Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 22

Глава 22

Голос ответил не сразу:

– Нет, разумный, товарищ Иванов именно тот за кого себя выдает, разве что немного поскромничал в звании и слегка напутал род войск. Он капитан НКВД. Вместе со своим отрядом пытался подорвать мост в тылу наступающих немцев, но наткнулся на засаду. Так как его группа изображала из себя партизан-окруженцев, то немцы отправили в его общую колонну пленных, поверив в легенду.

Но твой вопрос про брандербуржцев очень правильный и своевременный, разумный. Немецкое командование настолько сильно озаботилось проблемой партизанского движения в Белоруссии, что направило сразу несколько отрядов очень хорошо подготовленных русскоязычных диверсантов для борьбы с партизанами, сняв их с линии фронта, где они вносили хаос и дезорганизацию в обороняющиеся части Красной армии. С одним из подобных отрядов ты уже встретился.

Но кроме того, немцы в каждую колонну пленных численностью больше двух сотен человек, отправляющихся Запад, стали подсаживать по одному-двум провокаторов.

В этой колонне, кстати, таких было целых трое, и к вашей удаче все они полегли от дружественного огня немцев.

– Товарищ сержант, вам тогда и карты в руки, я оставлю себе сотню бойцов и шестьдесят единиц оружия, и мы понемногу двинемся вдоль этой трассы на восток навстречу нашим, а вы возьмете всех остальных и трех моих бойцов, которые покажут вам где мы сделали схрон с оружием и продуктами. Там вы возьмете с собой одну половину красноармейцев и двинетесь по железной дороге на восток, а вторую часть отправите… – я внимательно посмотрел на сержантов. Большинство из них выглядело тускло, устало и ошарашенно. Стремительная крайне неудачно складывающаяся для СССР война очень сильно выбила их всех из привычной колеи, в которой «от тайги и до британских морей Красная армия всех сильней». Один грузин выглядел орлом, хоть и слегка побитым жизнью, – … с сержантом Начкепия. Он как сородич нашего великого вождя не должен подвести товарища Сталина и советский народ.

– Постараюсь оправдать доверие, – кивнул грузин и важно погладил усы, какие были у молодого Кобы.

– Кстати, а среди освобожденных красноармейцев есть саперы? – спросил я с интересом. – Мы в схроне оставили немало взрывчатки. Наши саперы полегли в крайнем бою, и я решил лишнюю тяжесть с собой не таскать, приказал бойцам затариться патронами и гранатами.

– Были двое или трое, – мгновенно отозвался Иванов, – правда надо уточнить остались ли они в живых после сегодняшнего боя.

– Тогда уточните пожалуйста товарищ сержант, – попросил я и пристально на него посмотрел.

Капитан прежде чем метнуться секунду очевидно размышлял: не открыть ли свое инкогнито и не взять ли власть в свои руки? Но мудро решил пока не высовываться и побежал искать специалистов по минно-взрывному делу.

Нам повезло. Саперы оказались живы и даже не ранены. Осколок гранаты слегка поцарапавший щеку одного из них не в счет.

– Значит берете с собой обоих и делите по штуке на отряд. Затем до исчерпания взрывчатки бережете как зеницу ока. – предложил я. – Идете вдоль полотна и каждые десять-пятнадцать километров делаете подрыв железнодорожного полотна. После взрыва собираете с собой ремонтнопригодные рельсы и шпалы и относите подальше в лес, после чего делаете рывок подальше от места взрыва, чтобы эсэсовцы не сцапали вас на отдыхе.

Никто из сержантов не возражал.

– Тогда срочно делим людей, оружие и припасы и разбегаемся, пока сюда дивизия ЭсЭс не приехала с собаками и пулеметами, – предложил Иванов.

При распределении бывших военнопленных нквдшник грамотно смог дать краткую, но емкую характеристику почти на всех красноармейцев. Это он успел изучить столько народа за неполные двое суток пока ему пришлось тащиться пешком по грунтовке, страдая от голода и жажды. Ничего не скажешь, суперпрофи.

По его совету я взял наиболее свежих и мотивированных бойцов. Остальные более уставшие, вымотанные напуганные войной и пленом имели возможность прийти в себя за пару суток неспешного марша до схрона. Сейчас их в бой бросать не было никакого смысла, чего доброго побросают оружие и разбегутся, а вот послезавтра или лучше на третий день вполне смогут показать фрицу кузькину мать при грамотно организованной засаде.

