Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 10

Эпизод 10

0.30 25.06.41

Оставшиеся в живых красноармейцы открыли ответный огонь. Капитан Зильберманн тремя меткими очередями отомстил мотоциклистам за нашу гибель, отправив их в Валгаллу, но из машин начали выпрыгивать новые немцы, вооруженные пистолет-пулеметами и гранатами. Это были камрады из СС.

– Срочное возрождение, – крикнул я Голосу.

Тот педантично уточнил:

– Тоже самое место? Вы уверены? Смею заметить, что здесь вы очень заметная цель. К тому же хочу вам напомнить о запрете информирования аборигенов про Эксперимент.

– В кустах у дороги слева от немцев на тридцать метров. – уточнил я, мысленного благодаря своего бесплотного куратора. А то так бы мог потерять сдуру еще одну жизнь.

Безмолвно перетерпев жуткую минутную боль, я резанул из верного ППД по фрицам с неожиданной для них точки и наглухо завалил как минимум сразу пятерых эсэсовцев. Затем кинул две гранаты в надежде накрыть тех, кто был скрыт от меня грузовиками.

Однако, лимит моей удачи на сегодня видимо успел изрядно исчерпаться – первая же ответная очередь отправила меня в бесплотное состояние.

Я грязно выматерился и попросил Голос воплотить меня уже с другой стороны дороги.

Шипя от боли и матерясь, катался по земле, затем снова вступил в бой.

Сначала кинул две гранаты, а затем накрыл обороняющихся длинными очередями.

Фрицы новую огневую точку восприняли без энтузиазма. Их и так трепал капитан Зильберманн короткими меткими очередями, да и остальные бойцы стреляли из винтовок не просто так.

Все-таки охрана колонны состояла из тыловиков, а среди них герои встречаются довольно редко.

Немцы под перекрестным огнем стали отступать, огрызаясь длинными очередями. И одна из них попала мне в голову. Наповал.

Я воспарил над полем боя, ругаясь последними словами.

Слил еще одну жизнь почти зря… хотя… может и не зря…

Шоферы задних машин начали сдавать назад.

Послышались истошные команды:

– Achtung, russische Partisanen, es gibt viele von ihnen, wir ziehen uns zurück – Внимание, русские партизаны, их много, отступаем.

Командир колонны решил ретироваться, бросив передние машины.

Я скомандовал Голосу на новое возрождение.

Наверняка, в этих машинах находится очень ценный груз, раз немцы позаботились о столь сильной охране колонны.

Очень важно захватить максимум машин, или хотя бы уничтожить их груз, если он нам не подойдет.

Я снова возродился, похрипел от боли, кляня Администраторов, которые не смогли разработать безболезненный процесс возрождения и открыл огонь, стараясь попасть по водителям откатывающихся назад машин.

Одного смог пристрелить, но остальные успели укатить довольно далеко и покинуть место боя невредимыми.

Я метнулся к своим, размахивая руками и громко крича:

– Не стреляйте, товарищи, я свой.

А то резанут сдуру. Уже ведь темнеет.

Усатый Бровкин опять очень сильно удивился, увидев меня живым, аж глаза выпучил:

– Товарищ старшина, вас точно черти берегут от пуль… я точно ведь своими глазами как вас пристрелили… кажется…

Да и другие уцелевшие бойцы были очень сильно озадачены тем что я даже не оцарапан вражескими пулями.

– Слышь, Бровкин, – я шутливо погрозил ему пальцем. – когда кажется нужно что? Устав вспоминать. Еще раз привидится что-то подобное, на обозе оставлю, маркитантом.

Усатый Бровкин радостно рассмеялся:

– Такая угроза, товарищ старшина, звучит как награда. Подальше от врагов и пуль, поближе к еде.

– Отставить разговорчики, красноармеец, – от информационного слепка Пухова внутри меня я знал, что рядовых сейчас нет в Красной армии, есть только красноармейцы и краснофлотцы, – всем залезть в грузовики и быстро проверить чего есть для нас полезного или съестного.

