Текст книги "Влюбиться на максимум (СИ)"
Автор книги: Вийя Шефф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
Глава 24
Уже второй раз проезжаю мимо дома, накручивая очередной круг по улицам с целью успокоиться. Иначе мама заметит и начнёт задавать вопросы.
Не помогает… Нет смысла тратить время и бензин. Бросаю тачку на стоянке у дома и направляюсь к подъезду. Стою немного на пороге, охлаждаюсь. Захожу только тогда, когда совсем промокла, вверх на свой этаж, перепрыгивая через ступеньки.
Мама встречает с загадочной улыбкой.
– Что случилось? – хмурюсь, скидывая кроссовки.
– А у тебя? Ты вся мокрая.
– Замок никак не закрывался на машине, – нагло врут. – Надо отвезти посмотреть, что с ним. А ты чего такая довольная? Папа приезжал?
– Нет…
Ещё бы! У него теперь вместо тебя рыжая краля на год старше меня.
– Тебе курьер подарок привёз, – улыбается во все тридцать два.
– Мне? Подарок? От кого?
– Не знаю. Я не открывала, – поменялась в лице.
Верю-верю, у нас не принято чужие вещи брать.
– Но коробка очень тяжелая.
– И где она?
– В гостиной… Вещи мокрые сначала сними, простудишься. И я ужин разогрею, – доносится голос с кухни.
Быстро скидываю мокрые шмотки, надеваю пижаму и бегом в зал. На стеклянном журнальном столике стоит большая розовая коробка с огромным бантом. Мама права – тяжелая. Оторвав скотч, который держит крышку, заглядываю внутрь.
Книги: Три метра над небом, После, Дневник памяти, Одна история, Грозовой перевал и ещё с десяток. Все про любовь! Внизу записка:
" Это тоже классика, которую должна прочитать каждая девушка. Неспокойной ночи. Г. "
Г – это гад? Так и крутится на языке его как-нибудь обозвать некультурно.
– Что там? – подходит мама. – Ого, кто-то явно знает твой вкус, – шутит. – Можно я возьму почитать? – берёт роман Николаса Спаркса. – Обожаю этот фильм, а книгу так и не прочитала.
– Можешь все забрать, – злюсь, отодвигая подарок.
– Он же хотел, как лучше.
– Кто он? – делаю тупое лицо.
– Гордей. Кроме него некому подарить, – улыбается мать.
– То есть, по-твоему, он единственный на этом свете?
– Я так не сказала. Просто я заметила, что он заинтересовался тобой как девушкой. Я не против…
– Он мой учитель! И вообще, мне другой нравится, – очередное враньё. – А я ему, – быстро ухожу в комнату.
– Ну, Макс! Я не хотела тебя обидеть. Просто не так выразилась. Ты красивая девочка и у тебя, конечно, должны быть поклонники, – говорит за закрытой дверью. – А ужин?
– Не хочу! – отрываю голову от подушки.
Она уходит. А я беру телефон и набираю сообщение:
" Спасибо за подарок! Мама заценила. А я нет!" – отправить.
Через минуту, которая превратилась в вечность:
Г: " Я знал, что ты не поймёшь мой намёк. Прочитай хотя бы одну. Прочувствуй то, что испытывают героини, твои ровесницы".
Я: " Я фильмы смотрела – мне достаточно! "
Г: " Не достаточно, к сожалению… Там только эмоции, но нет мыслей. Их в кино не увидишь, особенно, если героев играют так себе актеры".
Я: " Ты ещё кинокритиком подрабатываешь?"
Г: "Нет, а жаль. Макс, я хочу извиниться за своё поведение на стоянке. Бес попутал. Увидел, что Фролов тебя обнимает и у меня крышу снесло. Знаю, скажешь снова, что у нас дороги разные. Я учитель. Но я и человек, у меня чувства есть…"
Сначала не знала, как ответить, теперь не знаю какими словами написать. В голове каша. И правду сказать не могу. Это унизительно – признаться в своей симпатии. Признаться – значит, развязать ему руки. Я не хочу стать посмешищем, той, на которую будут показывать пальцем и говорить, чья я подстилка, просто так или из зависти.
