Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

А чем дальше в глубь СССР тем сложнее немцам будет нормально питать свои наступательные операции.

И чем больше мы создадим проблем в тылу у немцев, тем легче окажется нашим ребятам останавливать фрицев под Москвой и Ленинградом.

При погрузке солдат в машины выяснилось что два десятка человек в машину влазит, и две сотни в десяток машин, а четыре сотни бойцов в имеющиеся у нас машины никак не помещаются. Тем более что пулеметы и прочее оружие тоже бросать не хотелось.

А до Каунаса и депо почти сотня километров. Пришлось нам делиться на две части. Первая ехала с комфортом в машинах, другая трусцой бежала за грузовиками. Через час мы менялись. Кроме конечно раненых.

Была, конечно, свежая идея дать поблажку и командному составу, предоставить возможность поберечь сиятельные бока.

Но я её отверг. И даже сам пару переходов пробежался, подавая пример остальным подчинённым.

Единственно кто у нас оказался в числе привилегированных помимо раненых это наша снайперская тройка и расчёты двух пулемётов ДШК и нескольких оставшихся после раздела отрядов «Максимов» и МГ-34.

Пулеметчики и снайперы мне были нужны свеженькими и готовыми к бою на случай неприятных встреч.

Несколько раз мы пересекались по пути с немецкими машинами.

Большие караваны мы пропускали, махая им ручкой и крича: Дойчланд, Дойчланд Убер аллес.

А вот те, где было не больше четырех машин, мы брали на абордаж.

К Каунусу мы подъезжали уже все с комфортом на автомобильном транспорте, более того даже уже достаточно свободно без тесноты расположенные.

Практически без потерь мы получили ещё пятнадцать грузовиков, только к сожалению пустых,почти без трофеев, так как они ехали с Востока к складам пустые за новым грузом.

Но три десятка карабинов Маузер и хороший запас сухпайков был нам наградой помимо исправных машин.

Глава 34

Эпизод 34

19.50 15.07.41

Мы лежали на ржавом вагоне и аккуратно наблюдали через бинокль за работой депо. Трудились местные литовские рабочие так споро и старательно, что хоть их в сталинскую пятилетку передовиками производства включай.

Эсэсовцы охраняли территорию депо пусть и добросовестно, но пребывая в легкой расслабленности. Нет, они, конечно, были в курсе того что в Прибалтике начали шалить партизаны, но здесь в окружении пулеметных вышек, под охраной броневиков, хорошо вооруженные немцы считали себя в полной неуязвимости.

Со мной рядом лежал сержант Грибов (его отряд я решил до окончания миссии с депо не отпускать в свободное плаванье) сержант Тороватый (его я поставил на свой первый взвод), снайпер Вася Алексеев и еще несколько командиров подразделений.

Мы прикидывали план как половчее и с минимальными потерями закрыть депо на переучет и положить его охрану.

Вариант прямой атаки с криками «ура» под одобрительным взором полкового комиссара мы отклонили сразу. Поляжем все бес толку, да и комиссарская вакансия у нас в отряде пока пустует.

– Нужно приехать к ним как рота усиления. – предложил сержант Березов. – И внезапно напасть.

– И захватить броневики и пулеметные вышки. – иронично дополнил Тороватый.

– Да… – согласился Грибов радостно, а потом сообразил, что его как говорили в 21 ом веке, банально троллят и нахмурился.

– Фрицы наверняка в курсе, что партизаны могут в немецкой форме щеголять. Поэтому будут настороже. – продолжил Тороватый. – Большой риск самим напроситься на пулеметные очереди в упор вместо внезапного натиска.

– Да и на хрена мы пулеметы ДШК сюда тащили если не сможем их использовать? – спросил я задумчиво. В моей голове начал вырисовываться хитрый двухкомпонентный план. – А что если мы план товарища Грибова дополним хитрым шагом и сначала хорошенько обстреляем фрицев из ДШК и «максимов» с крыш вагонов? А наши снайперы снимут их пулеметчиков и офицеров? Затем партизаны убегут, а к доблестным охранникам депо прибудет подмога? Тогда фрицам точно будет не до проверок, они будут рады прибытию своих, к тому же пулеметчики из ДШК еще заодно и броневики пустят на решето.

