Текст книги "Царь зверей не лев"

Автор книги: Йозеф Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

Туземцы, как только им представляется случай, с удовольствием поедают термитов без всякой предварительной обработки. Я тоже их попробовал и пришел к выводу, что они совсем не плохи, только на мой вкус немного пресноваты. У них тонкий запах миндаля, но вкус их очень трудно сравнить с каким-либо блюдом привычной нам кухни. Термиты – очень питательная пища, так как их организм содержит множество белков.

Нежнейший царь зверей

Задачей экспедиции, кроме отлова, было также изучение жизни животных. Наблюдать таинства жизни в природе, все вечно исчезающее и вечно возобновляющееся, все это извечное чудо... Для меня это стало самым чарующим периодом в моей жизни, и этим периодом стала жизнь в Африке. Когда в лагере не было срочной работы, я пользовался любой свободной минутой, чтобы побродить с фотоаппаратом и кинокамерой по диким зарослям, и наблюдал, наблюдал...

Однажды я как раз собирался на одну из таких прогулок.

– Бвана, принести?.. – спросил Отьен таким тоном, каким говорят по крайней мере о святыне.

– Неси!

– Несу, бвана, – прошептал он и помчался в мою палатку. Буквально через секунду он вернулся, благоговейно неся две большие сумки. Держал он их на вытянутых руках, что для него, видимо, представляло что-то вроде личного рекорда, так как сумки были достаточно тяжелыми. Там были фотоаппараты, объективы, камера, пленки и прочий реквизит.

– Бвана, я принес их, – сказал Отьен. Об этих сумках он всегда говорил только в третьем лице, причем так ни разу и не решился перечислить их содержимое в тех словах, какими оно называлось, хотя я его долго обучал этому. Мой черный друг Отьен всю эту аппаратуру приравнивал к божествам и напросился ко мне в оруженосцы. Отьен был сообразителен. Как только он обнаруживал, что в лагере не будет спешной работы, так тут же догадывался, что мы отправляемся в буш вместе с этими блестящими, сверкающими машинками, и сразу же увязывался за мной по пятам. Мне так ни разу и не удалось уйти в буш незамеченным.

Таким образом, мне пришлось смириться с тем, что мне не удастся побродяжничать в одиночестве. Когда мы усаживались в джип, тут же собиралось все черное население лагеря. Отьен держался таинственно и строго, кто знает, чего только он остальным не понарассказывал... Тем не менее, я видел, что никто не завидует исключительности Отьена.

В этой связи мне хочется бы хотя бы вкратце ознакомить вас с обстановкой в нашем лагере. Мы стояли на реке Грик, являвшейся пограничной чертой между землями племен карамоджа и себейя. Лагерь был раскинут на стороне себейя, так как карамоджа на нас попросту не стали бы работать – они считают себя людьми абсолютно свободными, стоящими гораздо выше остальных племен, т. е. точно так же, как масайя в соседней Танзании. Как только пошли слухи, что мы берем людей на работу, сразу же к нам пришли не только себейя, но и люди из других племен, так что у нас работали кикуйя, бургисо и другие. В лагере они располагались по принадлежности к племени, вместе жили и питались. Если между африканцами возникали мелкие неурядицы, то решались они "на миру", независимо от того, в каком племени начались трения. Ежели вдруг дело доходило до серьезной ссоры, каждое племя страстно отстаивало правоту своего члена. А вообще все жили очень дружно, как большая семья, – это меня, признаюсь, очень удивляло.

Такое же впечатление возникло и сейчас, когда они дружно обступили наш джип. Белый бвана едет с Отьеном в буш... Отьен как Отьен, среди остальных он выделяется разве только своим ухом. Но бвана – это бвана, он дает им деньги, лекарства, еду... Я уже включил стартер, но Отьен схватил меня за руку:

– Бвана, подожди!

– Почему мне надо ждать, Отьен?

– Они должны видеть нас! – серьезно и искренне ответил он.