Да пошёл ты! Много чести тебе отвечать. Перебьёшься! Думай, что хочешь. Вместо этого открываю переписку с Фроловым.
" Я согласна пойти в кино. Только не на сопливую мелодраму".
Ф: " Боевик устроит?"
Я: " Вполне".
Только никуда мы так и не сходили, утром я проснулась с температурой, и мама оставила меня дома, вдобавок вызвала врача. Он сказал, что у меня острое респираторное заболевание и заставил сидеть дома в компании таблеток и микстур.
Делать было нечего, и я достала из коробки одну из книг, которые подарил Калинин. Мама заботливо принесла и поставила их на подоконник в моей комнате.
Чтиво проглотила за вечер. Не сходится в некоторых местах с фильмом, сценаристы добавили отсебятины. И столько названий брендов я ещё нигде не видела, кроме как на вывесках магазинов в Италии. Напоминает нативную рекламу, которую суют блогеры в свои посты. Интересно, как там со второй книгой? Тоже извернули? И третий фильм вообще ещё не вышел.
В итоге большую часть книг я прочитала за неделю, проведённую дома. И какие выводы я должна из них вынести? Любовь неизбежна? Я и так это знаю… Страсть – когда мурашки по телу и потеря контроля? Поспорю. От страха тоже самое. Разница только в гормонах, которые выбрасываются в твою кровь. В одном случае – окситоцин, в другом – кортизол. Гордей там что-то про мысли говорил. Какие же они глупые у людей в пубертат.
А твои? Они умнее? Мало чем отличаешься от этих страничных девчонок.
– А что я сделаю?.. Возраст такой! – говорю вслух собственному Я, расхаживая по комнате. – Да, у меня тоже есть гормоны и они сейчас на пике своей активности. Как это исправить?.. Никак! Просто пережить и желательно подальше от него. Смогу ли?.. Не знаю, – обречённо сажусь на пол.
В дверь постучала и с моего разрешения вошла мама.
– Ты чего кричишь? – щупает мне лоб.
– Веду внутренний диалог сама с собой.
– И как? Помогает? – присаживается на край кровати.
– Нет. Мы не пришли к консенсусу.
– Мы? – вскинула брови и улыбнулась.
– Я и моё внутреннее Я.
– И в чём ваш конфликт?
– Нет, мам. Не начинай. Ты не влезешь мне в голову, – отмахнулась.
– Я и не собиралась. Если ты в смятении, значит внутри идёт активная борьба. И что это?
– Разум и чувства…
– Милая, мозг женщины устроен так, что эти два понятия неразделимы. А мужчины могут пользоваться то одним, то другим. Мы – нет. Поэтому они часто физически не способны делать несколько вещей сразу. Даже делать одно и думать иное – не для них.
– То есть, если он думает о еде, то заставить его вбить гвоздь бесполезно?
– Почти… Скорее всего он это сделает под прессингом и как попало. В большем количестве случаев именно так, – встала. – Кстати, о еде. Идём пить чай с пирожками, Валентина Игнатьевна сегодня тебе передала. С мясом, как ты любишь.
– Соседка? С каких пор она решила нас подкармливать?
– Не знаю… – пожала плечами. – Я с работы шла, встретились с ней у подъезда. Она поинтересовалась – куда ты пропала, я ответила, что болеешь. А через час она принесла горячие пирожки, передала пожелание скорейшего выздоровления, – проговорила мать, отводя глаза.
– Мам, ты что-то недоговариваешь… – подозреваю подвох.
– Ничего я не скрываю. Вставай и на кухню. На воблу скоро станешь похожа.
Глава 25
Стук в дверь.
– Войди, – полная уверенность, что это мама, поэтому даже в кресле не поворачиваюсь к ней, а продолжаю сидеть в нём с ногами и читать книгу.
– Привет! Ты сама позволила войти, – мужской голос за спиной.
Поворот к пришедшему. У двери Калинин…
– Хотя, наверное, лучше сказать здравствуй.
– Здравствуйте! – прячу книгу за спину.
Он улыбается, заметив какую именно я читаю.
– Пришёл вирус поймать?
– Нет, – подходит к шкафу, ближе ко мне, и опирается спиной об него. – Был у бабушки, решил навестить заодно и тебя. Как самочувствие?
