Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15

Глава 15

С нашей стороны вышли на сбор трофеев четверо наиболее физически сильных бойцов, так как большинство красноармейцев с трудом двигались. Где уж тут таскать тяжести?

С немецкой стороны вышла четверка дюжих санитаров с носилками.

Полковник и большинство командиров подчеркнуто усиленно хмурились, выражая свое несогласие с условиями заключенной с немцами сделки. Дать почти сотне врагов шанс на жизнь в обмен на жратву в то время как вся красная армия истекает кровью героически сражаясь против фашистов казалось им почти предательством. Пришлось еще раз напомнить товарищам, что с таким большим числом раненых фрицы перестанут быть боеспособным отрядом.

А мы перед ночным рывком за трофеями подкрепим свои силы. И дадим немцам прос… в общем заставим их пожалеть о том, что пришли на нашу землю. И вообще героически сдохший от голода партизан немецкий эшелон под откос не пустит. Сил не хватит.

Немцы, соблюдая договор, выносили только раненых, наши бойцы брали только вещмешки.

Я каждого перед выходом строго предупредил, что лично пристрелю того гада кто нарушит договоренности и попробует поднять хоть один ствол и тем самым подвергнет опасности жизни своих товарищей.

Вместе с трофейщиками четвертым вышел лейтенант Сидоров, признавшийся в ходе опроса в работе на военную разведку. Его вместе с группой саперов отправили взорвать мост перед наступающими немецкими танками. Диверсия удалась, но лейтенант попал в плен после того как отстрелял все патроны из своего ППД в наступающего противника.

Сидоров по моему приказу должен был отметить расположение ближайшего к нам трофейного оружия и вытащить предстоящей ночью как можно больше стволов, при этом постаравшись не спалиться и не потерять бойцов.

Когда немцы вытащили с горелого поля последнего раненого, с противоположного от нас края леса донесся усиленный мегафоном голос:

– Внимание, русские солдаты, перемирие закончилось. Каждый кто появится на поле без поднятых рук будет уничтожен бойцами доблестной германской армии. Предлагаю вам сдаться, гарантирую жизнь и своевременное горячее питание.

По рядам наших солдат пронесся громкий искренний слегка истеричный смех. Своевременным питанием в лагере военнопленных они успели наесться досыта.

Под нашим с Борисовым присмотром трофейщики начали потрошить принесенные с поля боя мешки.

Еду откладывали в одну кучу, личные вещи погибших фрицев в другую (их единогласно было решено как и обещано оставить камрадам эсэсовцев), гранаты и боеприпасы (у нескольких оригиналов это хранилось в вещмешках) в третью.

Еду мы поделили на две части. Меньшую отправили на выработку калорий в желудки, чуть большую оставили для дальнейшего пути.

Несколько фляг со шнапсом я пустил по рядам с приказом: каждому по полглотка. За победу и в память о погибших товарищах.

Когда хорошо стемнело я с пятью десятками бойцов выдвинулся влево вдоль сгоревшего поля с целью обойти немцев с фланга и хорошо пошуметь в ночи чтобы отвлечь фрицев и дать бойцам Сидорова без проблем забрать оружие и боеприпасы.

Шли мы аккуратно, не торопясь, стараясь не топать и не шуметь.

У нас была вполне обоснованная надежда, что немцы, получившие днем по зубам, обремененные ранеными, будут сидеть в обороне и не жужжать.

Но немецкий командир решил рискнуть и попробовать реабилитироваться перед своим руководством за бездарное попадание в засаду и огромные потери, организовав ночную атаку.

Столкнулись мы неожиданно друг для друга среди деревьев.

Приблизительно по пять десятков бойцов с обеих сторон.

Сначала секундная пауза, как в дурной пьесе, затем обе стороны практически одновременно открыли огонь.

Шедшие первыми солдаты полегли сразу (и немцы и наши), те что были немного позади успели спрятаться за деревья и открыть ответный огонь.

Загремели взрывы гранат, разнося вокруг комья земли, ветки и смертоносные стальные осколки.

Я погиб практически сразу, приняв сразу десяток пуль в грудь. Правда перед смертью успел вычеркнуть из боя очередью как минимум двух эсэсовцев.

– Хотите возродиться сразу или чуть позднее? – спросил меня Голос.

– Сразу!!!

– На месте гибели или со смещением в пространстве?

– На тридцать метров сзади позиции противника, – я выбрал точку для возрождения чтобы неприятно удивить противника.