Я понял, что Отьен сознательно продлевает торжественный момент отъезда. Итак, мы сидели молча, наши взгляды были устремлены вперед, а взгляды окружающих были устремлены на нас.

Наконец мы отправились в буш. Примерно через четверть часа послышался могучий львиный рык. Зверь таким образом заявлял свои права на свои охотничьи угодья, которые он решительно и до конца защищает от остальных претендентов. К претендентам могли относиться лишь равные ему, т. е. львы, но иногда по случайности попадались храбрецы и из числа хищников послабее. Мне самому несколько раз приходилось видеть, как звери послабее оказывали львам сопротивление.

Лев охотится, в основном, на антилоп и зебр, но не брезгует также птицами, мышами, змеями, ящерицами и даже кузнечиками, о чем не раз свидетельствовало содержимое львиного желудка. В зоологическом саду льву вполне хватает шести-восьми килограммов мяса в день, зато на свободе он способен уплести от пятнадцати до тридцати килограммов. После этого он день-другой отдыхает, а все остальные животные пользуются полной безопасностью. Очень скоро, однако, все начинается снова... Жертву лев убивает ударом лапы, иногда он прыгает на животное, вонзает в него когти, вгрызается в горло или переламывает ему шею. Само, так сказать, наличие льва, его образ жизни, его "меню" – все это закономерно способствует сохранению равновесия в африканской природе. Вам, наверное, будет интересно узнать, что в тех местах, где львы были истреблены, копытные размножились до такой степени, что стали разрушать природу, уничтожать обработанные людьми поля, и, наконец, стали в огромных количествах гибнуть от заразных болезней, которые косили стадо за стадом. Из всех хищников только львы охотятся на представителей крупных копытных, поэтому, даже когда они живут на одной территории с гепардами, леопардами, гиенами и мелкими хищниками, особой конкуренции между ними не наблюдается, так как каждый отдельный вид хищников специализируется на своем питании.

Развитие популяции львов зависит от многих факторов. В тех местах, где львов мало, а жвачных и зебр, наоборот, много, львицы приносят от двух до пяти котят, которые в полном благополучии доживают до зрелого возраста. Если же пищи бывает недостаточно, молодняк гибнет от голода, а такие неблагоприятные условия вынуждают семейства львов переселяться в другие области.

Лев, на которого мы с Отьеном отправились посмотреть, зарезал антилопу. Это была короткая, но жестокая битва. Лев оттащил свою жертву на край полянки, и началось пиршество. Отьен смотрел на насыщающегося льва и дрожал как осина. Когда все было покончено, он взволнованно сказал:

– Львы очень плохие, бвана. Они убили моего отца.

Я уже слышал об этом. Отец Отьена был хорошим охотником. Однажды утром он отправился в буш, а вечером удалось найти только его скелет.

– Львы убили много людей, – продолжал Отьен. – Львы очень плохие, бвана. Последние слова он произнес таким пророческим тоном, что я невольно вздрогнул. В тот момент я даже предполагать не мог, что вскоре мне самому придется в этом убедиться.

Природа, как известно, полна противоречий, и нашим взглядам тут же представилась совершенно иная картина. Мы шли по бушу и увидели пару – льва и львицу. Это была трогательная сцена: родители заботились о своем потомстве.

Рядом со свежей добычей возлежал отец семейства и присматривал за роскошными львятками. Чуть поодаль лежала мамаша, причем все это создавало впечатление, что в данный момент около детей дежурит отец, а мать спокойно отдыхает. Насчет кормежки с детками не было никаких проблем. Ели они с превеликим аппетитом, причем время от времени дело доходило до драки, которая кончалась каждый раз тем, что львята бежали за защитой к папочке. Потом снова начиналось угощение, и снова драка. Пару раз случилось так, что в запале потасовки все перепуталось, и львята покусали родного отца. А он их лишь нежно облизывал; когда же это повторилось, лев подошел к отдыхающей львице и передал ей дежурство. Женщины все-таки намного терпеливее.

