Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 38

Глава 38

16.50 17.07.41

Когда через пару часов пути мы обнаружили впереди небольшую колонну немецких грузовиков, стоящую на обочине на отдыхе, у всех нас все еще пылало невероятно сильное желание отомстить за недавно похороненных товарищей.

Водители без команды стали тормозить и парковаться к обочине рядышком с фрицами.

Я не стал сопротивляться этому порыву, иначе меня партизаны могли просто в клочья разорвать. Да и самому лично очень хотелось прибить какого-нибудь фрица.

Мы в составе четырёх десятков бойцов подошли к этой колонне немцев, и пока Беляков заговаривал зубы их главному, ефрейтору охранной дивизии, тощему как глиста очкарику, распределили между собой цели и уничтожили противника. Быстро и спокойно, без потерь.

Я лично пристрелил двоих и поймал себя на мысли, что сделал это с такими же эмоциями как будто прихлопнул парочку надоедливых мух. Что-то я как-то слишком быстро свыкся с войной и смертью.

Четыре грузовика с немецкими консервами стали нам наградой.

Судя по накладным водители везли это всё богатство в действующую армию под Ленинград.

Погибших немцев мы покидали подальше в овраг и присыпали ветками и валежником, чтобы их не сразу нашли, а машины прихватили с собой.

Чтобы скинуть потенциальную погоню с хвоста мы сделали небольшой крюк и направились к ремонтной базе под Каунасом. Перед финальной рывком решили остановиться и заночевать прямо у дороги, выставив несколько смен часовых.

Когда я с утра, сидя в сторонке на бревнышке, наслаждался утренним кофе, пусть и сильно испорченным солидным добавлением молока и сахара, ко мне подошёл Беляков с крайне озабоченной физиономией.

– Что случилось, товарищ Беляков? – просил я благодушным тоном.

– Смотрите. – Он мне протянул бумажную записку, в которой по-немецки было написано: «Партизаны, ремонтная база, Каунас».

Сначала меня охватила сильная тревога на грани паники, затем я увидел возможности.

– У нас в отряде предатель. – сказал Беляков и выругался.

– Так это же чудесно. – заявил я.

Особист от изумления вытаращил глаза:

– Не понял.

– Нужно будет искать эти записки и вместо них оставлять свои. Эту аккуратненько приберите, а вместо неё оставьте с таким текстом: «Партизаны, мост Неман». Пусть фрицы туда двинут свои основные силы для нашего поиска. А мы пока на рембазе порезвимся.

– А как же поиск предателя? – уточнил Беляков.

– Будем искать, но аккуратно, чтобы не переполошить остальных товарищей. – пояснил я. – Незачем нам охоту на ведьм устраивать. И так всем нелегко.

Рембазу немцы охраняли настолько хорошо, что у меня после разведки обстановки первой мыслью было: плюнуть на неё с разбегу и поехать к нефтехранилищу.

Несколько свеже отремонтированных танков Т-3 и Т-4 стояли наготове по периметру с экипажами внутри или на броне, четыре пулемётных вышки по углам периметра и судя по всему целых две роты охраны.

– У кого какие идеи, товарищи? – спросил я, после того как все вдоволь насмотрелись в бинокль.

– Лично меня, товарищ старшина, танки смущают, – первым высказался Грибов. – Нет, какое-то количество танкистов мы успеем выбить благодаря нашим снайперам. Но вот оставшиеся нам дадут прикурить.

– Если связки гранат покидаем, то танки можно подбить или поджечь. – сказал Беляков. – Только те кто на танки полезут считай смертники будут.

– У нас таких есть целая дюжина героев. – усмехнулся я, напоминая про штрафников, связанных по рукам и ногам и лежащим в грузовике. – Те из них кто выживут, окажутся достойны доверия, те кто полягут в бою, искупят свои проступки кровью, кто струсит или захочет предать, лягут под пулями наших снайперов.

На том и порешили, выделили на каждый танк по двоих смертников с гранатами.

