Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 17

Глава 17

23.30 3.07.41

Мы шли по лесу почти до самой ночи, пока не стали спотыкаться о корни деревьев, затем наскоро перекусили, легли спать, и встали рано утром едва появилось солнце на горизонте.

Я очень надеялся, что наш отряд успеет оторваться от немецкого возмездия, но к середине следующего дня выяснилось, что мы несколько засиделись на стратегических складах.

Я на всякий случай приказал нашему лучшему разведчику, якуту Васе Алексееву, следовать в арьергарде отряда, чтобы мы не проспали погоню.

Тот меня догнал к полудню, когда мы успели уйти от разграбленных и подожженных складов километров на тридцать.

– Тащ командир, – сказал он, тяжело дыша, мокрый от пота, со слегка напуганной физиономией – немцы сзади, через несколько минут догонят если не ускоримся.

– Сколько их? – спросил я после того как выматерился.

– Не знаю, тащ командир, непонятно. Увидел пару десятков с собаками, эсэсовцы, но не стал выяснять, был риск что собаки почуют. Ветер плохой был чтобы прятаться. – сказал якут с немного виноватым видом.

– Ты правильно поступил, красноармеец Алексеев! – похвалил я его и негромко крикнул:

– Передать по цепи команду: всем ускориться и боевая готовность. Враг догоняет сзади, уже близко. Ищем удобную позицию для боя.

Народ подобрался, приготовил оружие к бою, ускорился.

Более-менее удобное место для боя первым увидел Петренко. Большая поляна заросшая молодняком, а за ней бурелом из нескольких десятков крупных деревьев, за которыми так удобно прятаться от пуль.

Мы едва-едва успели расположиться за поваленными деревьями, как появились эсэсовцы с собаками.

Они шли колонной, вперед группа с овчарками, бодро вынюхивающими наш след, остальные шли чуть позади длинной цепью. Фрицы двигались очень настороженно, готовые к бою, не расслабляясь, в касках, с пистолет-пулеметами наизготовку.

Это я прекрасно рассмотрел в командирский бинокль, прихваченный на складах.

– Стрелять по команде, – тихо сказал я соседям, – или когда собачки загавкают.

Овчарки сердито залаяли и стали рваться с поводков за три десятка шагов до бурелома, после чего их вместе с хозяевами в доли секунды скосили стальные ленты пуль. Патронов мы не жалели, благо брали многократный запас.

Помимо кинологов с питомцами мы сразу же срезали почти семь десятков фрицев идущих в авангарде, остальные, показывая отменную реакцию и выучку, успели залечь, прячась за павших товарищей, за деревья, в ямах и оврагах.

Немцы быстро пришли в себя и организовали мощный ответный огонь. Пулеметы и пистолет-пулеметы германского производства столкнулись с отечественным производителем.

Благодаря лучшей заранее выбранной позиции и защите поваленных деревьев наши потери в дальнейшей перестрелке оказались значительно ниже чем у фрицев.

Кроме того, несколько партизан, вооруженные СВТ с оптическими прицелами (чего только на складах не было. Жаль, что там, а не в действующей армии), бодро отстреливали пулеметчиков и командный состав эсэсовского отряда.

Получив неожиданный мощный удар, немцы по команде организованно начали отступать.

Молодцы, правильно поступили, но под огнем снайперов это стоило им еще несколько десятков погибших.

В итоге фрицы потеряли почти две сотни против наших семерых убитых и пятерых раненых.

К сожалению, всей этой пятерке сильно не повезло: раны оказались серьезные, капитальные, без возможности бегать по лесам, повторяя подвиг товарища Щорса.

Поэтому раненых лейтенанта Федорова, сержанта Сидорова, рядовых Архипова, Торопова и Дикова по возможности перевязали, оставили немного сухпайков, водки, гранат и пистолет-пулеметы с тройным запасом патронов для последнего боя.

– Товарищи, ваша героическая гибель здесь позволит спасти жизни десятков наших бойцов там, отстоять нашу Родину от фашистских оккупантов. Вас будут помнить вечно. – сказал я им на прощание.

– Не переживайте, товарищ старшина, – отозвался Федоров морщась от ран. – Устроим фрицам такой прощальный аккорд, что и они надолго запомнят.

Уходили мы быстро. Долгие прощания – большие слезы. Погибших быстро закопали, выстрелили в небо несколько раз в качестве салюта, Петренко записал фамилии и координаты захоронения в специальный блокнот.

Если когда-нибудь доберемся до своих, отдадим информацию по инстанциям с просьбой представить к награде посмертно, а родным выдать продатестат. Последнее даже важнее орденов и медалей.