– Нормально… Послезавтра в школу.
– Это хорошо. Думаю, одноклассники по тебе соскучились.
– Сомневаюсь, – отворачиваюсь. – Друзья пишут каждый день, остальные ни разу не поинтересовались, как я. Линка даже вчера забегала на полчасика.
Повисла пауза.
– А я, в общем-то, не по этому поводу, – замешкался.
– Опять про свой кружок ботаников? Я уже сказала – не нуждаюсь.
– Нет, не поэтому. Хочу тебя в парк на праздник пригласить.
– Праздник? – в недоумении.
– Да, сегодня день города.
– В курсе, отец говорил. Неа, я с тобой не пойду. Я болею, – нахожу весомую причину.
– Пять минут назад ты сказала, что хорошо себя чувствуешь. Так что не ври.
Открываю рот, чтобы ещё сказать одну отмазку, но он опережает:
– И мама твоя согласна.
– Быстро вы спелись… Как ты себе нас там представляешь? Весь город будет, знакомые, коллеги твои. Не боишься?
– Не боюсь, – присаживается рядом на корточки и заправляет волосы мне за ухо. – У нас есть стопудовое алиби – наши семьи дружат. Мы вышли погулять как друзья.
– А потом ты меня в машине опять облапаешь…
– Это предложение?
– Предположение, – поправочка.
– Я постараюсь себя сдерживать и не приставать к больной девушке. Ты неделю дома сидишь, тебе свежий воздух нужен, – ещё одна попытка уговорить.
– Ладно… – передумываю.
– То есть – ты согласна?
– Да.
– Отлично. Переодевайся, я тебя жду.
Киваю головой, как китайский болванчик. Он выходит, а я начинаю внутренне паниковать по поводу того, что надеть. Что-то подлиннее, чтоб, если и задерётся, не было видно живота. Опять у него в голове перемкнут провода и что мне потом делать?! Дважды я отбрыкалась, не факт получится ли третий.
На глаза попадается голубой спортивный костюм с длинной свободной кофтой, почти по колено.
– То, что надо.
Белые новые кроссовки, которые привёз из Милана отец, когда возил свою швабру на шопинг. Маму он так не баловал. Да она и не требовала ничего от него. Просто любила… И сейчас любит, не смотря ни на что.
– Сима, ну что это за наряд? – не оценивает мой лук мать, когда вхожу в гостиную. – Ты на праздник собралась, а не на пробежку.
– А мне нравится, – поддерживает Гордей. – Макс идёт голубой цвет.
– Всё? Оценили? Можем идти? – грублю в ответ.
– Хорошо погулять, – провожает нас родительница, махая ручкой.
Ой, мам, не надо! Ты нам ещё гостинцы в узелок собери.
– Пафосно, – окидываю взглядом Порше, на котором приехал Калинин. – Мазда твоя где?
– В ремонте… Мне три дня назад один придурок в зад въехал. Пришлось у отца тачку одолжить на время.
– Печально, – запрыгиваю в салон через верх. – Что? Так же проще, – оправдываюсь на недовольный взор Гордея.
– Двери есть. Правила точно не для тебя, – качает головой и заводит машину.
Всего десять минут и мы возле парка ищем свободное место на стоянке. Нашли, только теперь от него до места праздника квартал пешком топать.
Людей-то сколько! Все куда-то идут, бегут, кричат. Дети с шариками, мыльными пузырями, игрушками.
– Хочешь мороженое? – подошёл к продавщице Калинин.
– Да, фисташковое, – кручусь на месте, выискивая знакомые лица.
Слава Богу, никого не замечаю.
– Держи, – подаёт мне рожок. – А тебе можно? – отнимает руку назад.
– Это миф, что нельзя его есть, если у тебя простуда, – отбираю свою порцию.
Улыбается и наблюдает, как я зубами разрываю неподдающуюся обёртку.
Мы медленно бок о бок идём в глубь парка, где проходят все мероприятия.
– Значит, ты не удержалась… – начал Гордей.
– Ты о чём?
– О книгах. Я видел, как ты читала одну.
– Вообще-то не одну, это была девятая.
– Ого. Шустрая, – удивляется.