Перед вручением гранат и отправкой штрафников в бой я прочитал перед ними короткую пламенную речь про женщин и стариков и необходимость их защищать, затем спросил:

– Ну что, кто из вас хочет заслужить прощение от всех грехов?

Речь мою эти битые жизнью ребята пропустили мимо ушей.

– Что делать-то надо, гражданин начальник? – спросил один из них хмуро, показывая золотой зуб в ухмылке.

– Подбить танки гранатами, – ответил я. – На каждую двойку один танк, каждому выдадим по две связки гранат.

– Это ж верная смерть, – побледнел один из штрафников.

– Верная смерть на тебя, фраер, смотрит из дула моего пистолет-пулемета. – Я похлопал себя по трофейному мп-38. – А там возможны варианты. Тем умникам, которые захотят сбежать или предупредить немцев, спешу напомнить про наших снайперов.

Шаг влево или вправо, и пуля летит в голову.

– И там смерть и там смерть, какая разница? – стали ругаться лжепленные.

– Здесь смерть гнилая, подлая, там героическая славная. – не согласился я.

– Это если за советскую власть, а если от неё тошнит? – проворчал диссидент.

– Тогда за русский народ, за женщин, детей и стариков. Или от них вас тоже тошнит, ваше высокоблагородие? – спросил я с насмешкой.

Идейный противник советской власти сердито дёрнулся, но промолчал. Крыть ему было нечем. Разве что развивать тему про то что он слишком ценен для Вселенной чтобы погибать ради какого-то быдла. Но за такую речь стопроцентный расстрел на месте.

Штрафников приодели в немецкую форму, выдали по 2 связки гранат и отправили можно сказать на убой. Это только в героической балладе про панфиловцев 28 солдат, почти не напрягаясь, останавливают 28 танков. В реальной жизни воевать против танков, подкрепленных пехотой противника, без поддержки артиллерии почти верная гибель. И гранаты тут мало чем могут помочь, потому что кто тебя подпустит живого и здорового на расстояние броска?В немецкой армии каждый танк прикрывало минимум отделение пехоты.

Фрицы заметили наших штрафников достаточно загодя.

Сначала наблюдатели не сильно встревожились, так как подходившие солдаты были одеты в немецкую форму, но затем среди них пошло некоторое волнение, потому что камрады шли как-то странно, несли в руках какие-то предметы, напоминавшие гранаты.

– Стой. – начали махать руками и кричать танкисты и солдаты на вышках. Пока ещё только кричать.

Тут раздались выстрелы наших снайперов, и стали падать с пробитой головой танкисты и охрана с вышек.

Один из пулемётчиков успел схватиться за пулемёт и дать длинную очередь в нашу сторону прежде чем упасть с вышки уничтоженным снайпером.

Четыре пары штрафников быстро добежали до «своих» танков, успешно подорвали их, и даже в суматохе умудрились остаться в живых, упав до взрыва гранат на землю, вдавившись в неё всем телом и избегнув осколков, а вот у остальных гранатометателей дело не заладилась.

Двое погибли под пулемётным огнем со стороны танков, один бросил гранаты на землю и с поднятыми руками побежал к немцам сдаваться, но упал пронзённый сразу несколькими пулями.

При чём скорее всего его грохнули сами немцы, потому что нашим снайперам было в этот момент откровенно не до него. Более приоритетных целей хватало.

Четвертый боец честно пытался бросить гранаты, но с перепугу начал со слишком большой дистанции и обе связки не докинул, умудрившись при этом пораниться об осколки своих же гранат.

Два уцелевших танка взрыкнули моторами, ощерились пушками и выдали два выстрела осколочными в наши ряды.

Бухнула наша трофейная пушка 37 мм PAK 35/36, прихваченная на аэродроме, но, к сожалению мимо.

Ну как мимо, не совсем мимо… мимо танка, но снаряд воткнулся в здание ремонтной базы, проделав в кирпичной стене большое некрасивое отверстие.

Наш единственный в отряде артиллерист до попадания в плен был заряжающим на пушке «сорокопятке» и стрелять из орудия не сильно умел, вернее умел, но не сильно, чисто теоретически.