А то в нынешние суровые годы и в тылу помереть от голода – как стопку водки в выходной хлопнуть. Также просто.

Мы успели отойти от оставленных в засаде товарищей всего на несколько километров, как услышали короткий, но очень яростный бой.

Три минуты пулеметных очередей и взрывы гранат, потом наступила оглушающая тишина…

– Вечная память героям, – с тяжелым вздохом сказал Петренко и выматерился.

– Смерть фашистским гадам, – добавил я, и бойцы с хмурыми лицами эхом подхватили:

– Смерть фашистским гадам.

– Фрицы по-прежнему у нас за спиной, тащ старшина, – догнал меня наш якут-следопыт с озабоченным видом.

– Какие они настойчивые. Значит будем тормозить их с помощью изобретения наших испанских товарищей. – и продемонстрировал красноармейцам «растяжку», которая возможно как раз и появилась во время Испанской гражданской войны. Но это не точно. – Смотрите, бойцы, внимательно: Леска привязывается к кольцу гранаты Ф-1 и протягивается чуть выше уровня земли.

– А как называется это изобретение? – с любопытством спросил подошедший среди прочих бойцов Петренко.

– Но пассаран. – Усмехнулся я.

– Действительно, враг не пройдет, – хмыкнул майор, а прочие красноармейцы одобрительно загудели.

Я несколько раз показал Васе Алексееву (и всем остальным любопытным) как правильно устанавливать растяжки, на что нужно обращать внимание и велел ему ставить по два-три «подарка» на каждый километр как раз на наших горячих следах на пути у преследователей.

Первый «но пассаран» сработал спустя буквально десять минут и стал для фрицев неприятным сюрпризом, ранившим сразу с десяток солдат. Немцы даже в течение минуты азартно стреляли по окрестным кустам, опасаясь новой засады партизан.

Сразу несколько раненых это большая проблема для командира отряда, ведущего погоню. Их нужно перевязать, выделить камрадов для сопровождения и охраны.

Спустя пять минут раздался еще один взрыв, затем с промежутком в три минуты еще.

Каждое срабатывание гранаты мои красноармейцы встречали радостным гулом и веселыми матерными репликами, так как «растяжки» уменьшали количество врагов.

К сожалению, после третьего «но пассаран» взрывы прекратились.

Или командиру эсэсовцев надоело терять своих бойцов, и он отдал команду прекратить преследование (что вряд ли), или немцы резко снизили темп преследования, чтобы сдуру не влетать в ловушки.

Это нас тоже вполне устраивало. Успеем оторваться. Нашу скорость ведь ничего не ограничивает. Кроме длины ног.

Ближе к вечеру над нами над лесом начал кружить немецкий штурмовик, пытаясь высмотреть в чаще среди деревьев дерзких партизан, затем видимо пилот или стрелок что-то увидели, потому что сверху на нас полился поток пулеметных очередей.

– Бойцы с пулеметами и карабинами открыть ответный огонь по готовности, – скомандовал я. – остальным прятаться и не отсвечивать. Из ППД по самолету стрелять бесполезно. Дальности не хватит.

Бронирование немецкого самолета оставляло желать лучшего, поэтому получив несколько попаданий снизу, немецкий пилот решил не играться с судьбой и полетел на свой аэродром.

Рядовой Павлов получил легкое ранение в руку и был готов продолжить свой боевой путь, а вот сержант Половцев, здоровенный сибиряк-пулеметчик, к сожалению, получил свое.

Мы провели быстрые похороны, произнесли слова: «не забудем, отомстим», заодно устроили короткий привал и перекус на пять минут.

После чего сделали новый рывок к железной дороге. Нам кровь из носу требовалось парализовать движение по ней, чтобы десяткам, а то и сотням тысяч наших товарищей на востоке стало хоть немного, но полегче.

К рельсам мы вышли к позднему вечеру, когда от усталости начали падать даже двужильные.

Несмотря на позднее время и крайнюю степень вымотанности, наши саперы, сержант Пылаев и лейтенант Трофимов заложили две противотанковые мины и подорвали ж/д полотно сразу на десяток метров.

– Ночью если не будет Луны, могут на хорошей скорости слететь с рельс, – усмехнулся довольный Трофимов. – Или на худой конец задержка движения минимум на полсуток пока починят. Пока место подрыва обнаружат, пока пришлют ремонтную бригаду, пока они положат новые шпалы и рельсы…

– Товарищи, сейчас отойдем на километр подальше в лес, там нас ждет привал, а завтра пойдем на запад ловить приз, – негромко сказал я собравшимся вокруг меня командирам.

