Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

– Товарищ Петренко, – сказал я майору, – ваша очередь выступать.

Тот вышел на середину поляны и развернул карту.

– Мы находимся где-то тут, – он ткнул пальцем в один край карты, – здесь, – точка в другом краю, – находится самый крупный склад Центрального округа. Как снабженец точно знаю: чего там только нет. И пулеметы, и минометы, и винтовки СВТ, и гранаты, и целое море боеприпасов и тушенки.

– В общем все то чего так не хватало моему полку во время боя. – полковник нахмурился. – Особенно гранат и патронов.

По рядам командиров прошелся матерный шепоток. Каждый видимо вспоминал чего в итоге не хватило его подразделению.

– Считаю, что немцы, разумеется, взяли под контроль этот склад, и сейчас проводят его инвентаризацию. – продолжил Петренко. – Наша задача отбить этот объект и хорошо с запасом вооружить освобожденных военнопленных. Правда идти до этого склада не близко. Почти полтораста километров по лесу.

– Зато буквально через несколько дней мы сможем получить в немецком тылу практически полнокровную хорошо вооруженную дивизию. – обрадованно высказался полковник.

– Товарищ полковник, дивизию немцы очень быстро найдут и раздолбают, используя авиацию и артиллерию. – я отрицательно покачал головой. – А вот за несколькими десятками отрядов замучаются гоняться. Беда в том, что почти на неделю мы перестанем бить фашистов. А это неправильно.

– Тут по пути будет еще одна дорога, товарищ старшина, да и железка куда мы Иванова отправили партизанить. – показал Петренко на карте. – Так что если повезет, то повоюем и пораньше.

– Без еды нам тяжко по пути придется, – покачал головой полковник.

– У нас выбора нет – скоро здесь будет тьма-тьмущая эсэсовцев с овчарками. – жестко сказал я. – Того кто останется досыта накормят свинцом. По пути будет дорога и железка, авось тормознем несколько грузовиков с харчами. Да и у майора Петренко есть несколько бойцов в хозвзводе, очень сильно дружащих с лесом. Среди ваших тоже уверен таких немало. Не помрем по пути.

На том и порешили.

Солдатам дали команду на получасовой отдых, после чего мы на максимально возможной скорости двинулись в сторону склада Центрального округа, набитого всем тем чего так не хватало нашей воюющей армии.

Глава 13

Эпизод 13

19.30 26.06.41

Беда в передвижении любой большой человеческой массы в том, что приходится двигаться со скоростью самых тихоходных товарищей, потому что кто-то ранен, кого-то контузило, а у кого-то живот сводит и ноги еле передвигаются от голода.

Таких среди бывших военнопленных было немало. Благо большинство солдат шло налегке и могли помочь своим пострадавшим товарищам двигаться быстрее. Кому-то нужно было подставить плечо, а кого-то несли, сменяясь, на импровизированных носилках.

Несмотря на все усилия скорость нашего передвижения едва превышала пару километров в час, да и то мы были вынуждены останавливаться у каждого встреченного ручья, речки или озера для утоления жажды личным составом.

Прогулка по прогретому жарким июнем лесу вызывала быструю потерю влаги организмом и требовала во избежание падений в обморок немедленного ее пополнения.

Мы шли до самой темени до полного истощения сил всего личного состава пока от усталости не стали падать десятками.

Я спросил у сержанта Пархоменко (одного из лучших наших лесовиков):

– Как думаешь, Михалыч (сержанта звали Иван Михайлович), немцы смогут выследить нас по следу?

– А чего тут выслеживать, товарищ старшина? – хмыкнул тот, разглаживая роскошные усы. – Наши пехота, танкисты и артиллерия прут по лесу как лоси, тут и собак не нужно чтобы идти следом, – и презрительно сплюнул.

– То есть кидать махорку по следу и спускаться вниз или вверх по воде чтобы сбить погоню со следа нет смысла? – спросил я с живейшим интересом.

Он ответил не сразу:

– На такую толпу нужно грузовик махорки высыпать, товарищ старшина, – он улыбнулся, – курящие бойцы не поймут. Папиросы итак дефицит жуткий, особенно сейчас. Что касается прогулок по воде… С одной стороны, вещь бесполезная, все равно опытные охотники нас найдут, а других за нами и не пошлют. С другой… мы на проходку по ручью времени почти не потеряем… а вот фрицам придется поискать точку нашего выхода. По обе стороны ручья или речки. Они же не знают направление нашего движения.