Минута жуткой боли, и я метнул две гранаты среди фрицев, стараясь накрыть как можно больше врагов, затем широкими очередями начал стрелять гансам в спину из верного ППД.

К моменту моего возрождения обе стороны успели понести в результате боестолкновения существенные потери.

К сожалению, наши были больше, три десятка против двух десятков у фрицев. Все-таки эсэсовцы сражались родным оружием и были лучше готовы к таким стремительным скоротечным схваткам.

Мое эффектное появление мгновенно уравняло потери.

Оставшиеся немцы, решив, что их окружают, начали быстро отступать. Германские командиры в отличие от наших военачальников по возможности старались действовать эффективно и беречь жизни своих солдат, избегая бессмысленных мясорубок.

Мы собрали оружие со своих погибших, обшмонали вражеские трупы и стали богаче на три десятка пистолет-пулеметов, две дюжины гранат и самое главное на сотню магазинов с патронами.

А то мы успели довольно сильно потратиться. И сейчас в ночном сражении, да и днем в азарте битвы тоже патронов не жалели.

Кроме того, камрады из СС запасливо носили в своих мешках по несколько пайков, что давало нам небольшой дополнительный шанс не умереть с голоду в ближайшее время.

К сожалению, возникла проблема с тяжелоранеными, нашими и вражескими.

Своих мы взяли с собой, а эсэсовцев прикончили. Менять на еду их было некому, а оставлять живого врага позади не в обычаях партизан.

К сожалению, всех наших раненых фельдшер, сержант Федорчук по итогам быстрого осмотра признал нежизнеспособным:

– Если бы их в госпиталь, товарищ старшина, да под скальпель хорошего опытного хирурга, был бы шанс, а так… только мучиться. – он с серым от горя лицом развел руками.

Я с тяжелым сердцем достал нож. Некоторые самые неприятные вещи приходится делать самому.

– Товарищ старшина, – сказал один из тяжелораненых, лейтенант Белов, морщась от боли и постанывая. – Оставьте нам воды и по гранате на брата. Бог даст, прихватим с собой фрицев.

Я с облегчением выдохнул и отдал приказ обустроить раненых так чтобы дать им возможность уйти из жизни не зря. Убивать своих было слишком мрачным решением, а возможность избежать этого греха сродни катарсису.

Пока мы воевали бойцы Сидорова притащили под сотню MP-38, два десятка гранат и еще три десятка вещмешков.

Остальные трофеи лежали слишком близко к позиции фрицев, поэтому лейтенант ждал моего возвращения и разрешения дальше заниматься сбором трофеев.

Я, разумеется, не разрешил:

– Слишком опасно, товарищ лейтенант. Скоро мы отобьем у фрицев склады резерва и вооружимся как следует своим оружием.

Я назначил часовых на смены, а остальным приказал:

– Завтра уходим перед самым рассветом. Будем идти весь день, почти без привалов, поэтому всем спать.

– Немцев бы добить, товарищ старшина. – опять осторожно предложил Борисов.

– Добьем, товарищ полковник, – ответил я устало перед тем как вырубиться. – Всех в труху. Но потом.

Встали мы засветло.

По полбанке тушенке, пара галет в прикуску и пол фляжки воды.

Что может быть лучше чем еда на очень голодный желудок на свежем воздухе? Еще бы комары не кусали бы…вообще была бы благодать.

Немного дрянного растворимого кофе, которым со мной поделился полковник Борисов подняли мое настроение вообще почти до небес.

– В путь, товарищи, – сказал я негромко командирам, – нам нужно догнать основную колонну.

По совету Борисова мы оставили наших тяжелораненых в укрепленной пулеметной точке с парой пистолет-пулеметов и двумя гранатами.

– Трое из них настолько плохи, что застрелиться даже не смогут, – сказал он с мрачным видом, – а вот лейтенант Сидоров и это сержант… как… его… Буйнов вполне могут по фрицам пострелять, когда тем надоест высиживать в засаде. Гранат больше двух тоже нет смысла оставлять.

Лучше еды немного отдать.

Расставание с ранеными вышло грустным, судя по лицам бойцов, не только у меня сердце разрывалось от необходимости бросать раненых товарищей на верную погибель.

К смерти мы уже начинали привыкать, а вот к стонам соратникам и невозможности им помочь пока никак не могли.

