Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 26

Эпизод 26

0.20 10.07.41

Мы шли на север где-то около часа, периодически спотыкаясь об корни деревьев, падая и негромко, но очень душевно ругаясь.

Можно было бы и больше топать, но по темноте это верный шанс поломать руки-ноги, да и мы все успели за день хорошенько вымотаться.

Не знаю как другие бойцы, а я уснул, даже не ужиная. Только успел озадачить Бердыева назначением караульных и вырубился прямо там где лег.

Утро не бывает добрым. Это я еще из своей мирной жизни в другой реальности знал.

Сейчас требовалось встать чуть свет, быстро пить дурное на вкус трофейное немецкое кофе, закусывать галетой и бежать по утреннему лесу на север во главе с командой партизан.

Я попросил Голос в счёт разрешенных ста вопросов подсветить мне наиболее уязвимые точки успешного немецкого продвижения на Ленинград.

Под Вильнюсом образовался большой, более 10 тысяч военнопленных, лагерь, успешное освобождение которых могло помочь организовать партизанское движение уже на Севере в Прибалтике.

Если в Белоруссии большое количество пленных было обязано быстрым танковым клиньям Гота и Гудериана, то Прибалтика во время войны восстала против советской власти.

При включении в СССР немалая часть литовской, латвийской и эстонской армии были включены в состав советской армии с сохранением младшего и среднего командного состава и вооружения.

Жесткое внедрение советской власти в Прибалтике настроило очень многих прибалтов против СССР, и до этого момента не сильно любивших Москву.

Эти настроения проникли в воинские части с большим количеством местного населения, и с началом войны они восстали.

Из-за предательских ударов в спину позиции Северо-западного округа посыпались как карточный домик, так как многие подразделения оказывались в котлах, которые замыкали бывшие свои военные части.

Советские войска в спешке отступали, бросая обозы и оставляя исправные коммуникации, чем позволили немцам развивать стремительное наступление к Ленинграду.

Нашей архиважной задачей было разрушить нормальное питание операций группы армий Север.

Кто-то мог бы мне возразить, что главное это центр, оборона Москвы, однако, сейчас по лесам Белоруссии с заходом в северные регионы Украины ходили десятки зубастых партизанских отрядов.

Там уже становилось тесно, тем более что взбешённый нежданным препятствием Гитлер приказал выделить из пополнений целую дивизию Вермахта и отправить её вместо фронта в тыл в Белоруссию – в помощь камрадам из СС, разобраться с партизанами.

Это помогло… почти никак.

Солдаты фюрера очень хорошо научились воевать с противником как в чистом поле, так и засевшем в укрепрайоне, благодаря хорошему взаимодействию с Люфтваффе и очень грамотному использованию артиллерии и минометов.

Партизаны же не держали никаких позиций и вообще боя не принимали. Коварно неожиданно атаковали из засады и трусливо удирали в лес, не желая героически и зря умирать под мощным огнём артиллерии и минометов Вермахта.

Дивизия, разделенная на полки и роты, суматошно двигалась по лесам Белоруссии с крайне переменным успехом и неся немалые потери. Часто не боевые. Сломанных ног, рук и прочих частей тела у солдат Вермахта случалось по несколько десятков в день. И это без метких снайперских пуль, гранат-растяжек, капканов, установленных русскими варварами, не согласными с гениальными планами фюрера по порабощению и расчленению своей страны.

В любом случае в Белоруссии у немцев и без нас сейчас хватало проблем, настало время расширить границы нашей деятельности на территорию Прибалтики.

Смущала меня местность – меньше лесов, больше дорог и населённых пунктов, сложнее прятаться, менее лояльное население… хотя на западе Белоруссии народ тоже столкнулся с ускоренной советизацией по-сталински и к комиссарам в массе своей относился настороженно.

Лагерь военнопленных в Прибалтике находился в десяти километрах от крайней точки лесного массива.

Мы шли по лесу, несколько раз довольно долго проходили по руслам ручьев и небольших лесных речек, чтобы сбить возможную погоню с обученными выслеживанию людей собачками.

В этот раз в силу жесткой усталости всего отряда я скомандовал ранний отбой и дал возможность партизанам хорошо отдохнуть и выспаться, отрядив несколько смен в дозорные и сам же заступив в первую из них.

19.20 10.07.41

Стоять я выбрал в паре с Васей Алексеевым, нашим отрядным снайпером.