И еще, товарищ старшина, рано или поздно нас догонят, потому что больно медленно мы двигаемся из-за раненых и ослабевших товарищей. Хорошо бы нам в тот момент иметь выигрышную позицию для боя. Да и основную толпу безоружных товарищей услать подальше вперед.

– Услышал тебя, Пархоменко, – кивнул ему я. – Обкашляем эту мысль с товарищами командирами.

Пока бойцы отдыхали, обустраивали ночлег, я созвал совещание куда пригласил и сержанта.

А что, инициатива должна иметь инициатора. Так повелось еще с библейских времен.

– Товарищи командиры, возник срочный и важный вопрос. – начал я, дождавшись пока пять десятков офицеров найдут место вокруг меня. – Мы тут обсуждали нашу текущую ситуацию с нашим главным разведчиком сержантом Пархоменко и пришли к выводу, что немцы просто обязаны организовать за нами погоню. По срокам и составу послушаем мысли товарища Пархоменко.

На лице сержанта нарисовалось яркое изумление. В докладчики он явно не рвался. Но пришлось.

– Я так думаю, товарищи командиры, на обнаружение вашего побега у немцев должно было выйти несколько часов. Как я понимаю, ваш лагерь явно транзитный, стало быть очередной конвой скоро обнаружит пропажу. Дальше вопрос интересный: как быстро эта информация дойдет до немецкого командования и как скоро пришлют войска СС?

То что я знаю и слышал о немцах подсказывает, что в период от 24 до 48 часов с момента нашего побега начнется погоня.

За этот день мы сделали хорошо если 10 км, за завтра сделаем скажем 20.

Послезавтра еще 20.

Но у нас раненые, ослабевшие от голода.

Немцы сытые, здоровые, умеют ходить по лесам. Послезавтра нас догонят.

Нужно найти по пути хорошее место для засады и уничтожить погоню.

Вряд ли немцы бросят в погоню больше двух-трех рот. Они не знают, что случилось в лагере. Если подумают про бунт, то скорее всего будут считать, что у нас максимум пятьдесят единиц оружия, включая четыре пулемета.

После того как красный от волнения сержант закончил свою речь и сел, несколько минут командиры размышляли.

Первым высказался полковник:

– Меня зовут Борисов Александр Валерьевич, я командовал 151 ого стрелкового полка 8ой стрелковой дивизии 10 ой армии. Предлагаю на будущее каждому представляться в начале выступления. Мой полк по приказу командования наносил контрудар во фланг наступающего противника. К сожалению, без поддержки артиллерии и авиации, мы понесли большие потери и не достигли успеха в поставленной задаче. Пришлось отойти и занимать оборону. Не буду хвастаться, но все мои бойцы сражались храбро, до последнего несмотря на то что попали в окружение. Когда кончились патроны, были вынуждены сдаться.

Идею сделать эсэсовцам засаду поддерживаю. Оставим большую часть вооруженных бойцов в засаде. В это время остальные продолжат неспешное движение в сторону складов. Кроме того, нужно будет оставить наиболее физически сильных и здоровых бойцов для их вооружения трофейным оружием, для переноски раненых в бою.

– А также еще вторых номеров на каждую единицу оружия, – добавил я, согласно кивая.

– Вторых номеров? – недоуменно переспросил Борисов.

– У нас присутствует жестокий дефицит оружия и большая масса безоружных бойцов. Возле каждого вооруженного солдата мы должны на случай его гибели в бою иметь замену. Как минимум одного бойца. Значит завтра до конца дня ищем хорошее место для засады, а послезавтра устроим кузькину мать камрадам из СС.

Товарищи командиры, от каждого вашего подразделения прошу выделить по пять-десять бойцов(в зависимости от численности вашего отряда) плюс одного командира или заместителя. Нужно как можно скорее на практике учиться воевать партизанским методом.

Еще есть вопросы, предложения?