Мне было страшно интересно, что будет дальше. Что предпримет мать с педагогической точки зрения? Она подозвала к себе деток, которые очень послушно и быстро подбежали к ней и тут же начали ласкаться. Мордочками они нежно прикасались к голове львицы, она их "целовала", все снова было хорошо.

На Отьена эта сцена, видимо, не произвела никакого впечатления, так как в течение всего времени, пока я ее наблюдал, он все твердил свое:

– Львы очень плохие, бвана! Уйдем отсюда!

Я было решил послушаться и уйти... казалось, идиллия кончилась. Но через пару минут вдруг явилась с визитом статная львица с тремя отпрысками. Это была настоящая женщина – для начала она поприветствовала главу семейства, дружески облизав его голову, и только после этого точно таким же образом поздоровалась со своей подругой. После этой церемонии гостья непринужденно улеглась на траве, а все дети тут же принялись играть.

Озорство быстро вызвало жажду, и львята захотели молочка. Было это по-настоящему интересно – котята перебегали от одной львицы к другой, попив молочка от каждой, вне всякой зависимости от того, чья из них это была мамочка. Уже через минуту я не мог различить, какие львята детьми какой львицы являются. Львятки после этого как следует вздремнули, так что этот дружественный визит производил впечатление полной гармонии.

Такое интересное и мало известное явление мне уже однажды удалось наблюдать в просторах Серенгети, вблизи центра Саронеро. Львята пили молоко у каждой из собравшихся львиц. Напившись от одной из них, они весело перебегали ко второй, третьей, четвертой и обратно.

"Социальная" жизнь львов необыкновенно интересна. В брачный период самцы дерутся за самок самым жесточайшим образом, но серьезных ранений при этом не бывает. Как только львица выберет себе партнера, пара уходит в буш и бродит там вдвоем. Брачный период длится 5-7 дней, парочки же пребывают в буше 10-14 дней. Лев и львица не отходят друг от друга ни на шаг, вместе отдыхают, вместе охотятся и только что за ручки не держатся. Приходит время, лев и львица становятся заботливыми родителями. Детеныши родятся очень маленькими, всего-то 25-30 см длиной. Львица буквально глаз с них не спускает, а лев всячески балует и позволяет им любые шалости. Детки катаются у него на спине, таскают за уши, кусают за нос, но больше всего любят забавляться с его хвостом – видимо, это их любимая игрушка.

Таким образом, младенцы могут позволить себе все, что угодно. Во время угощения отец предоставляет им преимущественное право, о чем уже подросшие потомки и мечтать не смеют, вынужденные к терпеливому ожиданию своей очереди.

Да, все это настолько интересно и трогательно, что, увлекшись наблюдениями, я забываю о времени и об Отьене, вид которого становится все менее героическим.

– Бвана, скоро уже ночь! – напоминает он мне.

Отьен прав. Буш погружается в сиренево-голубую мглу, самое время вернуться в лагерь.

На обратном пути мы пережили еще одно приключение. Мне захотелось сделать последнюю фотографию, это должен был быть "снимок с настроением". Буш притих, ни одного зверя вокруг... и в этот момент неожиданно и молниеносно на нас напал лев. Укрываясь от нас примерно в двадцати метрах, он совершенно слился с высохшей травой. Поэтому мы его и не заметили. Я буквально швырнул аппарат Отьену и дал газу. Расстояние было очень небольшое, а мы сидели в открытом джипе. Кончилось все благополучно. Правда, когда мы вернулись в лагерь, я увидел, что Отьен сидит в машине со все еще вытаращенными от страха глазами. Тем не менее, аппарат, который я кинул ему на колени во время львиной атаки, он со священным почтением держал в руках.