Это была не просто блажь. Нужно было посоветоваться с этим крайне полезным человеком.

– Как дела у твоей снайперской тройки? Как ученики? – спросил я с интересом.

– Иногда попадают – уже хорошо. – мудро усмехнулся якут. – Есть маленько таланта. Будут живы – через год станут неплохими охотниками.

Я их не только стрелять учу, товарищ старшина, науку лес понимать передаю, слушать его жителей. А это не так быстро. Меня отец и дед с малолетства учили. Для охотника главное это что? Не метко стрелять, а не дёргаться, сохранять спокойствие в засаде. Это спокойствие не сразу приходит, а немного потом-потом.

– Завтра будем наших товарищей из плена выручать. – сказал я снайперу. – Надо бы пулеметные точки сразу в самом начале выбить, чтобы не положить кучу людей.

– Нужно будет смотреть через бинокль, товарищ старшина. – сказал якут. – и много думать. Куда мне сесть, куда моим ученикам, как вам добраться до ворот и охраны.

– Добраться поможет немецкая форма, благо у нас есть десяток комплектов как раз для подобных концертов. – сказал я. – А вот вовремя уничтоженные пулеметчики на вышках это залог успеха и сохранности жизни наших товарищей.

– Сделаем всё что сможем, тащ старшина, – пообещал якут с невозмутимым видом. – А там уж как Айыы тойон, верховный бог предков, решит.

Утром мы позавтракали, поделились на охрану и пленных, я примерил форму унтершарфюрера СС. Китель с орлом и свастикой сел на меня так хорошо, как будто его шил по фигуре хороший еврейский портной.

Народ перешучивался, улыбался.

– Sie sind aufgereiht, Ihr Idioten, wer versucht zu fliehen, bekommt eine Kugel (Выстроились строем, недоумки, тот кто попытается сбежать получит пулю), – рявкнул я громко. И когда партизаны от удивления пооткрывали рты, добавил строго, – не расслабляемся, товарищи.

Мы на задании, поэтому те кто изображает немцев, общаемся исключительно на немецком. Кто умеет тот пусть тренируется, кто плохо умеет, тот пусть заучит десяток ругательств. Даже если фрицы всего на пару секунд позже поймут что мы русские, это преимущество во времени может нас сильно выручить.

– Так скажите как фрицы любят ругаться, товарищ старшина, – сверкнул белозубой улыбкой красноармеец Николаев. – по пути до лагеря военнопленных дружно потренируемся.

И часа два мы шли, хором старательно повторяя:

– Шайзе, швайн, витцбольд, мист.

Лагерь мы осматривали из бинокля по очереди с командирами отделений сержантами Бердыевым, Бровкиным, Тороповым и старшим снайпером красноармейцем Васей Алексеевым.

Оптика показала нам четыре пулеметных вышки, квадрат, окружённый колючей проволокой, набитый красноармейцами как бочка сельдью, охрану с собаками и выявила нечто странное непонятное: вертухаи красовались в форме РККА.

Мы несколько раз каждый смотрели по очереди и дивились этому факту.

Советские военнослужащие охраняют советских же военнопленных?

Внезапно меня осенило.

Я смутно вспомнил как или на уроках истории в школе или где-то на просторах интернета читал или слышал про восстания прибалтов в 41 ом году.

СССР, приняв новые республики в свой состав, несколько опрометчиво включило местные вооружённые силы в состав Красной армии, почти не меняя их состав. Только отправив высшее руководство в отставку.

Большинство из военнослужащих -прибалтов приняли немецкие войска как освободителей и ударили в спину советским войскам, подняв вооружённое восстание.

Видимо, часть из этих предателей поставили охранять бывших сослуживцев.

Неужели даже парочки немцев не поставили приглядывать за своими новыми союзниками?

Хотя нет, разумеется, предположить подобное было глупостью: на вышках с пулеметами сидят эсэсовцы, готовые дать прикурить как и военнопленным, так и новым союзникам, да и в палатке возле лагеря наверняка располагается немецкий офицер или унтер-офицер.

Вася прикинул свое расположение и учеников так чтобы гарантированно накрыть все четыре пулемета, а заодно прикрыть наше выступление, и отправился размещаться на позиции.

Мы же собрались в колонну, пленные и бравые комрады из СС и двинулись по дороге, бодро насвистывая Дойче зольдатен, унтер официрен.

При чем свистели не только конвойные, но и пленные.

Пришлось обозвать последних несколькими грязными ругательствами и приказать заткнуться.