Когда вражеская пуля убила командира расчёта, он сумел выстрелить из своей «сорокопятки» трижды и даже один раз попал в танк Т– 3, прежде чем его взяли в плен немецкие пехотинцы. Но там его заслуга была небольшая, так как пушка была выставлена на стрельбу ещё командиром орудия до своей гибели.

Поэтому из трофейной пушки заряжающий сержант Ничипорук стрелял как умел, в белый снег как в копеечку.

Мимо танков стабильно мазал, зато также постоянно попадал в здание ремонтной базы, нанося ему серьезный урон. Один снаряд и вовсе влетел в окно и взорвался внутри, нанося повреждение оборудованию и работникам базы.

Немецкие танки сосредоточили свой огонь на нашем трофейном орудии.

К сожалению, в германских самоходных утюгах находились профессионалы и расчёт Ничипорука вместе с пушкой приказал долго жить уже с третьего или с четвертого выстрела.

Однако их подвиг помог на время отвлечь внимание немецких танкистов от остальных партизан и дал возможность мне и ещё парочке бойцов подобраться к танкам на расстояние уверенного броска гранаты.

– Кидайте поближе к бензобаку, – велел я бойцам, вспомнив из памяти Пухова про уязвимые точки танка 3.

Первый танк Т3 вспыхнул после слаженного взрыва наших гранат, а вот второй Т4 оказался покрепче, выдержал взрывы гранат и скосил всех нас троих пулемётной очередью.

Я снова поднялся над полем боя в виде призрака, а вот ребята, к сожалению, легли в мать сыру землю навсегда. Вечная им память от неблагодарных потомков.

Я возродился недалеко от оставшегося танка и бросил гранаты в его уязвимое место, а сам прыгнул поближе к гусеницам, чтобы не накрыло осколками от взрыва. На этот раз у меня получилось как на образцово-показательных учениях.

Из загоревшегося танка вылез уцелевший немецкий танкист, чумазый с перекошенной рожей, злой как черт, с пистолетом в руке и желанием продолжить бой. Несколько пуль в грудь из моего пистолет-пулемёта не добавили ему хорошего настроения, но вылечили от желания воевать.

Я машинально ощупал мундир СС на своём теле и с удивлением спросил у Голоса:

– Ты же меня раньше в форме погранслужбы СССР возрождал?

– Решил, что резкая смена военной формы во время боя вызовет подозрения у ваших соратников по борьбе. Многие и так заметили, что от вас пули как от броневика отскакивают. – ехидно ответил помощник Администраторов Реальности. – Теперь возрождаю вас в текущей военной форме и с текущим вооружением с добавлением боеприпасов и двух гранат. Поменять настройки на базовые?

– Разумеется, нет, одобряю, сам не подумал. – ответил я решительно.

Лишившись последнего целого танка немцы окончательно приуныли.

У нас было преимущество в численности и в насыщенности пулемётами, в том числе такими монстрами как зенитные «готчинс».

Спустя несколько минут боя со стороны рембазы стали доноситься голоса:

– Рус не стреляйт, мы сдаваться.

– Не стрелять. – громко приказал я своим и по-немецки фрицам:

– Выходить по одному без оружия с поднятыми руками. Шаг влево, расстрел на месте.

В плен сдалось около 40 фрицев. Это были охранные войска Вермахта, до последней капли крови, в отличие от камрадов из СС, они не видели смысла биться. Тем более что среди тыловых войск Германии настойчиво распространялись слухи, разумеется, порицаемые командованием, что партизаны не расстреливают пленных, а только делают аккуратное ранение в правую руку и даже оказывают медицинскую помощь, перевязывая рану.

Когда об этом Белякову на быстром допросе рассказал уже четвёртый солдат Вермахта, я с улыбкой сказал особисту:

– Теперь вы понимаете почему мы не расстреливаем пленных?

Уничтожение этих парней, нам бы стоило ещё десятка-другого партизан. А так мы их выведем из войны на достаточно большой промежуток времени и своих бойцов сбережем.

