет достаточно влаги. У баобаба – мягкая, мясистая древесина и большие, съедобные плоды: мякоть, покрывающая семена, имеет приятный кисло-сладкий вкус. Вырвать баобаб с корнем может только слон. В местах, где слонов встречается особенно много, в голодные времена они объедают мясистую древесину с корней баобабов и тем самым губят деревья.

С наступлением сухого сезона очень интересно ведет себя рыба рогозуб (Neoceratodus Forsteri). Она закапывается в ил. Из ила и выделяемой слизи она сооружает своеобразное укрытие-кокон, который, затвердевая, образует непроницаемую скорлупу и защищает рыбку от высыхания. Маленькое отверстие связывает ее с окружающей средой. Рогозуб превращается в мумию, уменьшается в весе и даже в длине. В таком состоянии он может жить до четырех лет. С наступлением дождливого сезона оболочка раскрывается, и рогозуб снова начинает вести нормальный образ жизни, размножается, давая жизнь новым, таким же рыбкам. В длину рогозуб достигает примерно 120 см и весит около 50 кг. Рыба отличается приятным вкусом, и африканцы ловят ее на удочку, сетью или копьем. Если рыба встречается им закопанной в иле, ее просто выкапывают лопатой.

В сезон дождей небо бывает затянуто низкими облаками, почти целыми днями идет дождь, воздух насыщен влагой. Дождь означает начало новой жизни почти для всех живых существ, которым необходима вода. В начале засухи некоторые из них даже зарываются в землю и, лишь когда земля напитается водой, пробуждаются от летней спячки и выбираются на поверхность: начинается короткая пора деятельной жизни.

Когда земля насыщается влагой, в буше появляется множество сороконожек самой разнообразной величины. Самые большие достигают двенадцати сантиметров; они передвигаются на своих двухсот двадцати восьми ногах особым, попеременным шагом. Сороконожки – любимое лакомство скорпионов: проходя рядом с жилищем скорпиона, сороконожка падает на дно воронки и оказывается прямо в его столовой. Сороконожки проводят на поверхности всего несколько дней, а затем снова прячутся под корни вывороченных деревьев, камни и кучи слоновьего помета.

Шумные обитатели буша, лягушки, в период дождей устраивают «смотрины». Как только самец найдет подходящую лужу и обоснуется в ней, он сразу же заводит свою песню. К нему присоединяются другие со всей округи. На этот хор слетается много аистов. Лягушки и жабы откладывают тысячи икринок, их должно быть очень много – ведь засуху перенесут далеко на все. Я находил их главным образом в местах, где выпадает много осадков, и вода в водоемах удерживается по меньшей мере три месяца. Из икринок выведутся головастики, которые со временем станут настоящими лягушками.

Дождевая вода быстро наполняет все водоемы, высыхающие в сухой сезон, так что крупным животным ее вполне хватает. Приходя на водопой, они вытаптывают берега и тем самым расширяют водоемы. В некоторых из них, пересыхающих порой на целые полгода, в сезон дождей чудом появляется огромное количество рыбы. Это рыбы из семейства Nothobranchius guentheri, у них, пожалуй, самая пестрая окраска из всех пресноводных рыб. Самцы, величиной в полсантиметра, ко времени метания икры кажутся живыми драгоценными камнями – настолько они ярки. Одни – оливково-зеленые с нежно-голубыми, красными и белыми пятнышками и красными хвостиками; другие – темно-фиолетовые с ярко-красными пятнышками и желтыми плавниками. Самки обычно более скромно окрашены в серо-коричневые тона. Они обитают в лужах и небольших, временных водоемах, и могут отлично прыжками передвигаться по илистой почве до тех пор, пока не попадут в место с более глубокой водой. В случае, когда пересыхают все лужи, рыбки погибают. Но их икринки остаются в высохшем иле. Лишь только снова пройдут дожди и появятся лужи, из икринок выводятся мальки, а через восемь недель они становятся настоящими рыбками. Взрослые самцы отличаются воинственностью в своем стремлении завоевать успех у самок.