Людей мы поделили легко и быстро, а вот по поводу оружия сильно поспорили и едва не подрались.

Я считал, что двух десятков стволов на всю их братию было достаточно (мол, дойдут до схрона там и разживутся), но готов был добавить побольше гранат, а сержанты требовали минимум четыре десятка пистолет-пулеметов, желательно отечественного производства, с солидным боекомплектом и гранат еще больше.

В итоге мы достигли компромисса: два десятка ПП, десять карабинов и пятьдесят гранат.

Прежде чем расстаться и разойтись в разные стороны я произнес короткую вдохновляющую речь. Нет, не про то что наше дело правое и победа будет за нами. Я рассказал про наши успехи на ниве партизанской деятельности (немного их приукрасил, но народ, слушая меня, кушал трофейную немецкую тушенку и галеты, до этого в канаву таскал не только своих товарищей для похорон, но и убитых эсэсовцев, а потому частично даже верил в то что немцев бить и можно и нужно, главное чтобы самим выбирать время и место боя).

– Товарищи, – я сделал акцент на последней мысли, – враг нас пока побеждает не благодаря превосходству в численности и технике, и того и другого у нас в достатке, а благодаря инициативе. Они выбирают время и место для направления своих ударов, наши войска реагируют слишком медленно и пока опаздывают. Отсюда и наши большие потери и разгром.

Чтобы побеждать гансов, именно мы должны выбирать время и место для битвы.

Например, мы недавно выбрали время и место, освободили вас, а врага уничтожили. Когда будете в дальнейшем бить фрицев всегда тщательно выбирайте время и место для нанесения удара.

Ущерб у врага должен быть максимальным, а потери у нас минимальными.

Расставались мы очень душевно, обнимались, желали друг другу выжить и встретиться в Берлине.

После того как их колонна исчезла в белорусском лесу, мы с Бердыевым опросили пленных эсэсовцев ( информации получили мало, да и та не сильно порадовала – немецкая военная машина неудержимо перла на восток, сметая нашу оборону словно серп колосья пшеницы).

Мы с сержантом мрачно посмотрели друг на друга. В этот момент нам обоим одновременно показалось, что все наши усилия тщетны, что это всего лишь мышиная возня против мощного огромного железного танка. Даже мне с моим послезнанием о разрушенном Берлине и сожженном Рейхстаге было тяжело поддерживать оптимизм

– Все будет хорошо, Бердыев, прорвемся. Немцев ранить, перевязать и оставить лесу. Чтобы пока они вышли к своим, мы успели слинять подальше. – велел я.

– Так точно, тащ старшина, сделаем, а потом мы потопаем на восток к своим? – спросил сын солнечного советского Туркменистана с отчаянной надеждой в голосе.

– Потопаем, Бердыев, быстро как кони, но только не к своим, а на запад тревожить немецкие тылы. – я усмехнулся, глядя на его разочарованное лицо.

– Но зачем…

– Зачем я сказал Иванову и Начкепии, что мы пойдем на восток? Рано или поздно фрицы найдут их отряды и разобьют. – я тяжело вздохнул. – Уцелевших, скорее всего, будут люто пытать, кто-то из товарищей обязательно расколется. Пусть в этом случае немцы ищут нас восточнее. Мы же будем их громить там где они не ждут.

– Что делать с нашими ранеными, тащ старшина? – спросил сержант потухшим голосом. Ему очень не нравилась идея оставлять своих на неминуемую смерть.

– Тем кто в сознании дадим гранат и выбор: сдаться снова в плен или умереть героем. – ответил я жестко. Времени и возможности пристраивать их по хатам и крестьянам у нас, к сожалению, не было. – А сами в темпе быстрого танца двинемся в лес и на запад. Будем идти сутки или больше прежде чем снова выйдем на охоту. Боюсь, что немцы уже в курсе где мы находимся.

Штурмбаннфюрер СС 4 го полка Ваффен-СС фон Штольке хмуро смотрел на уцелевших в стычке с партизанами солдат.

Семеро, все как один аккуратно раненые в правую руку, без оружия, пытались стоять по стойке смирно, поддерживая друг дружку. Вид у эсэсовцев был потрепанный, потерянный, напуганный, очень усталый.