Через минуту я уже знал расклад: в двух машинах сухпайки, в третьей пистолет-пулеметы МР-38 с магазинами. Целых две сотни, достаточно чтобы вооружить почти всех освобожденных пленных. И какое-то время их худо-бедно кормить. Только как все это богатство дотащить до лагеря? У меня было две дюжины бойцов, включая офицеров, из которых четверо погибли смертью храбрых и трое были ранены. Слава Богу не тяжело, но сейчас нести они были способны исключительно себя.

– Товарищи бойцы, выгружаем все ящики и относим на двадцать метров в лес в сторону лагеря, там пока делаем временное хранилище. – скомандовал я и разделил свой отряд на две равные части.

Одни таскали сухпайки, другие оружие и патроны, я тоже присоединился к носильщикам, отдав ППД раненому сержанту Комарову:

– Если немцы появятся сможешь прикрыть нас?

Тот ответил достаточно бодро:

– У командира роты был такой. Он давал пострелять на учебных стрельбах, так что смогу. Хорошее оружие, хоть и капризное, как генеральская дочка.

Я вообще-то про его самочувствие спрашивал, но раз он еще и с ППД знаком, то вообще прекрасно.

Еще одного раненого, щербатого белоруса Сидоренко я послал в лагерь:

– Пришли нам грузчиков, 50, нет сто, да всех кто там есть здоровые и ходячие. Заодно вооружим всех сразу и покормим.

Вернулся Сидоренко, что характерно, не через час, а спустя пять минут с пятью десятками солдат.

Оказалось, что я совсем забыл про трофейный грузовик с тушенкой. А майор Петренко, ставший в мое отсутствие начлага, организовал всех свободных от хозяйственных дел бойцов на переноску продуктов.

С такой подмогой наши дела пошли быстрее, но прежде чем продолжать перетаскивать захваченные трофеи дальше, я вооружил всех солдат трофейными пистолет-пулеметами.

А то не дай Бог налетят сейчас на нас бодрые камрады из СС, чем ребята будут отбиваться от врагов? Цитатами из полного собрания сочинений В. И. Ленина?

Со вновь прибывшими у меня оказалось 66 здоровых носильщиков, но ящиков с трофеями было больше ста пятидесяти. И бросать ни еду, ни оружие совершенно не хотелось. Дефицит понимаешь ли. И что здесь важнее для настоящего партизана большой философский вопрос.

Идею что делать подсказал шустрый Бровкин: перетаскать от дороги все за два десятка шагов, затем еще на два десятка и еще, и так и доберемся до лагеря.

Идея была очевидная, на поверхности, но нужно было стимулировать креативность подчиненных. Иначе придется думать за всех и отвечать за все.

Тот же Бровкин, смущенно глядя на мои сапоги, напомнил, что заодно нужно отдать последний долг погибшим солдатам, похоронив их по-людски.

Ему и еще одному рядовому я выдал две трофейные лопаты и поручил выкопать неглубокие могилы для наших товарищей, приказавших долго жить.

Инициатива должна иметь инициативных бойцов.

Мы вытащили из грузовиков все ценное, облили бензином и подожгли, чтобы не оставлять фашистам исправные транспортные средства. У немцев, как я помнил, всю войну был довольно сильный сырьевой дефицит, многие подбитые на полях сражений танки они многократно чинили, пусть попробуют восстановить эти сгоревшие грузовики.

Сотни через три метров и час таскания тяжестей по стремительно темнеющему лесу мы окончательно выбились из сил.

Я дал команду привал, организовал питание отдыхающим бойцам, а двужильного сержанта Бровкина отправил в лагерь к майору Петренко с требованием обеспечить нужное количество тягловой силы.

Через полчаса пришли две сотни солдат и помогли, наконец, нам добраться до лагеря.