 Воды реки Замбези падают с уступа высотой в 109 м. Над водопадом Виктория на высоту в несколько десятков метров поднимаются миллионы брызг, образуя водяную завесу, пронизанную калейдоскопом радуг.

Периодизацией палеозоя английского геолога Родерика Мерчисона (1792-1871) пользуются до сих пор. Его именем названы величественные водопады в Уганде.

Хотя это животное и зовется гиеной, оно совсем не безобразно, не отвратительно и не бесчувственно.

Пятнистая гиена не только пожиратель падали, но и прекрасный охотник. Она поддерживает равновесие среди животных и выполняет роль санитара. Национальный парк Серенгети в Танзании.

Тихие воды африканских озер и прудов часто покрыты обширными зарослями белых лилий.

Употребляя сравнение «бесчувственный, как бегемот», люди допускают ошибку. Кожа бегемота нежна и чувствительна, она реагирует на малейшее прикосновение. Под палящими лучами солнца она выделяет розоватую слизь, предохраняющую ее от высыхания и растрескивания.

Бегемоты обитают в реках Ишаша в Уганде, Луангва в Замбии, в водах Верхнего Нила в Судане. Кнут, называемый кибоко, – грозное оружие рабовладельцев – делали из кожи бегемота. Он отличался крепостью и эластичностью.

Самец бегемота в Национальном парке Рувензори в Уганде.

При делении добычи в львиной семье соблюдается строжайшая иерархия: первым ест самец – глава семьи, потом взрослые самки и, наконец, молодые львы. На львят эти правила не распространяются.

Семья львов, по обыкновению, отдыхает после охоты на ветвях деревьев. Здесь их не беспокоят ни слоны, ни буйволы. Приятный ветерок, тень и меньшее количество насекомых создают все условия для отдыха.

Во время охоты льву приходится продираться сквозь густые и колючие заросли, так что густая грива в диких условиях – явление довольно редкое. Область Ишаша в Уганде.

В засушливых и ныне необитаемых местах на юго-западе Африки обнаружили наскальные рисунки, отображающие жизнь первобытных людей. Красные фигурки размером в двадцать сантиметров на стене скалистой пещеры на ферме Этемба.

Недалеко от Твифелфонтейна обнаружены почти три тысячи наскальных рисунков, которым около пяти тысяч лет.

Изображение антилопы неподалеку от Отьикоко. Цветная глина, которой рисовали доисторические люди, окислившись, превратилась в камень. Поэтому рисунки могли сохраняться почти в первоначальном виде на протяжении шестнадцати тысяч лет. Рисунки в горах Брандберг.

Таинственный самолет

Мы летели в Найроби. настроение было отличное, я ощущал прилив энергии. Мысленно я строил планы: еще этой ночью вместе с Марреем и его ребятами, то есть командой молодых зоологов, закончить последние приготовления. И мы отправимся в буш! Начнется самая настоящая работа. Конец бумажным и дипломатическим баталиям, конец полетам и приключениям в воздухе, мы возвращаемся на землю!..

Итак, пятая экспедиция начинается.

Это были последние минуты моего благодушия... я еще не знал, какая интересная программа ожидает меня этой ночью.

Маррей смотрел перед собой и явно скучал. Погода была отличная, причин для вынужденной посадки не было, со всеми формальностями в Мбала-Мбале было покончено. У Маррея не оставалось никакой надежды, что что-то произойдет, а к этому он не привык.

– Твой "суперкаб" – отличная машина, – отозвался я с похвалой. Мне хотелось подбодрить его, а кроме того, меня мучила совесть, что когда-то я назвал его любимый самолет старой калошей.

– Я и не думал, что он может развить такую скорость, – продолжал я, но без всякой надежды на успех. Маррей все больше и больше мрачнел. Он напоминал ребенка, который не хотел поддаваться уговорам. Настроение у меня было отличное, и это меня не остановило. Я как раз собирался придумать еще что-нибудь хорошее в адрес его "суперкаба", но тут заметил нечто странное.

Вдалеке, справа от нас, появилась темная точка. Сначала было трудно определить, что это такое, но точка постепенно росла и двигалась в нашем направлении. Через минуту я разглядел самолет.