Неподалеку от ворот нам навстречу вышло три литовца.

Я навел на них МП 38 и сказал грозно:

– Сдать оружье, рюсский швайн.

Главный из них со знаками различия капитана неумело прозиговал мне и крикнул радостно:

– Хайль Гитлер. – и затем путаясь в немецких, русских и литовских словах начал сбивчиво объяснять про то что они бравые солдаты Свободной Литвы помогают доблестным немецким солдатам освобождать Прибалтику от большевистских орд.

Немецкое командование поручило им охранять советских военнопленных под руководством обершарфюрера Шмульдца, который изволит отдыхать в палатке…

Я презрительно махнул рукой и сказал:

– стоп болтать, литовски уньерменш, принимать своих пленный рюсски унтерменш, служить Великий Дойчланд, звать ленивый свинья Шмульдц делать документ.

Пять рюсски по дороге вспомнить храбрость и умереть героями, делать рапорт.

Один из литовцев ринулся к палатке.

Глава 27

Эпизод 2 7

13.2011.07.41

Я ещё раз громко на весь лагерь крикнул по-немецки про ленивую свинью обершарфюрера Шмульдца.

Выскочивший из большой штабной палатки унтер-офицер был толстоват, лысоват и куда больше был похож на нечистое у мусульман животное чем на образец истинного арийца.

Поэтому он сильно разозлился и собирался хорошенько наорать на младшего по званию комрада, посмевшего его оскорбить.

Едва он приблизился ко мне на пару шагов, как я отправил руку вверх в презренном жесте и заорал непростительное приветствие:

– Хайль Гитлер.

Спустя секунду донеслись глухие выстрелы, и с вышек начали сыпаться спелыми яблоками немецкие пулеметчики.

Фашисты и к ним примкнувшие схватившись за оружие принялись растерянно и испуганно озираться, а мы короткими точными очередями стали восстанавливать советскую власть на конкретном участке литовской земле.

Благодаря неожиданности и прикрытию снайперов даже без потерь.

Несколько свежих братьев по Союзу успели бросить оружие и поднять руки с криками:

– Нас заставили, да здравствует СССР, товарищ Сталин…

– и товарищи Берия с Аббакумовым, – не мог не согласиться я.

– Литовская армия свободы или Литовский фронт активистов? – спросил я с интересом, вспомнив историю прибалтийского восстания.

Литовцы растерянно захлопали глазами, не желая признаваться в принадлежности к антисоветским организациям.

– Ладно, пофиг. Жить сильно хотите или думаете уже пора говорить с апостолом Петром?

Уцелевшие литовцы заверили меня, что слишком молоды и вообще они комсомольцы и атеисты, как завещал великий Ленин.

– Тогда, товарищи литовские комсомольцы, показывайте где тут у вас ключи от ворот лагеря, где запасы продовольствия, воды, оружия и боеприпасы. – предложил я. – Этот провод телефонный или просто так висит для украшения?

Литовцы быстро помогли найти ключи и всё остальное, что я затребовал.

Вот что стимул животворящий в виде надежды на долгую и счастливую жизнь делает.

Я по уже когда-то сработавшей схеме взобрался на пулеметную вышку и двинул пленным короткую речь про приказ товарища Берии по поручению товарища Сталина организовать как можно больше партизанских отрядов в тылу врага и показать немцам где ночует мать Кузьмы, пообещал кормежку и еду, попросил выходить из ворот организованно и дисциплинированно, как бойцы красной армии, а не как те бараны из предыдущего освобожденного нами лагеря.

Военнопленные повеселели.

Тот факт что мы освободили уже не первый лагерь внушал им определённый оптимизм. Больно уж неудачно для них началась эта война. Возможность присоединиться к советскому подразделению, успешно бьющему фрицев, давала шанс уцелеть в грядущей мясорубке.Или хотя бы сгинуть не зря.

Я слез с вышки и подозвал к себе старшего из литовцев, с погонами лейтенанта.

– Как тебя звать-величать, союзный брат, – спросил я с сарказмом.

Литовец скривился и ответил неохотно:

– Лукас.

– Надо же, – восхитился я. – значит твоё партизанское прозвище будет Джордж, Лукас.

– Почему? – удивился старший лейтенант.

– Мне так нравится, – усмехнулся я. – Не напрягай свою голову, Джордж, это больно. Скажи лучше где ближайшие склады Прибалтийского округа, набитые оружием, боеприпасами и продуктами? Все что нужно чтобы накормить и вооружить эту толпу беженцев?