Шли мы быстро и почти без остановок. Только возле ручьев делали короткие привалы чтобы напиться, наполнить фляги и трофейные немецкие каски, служившие нам дополнительной посудой.

Я предполагал, и остальные командиры были со мной согласны, что эсэсовцы вряд ли после двух жестких поражений продолжат преследование.

Скорее всего по рации будут запрашивать подкрепления.

А это значило, что придется нам сегодня хорошенько побегать по лесу. А также завтра и… послезавтра.

Ну да ладно. Как показывает практика партизан жив ровно до того момента пока ему не становиться лень передвигаться.

Лица бойцов, взбодренные трофейной едой и победами, были наполнены энтузиазмом.

Догнали основной отряд мы на следующий день к обеду.

Майор Петренко расположил бойцов на отдых недалеко от довольно оживленной дороги и размышлял об организации диверсии. Такой большой массе народа, скопившегося под его началом, требовалось питание и вооружение, при чем питание очень срочно.

Нашему появлению все очень обрадовались, а новости о нашей победе обрадовались вдвойне.

Дорога, как уже говорилось, была достаточной оживленной. Немецкие колонны грузовиков деловито сновали в обе стороны.

Майор Петренко с тремя десятками вооруженных бойцов побаивался больших караванов, но снова объединившись вместе мы могли давить практически любую цель за исключением танковых дивизий на марше.

Мы расположились вдоль дороги, дождались колонны в два десятка грузовиков, по моей команде полетели гранаты и пулеметные очереди сначала в крайние машины, чтобы никакой быстрый и ловкий шумахер не успел уехать, затем во все остальные.

Немецкие водители даже не пытались оказывать сопротивления, банально не успели, пронзенные десятками пуль.

Мы быстро выскочили из леса и как муравьи облепили машины.

Нам невероятно повезло: трофейный груз состоял из 800 ящиков трофейной тушенки и нескольких тысяч коробок с печеньем.

Для большинства бывших военнопленных, едва стоявших на ногах от бескормицы, это было манной небесной.

Мы сожгли грузовики, углубились на пару километров в лес и устроили короткий привал, на котором быстро съели часть трофеев.

Учитывая долгий период голода у большинства пленных, я настоял, чтобы люди сделали небольшой перекус, и клятвенно пообещал новую небольшую порцию через каждые два-три часа.

До складов идти оставалось меньше суток даже черепашьим шагом.

Мы отправили Петренко с основной толпой вперед, а сами решили еще раз напоследок побезобразничать на дороге пока не успели появиться эсэсовцы.

Мы сдвинулись на полкилометра западнее сожженных машин (логика подсказывала, что с запада машины едут на фронт с ценным грузом).

Спустя час мы увидели длинную колонну грузовиков под охраной целого взвода эсэсовцев.

Цель казалась очень зубастой, но сейчас наш отряд был гораздо сильнее.

По команде «огонь» тормозим крайние машины и выбиваем охрану, затем разбираемся с водителями посередине.

На этот раз грузом были снаряды для танков. Для нас вещь пока малополезная, разве что потом заняться сложным и опасным делом выплавления взрывчатки из снарядов и изготовления самопальных мин.

Я спросил у полковника нет ли у нас опытных минеров, способных справиться с этой задачей?

– А зачем? – искренне удивился Борисов. – Берем ящик снарядов, берем канистру бензина, поджигаем и убегаем. Димитров, Северов, Матвеев, Иванов, Телегин, Матвеев, Турков, Светлов, – подозвал он восемь самых дюжих бойцов нашего отряда (за исключением пулеметчиков).

– Берем два ящика снарядов. Несете по очереди.

Подошедшие бойцы слегка закручинились. Ящики были тяжелым. С таким грузом по лесу особо не побегаешь. Запаришься.

Дальше полковник нагрузил других бойцов парой канистр с бензином. Нелегка партизанская жизнь.

Помимо этих трофеев мы стали богаче на 50 MP-38, 30 винтовок маузер, шесть десятков гранат и восемь десятков вещмешков с пайками.

Мы полили машины бензином, подожгли и как можно скорее рванули в лес. Скоро должна была начаться нехилая канонада с фейерверком.

Для нас было крайне важно оказаться как можно скорее от этого салюта.

Когда начали рваться снаряды, мы были уже в километре от горящих грузовиков, но все равно едва не оглохли от взрывов, а земля под ногами задрожала как будто от землетрясения. Следующий километр пути мы не прошли – пролетели.