Пока на голой скале или пустом месте вырастает лес, почва и местный климат претерпевают большие перемены. Скалистые участки сначала обрастают лишайниками, потом мхом и папоротниками, на смену им приходят однолетние травы, за ними следуют кустарники, затеняющие почву, и появляются отдельные деревья. Только так может появиться лес с населяющими его животными. Этот процесс развития может быть нарушен самыми различными обстоятельствами, но чаще всего в этот процесс вмешивается человек: он выжигает лес, распахивает почву, разводит скот. Причем делает это тогда, когда ему это наиболее выгодно.

 Если бы человек этим не занимался, не могло бы существовать сельское хозяйство, ведь хлебные злаки, овощи, фрукты и кормовые культуры могут произрастать только в определенных условиях. Если в какой-либо области перестают обрабатывать почву, она тут же зарастает сорняками, а природа продолжает прерванный процесс.

Растущее население Африки корчует леса, выжигает траву, бьет дикого зверя и в силу того, что не заботится о сохранении природного равновесия, отбрасывает природу в ее развитии назад, к бесплодным пустыням и бесполезным сорнякам. Домашний скот поедает лишь несколько видов сладкой травы, полностью пренебрегая остальными. Поэтому на пастбищах всегда пасется большее количество скота, чем то, которое они способны прокормить, сладкие сочные травы быстро исчезают, а времени для их восстановления не остается. Некачественной траве ничто не угрожает, она быстро разрастается и превращает пастбище в дикие заросли устойчивых к любым воздействиям сорняков. Исконные африканские травоядные поедают любые травы, так что без нарушения природного равновесия на одном и том же пространстве их может прокормиться гораздо больше. Примитивные африканские крестьяне превращают плодородные местности в пустыню, вырубая и выжигая большие участки леса и выращивая на их месте культурные растения. Несколько лет, пока почва не истощится, они собирают хороший урожай, потом переходят на другое место и снова вырубают и выжигают лес. В результате леса изреживаются, в них чаще возникают пожары, они высыхают и отступают все дальше под натиском неприхотливых диких трав; пустыни занимают все большее пространство.

Изготовление древесного угля из свободно произрастающих деревьев кенийское правительство запретило еще в 1971 году. Древесный уголь можно отжигать только из деревьев, выращиваемых на плантациях. Туземные племена это запрещение игнорируют. А ведь одно дерево с диаметром ствола тридцать сантиметров может расти до 400 и даже до 1800 лет.

В сухом климате африканских саванн лучше всего растут те травянистые культуры, которые способны сопротивляться воздействию огня и последствиям постоянного выпаса. Процесс развития этик трав, так же как и травоядных, насчитывает уже не менее двадцати пяти миллионов лет. Растениям, идущим на корм, не вредят копыта поедающих их животных, так как разные виды травоядных привлекают разные виды трав, так что ни одна из них чрезмерно не уничтожается и не разрастается за счет исчезнувших. Интересно то, что дикие африканские травоядные никогда не уничтожают сразу все запасы пищи – огромные стада постоянно перемещаются с одного участка саванны на другой, так что траве они, собственно, ущерба не наносят. Масайя привели свой скот на обширные пастбища, где раньше пробегали только дикие копытные, в результате чего через несколько десятилетий сочные зеленые пастбища превратились в степи и полупустыни. Укрощенные животные утратили инстинкт чередования мест кормежки и стали поедать только самую вкусную траву, выщипывая ее до самых корешков. Кроме прочего, коровы повреждают почвенный покров и потому, что копыта у них все одинаковой величины, в то время как дикие копытные своими «разновеликими» копытами разравнивают поверхностный почвенный покров.

Гостиница с привидениями

– Смотри, – сказал я Зденеку. – здесь, на этом самом месте твой отец восемь лет назад начертал первый план чехословацкого сафари.

Слово "план" звучало, прямо скажем, напыщенно, это был всего лишь клочок бумаги... но именно здесь возникла идея перенести кусочек Африки в нашу страну. Я, можно сказать, с рождения очень чутко воспринимал любое дуновение в природе, воспринимая ее всем своим существом, каждым своим нервом. Тогда же, когда я черкал на обрывке бумаги свой "план", вокруг стояла глубочайшая тишина, несмотря на то, что в диких зарослях без конца раздавались загадочные, фантастические звуки, которые никогда не теряли для меня новизны. Только закончив составлять свою схему, я начал осознавать время и место... Дело было недалеко от Мерчисон Фоллз, который считается самым красивым во всей Африке.