Маррей делал вид, что ему опротивел весь белый свет и все, имеющее к нему отношение. Настроение у него было отвратительное: ничего не происходило, все шло как по маслу.

Неизвестный самолет поравнялся с нами, потом какое-то время летел над нами. Было похоже, что нас пытались изучить со всех сторон.

– Послушай, Маррей, не нравится мне это!

– Мне тоже... Сидим тут без дела, как две старые жабы. Жизнь надо прожить, Джо! Прожить! Надо вытрясти из нее душу.

Маррей отчаянно закачал крыльями. Неизвестный самолет моментально повторил то же самое. Самолет теперь летел над нами, но Маррей продолжал делать вид, что не замечает его.

– У нас слишком назойливый попутчик, – сказал я. – Будь я пилотом, меня бы это определенно заинтересовало.

Самолет летел уже по левому борту с той же скоростью, что и мы. Меня охватило недоброе предчувствие.

– Ты только взгляни на этот самолет! – нетерпеливо прокричал я. Беспокойство во мне усиливалось.

Маррей наконец повернул голову и посмотрел на таинственный самолет. Недовольное выражение сразу же исчезло с его лица, и он в ужасе воскликнул:

– Господи!

Сомнений не оставалось: самолет преследовал нас. Мы были примерно в ста километрах от горы Кения.

– Это двухмоторный истребитель, – наконец изрек Маррей.

– Военный?

– Полицейский. Когда полиция следует за тобой по пятам, Джо, это ничего хорошего не предвещает.

В этих краях с полицией вообще шутки плохи.

Маррей сбавил высоту метров на двести. Под нами открывалась панорама, так и просящаяся в объектив фотоаппарата. Но это отодвинулось сейчас на задний план.

Самолет настойчиво преследовал нас. Мы отклонилось от курса на Найроби, истребитель тоже изменил курс. Он летел на той же высоте, что и мы, с той же самой скоростью, держась на определенном от нас расстоянии.

– Тебе жарко? – спросил Маррей.

– Я привык к более прохладному климату.

Но и он достал платок и принялся вытирать лоб.

– Да, в этих краях порой бывает слишком жарко, – заметил он, вкладывая в эти слова определенный смысл. Как выяснилось позднее в Найроби, он был прав: нам предстоял горячий денек.

Не ожидая ничего хорошего, мы приближались к Найроби. Так вышло, что мы прилетели туда прямо перед закрытием аэропорта.

Маррей долго молчал, усиленно над чем-то размышляя, но вот лицо его прояснилось и он воскликнул:

– Теперь я знаю, Джо! Я все понял.

– Что?

– Что ночевать нам придется в тюрьме.

– Я знаю более приятные для ночлега места, – возразил я, стараясь сохранить спокойствие. Маррей никогда не болтал зря. Всегда в его словах была доля правды. Сейчас же мне было не до шуток.

– Ты шпион, Джо?

Я на какое-то время лишился дара речи.

– С чего это ты так решил? Вернее, почему они так решили? – кивнул я на полицейский самолет, который летел теперь позади нас.

– Мы пролетали над военной территорией. Над закрытой зоной. Что ты на это скажешь, Джо?

Это, пожалуй, было самое худшее, что могло с нами приключиться. Конец пятой чехословацкой экспедиции, меня ждет арест, вероятно, будет послана дипломатическая нота. В лучшем случае меня объявят персоной нон грата, вышлют из Кении, и я с позором вернусь домой.

– Господи, – простонал я в свою очередь.

– Да, Джо, плохи твои дела, – подтвердил Маррей.

– А твои?

– Ну, я-то не знал, что ты шпион, – ухмыльнулся Маррей, хотя снова полез за носовым платком, который, по-моему, уже можно было выжимать.

– Что же теперь? – в отчаянии воскликнул я. На душе было прескверно.

– Придумай что-нибудь, Джо. Ты же шеф экспедиции.

– Бывший...

– Это так.

До Найроби оставалось всего несколько минут. Полицейский самолет казался мне ядовитым пауком, который того и гляди набросится на наш самолетик. Вдали уже показались белые здания Найроби.