Глава 16

Глава 16

Здания мобрезерва, большие, построенные из красного кирпича и почти бескрайние, потому что в стране Советов для Красной армии было ничего не жалко, охранялись немцами крайне слабо: всего два взвода пенсионеров из внутренней охраны, вооруженные винтовками Маузер и двумя пулеметами MG34.

Все это я прекрасно рассмотрел из трофейного бинокля с безопасного расстояния.

Пулеметы были основной угрозой, способной если не остановить нашу атаку, то серьезно проредить наши ряды, чего очень не хотелось бы.

Но бежать толпой по чистому полю на пулеметную точку с криками «ура» это не партизанский метод. Пулеметчиков почти без потерь нейтрализовали красноармейцы, переодетые в трофейную форму СС, а без них сопротивление немцев вышло очень вялым и беспомощным.

Тыловые крысы героической гибели во славу фюрера предпочли позор плена и почти все быстро подняли руки вверх, побросав винтовки. Не ожидали они вдали от фронта опасности, расслабились, туристы, на летнем жарком солнышке.

Совсем без потерь обойтись не удалось, но двое погибших и трое легко раненых против тридцати убитых и семи десятков пленных фрицев расклад для этой войны очень даже шикарный. К сожалению, сейчас на фронте чаще происходило в точности наоборот. Воевать генералы вермахта в отличие от наших умели очень хорошо.

Кроме того, нам в плен попали два десятка немецких интендантов во главе с Гансом Шольцем низеньким, лысым, плюгавым, в круглых очках. Яркий пример истинного арийца и превосходства германской расы.

Если охрану мы разоружили, связали и заперли в пустых помещениях складов под приглядом хмурых вооруженных красноармейцев, не сильно довольных ролью конвоиров и просто жаждущих расстрелять фашистскую сволочь, то интендантам я собирался поставить задачи поиска продовольствия и боеприпасов для нашего партизанского движения.

– Ну и нафига нам эти пленные? – хмурил брови Борисов, все еще очень сильно расстроенный бесславным разгромом вверенного ему полка и жаждущий фрицевской крови.

Другие командиры также не были ярыми сторонниками интернационального братства и гуманизма.

– Эти, – я махнул в сторону конвоиров, – незачем, а вот эти, – в сторону интендантских крыс, – нам очень даже пригодятся. Немцы уже не первый день здесь копаются. Наверняка, успели узнать и проинвентаризировать где что лежит и в каком количестве. Помогут сэкономить кучу времени. Если дадим им надежду выжить, будут работать как миленькие. А если расстрелять охрану, то интендантские станут работать спустя рукава, без огонька, ожидая собственной неминуемой гибели. А то и вовсе попытаются подгадить. Перед лицом смерти даже в тыловых трусах могут проснуться герои.

Полковник досадливо махнул рукой, но настоял, чтобы каждого интенданта охраняло минимум трое бойцов с автоматами, готовых прикончить пленного при любом намеке на саботаж. Я не возражал.

Мы потолковали с поникшим Шольцом и дали ему яркую надежду на выживание в этом мрачном жестоком мире. Ему и его подчиненным. При условии добросовестного и творческого сотрудничества с Красной армии в нашем лице.

Ганс и прочие интенданты не стали корчить из себя героев.

– Ich brauche Ihr Wort, das Wort eines russischen Offiziers, dass ich und meine Untergebenen am Leben bleiben werden.

Мне нужно ваше слово, слово русского офицера, что я и мои подчиненные останутся в живых. – попросил Шольц, вытирая обильный пот со лба. Ганс никогда с самого детства не был героем. Ему было страшно и очень хотелось жить.

– ich gebe Ihnen ein Ehrenwort eines russischen Offiziers, eines sowjetischen Offiziers, dass, wenn Sie mit uns zusammenarbeiten, Sie und Ihre Untergebenen nicht erschossen werden. außerdem werden wir in ein paar Tagen die Lager der Reserve verlassen und Sie unversehrt freilassen.

Я даю вам слово чести русского офицера, советского офицера в том что если вы будете сотрудничать с нами, то и вы, и ваши подчиненные не будут расстреляны. Более того, через несколько дней мы покинем склады резерва и отпустим вас целыми и невредимыми. – сказал я с уверенностью, которой не ощущал.

Вдруг придется все-таки расстрелять тыловых крыс? Не любил я выступать в роли британского джентльмена. Не давши слово крепись…

Однако Шольца мои заверения вполне удовлетворили. Впрочем, а куда ему было деваться?