– Так вполне может сработать, – согласился Тороватый. – Только установку пулеметов, особенно таких лосей как ДШК на крышу поездов фрицы с вышек могут срисовать гораздо раньше чем нужно. Мы и так здесь можем привлечь их нездоровое внимание. – Он помахал наблюдателю на вышке рукой. Тот несмотря на нашу эсэсовскую форму смотрел на наши маневры с некоторым подозрением. – Лучше подъехать со стороны дороги когда будет смеркаться, выгрузиться метров за триста, расстрелять боезапас и свалить.

– Или все-таки ночью поднять пулеметы на крыши вагонов, – продолжил настаивать я на своей идее. – Сектор обстрела будет гораздо лучше.

– Ночью фрицы наверняка включают вот эти прожекторы, – возразил Грибов, показывая на здоровенные светильники, крепко-накрепко подвешенные на вышках. – Будет большой риск подставиться, товарищ старшина.

– Мы можем снять пулеметчиков и разбить прожектора, – задумчиво сказал Вася Алексеев, наш главный снайпер. – Если будем стрелять быстро и метко, и еще не будет совсем темно. Тогда пулеметчики на вагонах смогут нормально развернуться.

Тем временем наблюдатель на вышке все-таки доложил своему командованию про подозрительных типов, осматривающих проржавевшие вагоны, и начальник охраны депо прислал двух дюжих камрадов в касках с целью проверки. Кто мы и откуда.

Эсэсовцы пришли, скорее недовольные тем что их погнали на проверку, чем всерьез настороженные нашим присутствием.

– Унтершарфюрер Ганс Либкнехт, – сказал я после обмена приветствием. – Мы ищем тут схрон с оружием. Поймали неподалеку пару партизан, и те рассказали что якобы здесь может быть вагон с оружием, которые красные привезли еще до начала войны. Но мы пока ничего не нашли. Может быть вы здесь что-то видели? Или кого-то?

Патрульные переглянулись и сказали, разводя руками:

– Вряд ли здесь среди ржавого металла есть хоть что-то интересное. Мы когда обустраивались посмотрели здесь все, ничего не нашли. Поэтому ищите где-нибудь в другом месте, а то у нас объект режимный, начальство нервничает от того что посторонние вокруг шастают.

– Понятно, камрады, уже уходим. – сказал я. – Поищем партизан в другом месте.

– У тебя какой-то странный акцент, камрад, – сказал вдруг один из патрульных с искренним интересом. – Ты откуда родом?

– Эльзасец, я – ответил я бодро и уверенно, – благодаря гению фюрера мы недавно вернулись домой, на Родину. Раньше как-то больше на французском общаться приходилось. Сами понимаете, лягушатники не жаловали немецкую речь. Смешно сказать родную речь знаю хуже чем лягушачье кваканье. – я развел руками.

Патрульный покивал и успокоился. В немецкой армии и СС людей с хреновым немецким хватало.

– Хайль Гитлер, – мы обменялись нацистскими приветствиями, эсэсовцы с чувством выполненного долга потопали к депо, а мы отправились к основному отряду, готовиться к ночной вылазке.

– Фуххх, едва не попались, – сказал сержант Тороватый, тяжело дыша от волнения, – проскочили по тоненькому.

– Сейчас до вечера нам нужно затихариться, не отсвечивать, – решил я, – давайте к своим, поедим и поспим что ли. Раз уж ночью будем воевать.

Основной отряд мы оставили на поляне в лесочке недалеко от депо.

Там нас ждал горячий ужин с супом из тушенки и сухие галеты из пайков вприкуску.

Едва стемнело, как вокруг депо начали раздаваться выстрелы, крики боли и звон стекла.

– Включить прожектора, – раздалась громкая команда дежурного офицера, – ахтунг.

Один источник ослепительно яркого света включился на долю секунды, освещая окрестности, и… после негромкого выстрела пропал, рассыпавшись в стеклянном звоне.

Другие прожектора так и не заработали, так как кто-то меткий успел их расстрелять.

Охрана с недоумением, но довольно быстро занимала свои места согласно заранее составленного и доведенного до всех солдат плана прикрытия объекта.

А спустя полминуты на территорию депо полились с десяток смертоносных свинцовых ливней, при чем два из них были настолько мощными, что прошивали броневики, кирпичные стены депо, бока и агрегаты паровозов.

Людей эти пули пробивали насквозь, впрочем большинство из тех кто не погиб в первые десять секунд боя,попадали на землю, вжимаясь в нее как в мать родную.