– Предлагаю по возможности вооружать трофейными пистолет-пулеметами командиров среднего звена, – встал капитан– пехотинец. – Капитан Ерофеев, восьмая стрелковая дивизия 10 армии. Мы с товарищем Борисовым вместе попали в плен. В отличие от рядовых красноармейцев нас, командиров, обучали работе с пистолет-пулеметами, пусть и с отечественными образцами. В общем толку будет больше. – закончил он немного смущаясь.

Все командиры дружно его поддержали. Без оружия они чувствовали себя неуютно.

– Хорошо, товарищи, раздадим вам последние трофейные ЭмГэшки, – решил я, – кому не хватит, заберем у наименее опытных бойцов. А теперь если нет возражений, то предлагаю всем идти спать. Завтра у нас будет тяжелый день.

Медленное, но упорное продвижение по лесу тысяч усталых голодных военных не похоже на веселую прогулку.

Новость о возможной погоне быстро распространилась среди солдат и довольно сильно прибавила нам скорости. Даже у раненых казалось выросли крылья. Никто не хотел обратно в плен. День-два за колючей проволокой без еды и почти без воды быстро выбил у солдат всякие иллюзии относительно немцев и их гуманизма.

Хорошее место для засады нашлось вечером.

Лесной пожар уничтожил солидный кусок леса на нашем пути площадью в несколько квадратных километров и шириной в сотни метров.

Мы перешли эту выжженную просеку и расположились сразу же за первой линией живых деревьев.

Любой кто погонится за нами будет вынужден пройти через эту широкую полосу в три сотни метров без малейшего намека на укрытие. Сгоревшие остовы деревьев будут плохой защитой от пуль.

Прежде чем отправить основную массу военнопленных вперед мы с командирами провели короткое совещание. Нужно было назначить старшего над всей этой голодной и невооруженной массой.

Вызвался майор Петренко. Он запросил с собой три десятка бойцов с оружием хорошо ориентирующихся в лесу:

– По пути будем искать ягоды, желуди, беличьи захоронки. На такую ораву, конечно, это капля в море, но хватит дотянуть до складов мобрезерва.

На утро основная масса пленных ушла, остались лишь наши стрелки, «вторые номера» и часть командиров – перенимать боевой партизанский опыт.

Глядя в след колонне солдат я не мог не согласиться с нашим главным разведчиком Пархоменко: след за собой красноармейцы оставляли за собой изрядный и заметный невооруженному взгляду. Или это во мне наследие Пухова проявляется? Ему как бывалому пограничнику сам Бог в следах разбираться велел.

Кстати, Пархоменко, и еще одного опытного охотника, якута, рядового Васю Алексеева, мы отправили на пару километров впереди основной колонны. Был некий шанс что они смогут найти гипотетическую засаду фашистов, если, конечно, немцы сумеют подобную подставу организовать.

Полковник Борисов остался с нами в засаде и дал массу полезных советов по оборудованию позиции.

Мы расставили пулеметные точки в трех десятках метрах друг от друга, вырыли небольшие окопы, закрыли от вражеских пуль и осколков гранат бревнами, найденными неподалеку, замаскировали валежником и кустами. Потом стали похожим образом оборудовать огневые точки прочим бойцам, только попроще.

Борисов не уставал повторять красноармейцам:

– Чем лучше закопаетесь и обложитесь бревнами, товарищи бойцы, тем больше шансов будет у вас уцелеть в грядущем бою.

Под такое вдохновляющее напутствие бездельничать никому не хотелось.

Красноармейцев, вооруженных винтовками мы сосредоточили на левом и правом крае наших позиций на случай угрозы обхода с фланга.

Благодаря дальнобойности своего оружия (до километра) они могли прекрасно достать противника и в центре и по краям.

После того как мы обустроили и замаскировали позиции, разместились там где нужно, раз десять проговорили, что каждый боец должен делать и в каком случае, а чего не творить ни при каких обстоятельствах, потянулось мучительно долгое ожидание.

Нет ничего хуже чем сидеть и ждать, особенно когда нет твердой уверенности, что ждешь не зря.

А вдруг фрицы не пошлют за нами погони? У них и так масса проблем с разбитыми, окруженными частями Красной Армии. Сейчас по лесам Белоруссии бродят сотни тысяч куда более хорошо вооруженных бойцов чем наша команда бывших военнопленных. Вряд ли мы окажемся в числе приоритетных целей.