Лукас задумался, затем просветлел взглядом:

– В начале июня мы с командиром ездили под Каунас, в тридцати километров от сюда выбивать боеприпасы и тушёнку. Там очень большие склады. И таких тварей, как тамошние интенданты, свет не видывал,подвалы НКВД по ним плачут.

– На карте карандашом нарисуй крестик, – попросил я и дал ему необходимые предметы.

В этот момент сквозь шум и разговоры военнопленных с партизанами, радостные объятия братьев-славян я услышал раздражающий трезвон телефонного звонка.

– Что это, Джордж? – спросил я.

– У господина обершарффюрера в палатку провели полевой телефон. Кажется сохранилась советская система военной связи, немцы ее пока оставили.– ответил мне Лукас. – Какие шансы у нас выжить, товарищ старшина?

– Пережить войну? – переспросил я. – Не очень большие как и у всех здесь присутствующих. Пережить этот день и неделю? Очень неплохие, если будете сотрудничать с партизанами и никто из вас не окажется замешан в расстрелах военнопленных.

А сейчас помоги ответить на звонок. Возьми трубку и скажи, что обершарфюрер Шмульдц и твой командир на радостях от военных побед фюрера нажрались вместе как свиньи и дрыхнут без задних ног.

– Скорее всего спросят про выстрелы. Штаб находится неподалёку от нашего лагеря. – предположил Лукас.– Могли услышать.

– Скажи, что командиры устроили салют в честь успешного начала войны и освобождения Вильнюса.

Лейтенант под моим присмотром поднял дребезжащую трубку и стал сбивчиво на плохом немецком объяснять, что его руководство устало и не может подойти к телефону.

А стрельба была в профилактических целях, чтобы пленные не качали права.

Да, десятка три или четыре русских варваров пришлось пристрелить.

Обершарфюрер как только проспится, в смысле почувствует себя лучше, сразу же оформит все необходимые документы.

Строгий голос в трубке пообещал Шмульдцу и всем остальным свиньям Восточный фронт и отключился.

– Поверил? – спросил я.

Лукас осторожно пожал плечами:

– Вроде как. Я старался.

– Слушай, Джордж, а чего вы,прибалты,все так дружно подняли мятеж против СССР? – спросил я с интересом.

Лукас завращал глазами, пытаясь понять что можно говорить, а за что можно и из маузера в лоб получить за контрреволюцию.

– Давай колись, Джодж, я сам комиссаров не сильно люблю. – тихим голосом подбодрил я его. – Среди них, к сожалению, нередко встречаются дебилы. Сами тоже сильно страдаем.

– Советы слишком круто начали менять жизнь в Литве,товарищ старшина, рушить привычный уклад, – решился он. – Многих уважаемых людей выслали в Сибирь только потому что у них было кое-что за душой, имущество стали отнимать, при чем часто у тех, кого не надо было б трогать.

Одно дело миллионеры,помещикии фабриканты,никто бы и не возразил, богатых нигде не любят, другое дело лавочники, аптекари, мелкие хозяева, сами на себя работавшие от зари до зари. Моего дядю отправили в ГУЛАГ, а у него всего маленький продуктовый магазин в Каунасе был.

– Ладно, Джордж, может быть наш советский трибунал тебя и простит, он ведь самый гуманный в мире, – усмехнулся я, – если,конечно,поймает после войны, что непременно будет, если у тебя не хватит мозгов свалить на Запад Европы.

Литовец всерьез задумался над моими словами.

Ко мне подошли пленные офицеры, окружившие помятого товарища в гимнастерке рядового.

Только вот не бывает у рядовых таких пронзительных стальных глаз, властных рож и шикарных кожаных сапогов.

– Я генерал-майор Богайчук, командир 125-й Стрелковой дивизии, принимаю командование на себя. – сказал помятый товарищ бодро.

Меня захлестнула глухая ярость. Б…; ещё не накомандовался,…. гребаная.

Согласно полученным от Голоса данным Северо-западный фронт воевал как бы ещё не хуже чем Западный. Хотя как можно было хуже.

Еле-еле сдержался от того чтобы не полоснуть по командному составу дивизии очередью из пистолет-пулемёта. Чего мучить трибунал и расстрельную команду когда и так все ясно.