– Телевизор смотреть я не люблю, интернет надоел. Вот и читала…
– Понравилось?
– Местами…
– Какие сделала выводы?
– Бабы – дуры. Одна Баби поступила верно, бросив парня ради своих принципов.
Он залился смехом, чуть не подавившись мороженым.
– Что не так? – искренне не понимала.
– По-твоему жить с нелюбимым человеком – это предел мечтаний?
– Предел мечтаний – это свобода…
– Какая же ты ещё глупая, – продолжил смеяться.
– Что тогда к такой тупой пристал? Искал бы себе поумнее и поопытнее, – съязвила.
– Не хочу я такую. Мне ты нравишься, – с теплотой в глазах.
– Договор был, что ты будешь сдерживать себя, – напоминаю.
– Не думал, что он распространяется на слова. Там вроде мелькало – не лапать, – косится на меня с хитринкой в глазах.
– Теперь я запрещаю все поползновения в мою сторону.
– Тогда я не гарантирую исполнения первых договорённостей, – забирает свои слова обратно.
– Эй, что здесь началось?! – останавливаю его, дёрнув за рукав куртки.
– Ты меняешь правила на ходу, а это нечестно. Следовательно, я могу менять свои.
– Нет! Ты не будешь приставать к больной девушке, – приостановилась, пропуская его вперёд.
– Тристана и Изольду помнишь? Как она его лечила от лихорадки? – возвращается ко мне и подходит впритык.
Я морщу нос, вспоминая, что в кино они его голыми телами отогревали.
– Я не настолько больна, – прогоняю из головы мысли, что он со мной переспать хочет.
– Жалко… Я бы повторил, – усмехается и уходит вперёд.
Гад! Сволочь! Скотина! Мудак! Вот так в глаза сказать об этом.
– Что ты во мне нашёл? – догоняю его.
– Не знаю… А должен?
– Должно же что-то привлекать, – не унимаюсь.
– Ничего меня в тебе не привлекает, кроме охренительного пресса. И тот ты сегодня спрятала под этот необъятный балахон, – проходится взглядом по моей фигуре.
– Холодно на улице.
– Просто ты испугалась меня, вот и всё. А если копать глубже, то боишься ты скорее себя. Тебе нравится со мной.
– Никого я не стремаюсь! Себя – тем более.
– Поцелуй меня! – подошёл вплотную.
– Сдурел? Тут люди, – выпучила на него глаза, оглядываясь по сторонам.
– А говоришь – никого не боишься. Ещё как боишься, трусиха! Быть непонятой и осуждённой толпой.
Сучок! Ты в моей голове ковырялся? Недавно я думала о том же. Да, не хочу опозориться перед всеми. Да, не хочу быть слабой. Мне подняться дорогого стоило. Спасибо гадюке Селезневой за то, что опустила меня на дно и за мои унижения после.
Глава 26
Саундтрек: Миша Марвин – С ней
Идя по парку, столкнулись с нашей преподшей по литературе, которая была в компании подруги. Такая же серая мышь, как и Метлина, словно с одного портрета писали.
– Гордей Петрович, приятно вас видеть, – расплывается в улыбке. – Макс? Тебя не видно в школе, – переводит взгляд с меня снова на Калинина.
– Болею я, – грубо, внимательно следя за ней.
– Не знала, что вы родственники, – говорит ересь Светлана бинту Михайловна.
– Мы не родственники, – отрицает Гордей. – Мы дружим.
Ой, не то она себе представила… Светлана Михайловна, вы знаете хоть что-то о близости? Вы ж монашка в четвёртом поколении. Знаю, что невозможно. Но впечатление именно такое. Покраснела, как помидор, словно ей прибор показали. Что он такого сказал? Дружим, не трахаемся.
И всё же она не отрывает взгляда от Калинина и часто смотрит на его губы. Пипец! Как там, в книге, – это желание поцелуя, то есть признак влюблённости.
А ты не офигела, мышь?!
И я делаю, наверное, очень большую глупость, но раскаиваться и биться головой о стену буду позже, сейчас – беру Гордея за руку и сжимаю пальцы в замок. Он неспешно поворачивается ко мне и смотрит ошалевшими глазами.
Что? Пусть знает, что ей ничего не светит.