Ответный огонь от немцев был редким и слабым, большинство понимали, что такой мощной пулеметной атаке им нечего было противопоставить, кроме своих пулеметов, но те почему-то молчали. Дергаться в этой ситуации – верный способ сдохнуть глупо и зазря. Поэтому лучше затихнуть и переждать пока у атаковавших их партизан не начнут кончаться патроны, а они сами не подойдут поближе. Тогда можно будет отмереть и отомстить за смерть камрадов.

Однако, партизаны не стали лезть в ближний бой, а старательно достреляли оставшиеся боеприпасы и растворились в ночи. Правда не сразу, сначала прекратили на минуту стрельбу, а потом дали несколько длинных очередей, подлавливая слишком резвых и нетерпеливых.

Разумеется, после подобного сюрприза уцелевшие от обстрела немцы не торопились вставать на ноги. А вдруг это очередная партизанская уловка и снова саданет пулеметная очередь?

Когда послышались команды на немецком и в полумраке показались бодрые солдаты в родной эсэсовской форме, охранники от радости едва не прослезились, надеясь, что избегли неминуемой гибели.

Как же они ошибались.

Вновь прибывшие оказались переодетыми партизанами, которые рассредоточились по территории депо и начали беспощадно в упор расстреливать уцелевших. Только нескольких унтер-офицеров и одного оберштурмфюрера (обер-лейтенанта) взяли в плен для получения информации.

В ночном сражении мы потеряли два десятка бойцов, зато эсэсовцев положили более трех сотен и в качестве трофеев получили 8 пулеметов МГ-34, несколько десятков пистолет-пулеметов, более тысячи гранат, сотни карабинов Маузер, множество боеприпасов к ним. Немецкое командование не скупилось на вооружение солдат СС.

Механизмы паровозов, какие смогли, мы разбили ломами и кувалдами, мелкие детали забрали с собой, чтобы выкинуть по пути.

Рабочих, тех кто выжил после обстрела (работа в депо не прекращалась и ночью), мы ранили в обе руки и перевязали.

Пленных эсэсовцев быстро жестко допросили на предмет поиска новых хороших целей в ближайшем окружении депо.

На допрос офицера СС напросился особист Беляков, до этого момента скромно притворявшийся обычным рядовым и разведывая настроения в отряде.

– Вы вообще когда-нибудь занимались допросом? Знакомы с тактикой добрый следователь – злой следователь? – спросил он деловито.

– Слыхал. – ответил я осторожно. – И допрашивать приходилось. Тем кто упорствует нож к горлу и вопрос: хочешь жить, фашистская гнида? Пока никто не захотел умирать.

– Тогда я поприсутствую на допросе. Если не возражаете, то вы сыграете роль доброго следователя, а я побуду злым. Нас этому специально учили. – предложил особист.

Я не возражал.

Для допроса мы нашли кабинет начальника депо, включили свет, нашли яркую лампу чтобы светила в глаза.

Оберштурмфюрер, белокурая сероглазая арийская сволочь, вызванный на душевный разговор, выглядел довольно бодро. очевидно что он не собирался колоться просто так.

– Я требую соблюдать мои права как пленного согласно Женевской конвенции. – потребовал он с гордым видом.

Особист кивнул мне, мол, начинай первым.

– Здесь вы ошиблись дважды. – сказал я дружелюбно улыбаясь немцу, – во первых, наша страна не ратифицировала эту конвенцию, во вторых, мы не являемся частями Красной армии. Мы партизаны, нерегулярный вид войск, поэтому не обязаны соблюдать правила ведения цивилизованной войны.

– А у моего коллеги, – я показал на особиста, – немецкой бомбой убили жену и детей. Он поклялся убить тысячу ваших солдат. Что ему какая-то непонятная конвенция?

Особист достал набор хирурга: скальпели, ножи, крючки и начал раскладывать их на скатерти, внимательно с видом конченного психа глядя на немецкого офицера.

– Сейчас он подождёт минуту-другую и начнёт аккуратно нарезать вас на части. В частности, он собирает отрезанные пенисы германских солдат. – сказал я и содрогнулся от отвращения, ярко представив себе садистскую картинку. – Это очень печально, но вряд ли я смогу его остановить без аргументов. Он хороший храбрый солдат, а то что немного увлекается… кто из нас без греха?

– Что вы хотите знать? – спросил лейтенант нервно. Он хотя и истинный ариец, но абсолютно не верил в свою способность выдержать жесткий полевой допрос. И тем более не хотел принимать участие в операции по кастрации без наркоза в качестве пациента.