Тот с улыбкой поднял руки вверх, демонстрируя, что сдаётся и признал:

– Теперь полностью согласен с вашей точкой зрения, товарищ старшина.

Как я помнил из реальной истории партизаны действовали гораздо жёстче чем мы, немцев в плен не брали, предпочитали уничтожать всех до кого доберутся, и соответственно не ждали снисхождения со стороны немцев в свою сторону.

Интересно удастся ли мне изменить это взаимоотношение между партизанами и внутренними войсками Германии на более гуманное?

Наиболее интересным с точки зрения получения информации оказался обер-лейтенант, начальник охраны рембазы.

Он рассказал, что немецкое командование уже в курсе, что партизаны предпочитают переодеваться в немецкую форму и чтобы бороться с оборотнями в форме Вермахта, стало разрабатывать систему паролей, которые менялись каждую неделю.

До конца этой недели, например, действовал пароль «багряный рассвет», отзыв «чёрный закат».

Мы с Беляковым сильно удивились изощрённости немецкого разума.

И порадовались, что пароли будут действовать ещё пару дней и мы успеем заехать на нефтехранилище заправиться.

И может быть ещё навестим какой-нибудь объект у фрицев.

На захваченной рембазе мы кроме всего прочего обнаружили несколько десятков хороших станков, недавно привезённых из Германии.

Мне было безумно жаль уничтожать ценное оборудование, но с собой таскать их не было никакого смысла, а оставлять фрицам тем более.

Два десятка уцелевших во время боя рабочих рембазы мы так же ранили в правую руку и так же аккуратно перевязали.

Мы тщательно облили и танки, и оборудование и само здание бензином и подожгли, в танковые стволы и моторы дополнительно кинули по гранате, чтобы немцам потом было сложнее восстанавливать поврежденную технику.

Как я помнил из истории, немцы из-за дефицита стали каждый свой подбитый танк по возможности утаскивали с поля боя и восстанавливали много раз.

Кроме того на территории рембазы мы обнаружили ещё почти пять десятков танков разной степени разбитости, до них еще не дошла очередь на ремонт.

Я рекрутировал пару специалистов из рембазы и под их руководством партизаны старательно превращали эту технику в окончательную рухлядь.

После чего мы похоронили своих погибших.

К сожалению из-за тяжелого боя с танками и большого числа охранников таких у нас набралось более четырёх десятков, и примерно такое же количество раненых.

Погибших мы быстро похоронили, над их могилой я прочитал быструю короткую речь про то что их гибель позволила спасти жизни сотен бойцов и тысяч гражданских в Ленинграде.

Оставшиеся в живых партизаны слушали мою речь хмуро, но было видно, что она вызывает в них самый яркий отклик.

Безумная гонка последних дней и недель вымотала всех нас до самого последнего предела, но мои слова давали им силу, возможность продолжать двигаться дальше, продолжать сражаться.

Мы шустро поехали к нефтебазе.

Сначала Белякову удалось уговорить начальник базы начать нас заправлять несмотря на просроченные накладные.

– Ну и ничего страшного, что у нас с документы не сильно в порядке, мы тут за партизанами гоняемся, некогда нам бумажками заниматься. Мы и пароль правильный знаем…

и отзыв… и вообще да здравствует фюрер (чтоб его скрутило падучая козла безрогого).

Однако в процессе заправки недовольный начальник всё-таки пошёл с подозрительной миной позвонить в свой командирский домик руководству и в итоге объявил тревогу:

– Ахтунг, партизанен.

Пришлось нам принимать бой рядом с большими цистернами, почти до верху наполненными бензином, как бы ни хотелось избежать подобного развития событий.

Я с Беляковым и другими командирами матом командовали нашим бойцам как можно скорее отъезжать от источника крайне горячей смеси.

Водители отчаянно бибикали тем товарищам, которые тормозили, и тоже заковыристо матерились.

В этом бедламе мы пытались пристрелить фрицев и не поджечь емкости с топливом, а немцы стреляли в нас, тоже с опаской.