Поблизости стоял слон, со всей очевидностью все это время наблюдавший за мной. И если бы он умел думать, да еще и улыбаться с недоверием, он непременно сделал бы это, как Том Манн, стоявший рядом со мной.

– Не получится у вас ничего, Джо! – сказал он.

– Обязательно должно...

– Ведь звери в дороге не выживут!

Я не слышал. Собственно, я не хотел слышать его и не хотел верить ему, опытному охотнику, живущему в этих местах уже много лет и прослывшему великолепным знатоком африканской природы. Думал я только о том, какая трагическая судьба ожидает этих чудесных животных. В соседней Кении, на северо-востоке, пустыня вклинивается в леса со скоростью десять километров в год. Когда-то Сахара была цветущим садом и еще три столетия назад ее южная граница проходила на четыреста километров севернее, чем сегодня. Каждый год исчезают тысячи гектаров живительной почвы, столь необходимой животным, закладываются плантации, строятся фабрики, новые города. Людям надо как-то жить – жить иначе, чем прежде... И цивилизация, борьба против тысячелетних традиций, требует этих жертв.

Африка – с точки зрения существования редчайших видов фауны – гибнет и будет гибнуть дальше.

– Мы, разумные и всемогущие люди, не способны воссоздать ни одной копии живого существа, – разгорячился я. – Даже пока самого простого. Если допустить гибель оставшихся видов животных, конец всему. Том!.. Мы никогда не сможем их изучать и познавать.

– Джо, я не ученый. Я охотник и торговец, – заметил Том уже без улыбки.

– Мы будем отлавливать живых зверей, мы сохраним их для будущих поколений, для жизни. И для этого тоже мы хотим устроить наше сафари. Понимаешь, Том?

– Не совсем. Я всегда был склонен больше интересоваться сегодняшним днем.

– В Африке уже сейчас устраивают зоопарки, Том! Можно ли в это поверить? Еще недавно охотник мог остановиться хоть на окраине самой столицы, закрыть глаза, пальнуть просто так, в неизвестность, и обязательно попасть в какого-нибудь зверя. А теперь?

– Теперь приходится ехать сотни километров, пока найдешь животное, которое ищешь, – задумчиво сказал Том. – Мне-то это известно лучше всех. Пока выполнишь заказ, потратишь в пять раз больше сил, чем раньше.

– Последние животные будут все ценнее и все больше людей захотят их добыть. Как торговец, ты хоть это должен был бы понять.

– Я понял все, – ответил Том тихо. – Хотя и не могу этого понять. Но желаю тебе большой удачи.

С этими словами Том Манн подал мне руку. Слон с любопытством поглядывал на эту сцену и остался стоять на месте после того, как мы ушли. Несколько раз я оглядывался, повторяя в уме – вот то самое место...

– Вот то самое место, – сказал я Зденеку сейчас, восемь лет спустя, когда клочок бумаги перестал быть мечтой и начал приобретать реальные очертания.

Слезы наворачиваются на глаза, и я этого не стыжусь. Это не только от воспоминаний. Мерчисон Фоллз, самые красивые места в Африке, сильно изменились... Молча стою я на берегу Нила, водопады Мерчисона с грохотом летят с пятидесятиметровой высоты, я думаю о разговоре с Томом и о том, во что за восемь лет превратился крупнейший угандский заповедник диких животных. Где же огромные, самые разнообразные, ценные стада?..

Конечно, те, кто попадают сюда впервые, вовсе не замечают этого. Но я каждый раз, попадая в Восточную Африку, обязательно проведывал эти места... Ведь именно здесь я начинал многие свои исследования животных.