– Ваше имя, звание, какие задачи вам ставило командование. Какие есть еще военные объекты в радиусе 50 километров от Каунуса? – спросил я после секундного размышления.

– Вальтер Штудт, Оберштурмфюрер СС, дивизия «Мёртвая голова», задача охранять депо от партизан. Другие военные объекты? Дайте карту покажу. – он поморщился, разглядывая трофейную немецкую карту. – Здесь расположена нефтебаза, здесь мастерская по ремонту танков, здесь большой советский военный аэродром, который наши переоборудовали под ремонтную базу. Туда переправляют все самолеты группы армий «Север» с небольшими поломками, которые можно устранить на месте, не отправляя на завод-изготовитель.

– Численность охраны?– тут же подключился особист. Скальпели он отложил, маньячную рожу поменял на деловую. Оказывается он тоже очень хорошо говорит по-немецки, гораздо лучше чем старшина Пухов.

– Не знаю, – пожал плечами Фриц, – честно не знаю. Аэродром наверно около роты, мастерские и нефтехранилище может быть чуть побольше. Нас самих здесь вокруг депо неделю назад было всего около взвода. Командование решило серьёзно усилить охрану от партизан всех важных объектов, поэтому сами считайте сколько может быть охраны на этих объектах.

– Корнеев, – крикнул особист, – забери фрица и присматривай чтобы не убежал.

Боец с ППД, бородатый и основательный, вошел в кабинет, ткнул стволом в немца и сказал:

– Пшли, гад.

– Какие хорошие цели нам нарисовал, товарищ Вальтер, – сказал особист с удовлетворением в голосе, глядя на карту. – Какую думаете выбрать?

– Мастерские и нефтехранилище рядом с городом и депо, аэродром немного подальше.

Здесь мы изрядно нашумели, поэтому есть смысл навестить немецкую Люфтваффе, пока фрицы вокруг Каунуса прыгают как ошпаренные. Через пару дней когда они успокоятся и устанут, тогда вернёмся.

– У нас бензин заканчивается, – заметил особист.

– Тогда сначала заедем на нефтебазу заправиться. – я спокойно пожал плечами.

– И сожжём заодно? – обрадовался особист.

– Только если нас раскусят и откажутся заправлять. – ответил я с улыбкой и разъяснил удивлённому особисту: – Мы с машинами захватили в том числе и документы дающие право получать бензин. Если мы сожжём нефтехранилище, то, разумеется, лишим немцев бензина, но также лишим его и себя, а заодно лишим себя мобильности. Я бы оставил нефтехранилище напоследок. Авось сможем еще не один раз здесь заправиться.

– Звучит разумно, товарищ старшина. – согласился особист.

– Жаль, что придётся обмануть этого Вальтера с обещанием ему долгой и счастливой жизни. – сказал я немного невесело.

Как ни странно спас эсэсовца особист Беляков:

– Товарищ старшина, грохнуть обер-лейтенанта мы всегда успеем. – он задорно улыбался во все свои зубы, но глаза у него оставались мертвенно холодные. – Вы обратили внимание какой у него шикарный акцент? Берлинский. Как у диктора немецкого радио. Слушаешь и аж мороз по коже идет, настолько чистый арийский говор. Вы ему жизнь обещали, пусть с нами покатается, бойцов языку поучит. А после того как мы этот аэродром нахлобучим, да рембазу для танков пощупаем, то и отпустим камрада на все четыре стороны с двумя аккуратными ранениями.

Идея мне понравилась, но видимо я не смог скрыть своё искреннее удивление.

– А чего вас так поразило, товарищ старшина? Я, конечно, понимаю что после 37 года среди армейских возникла у нас, особистов, нездоровая репутация, но тех маньяков, которые творили непотребство, давным-давно зачистили. Сейчас карать можно только на основании твёрдых доказательств, а дела шить и лепить – верный способ самому попасть в лагеря или на расстрел, а лично я жить хочу.

Мы собрали трофеи, прихватили своих погибших чтобы похоронить их чуть позже и покинули депо.

Вальтер Штудс пытался было возмущаться тем что я нарушил своё обещание, когда его грузили в кузов Опель Блитца.

Однако его быстро успокоил особист:

– Наоборот, комрад Вальтер, чтобы сохранить тебе жизнь, нам придётся неделю тебя повозить с собой. Иначе ты ведь расскажешь своим куда мы собрались, и нам организуют жаркую встречу.