Разумеется, сначала одна большая цистерна загорелась, затем другая.

Хорошо ещё что часть наших грузовиков уже успела заправиться, а часть ещё не успела подъехать на опасное расстояние.

Поэтому когда бочки с бензином начали полыхать и взрываться, под огненный удар попало всего пятеро наших машин.

Слава Создателю, наши солдаты и водители успели отбежать, избежав гибели в пламени.

Дальнейшая перестрелка с охраной была ожесточённой, но довольно быстрой.

Большинство немецких позиций либо горело синим пламенем либо у фрицев не было никакой возможности удерживать их из-за слишком больших температур.

Охрана нефтебазы стала или разбегаться или сдаваться в плен или погибла от пуль или сгорела в пламени.

Я лично пристрелил нескольких мечущихся между очагами пламени охранников. Потому что солдаты противника пока руки вверх не подняли не считаются сдавшимися.

Как говорится кто не успел сдаться я не виноват.

Чем меньше их останется в живых тем быстрее закончится война.

Я в последние дни очень сильно ухудшил своё отношение к немцам.

Благодаря Голосу я имел крайне точное представление об окружающей меня обстановке.

Несмотря на замедление наступления немецкой армии по сравнению с моей реальностью и меньшему количеству котлов, отношение германского командования к пленным солдатам РККА было таким же кошмарным.

Народ морили голодом, гнали колоннами по дорогам без отдыха через сотни километров, пристреливали ослабевших, не оказывали медицинскую помощь, расстреливали командиров, комиссаров и евреев.

В общем немцы, воспитанные на своей расовой теории, вели себя по отношению к славянам крайне паскудно и хорошего отношения в общей массе не заслуживали.

Отдельные исключения только подтверждали правило, что фанатики гораздо хуже просто подлых и плохих людей. Те вредят окружающим только ради выгоды, и могут и совершить добрый поступок, если это выгодно.

А фанатик и детей, женщин, стариков погонит в горящий сарай, потому что так велел великий фюрер.

Мы, уничтожив последнего сопротивляющегося, собрали те трофеи, до которых смогли дотянуться, быстро похоронили своих погибших, перевязали своих раненых, продырявили правые руки у сдавшихся в плен и укатили в закат.

Сделали по пути крюк и остановились возле довольно большого леса, где устроили привал и совет командиров.

– Товарищ старшина, людям нужен отдых, – заныл Грибов. – Умотались все от рывков и боев.

– Товарищ Грибов, там сейчас под Ленинградом наши товарищи умирают, чтобы дать возможность эвакуировать мирных жителей Ленинграда и возвести оборону вокруг колыбели Октябрьской революции. Вы предлагаете устроить пикник с водкой, бабами и танцами пока солдаты Красной армии погибают под натиском немецких войск?

Грибов смущенно спрятал глаза.

– Бойцы вымотаны, товарищ старшина, – поддержал его Беляков. – Нам нужно разобраться с ранеными, их уже под сотню, да и с новыми целями определиться.

– Ладно, – решил я, – хрен с вами, нежные вы мои, сегодня и завтра до обеда отдыхаем и отсыпаемся.

А сам неожиданно вспомнил историю из реальной жизни. Про эшелон эвакуированных детей из блокадного Ленинграда. Из которого выжили только двое, брат и сестра. Да и то только потому что их тетка работала на хлебокомбинате на резке пайков. И собирала и сушила крошки. И дала племяшкам с собой мешок хлебных крошек. Выжило двое из многих сотен детей.

Какой тут на хрен отдых…

Но бойцы действительно замотались, нужно понять что у нас с ранеными и что с ними можно и нужно делать.

Глава 39

Эпизод 39

10.50 18.07.41

Начальник нашей партизанской медицинской службы сержант Пузырев категорически потребовал организовать для них стационарный то ли лагерь, то ли госпиталь:

– Товарищ старшина, постоянная перевозка более шести десятков раненых по разбитым дорогам не прибавляет им здоровья. Тряска очень вредна для людей, особенно для раненых.