Именно в Мерчисон Фоллз я, например, изучал, какое из пяти чувств является самым важным для буйволов, каковы законы поведения в стаде, каким образом матери заботятся о потомстве и т. п. Помню, как однажды мы на своем "фольксвагене" уехали далеко в открытую степь между Гоби и Пара, направляясь к диким зарослям на берегу Нила Альберта. Долина реки тогда была буквально забита буйволами. Они возлежали в болотистых лужах, все в плотных панцирях из грязи, так что чистотой сверкали только их прекрасные огромные глаза.

В стаде буйволы чувствуют себя в безопасности; я никогда, правда, не видел, чтобы они все вместе лежали, отдыхая или подремывая. Стадо всегда охраняла многочисленная стража. Буйволы относятся друг к другу дружелюбно до тех пор, пока не возникает споров из-за дамы. Было интересно, как "господа" распределили свои сферы влияния: стоило только кому-либо из конкурентов нарушить границу своего гарема, как тут же начиналась битва. Мне представлялось, что это будет беспощадная драка. Тем большим было мое изумление – битва буйволов скорее походила на игру "кто сильнее". Буйвол разбегался с опущенной головой навстречу сопернику и нагонял как можно больше страху. Соперник делал то же самое. После этого они, сцепившись рогами, резко опускали головы еще ниже к земле и начинали толкать друг друга в лоб. Через несколько минут более слабый начинал отступать, после чего на рысях покидал поле битвы. Создавалось впечатление, что отступивший не придает никакого значения своему поражению. "Господа", очевидно, большие эгоисты и слишком любят себя, чтобы проливать собственную кровь, даже если речь идет о даме их сердца.

Часто я наблюдал группки буйволов, независимо бродящих по степи. Каждый раз это оказывалось мужское общество, причем очень разнообразное: самцы, изгнанные из стада, быки постарше, или же компания старых холостяков, которые не испытывают желания хлопотать вокруг стада буйволиц с детенышами.

Однажды мы собирались переправиться на другую сторону долины, как вдруг заметили крупное стадо, примерно в шестьдесят буйволов. В ногах одной из буйволиц неловко припрыгивал теленок, родившийся, наверняка, всего несколько дней назад.

– За ними! – приказал я Рубену, который тогда работал у нас шофером. – Полный газ!

Мы помчались за стадом, через минуту догнали его и погнали впереди себя... Мне было любопытно, что произойдет дальше. Теленок утомился, начал отставать и закапризничал – улегся на травке и решил отдохнуть.

– Гони стадо дальше!.. Еще газу!..

Рубен вел машину, а я через бинокль наблюдал, что делает буйволенок. Он спокойно лежал в траве, напоминая заблудившегося ребенка, не осознающего пока, что он очутился посреди всякого рода опасностей, подкарауливающих его со всех сторон.

– Разворачивайся! Вернемся к детенышу. Только осторожнее!

Остановились мы совсем рядом с ним. Когда мы вышли из машины, малыш вскочил и сразу же начал путаться у нас под ногами, куда бы мы ни направились, он ни на шаг не отставал от нас. Мы моментально стали его стадом.

Мне захотелось провести эксперимент. Мы включили мотор и потихоньку поехали дальше. Малыш послушно вприскачку бежал за нами. Потом мы снова вышли из машины, и все повторилось снова... Буйволенка очень заинтересовали шины "фольксвагена", наши ботинки; он опять путался у нас в ногах...

Вдруг до нас дошло, что стадо удаляется.

– Быстро за ним!..

Через минуту мы догнали буйволов. Мы видели, что мать малыша отделилась от стада, ищет его, принюхивается...

Начинало темнеть, и мы испугались за буйволенка. По большой дуге мы объехали все стадо и медленно начали теснить его в том направлении, где мы оставили нашего крошку. Мать сразу же присоединилась к стаду.

Как только к залегшему в траву юному отщепенцу приблизились его сородичи, он бодро вскочил, забежал в стадо, а там уж мамочка быстро его нашла.