Такие мысли читались на лицах и полковника Борисова и рядового красноармейца (кажется, Булатова, потомственного казака, молодого, но уже очень усатого товарища).

Каждая минута по ощущениям тянулась больше часа, и хотя мы сидели в тени деревьев, но июньская жара очень чувствовалась даже в лесу. Жутко хотелось есть и еще больше пить. Воду приносили специально назначенные на это дело товарищи из ручья, находящегося в километре от наших позиций. Беда, что на триста человек жаждущих у них всего два десятка фляг и столько же трофейных касок.

Много раз за все эти муторные часы ожидания я хотел дать отбой засаде, но та часть внутри, что осталась от героически погибшего старшины Пухова подсказывала мне: нужно потерпеть, немного потерпеть, еще немного потерпеть…

Фашисты появились перед закатом, когда и бойцы и командиры устали ворчать и бубнить про бессмысленность нашей засады.

Глава 14

Эпизод 14

Сначала из леса вышли несколько рядовых эсэсовцев с ефрейтором во главе и двумя овчарками на поводке, которые чутко выслеживали наш след. Немцы были одеты в маскировочные плащи, которые позволяли им почти полностью сливаться с окружающей зеленью. Собаки принюхивались к земле, повизгивали от нетерпения и азартно вертели хвостами.

Вслед за передовой группой начали выходить новые эсэсовцы, двигаясь организованной колонной. Большинство из них были вооружены пистолет-пулеметами и гранатами, несколько человек несло пулеметы MG-34.

Эсэсовцы казались собранными и готовыми к внезапной встрече со сбежавшими пленными, хотя кое-то из них по пути пил воду из фляги или на ходу беззаботно хрустел печеньем из пайка.

Я тихим шепотом продублировал многократно до этого озвученный приказ: «без команды не открывать огонь».

Для достижения максимального эффекта поражения нужно было подпустить фрицев поближе.

Тихим эхом мой приказ разошелся по нашим позициям.

Командиры и красноармейцы застыли, выискивая цели для своего оружия. На лицах ближайших ко мне товарищей я видел хищные мстительные усмешки. Бойцам Красной армии не терпелось отомстить за поражение, за позор плена и гибель своих сослуживцев.

Немцы же продолжали выходить из леса: сто, двести, триста, четыре сотни…

У меня по спине побежали холодные мурашки: что-то немецкое командование сильно расщедрилось для поимки пусть и большой, но в целом невооруженной группы военнопленных.

В метрах пятидесяти от нас собаки начали водить носом и неожиданно яростно залаяли в нашу сторону.

Немцы-кинологи насторожились и стали переговариваться.

В этот момент у пулеметчика сержанта Сидорова не выдержали нервы, и он без команды открыл огонь. И в принципе правильно, так как я продолжал медлить и сомневаться, ища идеальный момент итакую же идеальную дистанцию для начала боя.

Я, матерясь про себя, заорал: «Огонь».

Спустя мгновения остальные наши бойцы залили свинцовыми нитями эсэсовскую колонну.

Немцы в впереди легли замертво, пронзенные немецкими же пулями (кто к нам с мечом придет…), те что шли сзади успели упасть на землю, прячась за погибших товарищей и срывая с груди пистолет-пулеметы.

– Гранаты, товсь!!! – заорал я.

И десять наших самых сильных бойцов с разбегу закинули гранаты как можно ближе к залегшим немцам. Десяток взрывов прибавил раненых и убитых среди фрицев.

Эсэсовцы достаточно быстро организовали ответный огонь.

Послышались отчаянные команды уцелевших немецких офицеров, пытающихся организовать оборону своих бойцов и предотвратить полный разгром.

Спустя несколько минут встречной перестрелки выяснилось, что наши позиции, заранее оборудованные и укрепленные толстыми бревнами, дают неплохую защиту от немецких пуль, а вот фашисты были перед нашими стрелками как на ладони.

Меньшая часть немцев, не больше сотни, смогла отступить в нетронутую пожаром часть леса под прикрытие деревьев, а остальные остались лежать на выжженной земле. Кто-то мертвые, кто-то раненые, кто-то только прикидывались таковыми.