Немец подумал и успокоился.

Глава 35

Глава 35

13.50 16.07.41

По пути к аэродрому я запросил у Голоса текущую информацию о состоянии дел на фронте.

Не смотря на наше уже довольно долгое отсутствие на территории Белоруссии, партизанское движение там только разгоралось.

Целая немецкая дивизия СС, потеряв покой и сон, гонялась за партизанами, но их количество только увеличивалось благодаря деятельности полковника Борисова, который прежде чем встретился с целым полком СС и погибнуть со своими бойцами смертью храбрых, успел освободить и частично вооружить до 30000 военнопленных, превратившихся в сотни летучих отрядов, разлетевшихся по всей Белоруссии и северу Украины.

Логистика группы армий Центр настолько ухудшилась, что немцы были вынуждены снабжать 2 и 3 танковые группы как Паулюса под Сталинградом, практически исключительно воздухом.

Это сильно повлияло на скорость и силу танковых клиньев.

На настоящий момент враг так и не смог ни окружить, ни взять Минск.

Кроме того из-за возросшей нагрузки на транспортную авиацию, у немцев серьёзно увеличились небоевые потери среди "Юнкере' Ju-52, основных лошадок Люфтваффе.

В наступлении на Ленинград у них тоже образовалась некая задержка от эталонной истории моего мира. Логистика хоть и просела меньше чем в Белоруссии, однако, рейд воспрявшей из небытия 125 дивизии Богайчука заставил немцев снять часть резервов с фронта на несколько дней.

Пока они его нашли, пока разгромили, пока гонялись по Эстонии за остатками дивизии, прошло несколько дней, и на линию Ленинградского фронта давило на 5000 человек, подкрепленных минометами и лёгкой артиллерией, меньше, чем в истории моего мира.

Только группа армий Юг почти не отставала от графика, но тут ей в будущем на помощь для окружения советских войск под Киевом уже не могла придти вторая и третья танковые группы, так как они серьезно застряли под Минском.

Кроме того, к моему удивлению, старшину Пухова повысили до майора погранслужбы и наградили Орденом Красной Звезды.

Честно говоря не ожидал что вести обо мне доберутся до столицы до самого верха.

Приятно, конечно, с одной стороны, с другой, я человек скромный. Пристальное внимание советского руководства не всегда во благо.

Еще чего доброго увидят во мне проблему и решат ее продвинутым сталинским способом.

Тем более что я мог сказать товарищу Сталину? Предложить грохнуть или отправить в ГУЛАГ товарища Хрущева? Рассказать про будущий развал СССР и посоветовать упокоить на всякий случай Горбачева и Ельцина? Про необходимость рыночных реформ, но без всякой там гласности?

Так меня к стенке поставят, как врага советской власти. И, кстати, правильно сделают. Потому что советская власть мне категорически не нравится, особенно сталинского разлива.

Возникает вполне логичный вопрос: зачем же я тогда воюю?

Так на это есть вполне логичный ответ: я воюю не за власть, а за страну, за народ, за детей, женщин и стариков.

А власть даже самая тупая и жестокая со временем меняется, слава Богу даже самые «великие люди» умирают. Что даёт простым людям шанс на позитивные изменения в будущем.

Краем уха я слышал как Беляков заставлял в кузове оберштурмбанфюрера говорить немецкие слова, а наших бойцов повторять.

По предложению особиста среди партизан выявили два десятка наиболее знающих немецкий язык товарищей, одели их унтер-офицерские и сержантские мундиры СС и сейчас натаскивали на хороший правильный акцент.

Всем остальным бойцам строго-настрого предписывалось помалкивать и делать морду кирпичом при общении с посторонними немцами.

Мол, я рядовой с меня взятки гладки, вон там стоит сержант или унтер-офицер, с ними и общайтесь. Ещё был совет широко и глупо улыбаться.

Сержант или унтер, хорошо говорящий на немецком, потом объяснит любопытствующему фрицу, что этот конкретный камрад хороший боец, но слегка контужен советской бомбой. Поэтому к нему лучше не лезть. Во избежание…оружие же у него не отобрали.

Я во время поездки старался хорошенько отдохнуть, погрузившись в медитацию.

Постоянные рывки и сражения, гибель товарищей совершенно меня вымотали.