Мои воспоминания о Мерчисон Фоллз прекрасны. Об этих волшебных местах я готов рассказывать до бесконечности. Но сейчас я вернусь к приключению, пережитому нами со Зденеком на берегу Нила.

Когда мы проезжали мимо отеля-люкс для богатых туристов, внезапно распахнулись огромные стеклянные двери, из холла выбежал мужчина в элегантном костюме и закричал:

– Господа, прошу вас, подождите!..

Пока он мчался вниз по мраморным ступеням лестницы, я был уверен, что он вот-вот споткнется и скатится к нашим ногам, – так сильно он спешил оказаться возле нас.

– Господа, добро пожаловать в Мерчисон Фоллз! – проговорил он; однако это вовсе не была интонация гида, набрасывающегося на туристов. Его жесты и манеры поведения выдавали выдающегося профессионала в области этикета. Мне стало любопытно, чем мы привлекли внимание этого господина.

– Пожалуйте, господа, – он поклонился и элегантным жестом показал на мраморную лестницу. – Почту за честь приветствовать вас в моей гостинице.

В Мерчисон Фоллз полным-полно надоедливых хозяйчиков различных пансионов, бунгало, кемпингов... Про этого господина никак нельзя было сказать, что он слишком услужлив или надоедлив. Просто, наверняка, он принял нас за богатых туристов. Так как я привык всегда играть в открытую, то постарался тут же объяснить ему, что мы намерены найти себе ночлег подешевле.

– С вашей стороны это большая любезность, – начал я, но владелец отеля-люкс с извиняющейся улыбкой перебил меня:

– Не думайте о цене! Вы – мои гости.

Хозяин мгновенно овладел положением. Носильщик в эффектной ливрее вынес из джипа багаж, нас же владелец проводил в апартаменты с радиоприемником и холодильником.

– В каком часу господа желают ужинать? – спросил загадочный хозяин.

Мы были голодны как волки, мы не ели с самого утра, мне хотелось сказать, что мы спустимся к ужину сию же секунду, но пришлось пересилить соблазн и вжиться в наше неожиданное положение.

– Уважаемый хозяин, если позволите, мы поужинали бы в восемь.

После моих слов он снова поклонился, давая понять, что наше желание – закон, и деликатно удалился.

У нас был целый час времени. Мы смыли с себя грязь, нам даже удалось отыскать в багаже приличные рубашки, словом, мы привели себя в относительный порядок.

В нетерпении мы ждали, пока пробьет восемь. Когда наконец пришло назначенное время и мы начали спускаться вниз, хозяин в почтительной позе уже ожидал нас, а за ним, на определенном этикетом расстоянии стоял ливрейный привратник, поставленный там, видимо, как декорация к нашему выходу. На этот раз хозяин был в белом смокинге, выглядел он фантастически. Фантастическими, просто нереальными были и последовавшие события.

Мы вошли в огромную столовую; все люстры были зажжены, трое официантов стояли по стойке "смирно". Хозяин подвел нас к накрытому столу.

– Ты знаешь, это ведь настоящее шотландское, – констатировал я, когда мы выпили по аперитиву. – Для здешних мест это целое состояние.

– Не могу понять, почему мы здесь одни, – шепотом сообщил мне Зденек.

Ужин состоял из нескольких блюд, но что мы ели, этого я вам не скажу. Ел я через силу, чувство голода у меня совсем прошло, только Зденек ни капельки не потерял аппетита. Дело в том, что вокруг нас происходило нечто невообразимое. Подавали на дорогом фарфоре и серебре, хозяин с четкими интервалами подходил справиться, что мы пожелаем и довольны ли мы. Глаза его сияли, он был полон энергии и казался воплощением идеального владельца отеля-люкс. Однако кое-что мне все же удалось заметить: официанты моментами производили обратное впечатление. Вид у них был скорбный, какие бы угрожающие взгляды ни метал на них хозяин.