Перед нами лежали в качестве трофеев более трех сотен единиц оружия, множество боеприпасов и, что, наверное, не менее важно, три сотни мешков с качественными немецкими продуктовыми пайками.

Все это изобилие было почти на расстоянии вытянутой руки, только вот хрен дотянешься.

Отступившие в лес немцы, вместо того чтобы бежать без оглядки, затаились за деревьями и, когда мы отправили трофейную команду, открыли очень плотный огонь, едва не стоивший нам жизни нескольких солдат.

– Что будем делать, старшина? – спросил полковник Борисов. – Обойдем фрицев с фланга? – он показал налево. Там выжженная полоса леса заканчивалась веселыми молодыми деревьями, кажется, березками.

– А на их месте вы бы ждали от нас подобного маневра, товарищ полковник? – спросил я в задумчивости.

Тот пожал плечами:

– Заслон бы точно выставил. С пулеметом если у них они остались. Усиленный бойцами с ПП.

– Значит обходить готового к бою противника с фланга для нас это слишком большие потери, товарищ полковник, почти такие же как бежать напрямик по выжженному полю с криком «ура». – Я почесал колючий подбородок. В отсутствии продукции фирмы Жиллет я не выглядел мечтой сексуальной немки. – Да и вообще нафиг нам сдались эти эсэсовцы? Нам бы трофеи собрать и учесать. А они пусть там сидят хоть до взятия Берлина.

Борисов озадаченно зачесал затылок, наткнулся на начавшую заживать рану, перевязанную бинтом, и страдальчески скривился. Мысль о том, что при виде врага не нужно переть на него буром во все лопатки, не взирая на потери, была для полковника несколько революционной. Как же, концепция: малой кровью, да на чужой территории, а тут…

– Как стемнеет, пустим несколько десятков бойцов ползком за оружием и немецкими харчами. Может быть под это дело атаку с фланга изобразим, чтобы фрицы отвлеклись от поля боя. А под утро рванем за нашим основным отрядом. – обрисовал я свой план полковнику. – Эти эсэсовцы вряд ли за нами теперь увяжутся. У них вон сколько раненых осталось валяться. С таким грузом за партизанами не особо погонишься.

– Все-таки неправильно оставлять за спиной недобитого противника, – осуждающе покачал головой Борисов.

К нам поближе потихоньку подтянулись командиры. Послушать разговоры. При этом они зорко поглядывали в сторону фрицев. Ну хоть тут молодцы.

– С точки зрения командира регулярного отряда Красной армии вы несомненно правы, товарищ полковник, – я отвечал чуть погромче чтобы было слышно как можно большему количеству командиров и простых бойцов. Пусть на ус мотают. – Но с партизанской точки зрения то что вы говорите совершенно неприемлемо.

– Поясните, – недовольно, но все равно заинтересованно попросил Борисов.

– Какова цель регулярной Красной армии на данный момент? Остановить врага рвущегося вглубь нашей Родины. Любой ценой!!! Не взирая ни на какие потери! – начал я страстно, стараясь убедить слушателей. – Какая задача у нас, как у партизан? Нарушать коммуникации и снабжение врага! Чтобы там на фронте у фрицев то снарядов не хватило, то патронов, то горючего, то жратвы. При чем нарушить коммуникации не один раз и героически бездарно при этом сдохнуть, а рвать линии снабжения врага каждый день в разных местах.

Этих недобитых эсэсовцев мы можем сейчас додавить. Только вот потеряем на сотню этих ублюдков минимум две сотни своих красавцев. А здесь сейчас у нас с вами, товарищ полковник, собрались самые лучшие бойцы не только на наш большой отряд бывших военнопленных, но и, не побоюсь сказать, на всю Красную армию.

Красная армия сейчас, хоть и временно, но терпит поражения от немцев, в том числе и потому что у фрицев и стратегическая инициатива присутствует и более опытные командиры с боевым опытом и солдаты обстрелянные, почувствовавшие вкус побед в Польше и во Франции, имеются.

У нас же с вами здесь бойцы, научившиеся бить немцев, при чем так хорошо научившиеся, что у нас всего двое раненых, а у фрицев под три сотни гробов.