Почти на каждой остановке для отправления естественных потребностей приходится кого-то хоронить. Есть те кого уже не спасти, но минимум двадцать тяжелых реально выходить если организовать стационарный лагерь.

Если будем возить с собой – большая часть из них умрет.

– Пойми,сержант, мы не можем бросить войну и танцевать вокруг раненых. Там на Востоке на фронте ежедневно погибают десятки тысяч солдат и множество мирного населения. – резко возразил ему я.

Сначала идея про лагерь мне резко не понравилась.Такую кучу раненых нужно было чем-то кормить.Конечно,можно им оставить запас продуктов на неделю-другую, но что потом?

С другой стороны сейчас время самое грибно-ягодное.

Если придать раненым пару десятков партизан, знакомых с лесом, для помощи и охраны, то они смогут протянуть и месяц на дополнительном подножном корме.

Только вот выделять под стационарный лагерь всю нашу санитарную службу никуда не годилось.

У нас будут новые бои и новые раненые.

Сержант на это ответил, что подготовил еще нескольких бойцов на санинструкторов. Они как раз и смогут заняться уходом за ранеными в лагере. Сам он отряд покидать не планирует, с нами он принесет больше пользы стране.

Я открыл карту. В Прибалтике было слишком много населённых пунктов и не слишком много лесов, плюс в целом не лояльное к советской власти население.Для стационарного партизанского госпиталя очень плохое место.

– Поедете в Белоруссию. Вот сюда. Придам вам отряд Грибова, ему давно пора в свободное плаванье. Он в качестве охраны вам поможет и заодно возьмёт под контроль пару ближайших дорог.

Чтобы не терять время даром мы нашли Грибова и отозвали в сторону.

– Сержант,есть два задания для вас: первое, доставить наших раненых в эту точку и помочь им организовать временный госпиталь, второе задание, выставить здесь, здесь и здесь на этих трассах блокпосты, замаскированные под фашистские.С собой возьмёте товарищей, говорящих по-немецки. Ваша задача сначала тормозить и уничтожать мелкие колонны грузовиков.

Когда немцы перестанут ездить мелкими группами,объедините отряд в один большой блокпост и там будете громить уже крупные колонны фрицев.

Задача ясна?

– Так точно! – щелкнул каблуками Грибов.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

При образовании и выделении нового отряда возник вопрос сколько и чего им с собой давать.

У нашего снабженца, который оставался с нами, разумеется, возникла идея не отдавать им ничего кроме откровенной рухляди.

Когда Грибов вернулся ко мне жаловаться на произвол, пришлось идти разбираться, давать снабженцу жёсткий втык и делить имущество по справедливости.

Поликарпенко при разделе постоянно ворчал:

– Они всё равно вокруг лагеря раненых охранением стоять будут. Зачем им столько пулеметов и гранат?

Пришлось слегка рявкнуть на него и приказать заткнуться и выполнять приказ. Развели тут партизанщину, понимаете ли.

Штурмбаннфюрер Эрих фон Штольке отдыхал в баре в захваченном у советов Бресте со своими приятелями из СС и Вермахта. Настроение у немецкого офицера было ни к чёрту.

За десять дней безумных гонок за партизанами он потерял из двух сотен бойцов более чем сто пятьдесят солдат, хорошо ещё что половину всего лишь ранеными.

В докладе командованию было изложено всё довольно неплохо и даже браво: уничтожено четыре больших партизанских отрядов и почти четыре сотни бандитов.

В реальности же дела обстояли не настолько блестяще: четырем партизанским отрядам было всего лишь нанесено поражение, а их остатки рассеяны по белорусским лесам.

При чём какое количество партизан реально уцелело в тяжелых сражениях и сохранило боеспособность знали наверное только местные лешие, а они с СС не сотрудничали.

Несмотря на обещание высокой награды и вероятное очень скорое повышение в звании Штольке был недоволен и чувствовал смутную тревогу.