Петренко развил там бурную деятельность: выставил дозорных вокруг, организовал поиск ручья с питьевой водой и наполнение всех имеющихся сосудов (в том числе десяток немецких касок) стратегическим запасом этой жизненно важной жидкости. Принесенную тушенку с первого трофейного грузовика, он успел разделить на две части: меньшую раздал на ужин личному составу (экономно одну банку на двоих), большую распределил среди сержантского состава, разбив солдат на отделения, взяв за основу остатки реальных подразделений. Это было разумно. Служившие под командой своего сержанта бойцы лучше его слушались и понимали, чем чужого. Да и сами сержанты знали чего можно ожидать от своих красноармейцев.

Я едва не расцеловал майора за деловитость, из слабо управляемой массы народа бывшие пленные снова превратились в более-менее организованные воинские подразделения, способные выполнять боевые приказы.

Я распределил захваченное оружие по солдатам (начиная с командиров, сержантов и наиболее опытных красноармейцев), а также еду, приказав выдать бойцам еще по банке тушенки на двоих солдат и хлеба из сухпайков (остальное в запас), а сам созвал командиров на совещание.

В лесу уже совсем стемнело. Нам следовало обсудить планы на завтра и поспать несколько часов, чтобы с рассветом двинуться как можно скорее и дальше от нашего лагеря. Но заодно следовало поесть. Сражения, таскание тяжестей по густому лесу способствовали тому что у меня разыгрался волчий аппетит. Судя по окружающим солдатам и офицерам, не только у меня.

– Товарищи командиры, нужно определиться с планами на завтра. – сказал я аппетитно чавкающим командирам. – Я сначала изложу свои мысли, а затем попрошу высказаться всех, начиная с лейтенантов и далее по старшинству.

В последнем бою мы довольно громко о себе заявили, поэтому нужно будет срочно менять дислокацию и делить отряд на части, благо мы довольно неплохо вооружились. Чую очень скоро здесь будет много камрадов из СС.

Глава 11

Эпизод 11

3.30 25.06.41

– Если предыдущие наши подвиги могли дать немцам лишь примерное расположение нашего отряда, то сейчас область для поиска сильно сузилась. Жду ваших предложений, мыслей, идей, товарищи командиры, начиная с самых младших по званию.

Я внимательно посмотрел на лейтенантов, но те только смущенно пожимали плечами, чавкали тушенкой и выражали готовность выполнять приказы и отдать жизнь за Родину и партию. Мыслей и идей у них или не было или они стеснялись из высказывать.

Капитан с еврейской фамилией и такой же хитрой физиономией тоже отделался пожатием плечами.

Первым и единственным высказался майор Петренко. Дожевав содержимое своей банки тушенки, он причмокнул от удовольствия и предложил следующее:

– Про раздел отряда идея хорошая, товарищ старшина, только предлагаю не делить отряд, а выделять из основного отряда по мере возможности и необходимости дополнительные с грамотным командиром, парой-тройкой хороших сержантов, десятком опытных бойцов и на этот костяк еще сорок красноармейцев. Командир и пять отделений.

Он достал из вещмешка трофейную карту, реквизированную у немецкого ефрейтора, и разложил на поваленном непогодой дереве:

– Смотрите, товарищи, мы находимся примерно здесь. – майор указал на узкую пунктирную линию изображавшую дорогу, – Здесь в 60 километров южнее находится параллельная трасса. Предлагаю выделить один отряд и по возможности затруднить там движение немецких транспортов.

А здесь на 70 км севернее идет железная дорога. Было бы неплохо ее тоже поковырять. Это задание будет для второго отряда. Дадим им трофейные ломы, лопаты, пусть попробуют ратным трудом сломать рельсы и шпалы.

Но самое интересное, товарищи, здесь. – Он ткнул в кружочек западнее. – Именно сюда немцы гнали наши отряды пленных. Это временный концентрационный лагерь. Вероятно, там могут содержаться многие тысячи наших пленных. Думаю, что освободить их достойная задача для основного нашего отряда. Расстояние до лагеря 50 километров на запад.

Я почесал небритый подбородок, отогнал несвоевременное сожаление о недоступности бритвы Жиллет и ответил спустя какое-то время:

– По первым двум целям полностью согласен с вами, товарищ майор. В первый отряд командиром предлагаю назначить капитана Зимбельманна. Во второй… – я обвел командиров внимательным взглядом и спросил: – Добровольцы есть? Кто чувствует в себе силы и готовность возглавить людей? Вы, товарищ майор?