– Приз это как? – заинтересовался Петренко.

– Логика нам подсказывает, что фрицы с запада гонят составы с таким интересным грузом, как еда и оружие, которые нам гораздо нужнее чем немцам.

Бойцы, услышавшие мою немудреную шутку, негромко рассмеялись.

Мы двинулись по железнодорожным путям, прошли с километр на Запад, затем снова свернули в лес.

Идущие за нами эсэсовцы, потерявшие в недавнем бою всех собак, потратят немало времени, чтобы снова встать на наш след.

Мы подремали на поляне до рассвета, наскоро позавтракали сухпайками и снова двинулись к железной дороге.

Состав наткнулся на нашу засаду часам к 12-ти дня.

Машинист наверняка не стал бы резко тормозить паровоз, если бы не горка больших толстых бревен на рельсах, которые натаскали из леса мои бойцы, сипя от натуги, обливаясь от пота и вспоминая чью-то мать.

Немцы из взвода охраны бодро попрыгали с состава с поднятыми руками, или мешками свалились вниз прошитые многочисленными пулевыми отверстиями (те кто пытался поиграть в героев).

Немцы везли в восьми товарных вагонах своим камрадам на фронте сухпайки, шнапс и тушенку.

Мы быстро разделили трофеи на две неравных части: меньшую себе в вещмешки на плечи (сколько можно было унести), большую, к сожалению, пришлось взорвать вместе с подвижным составом. Не оставлять же фрицам? Немцы отличные вояки, когда имеют трехразовое горячее питание и хороший сортир. Без удобств их воинские качества существенно снижаются.

Сдавшихся в плен и паровозную бригаду вместе с машинистом аккуратно ранили в руки (немцев сразу в обе), тщательно забинтовали, из хулиганских побуждений заставили спеть «Интернационал» и оставили запас еды.

Петренко смотрел на меня с удивлением пока я не объяснил:

– У нас помимо врага и смерти есть еще две опасности, товарищ майор. Риск выгореть и отупеть от постоянных пробежек наперегонки с пулями или озвереть от гибели своих товарищей и друзей. Ни то, ни другое нам не нужно. Хорошая шутка помогает остаться человеком даже в самой крайней ситуации.

Мы двинулись дальше на Запад в поисках нового трофея и спустя пару часов наткнулись на большой состав, набитый солдатами вермахта.

Немцы отдыхали на перегоне на солнышке перед отправкой на фронт.

Сначала мы застали их врасплох и довольно сильно потрепали плотным огнем и взрывами гранат, затем немцы довольно быстро развернули свои пулеметы, установили минометы, и мы, теряя своих товарищей, были вынуждены отступить в лес.

Пять десятков своих за две сотни немцев это шикарный размен на фронте, но очень плохой для партизан.

Тем более что нам пришлось дополнительно оставить за собой в качестве прикрытия еще десяток раненых, пусть и вооруженных до зубов, но на верную смерть.

Очень тяжело посылать своих подчиненных, за которых ты отвечаешь перед собой, своей совестью, Вселенной, на неминуемую гибель, без единого шанса на спасение.

Немцы организовали за нами погоню, которая наткнулась на наших раненых товарищей.

Несколько минут отчаянного боя, их героизма дали возможность нашему потрепанному, но сохранившему боеспособность отряду раствориться среди деревьев.

Глава 18

Глава 18

Мы не шли по лесу, а почти летели, настолько сильно разогнались. Адреналин и яростное желание жить и продолжить борьбу гнали нас вперед.

Лишь спустя пару часов и десяток километров, когда даже двужильные бойцы начали спотыкаться о корни деревьев и без сил падать на землю, а солнце стало клониться к закату, я скомандовал привал.

Якуту Васе Алексееву и другим разведчикам велел выйти в дозор, остальным отдых до утра.

Логика подсказывала, что даже очень разозленный командир немецкой пехоты не будет преследовать нас в густом белорусском лесу. Здесь не то что полк, а дивизия вместе с тяжелым вооружением может легко потеряться, и потом не найтись, что европейцам прекрасно известно еще со времен товарища Наполеона.

Народ стал открывать вещмешки и доставать тушенку, сухпайки и фляги с водой, кто-то жадно закуривал трофейные немецкие сигареты, а кто-то просто без сил валялся прямо на земле, тяжело дыша и радуясь тому, что живой.

Я тоже лег и закрыл глаза, в блаженстве отдыхая и стараясь не думать про пять десятков бойцов, навсегда оставшихся у железной дороги.

У всех у них были матери, жены, у кого-то уже дети. Им бы жить да жить, да пришла к нам нечисть незваная, гадина фашистская.