И вы предлагаете размотать этот наш бесценный ресурс на немецких недобитков?

Мы ни в коем случае не будем так делать.

Когда дойдем до складов стратегического хранения, вооружим всех освобожденных военнопленных и разобьемся на десятки отрядов, эти наши бойцы станут боевым костяком новых партизанских отрядов, они научат тысячи, а потом десятки тысяч красноармейцев громить вражеский тыл.

Сохранив их сегодня, мы в ближайшие месяцы с их помощью уничтожим не сто эсэсовцев как сейчас, а десятки, сотни тысяч фашистских гадов в будущем.

Запомните, товарищ Борисов, и вы, товарищи командиры, наша задача не умереть за Родину, а выжить и заставить фашистов подохнуть за их гребаный рейх.

– Хорошо, – кивнул полковник с задумчивым лицом. – Можно вопрос?

– Задавайте.

– Вы иногда говорите как-то не по нашему, как будто… – Борисов замялся.

– Тут все просто, товарищ полковник, до пограничной службы меня готовили для внешней разведки. Вроде бы я сын полковника Димитрова, белоэмигранта… – подобный вопрос я давно ждал и успел слепить легенду. Шитую, конечно, белыми нитками, но здесь в лесу некому ее было опровергать. – Учили разговаривать как будто у меня триста лет дворян в роду, долго и хорошо учили. Но засыпали на экзаменах. Мордой, мол, я в благородные не вышел. Комиссия сказала – сразу среди беляков засыплюсь, куда этому со свиным рылом…

Полковник и многие командиры тихо рассмеялись -лицо у старшины Пухова действительно было что называется самое ни на есть крестьянское, от сохи.

– Вроде немало лет прошло с момента учебы, но многое настолько хорошо вбили, что не раз меня потом ГПУ проверками мучало: не шпион ли я золотопогонников? – я невесело хмыкнул.

– Русские, сдавайтесь. – неожиданно до нас донесся усиленный мегафоном голос. – Вы окружены, сопротивление бесполезно. Бросайте оружие, поднимайте руки вверх и выходите из укрытий. Гуманное немецкое командование гарантирует вам жизнь и хорошее отношение, медицинскую помощь и горячее питание.

– Ты, сука, гунди, да не завирайся, – запальчиво крикнул один из красноармейцев. – Мы все тут только что из плена. Успели попробовать и хорошее отношение, и помощь, и питание. Прямо хоть из жопы поварешкой загребай.

– Тихо, Петров, – цыкнул на него полковник. – Не отсвечивай. – Затем вопросительно взглянул на меня. – Не возражаете если отвечу?

Я кивнул.

– deutsche Soldaten, geben Sie auf. Sie sind umgeben. Wir sind hier eine ganze Abteilung.Немецкие солдаты, сдавайтесь. Вы окружены. Нас здесь целая дивизия. – крикнул Борисов в ответ на довольно хорошем немецком.

– Предлагаем переговоры! –ответил мегафон. – По два представителя без оружия встречаются посередине поля.

– Интересно девки пляшут… – удивился полковник. – Как думаешь, старшина, гадость готовят?

– Не исключено, но возможно просто хотят забрать своих раненых с поля боя в обмен на… не знаю, нужно сходить и послушать чего хотят. – Я пожал плечами.

– Я с тобой, – вскинулся полковник.

– Ни в коем случае, -товарищ полковник, – я непреклонно замотал головой. – Если это ловушка, то должен кто-то остаться чтобы командовать нашим отрядом.

– Так может вообще не идти? – задал резонный вопрос Борисов.

– А вдруг они сменяют своих раненых на оружие и припасы? Хотя бы на часть? И нам не придется рисковать жизнями наших бойцов ночью? – ответил я по размышлении.

– Аккуратней там, – сердито скривился полковник.

– Кто из вас, товарищи командиры, хорошо говорит по-немецки? – спросил я громко.

Отозвались четверо: капитан-пехотинец Носов, лейтенант-танкист Нетребко и еще двое командиров. Но последние как-то неуверенно. Мол, если партия прикажет…

Я выбрал Нетребко. Тот выглядел мелким живчиком в отличие от медлительного великана Носова, авось в такого фрицам сложнее будет попасть в случае чего.