Петренко опустил глаза в некотором смущении:

– Я, товарищ старшина, всегда как-то был зампотылу, на хозяйстве. Если потребуется, я, конечно, готов и буду воевать и командовать, но по возможности хотелось бы иметь время посмотреть на партизанскую тактику со стороны и поучиться. У вас это неплохо получается.

Лейтенант Иванов слегка неуверенно поднял руку:

– Я могу попробовать, товарищ старшина, но мне бы сержантов поопытнее в помощь. Особенно если железку мне ковырять придется. И какого-либо путейца. Я рельсы ломать не умею, такому нас в училище не учили.

– Выделим, – пообещал я. – Что касается, лагеря военнопленных, то посмотрим на месте, что там с охраной. Может там куча пулеметов и эсэсовцев и легче пленных освобождать небольшими группами по пути, а не в самом лагере. А сейчас нужно спать, товарищи. Вставать ни свет, ни заря. Завтра нам всем предстоит совершить мощный рывок от этой точки чтобы оторваться от эсэсовцев. Товарищ майор, на вас организация часовых.

Петренко кивнул:

– Сделаю, товарищ старшина.

Распустив совещание, я нашел более-менее чистое от корней место, подложил под голову свой верный вещмешок и мгновенно провалился в глубокий сон.

Я настолько сильно вымотался, что ни снов, ни кошмаров не видел, даже психологических переживаний не было от того что нырнул из насквозь мирной жизни в кровавую военную мясорубку.

По ощущениям я проснулся всего буквально через несколько минут после отбоя от того что меня аккуратно тряс за плечо майор.

– Уже утро, товарищ старшина. – сказал он улыбаясь.

Я открыл глаза, огляделся и проворчал сердито:

– Какое нахрен утро, товарищ Петренко? Еще темным-темно, ночь.

– Через полчаса рассвет, в июне светает очень рано, нужно быстро позавтракать, поделиться на отряды и в путь. Каждая минута на вес золота.

– Вы правы, – я кряхтя поднялся, широко зевнул, и неожиданно мой нос учуял запах кофе. – Что это? Неужели кофе? – спросил я недоверчиво.

– У немцев в пайках в тюбиках был. Я дал команду приготовить. – усмехнулся майор и протянул мне жестяную кружку.

На вкус кофе был дерьмовым и слишком сладким от добавленного еще на немецкой фабрике сахара, но неплохо бодрил и помог мозгам заработать.

Первыми быстро позавтракали и ушли на юг пять отделений капитана Зимбельмана, хмурые, не выспавшиеся, но неплохо вооруженные и морально готовые к продолжению борьбы.

– Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами. Ваша задача, товарищи бойцы, дожить до победы, а фашистов заставить сдохнуть. – сказал я им бодро на прощание. – Они пришли за нашей землей, в ней мы этих сук и похороним.

Народ одобрительно загудел и расплылся улыбками. Хитрыми и кровожадными.

– Береги людей, не рискуй понапрасну, погибшими смертью храбрых вы Родину защитить не сможете. – сказал я тихо капитану на ухо напоследок и крепко пожал ему руку. – Фашисты переступят через ваши трупы и пойдут дальше.

– Таки не учите жить, товарищ старшина, лучше помогите материально, – усмехнулся тот в ответ. – Загрузим немецкую гробовую промышленность по самое не балуй. Чтобы им пятилетку в неделю выполнить.

Едва они исчезли в лесу, меня окружили бойцы из отделений лейтенанта Иванова, поевшие, загруженные запасом продуктов, оружием и боеприпасами.

– Товарищи, ваша задача парализовать немецкую железную дорогу, каждый час, каждый день пока она не будет работать спасет многие тысячи жизни там на фронте, – я махнул рукой на восток. – Но вы должны беречь себя и своих товарищей. Чем дольше вы проживете, тем больше ущерба сможете нанести фрицам. Основная ваша задача не воевать, основная цель парализовать работу железной дороги.