Я старался гнать от себя чувство вины, подленькие мысли о том, что будь я более умелым командиром, то многие из павших товарищей сейчас могли бы быть живы.

С другой стороны, наверное, все-таки лучше погибнуть в бою, как герои, чем в концлагере от голода. Так что даже в этом случае мое вмешательство в их судьбу это скорее плюс.

– Товарищ старшина, вы суп будете? – спросил меня Петренко с деловым видом.

– А мы фрицев дымом от костра на наш отряд не наведем? – спросил я обеспокоенно.

– У нас в отряде есть несколько товарищей из Сибири. Они так огонь подпалят, что дыма почти не будет, – успокоил меня майор. – Тушеночку сварим в немецкой трофейной каске да с лесными травками для аромата и вкуса.

– Если без дыма, то я с удовольствием. – я улыбнулся, чувствуя как мой желудок одобрительно урчит на эту новость.

– Какие у нас дальнейшие планы, товарищ старшина? – спросил майор с интересом.

– Будем дальше продолжать кусать немцев на железной дороге, минимум еще пару-тройку дней, пока фрицы не нагонят сюда под дивизию эсэсовцев, потом рванем на Запад за пополнением. Сам не хочу, но почему-то уверен, что гитлеровцы еще кучу наших пленных пригонят. – ответил я и тяжело вздохнул. В отличии от Петренко я довольно хорошо знал, насколько хреново сейчас обстоят дела у Красной армии.

– А к своим мы вообще будем пробиваться? – спросил майор с некоторым напряжением. – Не то чтобы я торопился…

– Товарищ Петренко, а у вас есть ясное понимание, что сейчас происходит у Красной армии на Востоке? – спросил я благожелательно, но с явной подковыркой.

Майор с сердитой физиономией пожал плечами, затем отрицательно замотал головой.

– Тогда позвольте поделиться собственным мнением: Немцы очень четко и правильно выбрали время для нанесения удара: лето, воскресенье, ночь. Большинство командиров или в отпуске или с женами на квартирах дурью маются, многие красноармейцы и сержанты в увольнительных гуляют.

В общем полный бардак, нас поймали со спущенными штанами, когда сидишь в лопухах и… размышляешь о вечном.

Что дальше? Вместо того чтобы без дураков сесть в грамотную позиционную оборону и изматывать противника, мы несколько недальновидно стали наносить контрудары в рамках известного девиза «От тайги до британских морей» и концепции «Малой кровью, да на чужой территории». Атаки нескоординированные, плохо продуманные, вслепую, без связи, без координации с соседями и высшим командованием. Почти все они заканчивались для нас большими потерями.

Плюс у фрицев возникло подавляющее преимущество в воздухе за счет разгрома наших аэродромов в первые дни войны.

Поэтому наша армия несет большие потери и катится на восток.

Для продолжения наступления фрицам критично важно иметь хорошие коммуникации, непрерывный подвоз боеприпасов, продовольствия, горючего для танков.

Поэтому каждый наш удар здесь по немецким линиям снабжения, особенно по железным дорогам, притормаживает германскую военную машину иной раз лучше, чем целая дивизия Красной армии там на Востоке.

Следовательно, товарищ Петренко, для нас с вами лучший способ сейчас послужить Родине это подорвать как можно больше железнодорожных составов немцев, идущих на Восток.

Там, на Востоке мы будем меньше чем капля, здесь мы реальная сила.

Майор подумал-подумал и просветлел лицом.

На следующий день мы проснулись вместе с рассветом и начали быстро завтракать.

Я попросил сделать себе кофе.

Это в фильмах про войну очень красочно показано как партизаны и эсэсовцы с полицаями легко и просто передвигаются по ночному лесу.

В реальности даже днем по густому бору ходить большой компанией радость не сильно большая, разве что очень хочется по грибы, по ягоды.

А уж ночью таскаться это верный шанс загрузить работой врачей-травматологов.

В Белоруссии же полно мест где и днем ходить не сильно рекомендуется, если не очень хочется утонуть в болоте.

Позавтракав, мы вернулись к железной дороге (по пути сделав большой крюк от места вчерашнего не сильно удачного боя).

Наши саперы подорвали еще две противотанковые мины, разворотив рельсы и шпалы на десяток метров, после чего бойцы кряхтя и матерясь потащили в лес те куски железа, которые теоретически подлежали ремонту, и там кидали их в овраги или болотца так чтобы сложно было найти.

Я вспомнил из истории про извечную нехватку у немцев ресурсов, в том числе металла, и пояснил свой приказ командирам и сержантам на случай когда (если) наши боевые пути разойдутся.