– Я пить хочу, – улыбаюсь ему, вкладывая в эту улыбку всю нежность, на которую способна.
– Да… пойдём… До понедельника, Светлана Михайловна… – прощается с русичкой. – Что это только что было? – спрашивает, когда отходим на приличное расстояние.
– Она в тебя влюблёна, – пытаюсь выдернуть руку, но он схватил крепко, сжимая до боли пальцы.
– Я знаю, не слепой. Но, кажется, именно ты не хотела осуждения. И не дёргайся! Сама взяла, теперь терпи.
– Ты это так спокойно говоришь?
– А что мне сделать? Я её чувствам не хозяин. Хочет – любит, хочет – нет. Мне по барабану её охи-вздохи по моей персоне.
– Не верю.
– Угомонись! Я не отпущу твою руку. Я держался, но ты сама нарушила красную линию, отвечай за свои поступки, – жёстко дёргает нашими руками вниз.
– Там директор школы, – пытаюсь его обмануть.
– Меня не проведёшь, Макс. И мне плевать на то, что они о нас подумают. Мы взрослые. Выгонят? Да и похрен. Я за эту работу сильно не держусь.
– Папа, – киваю в сторону идущего к нам отца.
– Что ещё придумаешь? – не верит и не видит, стоит спиной.
– Ты уже поправилась? – задаёт вопрос подошедший отец.
Калинин повернулся к нему, но моей руки не выпустил, спрятал за спину. Поздоровался с моим папой второй рукой:
– С праздником, Виктор Николаевич!
– И вас так же. Надеюсь, слышали мою речь?
– К сожалению, пропустили, пап. Но уверена, что она была отменной.
– Разочаровываешь, дочь. Раньше ты помогала мне писать их.
Гордей покосился на меня с недоумением.
Было дело. Пару раз…
– Тебе есть, кому теперь помогать, – намекаю на его новую пассию.
Как можно было найти себе дуру с силиконом вместо мозгов и сисек?! Мне не за себя, за маму обидно. Она была с ним все годы, пока он пытался сделать карьеру, с самых низов. А теперь не нужна, выбросил, словно старую игрушку, которой наигрался.
Вот и швабра на горизонте появилась. Столько штукатурки на лице в её возрасте – это законно? Пап, она, когда её смывает перед сном, ты микроинфаркт не получаешь? Она же страшная, во сне приснится, трусами не отмахаешься. Макияж в тридцать три слоя только и спасает.
Но это всего лишь мои мысли… Вслух я об этом сказала отцу еще, когда эта Вика появилась в его доме. Он тогда меня жёстко осадил, сказав, что свободен и может делать что захочет.
Со шваброй общего языка сразу не нашли. Пустая и недалекая. В голове только деньги… Похожа на кошку с помойки, которую подобрали, отмыли, очистили, а она только о еде думает, как побыстрее отожраться, точнее денег побольше потратить на себя.
Глазки свои в сторону отведи, пока я их тебе не выколола!
Хищница устремила свой плотоядный взгляд на Гордея, даже губы облизала.
Сука! При отце пялишься на другого?
А ты? – перевожу глаза на Калинина. Смотрит равнодушно, но тычок в бок, чтобы не расслаблялся, не помешает. Взглянул, как на придурочную, не понимая, за что получил.
Что сегодня за вечер такой?! Почему на него все готовы накинуться. Или это на моём фоне? Красавиц и чудовище?
– Макс, я завтра заеду, предупреди маму, – говорит отец, когда я пытаюсь утянуть Дэя в сторону.
– Хорошо, – смотрю на швабру.
Её перекосило от его слов.
– У тебя особенный одеколон? С феромонами? – бешусь.
– Нет. С чего ты так решила?
– Бабы на тебя сегодня как мухи слетаются.
Он смеётся, сжимая мою руку.
– Ты видел, как эта рыжая мочалка на тебя смотрела?
– Не обратил внимания. Я разговаривал с твоим отцом, а думал о пальчиках, которые сжимаю в своей руке, – приподнял мою руку и подул на неё.
Мурашки рванули наперегонки.
– Надеюсь, он не заметил, как мы держимся за руки, – швабра точно заметила, даже нарисованную бровь приподняла.