Вместе с Ивановым ушел солдат Пиманов, работавший до службы в армии на железнодорожном хозяйстве. Частенько ему приходилось пусть и в качестве помощника на уровне «принеси-подай», но участвовать в ремонте путей. Пиманов утверждал, что с помощью лома, лопаты и какой-то матери за пять минут сможет расковырять любой рельс.

Из-за чего машинист будет вынужден остановиться, чтобы не пустить под откос состав, а дальше в зависимости от охраны поезда. Если сильная – немного пострелять из трофейных МР 38 х и убежать в лес, если слабая, то поиграть в Дикий запад и разграбить состав, избавив немцев от ценного груза.

Едва ивановцы исчезли в противоположном от зимбельмановцев направлении, я скомандовал оставшимся командирам и красноармейцам:

– Товарищи, пора и нам в путь. Мы идем освобождать наших товарищей и ширить партизанское движение.

Солнце уже показалось над кронами деревьев, а значит нам нужно было срочно рвать когти.

Под моим началом еще оставалось больше двухсот бойцов, почти каждый был вооружен или МР-38ым, или винтовкой Маузер, или на худой конец противопехотной гранатой.

Себе я при разделе на отряды оставил оружия и еды побольше, но это и понятно, мне еще новых пленных освобождать, вооружать и кормить.

Расстояние до лагеря военнопленных 50 километров – это день марш-броска если топать налегке, да по хорошей дороге и без раненых, которым нужно помогать передвигаться.

По лесу с грузом продовольствия, оружием и боеприпасами хорошо если за два дня управимся.

С одной стороны неплохо было бы воспользоваться оказией, затаиться и на какое-то время перестать тревожить немцев, передвигаться тихо, с другой стороны, там на востоке каждую минуту погибают наши солдаты, а нам идти прогулочным шагом и нюхать ромашками просто как туристы как-то совесть не позволяет.

Основная колонна отряда, с ранеными и грузом, пошла в спокойном режиме параллельно дороге (в паре сотен метров от края), а я вместе с двумя десятками бойцов (наиболее физически здоровых и бодрых), а также со всеми командирами (кроме майора Петренко, руководившим движением отряда) периодически делали короткие марш броски к дороге и обратно в надежде зацепить добычу по зубам.

Несколько раз нам не везло и мы возвращались с пустыми руками, но пару раз мы натыкались на вполне посильные трофеи.

В первый раз, двое мотоциклистов из СС с МР-38 ми и несколькими гранатами слегка пополнили наш боезапас и количество сухпайков, а затем нам и вовсе выпал джекпот – три грузовика, набитых тушенкой в желтых банках со свастикой и черным орлом.

Для двадцати МР-38 грузовики смешная цель. Мне пришлось даже материть нескольких бойцов, увлекшихся стрельбой по железным машинам, водители которых были уже убиты множеством пуль.

Машины мы завезли в лес и переломали в них трофейными ломами и кувалдами все что способно было ломаться, уделяя особое внимание двигателю, от поджога техники меня отговорил сержант Пархоменко:

– Сейчас лето, жара, товарищ старшина, лес сухой, сами погорим в лесном пожаре как суслики. – сказал он, озабоченно гладя ствол березки.

Я послал гонца к основному отряду, и мы загрузили всех здоровых бойцов дополнительным грузом, от чего наша скорость снизилась вдвое или даже втрое.

Хозяйственный Петренко, кроме того, приказал снять с погибших немецких шоферов обувь и обмундирование.

– Пригодится, товарищ старшина. Будем немцев путать. – сказал он мне по пути. – А вот часть еды нужно припрятать до лучших времен. Иначе мы неделю будем пробираться до лагеря пленных.

– Согласен.

Мы отошли на пару километров от разбитых грузовиков пока бойцы совсем не обессилили от транспортировки груза, не стали спотыкаться и путаться в корнях деревьев, и я скомандовал команду:

– Привал, бойцы.

Народ с радостным гулом лег там где стоял, так все устали.