Психика была на пределе, голова казалась чугунной, мысли двигались тяжело, каждое движение давалось с трудом.

Казалось бы куда рваться, нужно дать себе хоть немножко отдыха, только вот я слишком хорошо знал, что каждый час нашего промедления будет потом стоить жизни тысячам человек в Ленинграде.

Хотя наступления немцев и шло медленнее чем в моей реальности, однако я сильно сомневался, что здесь удастся избежать блокады Ленинграда.

Однако,я очень надеялся, что если удастся замедлить окружение хотя бы на неделю, то из города смогут вывезти дополнительно хотя бы ещё пару сотен тысяч иждивенцев, и тогда в городе на Неве будет не настолько лютый и жестокий голод как в моей реальности.

Но для этого нужно резче и быстрее двигаться, постоянно перерезать коммуникации наступающей группе армий «Север», чтобы у фрицев не было ни топлива, ни снарядов, ни патронов, ни еды.

Если помочь нашим товарищам на фронте, то надеюсь ни Ворошилов, ни в последствии Жуков (командующие Ленинградским фронтом) не упустят возможности дать немцем по зубам.

Мы сделали короткую остановку на обочине дороги.

Если кушать и спать можно было прямо в машине, то ходить по ветру и менять водителей на ходу было довольно затруднительно.

Кто-то побеждал в кусты, кто-то пользуясь возможностью быстро курил папиросы.

Я и сам сходил до кустов потому что хотя и попаданец, но организм тоже не железный.

По возвращении мне вручили чашку с кофе, куда какая-то добрая душа накапала немного алкоголя.

Я выпил и почувствовал как кофеин и коньяк добавили мне бодрости и хорошего настроения.

– Ну что, товарищи бойцы, – спросил я рядом стоящих партизан, – как боевой дух?

– Дух высок, товарищ старшина, – быстро ответил зубоскал сержант Тороватый, – но вот женской ласки не хватает. Особенно бойцу Туркову. Вон наш студент все время бегает и спрашивает, когда белокурых немок в плен брать будем? Покрасивше, да погрудастее.

Народ грянул хохотом, глядя как краснеет бывший студент и трет свои запотевшие очки платком.

– Ничего, Турков, не тушуйся, вернешься домой после Победы с орденом, все девки твои будут. Заведешь себе гарем как падишах. – приободрил я солдата.

20.50 16.07.41

По пути к аэродрому нашу колонну остановили на блок-посту, срубленному из досок, с шлагбаумом из длинной рельсы. Флаг рейха гордо реял над наскоро собранным строением.

Хмурый усталый сердитый унтер-офицер долго смотрел наши бумаги и задавал уточняющие вопросы.

Пользуясь вынужденной остановкой из кузова машина посыпались солдаты.

Размять руки-ноги, быстро закурить папиросы, сбегать до кустов.

Часть из них выстроилась с любопытством недалеко от солдат, охраняющих блокпост.

С унтером общался Беляков как самый лучший наш лингвист.

Особист обаятельно улыбался, сыпал шутками на немецком, охотно отвечал на все вопросы унтера.

– Ищем партизан, камрад. Начальство приказало собрать эту сборную солянку. Как говорят русские: с бору по сосенке. Идиотизм конечно редкостный, но с начальством не спорят. Ему всегда виднее. К тому же эти гребаные партизаны уже как кость в горле. Постоянно взрывают железнодорожные пути и грабят грузовики.

Когда все вопросы закончились и суровый унтер кивнул, что мы можем ехать, я тихо скомандовал: «К бою».

Положили фрицев мы быстро и красиво как в кино.

Ни один даже не дёрнулся.

Я лично пристрелил хмурого унтера и его двух солдат.

– Нафига? – удивился Беляков.– Это же засветка. Эти фрицы в плане снабжения фронта ничего не решали.

– Ничего подобного, никакой засветки, – возразил я. – Этих похороним и поставим сюда свой пост. Главным сделаем… Тороватого.

– Он же не бельмеса по-немецки. – сказал особист с иронией.

– Зато голова работает как дом Советов. Приставим к нему товарища кто хорошо по-немецки болтает. Будут проверять машины. Большие караваны пропускать. Одиночные машины тормозить и грабить. Особенно те где будет еда и боеприпасы. На обратном пути с аэродрома подберём их. А может и вовсе оставим в качестве стационарного поста. – сказал я, размышляя.

– Рано или поздно их расшифруют. – озабоченно возразил Беляков.