– Заметил, но тактично промолчал, – разбил мои надежды. – Пойдем, потанцуем, – потянул за собой.
– Нет! Я не хочу.
– Мы уже танцевали, чего ты боишься?
– Это было в клубе, там все танцуют. И мы были не трезвы. А здесь люди смотрят, – осмотрелась.
– Ну и пусть, – подошёл и приобнял за талию.
Начался медленный танец.
– Перестань нервничать и расслабься, – наклонился и прошептал на ухо. – Ты вся дрожишь.
– Может потому, что я впервые медляк танцую? И мне страшно оттоптать тебе ноги.
– Мне нравится, что я у тебя уже не первый раз первый. Как бы это глупо не звучало, – улыбнулся. – Интересно, что я ещё могу тебе открыть?
– Не намекай! Это запретный плод.
– Тем он и сладок, – наглая ухмылочка на лице. – Не волнуйся, а то ты сильнее задрожала, я ни к чему принуждать не собираюсь. Сама решишь, когда будешь к этому готова.
– С чего ты взял, что и здесь станешь первым? Может быть, я никогда не соберусь терять… её, – не смогла произнести нужное слово.
– Макс, твой локомотив запущен. Ты не остановишься.
– А если я встречу другого?
– Кого? Фролова? Я тебя умоляю! Он не конкурент. Сколько лет вы дружите? Хоть раз у тебя внутри к нему что-нибудь ёкнуло? Не уверен, – покачал головой в сомнениях. – И не стоит заставлять меня ревновать. Я и так ему двойку за просто так влепил.
– Что? Он тут причём? – ударяю его кулаками по груди. Он морщится. – Исправь!
– Двойка только у него в дневнике, в журнал не поставил. Я похож на дурака, который будет таким образом валить мнимого соперника?
Не такой уж он и нереальный. Если бы меня простуда не скосила, то у нас было бы свидание, самое настоящее.
Но Гордей прав, я согласилась назло ему. Попытка убедить себя в том, что он для меня ничего не значит. Самообман чистой воды.
– О чём задумалась? – наклонился, не переставая медленно кружить в танце.
– Ни о чём, – отвела голову в сторону.
– Лгунишка, – повернул снова к себе лицом за подбородок. – Обещаю, не топить твоего Фролова.
– Он здесь не причём. Я о родителях подумала, – зачем-то соврала ему.
– Не грузись по пустякам. Они взрослые и разберутся. Скажу одно – по моим наблюдениям у них ещё не всё угасло. Сойдутся.
– Думаешь?
– Можем поспорить, – подмигнул и прижал теснее к себе.
Глава 27
– Куда мы едем? Дом в другой стороне.
– Я обещал твоей маме, что накормлю тебя ужином, – поворачиваюсь к взволнованной Макс.
– Я не хочу.
– А я голоден. И тебе полезно поесть что-нибудь помимо пирожков.
– Откуда ты знаешь? Это ты прислал свою бабушку, – догадывается.
– Я. Она приготовила для меня, а я решил поделиться. Вкусно же?
– Вкусно. Но не надо меня подкармливать, я не уличная собачка.
– Какое ужасное сравнение. Могла бы просто сказать спасибо. А лучше – моей бабушке, за старания, – упрекаю её.
– Обязательно, как только её встречу. Господи, только не сюда! – восклицает.
Мы тормозим у самого дорого ресторана в городе.
– Что с ним не так? Тут хорошо кормят, живая музыка.
– Цены заоблачные забыл упомянуть.
– Это не твои проблемы, я приглашаю, – заглушил машину.
– Меня не пустят, дресс-код не пройду, – проводит руками по спортивному костюму.
– Поверь мне, тут знают кто ты и чья дочь. Не упрямься, Макс! Травиться вокзальной шаурмой я не буду.
– Есть же места поскромнее. А тут, как ты правильно сказал, нас каждая собака знает. На тачки посмотри, весь свет города и мажорства собрался, – кивает в сторону стоянки.
– Мы как бы тоже из одного с ними теста – так вышло. Вперёд, на выход! Точнее на вход, – командую ей.
Зря ныла, на её одежду никто внимания не обратил. Элиту города в таких местах знают, даже если ты к ним не приходил ни разу.