Спустя полчаса я скомандовал «обед», после чего попросил Петренко отобрать «лишние» продукты и организовать схрон в укромном овраге.

Было мучительно жаль оставлять продукты, но с ними мы теряли жизненно важную для нас мобильность.

Глава 12

Эпизод 12

16.30 26.06.41

Лагерь военнопленных был организован с немецкой педантичностью: посредине огромного поля квадратный участок земли был огорожен колючей проволокой высотой в два метра, четыре деревянных вышки установлены по углам с пулеметами наверху, два десятка солдат из СС с пистолет-пулеметами лениво прохаживались вдоль ограды и что-то со смехом говорили пленным.

Внутри периметра плотно как сельди в бочке стояли плечом к плечу красноармейцы, безоружные, понурые, грязные, пыльные. На вскидку пленных было до пяти тысяч если не больше.

Я аж за голову схватился от вида этой оравы. Никогда не любил ответственности, тем более за такое большое количество людей.

Петренко, заметив мою реакцию, ободряюще усмехнулся:

– Ничего страшного, товарищ старшина, освободим, накормим, вооружим и партизанить научим.

– Только вот пока добежим до ограды и освободим, кучу бойцов положим, – сказал я мрачно. – Меня вышки с пулеметами сильно смущают.

– Это если с криками «ура» бежать, тряся мудями, – Петренко широко улыбался. – Но мы ведь не регулярная армия, мы партизаны, оденем десяток бойцов в немецкую форму, остальные пойдут вроде как пленные.

– Ай да, Петренко, ай да молодец, – обрадовался я. – Действительно вряд ли они ожидают сейчас такой наглой атаки в глубоком тылу.

Спустя двадцать минут по дороге к лагерю выдвинулась колонна пленных под охраной десятка фрицев.

Внимательный взгляд заметил бы плохо скрытые пулевые отверстия на форме и разносортицу солдат: СС, вермахт, но это если смотреть вблизи.

А так, издали, колонна выглядела вполне обычно и подозрений не вызывала.

При подходе к воротам лагеря (деревянным, тоже обшитым колючей проволокой), старший смены охранников, пожилой фельдфебель с сединой на висках проворчал:

– woher ziehen Sie sie nur in dieser Menge. Откуда вы их только тащите в таком количестве?

wir haben schon alles im Griff. У нас и так все битком.

gib mir die Begleitdokumente. Давайте сопроводительные документы.

В этот момент подошедшие с колонной пленных солдаты в немецкой форме неожиданно открыли огонь по лагерной охране, стараясь стрелять короткими очередями, чтобы не задеть пленных за колючей проволокой.

Часть из напавших стреляли вверх в пулеметчиков на вышках и здесь уж пуль не жалели.

«Пленные» достали из вещмешков на спинах трофейные пистолет-пулеметы и присоединились к нападению.

Но этого фельдфебель уже не увидел, он погиб первым из лагерной охраны.

К сожалению, несмотря на неожиданность нашей атаки совсем без потерь обойтись не удалось: один из пулеметчиков прежде чем его нейтрализовали, успел сделать очередь и двое наших и десяток пленных за колючей проволокой упали на землю изломанными куклами.

Кроме того, уцелевшие охранники, расположенные вдоль периметра, скрытые от нас толпой пленных, тоже открыли ответный огонь. Прежде чем их удалось уничтожить мы потеряли еще четверых бойцов и почти полсотни пленных.

Последняя пара эсэсовцев успели разрядить остатки своих магазинов в безоружных красноармейцев, стоящих за колючей проволокой, прежде чем их настигла заслуженная кара.

Я отдал команду нашим санитарам заняться раненными бойцами, а сам пошел посмотреть на освобожденных солдат поближе.

Последнюю пару дней им почти не давали еды и воды, держали на солнцепеке, многие пленные были слабы, на грани обморока, еле-еле держались на ногах, чувствовали дикий голод и жажду.

Я быстро забрался на ближайшую вышку, пинком сбросил оттуда убитого фрица-пулеметчика и толкнул короткую речь:

– Товарищи красноармейцы, судьба дает вам шанс избежать позорной мучительной голодной гибели в фашистском плену.