– Вольно, – досадливо махнул Штольке рукой. – Кто не в состоянии стоять может сесть или лечь. Мне сейчас от вас не уважение и бравый вид требуется, а информация. Максимум информации, максимум подробностей о тех русских, что на вас напали. Роттенфюрер, вы как старший по званию начинайте рассказ, остальные потом дополнят детали.

Обер-ефрейтор СС начал рассказывать, морщась от боли в руке:

– Мы получили приказ от командования доставить русских пленных до сортировочного лагеря. Из-за большой активности партизан для сопровождения было выделено сразу шесть десятков солдат. К сожалению, этой численности оказалось недостаточно чтобы выполнить приказ. Насколько я могу судить, нас атаковало всего тридцать партизан, но, герр штурмбаннфюрер, клянусь богом, они были великолепно вооружены: у каждого или пулемет или пистолет-пулемет. В первую же секунду они уничтожили половину нашего отряда во главе с командиром штурмшарфюрером Тифлицем. Нам повезло оказаться на другой стороне дороги заслоненными пленными красными в начале боя. Мы отошли в лес и открыли ответный огонь. Партизаны стреляли очень осторожно, боясь попасть в своих пленных, у нас возникла реальная возможность отбиться, но красные обошли нас с фланга, убили нескольких солдат гранатами и принудили нас сдаться в плен. Как старший по званию готов понести наказание…

– Стоп, роттенфюрер, – поморщился Штольке, – ваши действия конечно еще предстоит рассмотреть трибуналу, но, уверен, вам не стоит так уж сильно беспокоиться: я напишу в рапорте, что ваши действия были адекватными сложившейся ситуации. Дальше фронта после госпиталя вас все равно не отправят. Продолжайте доклад.

Роттенфюрер и остальные солдаты ощутимо расслабились.

– Во время боя мы смогли уничтожить примерно пятнадцать напавших партизан и еще под сотню пленных, большинство которых случайно попали под пули и гранаты, однако многие пытались поднять оружие наших павших товарищей и стрелять в нас. Этих приходилось уничтожать.

– Кто командовал русскими? – нетерпеливо спросил Штольке.

– Я могу ошибаться, герр штурмбаннфюрер, но главным у них был старшина пограничных войск красных, возрастом лет тридцати, русый, среднего роста, мускулистый широкоплечий.

– С карими глазами? – штурмбаннфюрер, услышав ответ, вскинулся как гончая собака.

– Я не обратил внимание, герр штурмбаннфюрер, извините. После освобождения партизаны смешались с пленными, затем поделились на две части. Основная часть двинулась на юг, другая кажется на восток. Нас ранили, перевязали и отпустили. – сказал ротенфюрер.

– Необычный гуманизм, – с иронией заметил Штольке.

– Старшина красных сказал своим бойцам, что наш расстрел может вызвать ответную реакцию наших войск в отношении пленных красноармейцев. А гуманизм наоборот поможет кому-то из советских выжить. – пожал плечами обер-ефрейтор СС.

Глава 23

Глава 23

12.20 08.07.41

* * *

Это все? – спросил штурмбаннфюрер нетерпеливо. Хотя партизаны покинули место боя меньше суток назад, но все это время они скорее всего активно убегали от преследования.

Ему предстояло выбрать в качестве цели один из двух вновь образовавшихся партизанских отрядов. Делиться как это делали красные он позволить себе не мог. Две сотни солдат под его командованием были грозной силой только в единстве, по частям был слишком большой риск потерять их навсегда посреди бескрайних лесов где бродят толпы недобитых русских.

Эта компания сильно отличалась от других уже успешно завершенных в Европе:

Красные воевали пусть и не умело, но с редкостным отчаянием и безумной храбростью. Часть раненых русских солдат недавно предпочли подорвать себя гранатами позору снова попасть в плен. Это стоило его отряду троих бойцов убитыми и десять ранеными.

Один из солдат, с разрешения Штольке севший на землю, сказал:

– Прошу прощения, штурмбаннфюрер, не знаю важная ли эта деталь ли нет, но, могу поклясться, что у красных был снайпер. Очень хороший. Он убил семь или восемь наших камрадов, когда мы приняли бой у дороги в лесополосе.

После сражения я долго думал: ну никак они не могли погибнуть так быстро от случайной пули в перестрелке. Русские стреляли очень скупо и экономно, стараясь не попасть в своих, а все наши хорошо прятались за деревья.

– Деталь важная, штурманн, вы молодец, хорошо умеете думать. После лечения госпитале постараюсь забрать вас в свой отряд.