– Чёрт! – притормозил у входа в зал.
– Что ещё?
– Там мои родители, – кивок головой в сторону столика, за которым ужинают папа и мама.
– Зассал? Или меня стесняешься? – дерзкая ухмылочка.
– Ничего я не стесняюсь!
– Тогда пошли, поздороваемся. У тебя отец прикольный. Ты на него, кстати, похож, только сейчас заметила, – направляется к их столику.
Куда делась зажатость у этой девчонки, которую я видел пять минут назад? Исчезла без следа.
– Привет, мам, пап! – улыбаюсь, подходя к предкам.
– Привет! – удивляется мама.
И скорее не тому, что увидела меня в этом заведении, а моей компании.
– Макс?
– Добрый вечер! – изображает милую девочку.
– Присаживайтесь, – приглашает отец, указывая на кресла напротив. – Или вы наедине желаете? – загадочная улыбка скользит по его лицу.
– Нет. Ты же не против? – обращаюсь к Максим.
– Я только – за, – садится.
– Макс, ты уже поправилась? Несколько раз приглашала твою маму на неделе куда-нибудь выбраться, но она отказывалась из-за того, что ты болеешь.
– Да, вирус отступил. И странно… Я её вроде насильно дома не держу, – пожала плечами.
– Если что, это статья, Макс, – юридический юмор от отца.
– Петя! – одёргивает его мама. – Не знали, что вы встречаетесь, – смотрит на нас с опаской.
– Мы не встречаемся, просто вышли подышать кислородом, Ирина Васильевна. Все думают, что я дома задыхаюсь. А ещё голодаю, – отрывает Макс глаза от меню. – Можете не переживать – стать вашей невесткой я не рвусь.
Кидаю на неё возмущенный взгляд. Нахрена такая прямолинейность?! Сейчас она совершенно неуместна.
– И напрасно. Я бы хотел невестку, которая мне задницу лизать не будет, – поддерживает отец.
Они похожи, за словом оба в карман не полезут. Недаром ей мой батя нравится. А мать опять дёргает его за рукав.
– Макс, я думаю, тебе после болезни не стоит есть жирное. Тяжёлая пища для желудка, – советует мама, услышав её заказ.
Максим так и подмывало ляпнуть ей в ответ что-нибудь грубое, но взглянув на меня, передумала.
– Вместо рёбрышек принесите куриные биточки, – натягивает улыбку, обращаясь к официанту. – От этого я сдвинусь с места, надеюсь? А то вдруг они тоже на булыжник похожи, – не удержалась от колкости.
Мы с отцом прыснули в кулаки от смеха. Кажется, она наживает себе врага в лице моей матери и друга отца.
Себе я заказал те самые ребрышки, от которых отказалась Макс и деревенскую картошку.
– Завтра к нам в гости приедете? Замутим шашлычков, – предлагает отец.
– Извините, но у меня завтра день занят. С друзьями встречаюсь, в кино идём, – бросает на меня косой взгляд, проверяя мою реакцию.
Да, мне не нравится. Друзья – это значит Фролов.
– В пятницу у папы день рождения, – недоволен её отказом.
– Да. Тогда в пятницу. И не отказывайся, – уловил отец её желание слиться. – Это небольшой праздник, просто семейные посиделки и несколько близких друзей.
– Я подумаю… – не дала согласия напрямую.
– Мама твоя будет, – добавила мать.
– Ну и правильно, – поставила локти на стол Макс. – Чего дома киснуть, ей полезно. Я тут ей предлагала установить Тиндер, пусть мужика себе найдёт или просто на свидание с кем-нибудь сходит.
Мои родители переглянулись в недоумении.
– Что такое Тиндер? – спросил тихо отец.
– Приложение для знакомств. Сейчас все так знакомятся, пап.
– В наше время Тиндером была дискотека. Мы так с Ирой познакомились. Помню, как я вышел на порог покурить, а там девчонки стоят. На улице мороз двадцать градусов, январь на дворе, а она в мини юбке и капроновых колготках. Снял дубленку и замотал ей голую задницу, чтобы не отморозила себе ириску.
– Петя! Прекращай! Им-то зачем такие подробности? – вспыхнула от смущения мать.