Ваша задача – не про…ть этот шанс.

Сейчас мы углубимся в лес на несколько километров, – я взмахом руки показал направление, – где во время короткого отдыха вам будет предоставлена еда и вода. По пути постарайтесь найти своих сержантов и командиров, если они, конечно, остались в живых, разбейтесь на свои подразделения. Теми, кто остались «сиротами» укомплектуем уцелевшие отряды.

После отдыха до вас будет доведен приказ главного командования.

Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами.

Товарищи командиры и сержанты, найдите и организуйте своих бойцов в походные колонны.

Мои бойцы открыли лагерные ворота настежь, но из-за огромной массы желающих поскорее покинуть загон, возникла пробка, грозя подавить и помять более слабых солдат или прижать их к колючей проволоке.

– Стоп, – сердито заорал майор Петренко, – куда лезете? Стоп.…и дети!!!

Он дал команду нескольким красноармейцам, и те с помощью трофейных инструментов шустро сняли и аккуратно смотали колючую проволоку со столбов (авось пригодится).

Выйдя на волю бывшие пленные на манер броуновского движения начали искать своих, собираясь в кучки.

Ко мне подскочил высокий капитан в форме артиллериста.

– Товарищ старшина, по еде ладно, можно потерпеть, а вот воду сейчас нужно раздать, – сказал громко почти крикнул он по артиллерийской привычке, – а то красноармейцы по пути падать начнут. Большинство бойцов на пределе. Эти твари почти не давали нам пить.

– Мысль здравая, товарищ капитан, только вот у нас с собой воды на две сотни, а никак не на пять тысяч человек, – скривился я.

– Хотя бы по глотку каждому, – он облизнул пересохшие губы и сглотнул. Его тоже сильно мучала жажда. – Чтобы дойти до ручья.

– Хорошо, – кивнул я и крикнул во весь голос, – бойцы, пустить по кругу фляги с водой, товарищи освобожденные пить строго по одному глотку и передавать дальше. Там – я указал на лес, – есть большой ручей с чистой водой. На всех хватит.

Ко мне подошел седовласый полковник в форме пехотных войск с перевязанной бинтом головой. Он морщился от боли, но в его глазах помимо усталости и боли проглядывала ярость и желание сражаться:

– Будем прорываться на восток к нашим? – спросил он хрипло.

– Товарищ полковник, давайте все вопросы обсудим в лесу во временном лагере во время привала. Здесь мы для немецкой авиации очень яркая и красивая цель. Не хочу по-глупому положить людей, которых только что освободил из плена. У меня на всех вас очень большие и яркие планы. Время очень дорого.

Полковник усмехнулся, кивнул и зычно заорал:

– Красноармейцы и командиры 151 ого стрелкового полка 8ой стрелковой дивизии ко мне.

По его примеру другие офицеры тоже начали призывать своих подчиненных к себе.

Большая колонна бывших военнопленных начала очень медленно, но все-таки втягиваться в лес и там пропадать.

Впереди шел майор Петренко с двумя десятками бойцов, у него была задача найти подходящее место для размещения такой большой кучи народа.

Задача крайне непростая, но нет ничего невозможного для советских снабженцев.

Более-менее уцелевшие в бою до попадания в плен подразделения шли за ним со своими командирами.

В хвосте оставалось почти под тысячу человек оставшихся без командиров и сержантов, и командиров и сержантов, оставшихся без подчиненных.

Я их распределил между своими отделениями, враз увеличив десятки до полусотен.

Пока пленные уходили, я с оставшимся арьергардом быстро похоронил погибших бойцов и пленных, собрали с фрицев трофеи, вплоть до формы и сапогов.

Кроме того, я выделил четыре четверки наиболее физически сильных бойцов для переноски трофейных немецких пулеметов. По два на переноску самих MG– 34, по два на переноску патронных коробок.

Вроде бы 12 килограмм вес не критичный и для одного человека, но не тогда когда ему приходится носиться как лось по лесам и болотам. Тут в одиночку много не побегаешь, да и боеприпасы таскать нужно.