– Твоя роль мне уже ясна, – прервал молчание Маррей.

– Роль?

– Прикинешься дурачком. Тебе это будет нетрудно, Джо. Я уверен, что ты прекрасно справишься с ролью. А вот я...

Я хорошо помню минуты после того, как мы совершили посадку в Найроби. Маррей выключил двигатель, и кабину самолета заполнила зловещая тишина. К нам направлялась группа полицейских.

– Джо, – сказал Маррей. – Ты будешь не просто дурачком, а еще и немым. Не забудь! Это важно. Гораздо важнее, чем ты думаешь.

Патруль приблизился. Полицейский, который шел впереди и, по-видимому, был их шефом, грозно скомандовал:

– Выходите!

Я расслышал, как Маррей серьезным, изменившимся голосом прошептал мне:

– Джо, ни слова! Что бы ни происходило.

Мы сидели в темной канцелярии с каменным полом, что еще больше подчеркивало мрачность помещения. Шеф с суровым видом ходил из угла в угол. У меня было ощущение, будто по моей спине ползает какой-то холодный паук.

– Это обоснованное и серьезное подозрение, что вы совершили...

Шеф полиции подробно перечислил все наши преступления, и от его грозного голоса все мои чувства, были готовы восстать. Но меня сдержало предостережение Маррея – молчать, чего бы это ни стоило.

Маррей с учтивым и подобострастным видом смотрел на нашего судью, но глаза его плутовски посмеивались. Мне стало интересно, что же он замышляет. Несмотря на то, что положение было крайне серьезным, а судьба наша неизвестна, его все это несомненно забавляло.

– А теперь говорите, – рявкнул шеф в конце своей обвинительной речи. С этими словами он удобно уселся, не сводя с нас взгляда, который, казалось, говорил: у вас нет ни одного шанса. Некоторое время он демонстративно играл ручкой, потом решительно отложил ее в сторону. "Протокол, значит, составлять не будут, – обрадованно подумал я, – это добрый знак". Но тут же я вспомнил, что мы не в Европе, и снова пал духом.

Из ящика стола шеф достал бутылку и стакан. Он налил его доверху и залпом выпил. После этого отодвинул бутылку, но так, чтобы до нее можно было дотянуться. Присутствующие полицейские бросали на нее томительные взоры.

– Говорите! – снова прорычал шеф. Моя роль была ясна, но почему молчит Маррей?

– Говорите! – прорычал шеф в третий раз. Было уже не до шуток. Своим молчанием Маррей только злит его, зачем?

В четвертый раз голос шефа уже звучал более покладисто. Вероятно, он ожидал с нашей стороны отчаянных протестов, попыток защититься и теперь был явно удивлен. Я понял, что Маррей нарочно играл в молчанку.

Шеф налил себе еще стаканчик, выпил его, оценивающе прищелкнул языком и в явно улучшенном настроении проговорил: – Скажите же что-нибудь.

Маррей встал, все напряженно ждали, что же он скажет. Я тоже. Но Маррей лишь едва слышно прошептал:

– Я патриот, господа.

Глаза его увлажнились непролитыми слезами, и вид у него был глубоко несчастный. Даже шефу стало его жалко. Он налил ему стаканчик, который Маррей с благодарностью принял. Промочив пересохшее от волнения горло, он стал говорить. Глубоким, бархатистым голосом, какого я у него и не предполагал, он принялся перечислять свои заслуги. Начал он довольно скромно и правдиво. Он рассказал, как своими исследованиями в области зоологии способствовал развитию туризма в Кении, как проявил себя при переписи животных, как...

Шеф между тем все наливал и наливал. Когда остался всего один стаканчик, они, по очереди отпивая, по-братски его разделили. По мере того, как бутылка пустела, заслуги Маррея возрастали. Когда Маррей заявил, что он правая рука правительства Кении, бутылка совсем опустела. Я облегченно вздохнул, так как дальше оставался только президент. А это было бы уже чересчур. По-видимому, так посчитал и Маррей: его бархатистый голос неожиданно оборвался, и свою речь он закончил, снова перейдя на жалобный шепот:

– Я патриот, господа.