– А вы никогда не рассказывали, как познакомились, – откидываюсь в кресле.
– А что там рассказывать. Я ей задницу-то прикрыл, а потом за неё же и… – показал руками разминающие движения.
– Похабник старый! – обиделась мама.
– Что естественно, то не без оргазма, – ответил отец. – И с чего я старый? Мне всего пятьдесят один. Мужчина в самом рассвете сил. Правда, Макс? – подмигнул ей.
– Вполне, – заулыбалась она в ответ.
– Пап, что ты начинаешь? – в шутку наезжаю на него.
– Боишься, девушку у тебя уведу?
– Я не его девушка! – встряла в разговор Максим.
– Это временно, – махнул отец. – Этот бандит привык добиваться своего. А если ему что-то понравилось… – протянул последнее слово.
– Перестаньте! – вскрикнула мать, не поняв шуток. – Люди смотрят, – убавила тон.
Мы притихли, но ненадолго. Отец продолжил пошлить, заставляя маму краснеть, а меня и Макс смеяться. В какой-то момент заметил, что она ковыряется в своей куриной котлете и проглатывает маленькие кусочки без особого аппетита.
– Если хочешь, можешь взять, – пододвинул к ней свою тарелку с рёбрышками.
Глаза сразу загорелись, и появилась улыбка. Как мало человеку нужно для счастья. Она стянула с моего блюда парочку рёбрышек и довольно умяла их, облизывая пальцы. Чёрт! Это выглядело так эротично. Или это у меня в голове что-то сломалось и я тащусь от всего, что она делает?!
После ужина отвёз домой. Ехали почти молча всю дорогу. Она только попросила музыку поменять на что-нибудь спокойное.
У подъезда успел схватить её за руку, пока не сбежала.
– Спасибо за вечер, – поблагодарил.
– Тебе спасибо! У тебя зачётные родители, – улыбнулась, переводя тему разговора.
– У тебя тоже. Но я не об этом хотел поговорить…
– Давай не сегодня… Не сейчас… Я устала и хочу спать, – увиливает от разговора.
– Я надолго не задержу, – поймал за талию и притянул к себе, приваливаясь спиной к машине.
– Не будет разговора, да? Ты уже руки распустил.
– Почему? – убрал волосы с её лица одной рукой, второй по-прежнему держа в объятьях. – Просто ты такая милая, когда не строишь из себя железную леди. Обычная девчонка, как все, – провёл костяшкой пальца по её щеке.
– Ты тоже казался мне железобетонным, а оказался наивным романтиком, – парирует.
– Я не наивный – это точно. И что плохого в романтиках? – прижался своим лбом к её.
– Они ранимые…
– Все люди ранимые. Просто одни – переживают свои проблемы, вторые закрываются, третьи плюют и идут дальше, но если бы ты знала, как у них всех болит душа.
– Ты определённо псих… – выдыхает плавно, вздрагивая и прикрывая томно глаза от моих поглаживаний по спине.
– Это ты сделала меня таким, Макс. Жил, не тужил и тут, бах! Ты. И теперь ни о чём больше думать не могу, только о тебе. Как думаешь – это влюблённость?
– Это болезнь, тебе лечиться надо. И… мне… заодно… – закрыла глаза.
Её губы, как источник воды для меня, только я никак не напьюсь. Мягкие и влажные, нежные и страстные. Я их целую, кусаю, посасываю. Она пускает в свой ротик. Глубоко, языки пляшут в каком-то танце огня, который тягучими струями струится по венам, разжигая пламя желания внутри.
– Макс, – выдыхаю в губы и осыпаю лёгкими поцелуями лицо, шею. – Останься со мной…
– Ты обещал, – сипит в ответ.
Да, обещал. Но как же сложно бороться с вожделением. Отпустить и сказать "пока"… Я хочу вот так всегда, как сейчас – губы в губы.
– Спокойной ночи! – нехотя опускаю руки. – Увидимся в понедельник.
– И тебе спокойной ночи, – улыбается.
– Сомневаюсь, – я возбуждён, как никогда.
Она скрывается за дверью.
Я, прежде чем сесть в машину, бросаю мельком взгляд на детскую площадку.
Мне кажется или там, в тени, кто-то стоит?