Из-за разгула партизан в тылу немецкому командованию не было ни единой возможности нормально питать наступательные операции на восточном фронте и соответственно блицкриг не просто трещал по швам, он шёл в то место, которым думало большинство начальников всех стран мира.

Группа армий «Центр» никак не могла взять Минск, группа армий «Север» застряла под Ленинградом, не в силах ни взять его, ни даже окружить, а группа армий «Юг» с переменным успехом бодалась с крупной группировкой красных, которую Советы сосредоточили на Украине, не угадав направление основного удара.

Большинство офицеров было встревоженно, но ещё безоговорочно верило в гений фюрера и бодро поднимало бокалы за скорую победу и за Рождество в Москве. Эрих тоже поднимал, чтобы не выделяться и в надежде, что алкоголь поможет ему прогнать хандру и плохое настроение.

Штольке пошёл служить в СС потому что хотел сделать хорошую карьеру, в гениальность же бесноватого австрияка он верил меньше. Гитлера он немного недолюбливал, но не мог не признать, что тот помог восстать Германии из руин после того как её ограбили страны Антанты после второй мировой войны.

Когда к столику подошёл адъютант из штаба и попросил проследовать за ним, настроение Штольке испортилось ещё больше.

Шайзе. Даже обещанное начальством трехдневное увольнение и то не дают как положено отгулять.

Ожидавший его в своём кабинете штандартенфюрер Штерлиц посмотрел на него с сочувствием и даже поспешил извиниться после обмена приветствиями:

– Извините,Эрих, что дёрнул вас прямо из-за стола, но у меня появилась очень важная информация, уверен, что вам будет интересно.

Штольке пожал плечами и спокойно уставился на Штерлица.

Штандартенфюрер раскрыл папку на своём столе и начал зачитывать:

– Согласно сведениям полученным от пойманных в плен бандитов, первый партизанский отряд давший начало партизанской деятельности в нашем тылу возглавлял некто старшина погранслужбы Пухов. Это вы и сами знаете.

А вот следующий факт:

Согласно показаниям пленных солдат из дважды разбитой в Прибалтике 125-ой стрелковой дивизии, их освободила из плена и помогла вооружиться группа партизан под командованием некоего старшины погранслужбы Пухова. Не находите совпадения в званиях и фамилиях, Эрих?

– Создав нам ад в тылу на территории Белоруссии, он перебрался в Прибалтику? – спросил Штольке со слабым интересом. – Надеюсь камрады из «Мёртвой головы» в Литве его поймают. Или в Латвии.

– Где ваш дух охотника, фон Штольке? – с удивлением спросил штандартенфюрер. – Я хотел вас отправить в Прибалтику во главе с двумя ротами егерей.

– Мой дух охотника успел сильно устать гоняться за партизанами за те десять дней, что я спал, ел, бегал и стрелял посреди этих чертовых бескрайних лесов, штандартенфюрер. Я потерял семьдесят отличных солдат убитыми и столько же ранеными. Меня не убили и не ранили два десятка раз только каким-то чудом. – ответил Эрих угрюмо. – Разумеется, если будет приказ, я постараюсь добыть для фюрера и рейха шкуру этого человека. Но сам я не хочу искать старшину Пухова. Человек, который смог организовать у нас в тылу такой ад, вызывает у меня сильные опасения, герр штандартенфюрер.

Мой дух охотника настойчиво подсказывает мне, что русский медведь очень хитрый и свирепый зверь и я сам могу оказаться добычей этого опасного противника. – ответил Штольке. – поэтому, прошу вас, не нужно пытаться будить мой интерес и азарт. Давайте приказ, и я постараюсь его исполнить.

Штерлиц разочарованно хмыкнул:

– Есть еще кое-что вам неизвестное. Фюреру доложили об эпидемии партизанского бандитского движения в нашем тылу как об основной причине того что доблестный Вермахт застрял под Минском и о том что существует и вполне себе здравствует некий старшина Пухов, которого можно условно назвать первым партизаном или главным партизаном.

Фюрер в категоричной форме потребовал от нашего шефа Гимлера принести его голову на блюде в течении двух недель. Рейхсминистр пообещал, поклявшись своей честью.