Ефрейтор СС расцвел от похвалы и добавил уже менее уверенно:

– Те русские, которые пошли на юг, говорили что-то про железную дорогу. Что конкретно я не расслышал, они общались тихо, да и мой русский не сильно хорош.

– Железная дорога это серьезно, – подумал про себя штурмбаннфюрер, – поэтому как бы не хотелось пообщаться с этим интересным старшиной советских пограничных войск, но придется выбрать в качестве приоритетной цели партизан, ушедших на юг.

– Извините, герр штурмбаннфюрер, можно вопрос? – спросил ефрейтор неожиданно.

– Спрашивайте, – немного удивленно разрешил Штольке. В немецкой армии в принципе поощрялась разумная инициатива нижних чинов. Строго в рамках орднунга, разумеется.

– Кто этот старшина и чем он так опасен? – спросил любопытный штурманн.

Штурмбаннфюрер вздохнул. Эти сведения не были секретными. Да и ефрейтор СС, услышавший важную информацию, заслуживал поощрение.

– Мы сейчас имеем серьезное партизанское движение на территории Белоруссии, камрады. Хотя нам и удалось разгромить несколько небольших партизанских отрядов, но их еще бродит вокруг под несколько десятков, и они сильно мешают нормальному снабжению нашей армии в Центре. Мы допросили пленных из разгромленных партизан, и все они утверждали, что этот ад в нашем тылу начался, когда некий старшина пограничных войск в одиночку освободил небольшую группу военнопленных. Его фамилия Пухов, это все что мы о нем знаем. Но скорее всего он скрывает и свое настоящее звание и фамилию, потому что для простого старшины пограничных войск он слишком резвый. Мне бы очень хотелось поговорить с этим загадочным товарищем, но отряд красных, который двинулся к железной дороге, сейчас несет для нашего наступления на востоке куда большую опасность. Эта железная дорога одна из важнейших артерий для обеспечения группы армий Центр. Если красные ее перережут, то нашим камрадам на фронте будет сложно воевать без еды и боеприпасов.

Если про партизан все, то вы отправляетесь в госпиталь в теплую постель к симпатичным медсестрам, а я вместе со своими парнями в лес гоняться за бородатыми сибирскими мужиками. – напоследок Штольке решил пошутить и немного приободрить раненых солдат. По его мнению они сражались вполне достойно. Просто им не повезло встретить более сильного и умелого противника. Ничего, после госпиталя у каждого из них будет шанс проявить себя. Это мертвый уже не сможет сражаться, а живой всегда имеет шанс продолжить борьбу.

В этом штурмбаннфюрер никак не мог понять логику вождей красных, требовавших от своих людей пускать последнюю пулю в лоб, но не сдаваться в плен. Последнюю пулю лучше отправить врагу, а потом заставить его себя кормить и охранять, отрывая на это солдат, которые могли бы сражаться на фронте.

19.20 07.07.41

Мы шли очень бодро, стараясь успеть уйти как можно дальше.

Наше спасение было в скорости, враг ищет нас, я неоднократно напоминал это отстающим бойцам, и мои слова придавали им дополнительную мотивацию.

Останавливались мы на отдых и перекус когда сил идти не оставалось от слова совсем.

К вечеру мы вышли к поляне где увидели следы недавнего сражения, крайне неудачного для Красной армии.

Своих убитых немцы успели прибрать, а вот наши валялись в плохо наскоро вырытых окопах там где их настигли пули или осколки фашистских снарядов. Сотни, многие сотни погибших советских воинов.

У кого-то на лице навсегда застыл страх и безнадежность, у кого-то яростная готовность сражаться до конца.

Рядовые, сержанты, командиры.

Смерть их всех уровняла.

В воздухе отчетливо пахло гниющей разлагающей плотью.

Партизаны, стоявшие рядом со мной, сердито матерились.

– Отойдем на километр и устраиваемся на ночной отдых, – скомандовал я. – Завтра ранним утром похороним товарищей, а заодно посмотрим какое оружие здесь осталось. Не все же немецкие трофейщики отсюда выгребли.

Мы нашли место посуше и расположились на отдых. Я назначил дозорных, которые расположились вокруг лагеря, остальным приказал спать.

Сам также вышел в первую смену на караул. Не смотря на запредельную усталость, спать мне не хотелось.