– Зато за это время они столько вреда фрицам принесут, сколько целый полк на фронте не сможет. Никто не живёт вечно.– я пожал плечами. —

Тароватый, где там?

– Я тут, товарищ старшина, – отозвался бодрый сержант.

– Подбери себе десяток бойцов, которые выглядят как арийцы, возьми товарища, понимающего немецкий, и занимай пост. Большие колонны пропускай без проверки, средние тоже, чтобы не засыпаться. Одиночные машины или маленькие колонны тормози и изничтожай. – велел я. – Такое тебе задание.

– А куда трофейные машины девать, товарищ старшина? – задумался сержант – Сжигать?

– Зачем сжигать? Видишь тот лесочек? Загоняй машины туда аккуратненько. На обратном пути будем ехать мимо – обязательно их прихватим с собой.

Ещё в приоритетном порядке тормозите немецкие бензовозы. Танки фашистов сейчас рвутся к Ленинграду.

– Команду понял, товарищ старшина, поляжем, но не пропустим. – бодро вытянулся сержант.

Я строго погрозил ему пальцем.

– Команды лечь нет было, сержант. Есть команда не пропускать, бить врага и беречь личный состав. Вы мне нужны живыми.

– Есть беречь, есть бить, есть остаться в живых. – козырнул мне сержант (что учитывая немецкий мундир выглядело забавно) и побежал подбирать себе десяток бойцов.

– Грибов, немцев прикопать в овраге. Но сначала раздеть и обшмонать на трофеи. Только выберите овраг подальше, чтобы тут не воняли.

– Есть прикопать. – недовольно отозвался Грибов. – Есть подальше.

Беляков смотрел на меня молча, соображая, затем усмехнулся:

– В самом деле, шикарная идея. Как мне в голову самому не пришло?

Мы двинулись дальше к аэродрому спустя полчаса когда закопали немцев и оставили сразу двоих полиглотов вместе с Торовытым.

На этом настоял Беляков.

– Одного точно не хватит, – убеждал он.– припрет ему, пойдёт по ветру, неожиданно приедут фрицы, а оставшиеся на посту не бэ, не мэ, не кукареку на немецком. А так один унтер в кустах гадит, второй на посту службу блюдет.

Я с ним спорить не стал и оставил сразу двоих лингвистов, а в группу по изучению немецкого языка добавил ещё семерых товарищей. Судя по всему, нам скоро очень пригодятся лингвистически подкованные кадры.

На следующей остановке для санитарных нужд Беляков подошёл ко мне.

– Блок посты это гениальная идея, старшина. – сказал он с энтузиазмом.

– Предлагаете менять немецкие на наши? спросил я заинтересованно.

– Ни в коем случае. Умная мысль, к сожалению, приходит слишком поздно. Я бы на обратном пути Тороватова забрал и поставил в другом месте.

Мы ведь не знаем с какой периодичностью немцы меняют своих солдат на блок постах. Приедет смена или подкрепление, а там вместо камрадов Ганса и Курта какие то непонятные подозрительные славянские рожи всем заправляют. Скандал может возникнуть.

А вот поставить свой собственный блокпост на дороге нам ведь никто не мешает. Выбрать место где недалеко лесистая местность присутствует. Где можно трофейные машины прятать и немецких водителей прикапывать. Сами подумайте, кто будет искать партизан среди камрадов на блок постах? Кто будет к ним относиться с подозрением? Наоборот, каждый водитель будет стремиться побыстрее миновать проверку и радоваться, что его пропустили без досмотра.

Жаль что у нас не так много товарищей, которые хорошо немецкий знают. А то 3–4 десятка постов на территории Прибалтики и к немцам на фронт больше 30% грузов не будет доходить на постоянной основе.

– На какое-то время эта схема будет работать, а потом немцы просто сильно увеличат численность и охрану караванов. По статистике ведь будут пропадать в основном мелкие группы машин. – прикинул я, подумав. – Хотя спустя неделю можно будет увеличивать численность блок постов, укрупнять их. Эта идея мне нравится. Чем бегать за фрицами, поставить сразу большой блокпост и пару-тройку крупных караванов в день грабить.

– Разделить наш отряд на два-три больших блок поста и перекрыть основные дороги снабжения? – с лету поймал мою мысль Беляков.

– Да, но сначала можно действительно расставить десяток– другой мелких блок постов, по числу хорошо говорящих по-немецки товарищей.