Благодаря вашим недавним подвигам, вы признаны командованием одним из лучших охотников на партизан. Было решено сделать вас командиром сводного отряда, который должен изловить этого самого Пухова, живым или мёртвым.

Вам будет предоставлены две роты СС и две роты егерей, умеющих воевать в лесу.

В этой папке находятся все сведения, которые нам удалось собрать об этом Пухове и его бандитах.

У вас будет два часа чтобы ознакомиться с информацией и наметить варианты решения этой проблемы. Вам принесут кофе и предоставят кабинет для работы.

Штольке скривился и попытался напомнить про оставшиеся заслуженные полтора дня отдыха.

– Не время отдыхать, нужно поднапрячься, сделать мощный рывок чтобы встретить Рождество в Москве и заслужить поместье на Украине. – твёрдо заявил штандартенфюрер. – Сможете изловить или уничтожить этого Пухова, обещаю, проведете двухнедельный отпуск в Берлине. Более того, уверен, что сам фюрер будет рад лично пожать руку и наградить героя, который уничтожил главного русского партизана. Представьте себе насколько быстро пойдёт вверх ваша карьера.

Штольке тяжко вздохнул:

– Кофе чёрный с двумя ложками сахара.

– Это вы моего адъютанта озадачите, – махнул рукой Штерлиц. – Жду вас через два часа.

Эрих вернулся в его кабинет лишь спустя четыре часа и восемь чашек крепкого кофе. В последние две он потребовал плеснуть коньяку.

– Помимо выделенных вами сил, мне потребуется еще сверх два десятка пулеметов и три десятка лёгких минометов с полностью укомплектованными командами. – заявил он с порога.

– Зачем? – удивился Штерлиц.

– Отряд этого Пухова должен иметь очень хорошее вооружение.

Бить его с четырьмя стандартными ротами Вермахта или даже СС гиблая затея. Согласно прочитанной информации, – Штольке постучал по папке. —

У них должно быть с собой минимум два или три десятка пулемётов. Если вам нужна его голова, то мне потребуется как минимум столько же, плюс минометы.

– Сильно вам они помогут в лесу. – проворчал штандартенфюрер.

– В лесу нет, но в Прибалтике, насколько мне известно, их не так много. В отличии от этой чертовой Белоруссии.

Я бы предпочёл чтобы у меня был хороший запас пулеметов и миномётов против партизан неизвестной численности и вооружения.

Штандартенфюрер задумался, затем сказал:

– Хорошо, учитывая что успех операции на контроле у самого высокого командования, мы выделим всё что вам потребуется.

И еще, но это строго между нами, – штандартенфюрер произнёс эту фразу немного тише:

– В Берлине ждут голову именно этого Пухова, но… сами понимаете, искать по Прибалтике этого старшину, как иглу в стоге сена, можно годами.

Наше командование более низкого уровня уточнило, что пары– тройки разбитых партизанских отрядов с вашей стороны будет вполне достаточно. Любого убитого советского офицера из партизан можно будет объявить Пуховым, чтобы фюрер успокоился. Блицкриг идёт хуже наших ожиданий, поэтому фюреру нужны наказанные виновные и погибшие враги.

Эрих минуту слегка растерянно размышлял, затем решился. Откровенность за откровенность.

– Если говорить совсем честно, штандартенфюрер, то мои доклады были не совсем точны. – тихо сказал Штольке.

– Вы не уничтожили эти четыре партизанских отряда? – нахмурился Штерлиц.

– Разбил да, уничтожил? – крайне сомневаюсь. – пожал плечами Эрих. – Понимаете,в результате каждого боестолкновения, мы уничтожали какое-то число партизан, в нескольких случаях значительное количество,но всякий раз какая-то часть из них успевала убежать. Преследовать их по дремучим дебрям и болотам было нецелесообразно и крайне опасно. У меня есть сильное подозрение, что какие-то из «уничтоженных» мною партизанских отрядов вполне могли сохранить боеспособность. Пусть и не в изначальной степени.