– А он? – спросил шеф, указывая на меня.

– Взгляните на него, господа. Разве он похож на шпиона?

Я не знаю, на кого я похож, но шеф, не возражая, согласился. Маррей выцедил последние капли и продолжил:

– Так знайте же, он...

Маррей тактично отвернулся и покрутил пальцем у своего лба. Моей задачей было хранить молчание, и я продолжал молчать.

– Произошло это с ним в одну страшную ночь, – начал Маррей. И он снова описал ту бурю, когда мы были вынуждены посадить самолет среди буша, но о себе он рассказывал, как о каком-то третьем лице. Кое-что в этой истории он немного изменил: я, например, повис на дереве, он гасил загоревшийся самолет, нас потом, как выяснилось, чуть не разорвали львы, и с тех пор...

– Бедняга, ему так досталось. Но хоть жив остался, а ведь все благодаря тому гениальному летчику.

Маррей одарил меня милой улыбкой, а шеф полиции с любопытством спросил:

– Кто этот летчик?

Маррей скромно потупился и со значением добавил:

– Не будем называть имена – это в высших интересах. Я думаю, он засекречен...

Шеф с уважением взглянул на Маррея и быстро спрятал бутылку. Я даже думал, что он вот-вот вытянется по стойке "смирно". Маррей и тут сориентировался. Помогая мне встать со стула, он сказал:

– Теперь ему уже совсем хорошо. Но когда на него находит...

– Я от всего сердца сочувствую вам, – произнес шеф и протянул мне руку.

– Мы благодарим вас за участие, – ответил за меня Маррей и на прощание добавил:

– Спасибо, что нашли для нас время.

– И вам спасибо, – вежливо попрощался шеф, и мы торжественно удалились. Сборы в дорогу этой ночью были отложены.

В дождливый сезон со временем дожди становятся реже, но сильнее. Как правило, это настоящие грозовые ливни с громом и молнией. Животные уже привыкли к ним и спокойно пережидают дождь, прячась в норах, под кустами и деревьями или просто тесно прижавшись друг к другу. После ливня травянистые долины сплошь залиты водой и там, где совсем недавно стояла сушь и не хватало воды, случаются настоящие наводнения. Ибисы и аисты бродят по воде, подбирая маленьких погибших зверьков, которых течение вынесло из затопленных норок.

В долинах и в лесах с постоянным травяным покровом и сложной системой корней и растений почва не страдает от постоянных обильных ливней. Там же, где она лишена растительности, мчащиеся ручьи и потоки смывают плодородный гумус. В холмистой местности вода вымывает глубокие русла, которые после каждого дождя заполняются водой. С годами они превращаются в глубокие, до нескольких метров овраги, по которым несутся потоки воды, унося с собой плодородную почву, которую природа создавала в течение тысячелетий.

Огромное количество воды, обрушивающееся с дождями на высохшую землю, собственно не приносит особой пользы, так как значительная часть ее стекает в большие реки, которые, выходя из берегов, уносят деревья, погибших зверьков и ил. Вода размывает берега, которые особенно часто обрушиваются в местах, где слоны вырыли глубокие ямы, пытаясь отыскать воду. Небольшие речушки теряются в обширных болотах, другие впадают в бессточные озера и лишь немногие несут свои воды в моря. Можно сказать, что сильные ливни в дождливый сезон, хотя и спасают от засухи, не давая местности превратиться в пустыню, одновременно наносят и значительный ущерб.

Отлов животных лучше всего начинать рано утром или во второй половине дня, ближе к вечеру. С одиннадцати до трех часов дня стоит невыносимая жара, температура на солнце доходит до отметки 50-60 °C.

Животные укрываются в тени акаций, и буш кажется вымершим. Можно было бы отлавливать их и в это время, но животные попросту не выдерживают изнурительной гонки и невыносимой температуры в ящике при перевозке в лагерь: они гибнут от шока. Рано утром при восходе солнца температура на открытых равнинах колеблется от 14 до 22°C, дует приятный, прохладный ветерок. Примерно около 16 часов температура падает до 40°, а на закате солнца она не превышает, как правило, 32°C.