После ужина нам захотелось хоть на некоторое время выйти из этой гостиницы, населенной, по нашему убеждению, привидениями. Мы видели, что во всех комнатах горит свет, хотя мы были единственными постояльцами. С первого этажа, где располагалась кухня, доносились разнообразные шумы. Гостиница, рассчитанная на сотни туристов, для непосвященного глаза работала вовсю... и зияла пустотой.

Ночью, правда, привидения к нам не являлись, но пробудились мы в самом начале очень странного дня. Мы быстренько оделись и, покидая гостиницу, несли свой багаж уже вполне самостоятельно – ливрейного носильщика и след простыл, а хозяина я даже сразу не узнал, так он как-то вдруг постарел. На нем была измятая рубашка цвета хаки, лицо, заросшее щетиной, имело такое же выражение, какое я вчера заметил у официантов.

– Благодарю вас, господа, – сказал он уныло.

– Что вы, наоборот! Это мы благодарим вас.

Вокруг сновали какие-то люди и записывали что-то на бумагу. До меня стал доходить смысл происходящего.

– Сегодня все здесь ликвидируют, – сказал тихо уже бывший хозяин. – Я прогорел.

Пока мы укладывали вещи в джип, наш хозяин, сгорбившись стоял на мраморной лестнице, но уже не видел нас. Его глазам представлялось только его будущее...

Вот и конец истории о том, как мы, сами того не подозревая, приняли участие в последнем представлении обанкротившегося предпринимателя... как раз тогда, когда он еще раз хотел сыграть роль преуспевающего владельца гостиницы-люкс.

Четыре самых распространенных в Африке видов травоядных – зебра, антилопа гну, газель и черный буйвол – распределяют между собой траву следующим образом: зебра предпочитает высокие волокнистые травы, гну едят траву пониже. Газели щиплют низкую травку, а буйволы очень любят сухие стебли, которыми пренебрегают остальные травоядные. Вот так экономично и используются все природные ресурсы и обеспечивается нормальное развитие как животных, так и растительного покрова. Достаточное количество пищи и то обстоятельство, что на одном и том же месте могут кормиться представители различных видов травоядных, имеет большое значение с точки зрения их безопасности и защиты от хищников.

Откусить стебель дикорастущего растения, волокнистый и иной раз острый как нож – задача не из легких. Поэтому природа снабдила травоядных великолепными зубами, которые у них даже не портятся, так как деревянистые травы содержат сок, препятствующий развитию гнилостных процессов. Копытные обладают крупными резцами, которыми они перекусывают даже самые прочные стебли. Зато клыки у них не очень развиты, а у некоторых исчезли вообще. Правда, у некоторых животных клыки достигли необычайной длины и превратились в бивни. Коренные зубы у копытных очень крепкие – ведь ими приходится перетирать очень твердую пищу.

Основным составным элементом травы и листьев является целлюлоза, которую позвоночные переваривают только с помощью миллионов бактерий и протозоидов, живущих в их пищеварительном тракте. Эти микроорганизмы вызывают брожение, которое позволяет животному максимально использовать ее питательные свойства.

Не все травоядные переваривают пищу одинаково. Зебры, не относящиеся к жвачным животным, непосредственно во время кормления тщательно перемалывают траву коренными зубами, поэтому им приходится подолгу задерживаться на одном месте.

Гораздо лучше в этом смысле устроены жвачные, сложный желудок которых позволяет им быстро поглотить большое количество пищи, а потом уже, где-нибудь в безопасном месте, спокойно переварить ее. Представьте себе, например, антилопу гну, пасущуюся вблизи зарослей акации, уткнувшись в траву мордой. Глаза опущены вниз, слуховому восприятию мешает треск отгрызаемой травы – в эти минуты животное оказывается в полной зависимости от подстерегающих добычу хищников. Съесть как можно больше травы за как можно более короткий срок является для него вопросом жизни и смерти. Зато потом, когда оно оказывается в безопасном месте, можно спокойно, без спешки пережевывать и переваривать пищу, проглоченную и «уложенную» в сложном пищеварительном тракте.