Количество смертей на моих глазах стремительно росло, а психика человека из сытого благоустроенного довольно таки безопасного мира будущего не выдерживала подобной нагрузки. И если от гибели незнакомых или посторонних мне людей я еще мог как-то абстрагироваться, то смерть товарищей по оружию, таких как Петренко, Соколовский сильно ранили мою психику. Я чувствовал свою вину за то что не смог их уберечь, не предусмотрел все опасности и риски, хотя как командир был обязан.

Ко мне подошел Бердыев с флягой трофейного шнапса:

– Глотните пару глотков, тащ старшина, и ложитесь спать. Вам нужен отдых. Вы командир – чтобы командовать голова нужна свежая. Утро вечера мудренее. Очень херово для нас эта война началась, и будет еще очень впереди много горя, но деваться нам некуда, вывезем как-нибудь. – сказал мудрый сын пустынь и степей.

Я глотнул, и действительно теплый комок упавший в мой желудок чудесным образом расслабил мои нервы. Мои переживания слегка потускнели и немного отошли в сторону.

Я вырубился едва лишь голова коснулась вещмешка.

Утро принесло нам горе и тяжелую работу в виде похорон 324 красноармейцев, а также нечаянную радость – немецкие трофейщики не заметили припрятанный в кустах пулемет Максим, целый и с боевым комплектом, пусть и почти полностью израсходованным, но на один короткий бой хватит. Кроме того, удалось найти несколько исправных винтовок СВТ и десятка два вещмешков с сухпайками.

Винтовкам я обрадовался даже больше чем Максимке, тот хоть и легендарный товарищ, но солидный вес (более 60 килограмм) не давал возможности носиться с ним по лесам в темпе быстрого волка.

Как раз для одного двух боев, а потом с исчерпанием боекомплекта прикопать где-нибудь в укромном месте на всякий случай.

Мы снова вернулись к трассе, нашли удачное место для пулемета, отправили снайпера Васю Алексеева и еще двоих его помощников (я выделил двух молодых солдат ему в обучение) чуть правее прикрывать нас, и засели в засаду.

Я успел обежать каждого бойца и очень жестко сурово пообещать вставить черенок лопаты в задницу тому кто откроет огонь без моего приказа.

Первую колонну, состоявшую из трех десятков танков, мы пропустили, а вот идущие спустя полчаса за ними две дюжины бензовозов были слишком сладкой целью, ради которой не жалко было и десяток своих жизней положить, да и весь свой партизанский отряд в расход пустить.

Как я знал из истории танки Гудериана сейчас громили нашу армию под Минском, завершая там один гигантский котел, а затем повернут на юг, где помогут группе армий ЮГ разбить Юго-западный фронт Кирпоноса, у которого дела пока обстояли гораздо лучше чем у Павлова.

Нужно изо всех сил попытаться притормозить танковые клинья немцев, может быть тогда котлов будет поменьше?

– Огонь, – скомандовал я дюжему сибиряку пулеметчику Белову из недавнего пополнения. – Старайся экономить патроны.

– Есть, – ответил тот с радостной хищной ухмылкой и открыл огонь.

Максимка не подвел: сразу несколько передних машин сначала загорелись, а потом взорвались ярко и красиво, одна за другой как в голливудском кино.

Немцы действовали предельно четко: задние бензовозы, не поврежденные пулями и не охваченные огнем, начали сдавать обратно, их водители понадеялись свинтить по тихому, пока охрана (те кого не свалили пулями и не сожгло бензиновой взрывной волной) связывает нас боем.

– Белов, делай что хочешь, но тормози крайний бензовоз. – крикнул я пулеметчику.

– Есть, и отправил оставшиеся патроны в немецкую машину.

Спустя несколько секунд крайний бензовоз вспыхнул и взорвался, загнав таким образом оставшиеся машины в ловушку.

Водители и охрана, бросив машины, ринулись в противоположную от нас полосу леса.

Кто-то чтобы занять оборону и храбро отстреливаться, кто-то трусливо бежать без оглядки.

Мы отошли от дороги только когда подожгли последнюю машину. Хрен Гудериану, а не горючее.

В этот раз нам сильно повезло: ни одного убитого с нашей стороны, лишь двое слегка раненых солдат.

После сражения мы шли сначала на юг, перейдя по нескольким ручьям и одной небольшой речке в надежде сбить след и затруднить работу овчарок.

Я же попросил Голос выдать мне информацию по продвижению Гудериана и по тем логистическим потокам, которые питают его снабжение.