Дальше мы двинулись вдоль железнодорожных путей на Запад и буквально через полчаса наткнулись на дрезину с ремонтной бригадой, укомплектованную братьями-славянами и двумя бойцами вермахта с винтовками в качестве охраны.

Героев среди них не оказалось, все быстро подняли руки еще до того как Петренко успел им весело крикнуть: «Хенде хох» и «Гитлер капут».

– Ну что, товарищи железнодорожники, не прошло и недели войны, а вы уже успели Родину продать? – спросил майор ласково. – Хорошо хоть торганули, не продешевили?

Ответил ему пожилой белорус с большими роскошными усами как у Буденного:

– Хорошо заплатили, майор, даже не сомневайся. Построили гады в рядок женок и дитев, наставили на них винтовки и спросили у нас: кто хочет работать и получать паек, а кто хочет вместе с родными помереть на месте? Себя не жалко, а вот своих детей, малых и невинных, в могилу не смогли отправить, извини, товарищ, силы воли не хватило. Хочешь, можешь меня расстрелять как старшего из бригады, если велика у нас вина перед Советской властью, которая убежала с нашей республики перед немцем так что только пятки сверкали.

Петренко не нашелся что ответить, грязно выругался и в растерянности оглянулся на меня.

– Думаешь, дорогой товарищ, рассказал нам грустную сказку, так мы сейчас пустим слезу и начнем вокруг тебя хороводы водить? – я зло усмехнулся. – Мы, дядя, только вчера пять десятков товарищей в бою потеряли и даже похоронить их не смогли, так что все свои слезы уже успели до дна выплакать. Не осталось их у нас на сочувствие к вам сирым и убогим. Так что просто так отпустить ни вас, железнодорожники, ни вас, камрады солдаты, мы не сможем, так как завтра вы, гады, снова станете служить рейху. Однако, убивать пленных да гражданских тоже как-то не правильно.

Каждого из вас мы аккуратно раним в руку, чтобы не смогли служить Гитлеру хотя бы с полгода, перевяжем и оставим немного еды пока вас хозяева из рейха не заберут.

Железнодорожники встретили эту новость с громким ропотом, без энтузиазма, а немцы, когда им перевели, наоборот даже с радостью. Они уже практически простились с жизнью, видя свои могилки в ближайшем овраге, а тут им ранение, отправка в госпиталь, затем отпуск домой и может быть даже награда, если правильно доложить начальству про свой героизм в борьбе с целой дивизией партизан.

Петренко правда ворчал про бесполезную трату еды на тех, кого по хорошему следовало бы закопать в лесу без могилы, но по нему было очевидно, что расстреливать безоружных у него самого душа не лежит.

Мы аккуратно двинулись дальше вдоль железки в надежде затрофеить еще один состав, но неожиданную новость принес наш разведчик-якут:

Впереди через километр находилась группа военных и что самое интересное они носили обмундирование Красной армии.

– Может быть тоже окруженцы? – обрадовался Петров. – Или один из наших партизанских отрядов.

– Нет, товарища майора, – от волнения смешно пролепетал Алексеев. – Они в одежде НКВД, однако. Диверсанты. Сытые, чистые, по грязи и лесу как мы неделями не ползали.

– Ну тогда на повестке дня у нас два вопроса, товарищи. Первый: построение коммунизма и второй более срочный, но тоже глубоко философский: а надо ли нам пересекаться с этими парнями? – спросил я задумчиво.

– Это ж свои, их наверняка командование сюда забросило для важной операции, – стал фантазировать обрадованный майор. – Считаю, что наш долг помочь им. Да и новости с фронта услышать не помешало бы.

Все-таки было видно, что Петренко, как кадрового военного очень сильно напрягало отсутствие прямой связи с начальством и регулярных четких приказов сверху.

– Не факт что это свои, может быть это камрады из абвера, помнится нам старшие товарищи сбрасывали информацию про немецкий полк Бранденбург, состоящий в основном из бывших белых и их потомков. – продолжил сомневаться я. – Высококлассные диверсанты, обученные и натасканные лучшими немецкими инструкторами. Вы уверены, товарищ Петренко, что уже готовы схлестнуться с этими хищниками?

Майор задумался.

– В общем, слушайте мою команду, бойцы, разговаривать с этими брандербуржцами буду я и… красноармейцы Анищенко и Буров. Остальные прячутся в кустах, оружие на изготовку. Вася, – это я якуту-следопыту. – Найди местечко на березке и оттуда контролируй этих… пока нет доказательств, что это свои, считаем их врагами.

Товарищи читатели, если произведение интересно, отсыпьте буржуйских лайков что лиJ