Оказалось, что камрады из немецкой интендантской службы успели провести инвентаризацию наиболее интересных для германского командования (да и для нас) вещей: продовольствия, оружия, боеприпасов.

Например, СВТ-40, самозарядная винтовка Токарева (она же Света) очень понравилась фрицам за качество, и они торопились отправить все немалые запасы этого отличного оружия со складов мобрезерва в действующие части Вермахта.

Кроме того, немецкое командование восстановило телефонную связь в административное здание складов, и в кабинете начальника постоянно трезвонил аппарат требующий все новых и новых грузов.

Гигантские припасы, заботливо собранные советским правительством для… наверное, немцев, потому что разумного объяснения почему они оказались в момент начала войны не в действующей армии у меня нет, оказались очень, кстати, для германского командования, и фрицы стремились поскорее пустить их дело.

Особенно срочно немцам нужны были продукты. В плен Вермахту попали сотни тысяч, если уже не миллионы красноармейцев, их следовало срочно кормить, поэтому на склады постоянно заезжали машины за продуктами, заказанными по телефонной связи.

Интендант Шольц как раз и был ответственным за своевременное и правильное формирование грузов.

Я замкнул Ганса на Петренко. Оба интенданта понимали друг друга с полуслова, тем более что майор очень неплохо разговаривал на немецком, а Шольц вполне сносно понимал русский.

Сначала мы поставили им задачу накормить всех наших партизан и создать на каждого бойца двухнедельный запас продовольствия (полегче, покалорийнее и покомпактнее).

Мясные консервы были вещью несомненно вкусной, но крайне тяжелой, поэтому с собой бойцам главным образом готовили галеты, сухари и колбасу.

Из оружия для своих солдат в основном командиры просили СВТ-40 (или СВТ-38, но таких было мало) и по 10 магазинов на солдата. Кроме того, по 5 гранат Ф1 (или как их прозвали в армии, лимонок).

Пистолет-пулеметы ППД брали только для командиров и сержантов.

Потому что больно капризная и прожорливая в плане стрельбы техника. Магазинов на них не напасешься, да и ухода требует.

И на каждый отряд в сотню человек выделили по два ручных пулемета Дегтярева 27 года. По крайней мере не тяжелее немецких MG34.

Ганса Шольца посадили за телефон, приставили командиров хорошо знающих немецкий приглядывать за ним, и он очень бодро стал отвечать на все звонки и заявки от германского командования, выдавая добросовестную иллюзию того, что на складах все в порядке.

Мы с Борисовым начали формировать первые партизанские отряды для выделения из основной массы наших красноармейцев.

Оказалось, что полковник во время боев и в походе присматривался к командирам и примечал кто как себя ведет, кто не теряется под огнем, кто излишне робок и не уверен в себе, а кто, наоборот, ведет себя как будто он и его подчиненные бессмертны.

Хорошие здравомыслящие офицеры получали отряды по сто-двести человек, комплект оружия, боеприпасов, продовольствия и карту с заданием.

На складах оказался большой запас подробных карт с указанием железных дорого, шоссе, мостов, жаль только карты в основном изображали территорию Германии и бывшей Польши. Только на довольно крупных масштабах присутствовала западная часть СССР.

Ну за неимением гербовой бумаги пишут на простой.

Каждому отряду ставилась задача рвать коммуникации противника на конкретной транспортной артерии. При чем не сиюминутная цель порвать и героически умереть, а стратегическая – мешать ежедневно, потихоньку, не рискуя напрасно своими солдатами.

Потому что мертвый боец фашиста с родной земли не прогонит.

Немецкое командование постоянно присылало грузовики под стратегически важные грузы.

Водителей мы спокойно брали в плен, разоружали, раздевали до исподнего, одетые в их униформу бойцы везли свои отряды к назначенным для них целям.

Благодаря немецкому транспорту можно было не только сэкономить время и силы, но и взять с собой побольше оружия, боеприпасов и продуктов для формирования схронов и вооружения новых военнопленных, если таковых удастся освободить в будущем.

Захваченных в плен немецких водителей я решил тоже пока не расстреливать.

Во-первых, жалко, так как они практически гражданские, во-вторых, это был очень хороший стимул для вдохновения на ратный труд немецким интендантам.