По пути в новый временный лагерь я быстро опросил пару сотен бойцов и нашел четырех пулеметчиков, клятвенно уверявших, что подружатся с трофейной техникой. Их я и назначил командирами пулеметных расчетов (над этими четверками).

А что? У немцев тоже вокруг пулеметов строилась тактика боя небольших пехотных подразделений.

Заодно пулеметчики своих помощников хоть как-то научат работать с пулеметами на случай собственного ранения или гибели.

Спустя несколько километров идущий впереди Петренко нашел лесной ручей и решил расположить лагерь рядом с ним. Его выбор я, разумеется, одобрил.

Расположив пленных на лесных полянах, я проконтролировал раздачу еды (опять каждому по крошке), очередность похода к ручью на водопой (чтобы не рванули как лоси, сметая все на своем пути и топча друг дружку) и собрал командиров на совещание.

Посмотрел на собравшихся на поляне усталых, изможденных людей и едва не ляпнул им сдуру «Здравствуйте, господа офицеры». Вот был бы смех.

– Товарищи командиры, – растянул я губы в приветливой улыбке, – поздравляю с освобождением из плена. Кому-то из вас не повезло встретить более подготовленного противника, кто-то сражался как герой, но проиграл, кому-то пришлось выполнять не очень продуманный приказ сверху, – услышав последнее, отцы-командиры слегка насторожились.

С критикой руководства в Советской России было откровенно плохо, особенно в армии.

– В общем немцы вас разбили в пух и прах потому что на их стороне было и стратегическая инициатива и неожиданность удара и преимущество в авиации и технике.

У меня для вас хорошая новость: с этого момента все будет точно наоборот. У нас будет и стратегическая инициатива и неожиданность ударов.

Мы сами будем выбирать где, когда и как долбать немецких гадов.

В этом суть партизанской стратегии, поэтому с этого момента вы все официально партизаны.

– Лично я считаю, что нам всем нужно срочно пробиваться к нашим, – первым высказался капитан-танкист.

Везет мне на танкистов, скучающих по родному дому.

– Отличная идея, товарищ капитан. – восхитился я. – Ваша танковая рота возглавит наш прорыв, а мы пойдем следом. Или… нет-нет, вы же про…ли свои танки и табельное оружие. Как вас звать-величать и как вы, такой героический товарищ, умудрились попасть в плен?

– Я старший по званию, – гневно запыхтел капитан, – сами представьтесь первым.

– Я старшина Пухов, – сказал я сердито, – вот этот ППД-40 мне вручила наша социалистическая Родина для ее защиты. А где ваше оружие, гражданин бывший капитан?

Танкист запыхтел еще активнее, покраснел, затем побледнел под пристальными и осуждающими взглядами других командиров и сказал покаянно:

– Прошу прощения, товарищ старшина, я, Капитан Гаврилов, 2 рота отдельного танкового батальона….по приказу командования мы нанесли контрудар по наступающему противнику. Сначала удачно, подожгли пару немецких танков и накосили до взвода немецкой пехоты. Потом попали под немецкую артиллерию. – капитан болезненно скривился. – почти все мои там полегли, остались только я и сержант Парамонов.

– Там, – я показал на восток, – вас, товарищ капитан, будут ждать не румяные пышногрудые девушки в кокошниках с цветами, а прежде всего трибунал. Наш суровый военный суд. Только пролив реки фашистской крови, вы сможете смыть с себя позорное пятно плена.

Народ слушал меня мрачно и не спешил возражать.

В гуманность родной юстиции они не верили.

– Поэтому лучший способ искупить вину в вашей ситуации это повоевать в партизанском отряде и ускорить достижение нашей победы, – продолжил я. – С этой целью мы сформируем из вас несколько десятков небольших зубастых отрядов численностью от 50 до ста бойцов и покажем немецкому тылу кузькину мать.

– Идея хорошая, – отозвался седовласый полковник. – Только вот откуда вы возьмете столько оружия?