Идти безоружным по выжженной равнине в то время как в тебя целятся сотни стволов удовольствие мало приятное. Сильно действует на нервы.

Но впереди идет гауптштурмфюрер СС (что-то вроде капитана по нашей классификации) с блондинистой голубоглазой арийской рожей, холеной и невозмутимой, перед этой сволочью выказывать свой страх и нервозность как-то не с руки.

Вторым в качестве переводчика шел явный славянин с нашивками роттенфюрера (старшего ефрейтора).

wir müssen den Verwundeten auf dem Schlachtfeld helfen. Нам необходимо оказать помощь раненым оставшимся на поле боя. – сказал истинный ариец вместо «здрасте».

Его прислужник старательно перевел это предложение на великий и могучий, хотя я в общем и так понял эсэсовского офицера благодаря памяти Пухова.

– Можем пропустить вашу санитарную команду в обмен на нашу трофейную. – предложил я.

Ефрейтор перевел мои слова гитлеровцу.

Тот сморщился и отрицательно покачал головой:

– für die Übertragung von Waffen an den Feind werde ich vom Tribunal erwartet. За передачу оружия врагу меня будет ждать трибунал.

Die Genfer Konvention sieht eine humane Behandlung verwundeter Soldaten vor. Женевская конвенция предусматривает гуманное отношение к раненым солдатам.

Переводчик тщательно все нам перевел.

– Мы за гуманное отношение к раненым несмотря на то что СССР не подписывал никаких подобных конвенций. – ответил я с улыбкой. – Особенно вон лейтенант Нетребко очень сильно жалеет ваших раненых.– Мой сопровождающий удивленно выпучил глаза, я в ответ усмехнулся и подмигнул ему. – Но у нас там куча голодных бойцов, которых ему все-таки более жаль, чем ваших раненых. Свои как-то ближе.

Офицер выслушал переводчика, скривился недовольно и спросил:

– was schlagen Sie vor? что вы предлагаете?

– Ваши раненые в обмен на сто мешков с пайками, которые лежат здесь на поле. Погибшим они уже не пригодятся, а наши солдаты получат необходимое им питание. – ответил я.

Эсэсовец размышлял недолго: его недобитые камрады довольно активно стонали неподалеку.

Из трех-четырех сотен тел на поле как минимум сотня еще была жива, но количество таковых уменьшалось с каждой минутой, поэтому фрица поджимало время.

– die Taschen können persönliche Gegenstände von Soldaten enthalten. В мешках могут быть личные вещи солдат. – он уже был согласен, но самомнение истинного арийца мешало ему сразу пойти навстречу унтерменшу.

– Все фотографии и письма от мамы-старушки и белокурой красавицы-жены оставим лежать аккуратной стопочкой. – заверил его я.

Гауптштурмфюрер нахмурился и стиснул зубы в бессильном гневе.

– Мы вас, дорогой товарищ, в гости не приглашали. А страна у нас большая, земли много. Хватит чтобы похоронить не только всех немцев, но и австрийцев, болгар, румын, финнов, итальянцев. – сказал я, лучезарно улыбаясь этой белокурой бестии.

Фриц скривился и проворчал:

– nur Essen mitnehmen. wenn ich merke, dass Ihre Soldaten Waffen nehmen, werden wir das Feuer auf eine Niederlage eröffnen.Брать только еду. если замечу что ваши солдаты берут оружие мы откроем огонь на поражение.

– Аналогичное условие – ваши санитары должны выносить безоружных раненых. Все оружие оставлять на поле боя. – выдвинул встречное условие я.

– Vier Sanitäter auf unserer Seite, vier Trophäenfahrer auf eurer Seite. Alles ist unbewaffnet.С нашей стороны четыре санитара, с вашей четыре трофейщика. Все без оружия.

– Договорились. – кивнул я фрицу, и мы с Нетребко пошли обратно к своим.

Борисов, разумеется, был не сильно доволен заключенным соглашением.

– Товарищ полковник, Москва не сразу строилась, о капитуляции вермахта и сдаче Берлина будем договариваться в следующий раз. Сейчас покормим бойцов, чтобы они во время похода в голодный обморок разом не выпали как озимые.