Для них сохранялась реальная надежда выжить, а потому группа комрада Шольца работала и за совесть и за страх, стараясь найти нужные нам предметы воинской амуниции и бодро докладывая своему командованию о том что все хорошо на складах и отгрузки идут по плану.

А куда потом деваются машины и ценные грузы, они не в курсе.

Почти двое суток мы отдыхали, отсыпались, отъедались, формировали и отправляли партизанские отряды, нацеливая их на немецкие коммуникации.

Когда количество солдат и командиров под моим началом сократилось с 5300 до 1300 человек, неожиданно решил отделиться Борисов. Немцы прислали почти пять десятков грузовиков под продовольствие для большого лагеря военнопленных, расположенного почти на границе с Польшей. Полковник взял с собой шесть сотен бойцов, загрузил доверху трофейные машины продовольствием, оружием и боеприпасами и отправился освобождать попавших в плен красноармейцев.

Перед тем как уехать Борисов крепко-накрепко обнял меня и строго настрого велел беречь себя.

– Вы тоже, товарищ полковник, не рвитесь в герои. Наша с вами задача – тревожить вражеский тыл, каждый день, каждый час, каждую минуту. Но для этого мы должны быть живы и здоровы. И не в плену.

– Интересные ты вещи рассказываешь, старшина, – усмехнулся полковник. – Не побывай я в плену, не видя, как хорошо работает партизанская тактика, обязательно отдал бы тебя под трибунал.

– За что? – искренне удивился я. – За идею беречь своих бойцов и не рваться в герои? Так вы же не царский генерал, который как-то сказал: чего их жалеть, бабы новых нарожают. Это для него солдаты были крепостными, а для нас они товарищи, граждане первой в мире социалистической страны.

– Не задерживайся на складах, – посоветовал полковник напоследок. – Немцы не дураки, очень скоро сообразят где пропадают их машины.

– Ближайшим же попутным транспортом будем рвать когти, товарищ полковник, – усмехнулся я, отдавая ему честь. – Только заминируем тут все чтобы врагу не досталось. Вряд ли комрады из вермахта дадут нам еще одну возможность добраться еще раз до этого богатства.

Борисов со своим отрядом уехал на трофейных машинах, а передо мною возникла моральная дилемма: два десятка интендантов, семьдесят человек охраны и полторы сотни водителей.

Что с ними делать? Пускать в расход или отпустить? Потому что по лесам с таким количеством пленных особо не побегаешь.

Надо было повесить этот вопрос на Борисова, пока тот не уехал. Полковник приказал бы всех расстрелять, и даже не расстроился бы.

А мне теперь мучиться.

Если отпустить, эти немцы снова встанут в строй.

Если расстрелять сдавшихся в плен и безоружных, то… неправильно это, да и не ухудшит ли этот случай отношения к нашим пленным? Не начнут ли немцы из мести расстреливать наших ребят?

Да и Шольцу я давал слово офицера, что он и его подчиненные останутся в живых если будут сотрудничать.

Я поделился своими сомнениями с оставшимися командирами.

Мои сомнения развеял Петренко:

– По-моему, вы, товарищ старшина, дурью маетесь. Вы кому жизнь гарантировали? Интендантам? Их и отпустим в целости и сохранности.

Что касается остальных фрицев, то просто так их отпускать не стоит. Если прострелить им правую руку в районе кости, то они гарантированно не сядут в ближайшем будущем за баранку грузовика и не возьмут в руки оружие. – Он хитро усмехнулся: – Или можно фрицам самим предложить выбор: расстрел или стать калекой.

Никто из пленных, что характерно, умирать никто не захотел, хотя перспектива остаток лет провести на инвалидности их тоже не сильно обрадовала.

Самое смешное, что Шольц и его коллеги тоже попросили их ранить в руку, чтобы не сильно выделяться из ряда других пленных немцев. Правда, конечно, не в кость, а так слегка, чтобы получить небольшое ранение.

Мы облили бензином в складах все что не смогли вывезти и перед уходом подожгли.

Раненых немцев оставили в нескольких километрах от большого мощного фейерверка с трехдневным запасом пищи.

Как ни странно, но многие солдаты вермахта даже благодарили нас на прощание за сохраненную жизнь.

Спустя еще час ходьбы на восток, мы разделились на три части.

Капитан Белоконь со своим отрядом отправился перерезать шоссейную дорогу на севере, майор Давыдов отбыл на юг, а мы с Петренко двинули к железной дороге. Там бодро на восток шли немецкие эшелоны, требовалось срочно это исправить.