Ответил генералу я крайне язвительно, с презрением глядя на его солдатский китель:

– Не вижу перед собой генералов. Вижу, как говорили при старом режиме, расхристанного нижнего чина,трусливо попавшего в плен. Уверен, что советский генерал позору плена предпочёл бы пулю в лоб.

Находящийся рядом с генералом майор с наглой лакейской мордой адъютанта взвился в петушачьем крике:

– Да как вы смеете, старшина.

– Смею, гражданин бывший майор красной армии. Моё оружие выданное мне народом и партией при мне, а вот где ваше табельное оружие, бывший товарищ майор? – свой вопрос я практически выплюнул в его холёную рожу, подкрепив стволом ППД, направленным в грудь.

Адьютант мгновенно сдулся.Это ему не на паркетах перед начальством ретивую храбрость изображать.

И на куя спрашивается было затевать революцию, если и поколения не прошло, как возникло новое дворянство?Только без чести, наглое и глупое.

– В общем говорю один раз, а повторять для тупых и врагов советской власти не буду, за меня скажет моя пуля.Командую здесь я.

Каждого, кто попробует оспорить мою власть, буду считать немецким шпионом и расстреливать на месте. Есть здесь тупые и не понятливые?

– Не много ли на себя берете, старшина? – спросил генерал сурово.

– Столько сколько способен унести, красноармеец Безымянный.За то что вы пролюбили свою дивизию и попали в плен, вы уже заработали на трибунале высшую меру наказания.Я же за освобождение пленных и десяток успешных диверсий в тылу врага заслужил минимум пару орденов. Так что не нужно мериться регалиями, товарищ бывший генерал.

Тяжёлый командный взгляд командира дивизии загулял. Ему действительно нечем было мне грозить и надавить.

Он реально был в полной заднице.

– Товарищи, давайте перестанем ругаться и определимся с дальнейшими действиями. – предложил какой-то подполковник с умным усталым лицом.Видимо из штабных.

Генерал резко выдохнул и промолчал.

– Идея следующая, товарищи. – я открыл карту. – В 30 км от этого лагеря по имеющимся у меня сведениям находятся склады Прибалтийского военного округа. Всех освобождённых военнопленных предлагаю там вооружить, накормить и разделить на 10–20 партизанских отрядов, которым хочу поручить разрыв коммуникаций немецкой армии,рвущейся сейчас к Ленинграду. Без патронов, горючего и питания немцы должны сильно притормозить своё наступление.

Генерал взглянул на карту и сказал:

– Да здесь действительно были склады округа. А вот здесь, – он ткнул на точку гораздо ближе к нам. – склады нашей дивизии. Всего 7 км и по пути к окружным складам. Мы перед войной, конечно, их хорошенько почистили, выбрали все новые карабины и пулемёты, боеприпасы к ним, несмотря на отчаянные требования товарища Жукова не поддаваться на провокации. И ведь б… не поддались, бл…., встретили врага голой жопой…

Ладно…трибунал покажет кто был не прав.

Твердо помню,что на дивизионных складах оставалось немалое количество «мосинок» и устаревших «Максимов», и множество патронов к ним. И консервы там тоже были, и сухпайки.

– Тогда ведите товарищ генерал. – решил я.– Вам как говорят, товарищи краснофлотцы, и карты в руки.

– Бойцов нужно снабдить хотя бы водой если еды нет, – попросил штабной подполковник. – Эти литовцы таскали откуда-то воду, но редко в недостаточных объемах.

Он показал на Лукаса и скривился как будто лимон откусил.

– Расстрелять бы этих предателей, – предложил майор-адьютант и выругался.

– Неожиданные удары в спину литовских частей очень сильно осложнили нам обстановку. – подтвердил подполковник.

– Расстрелять предателей вещь всегда хорошая. – сказал я бодро. – Но есть информация, хоть и не проверенная, что литовский товарищ Джордж, он же Лукас, по заданию НКВД внедрился в ряды литовского антисоветского подполья… вместе с другими товарищами литовцами, из тех кто уцелел.

– Врёт он гнида антисоветская. – завопил майор, но как-то не очень уверенно. – Они над нами измывались.

– Пытали что ли? – удивился я.

– Нет.Гадости про советскую власть рассказывали и говорили, что немцы скоро Москву возьмут,смеялись суки продажные.

– А что им нужно было Интернационал петь на глазах у немцев и товарища Сталина цитировать?Они же внедрённые агенты, поэтому и должны были из себя изображать немецких прихлебателей.

Хотя может этот литовец и врёт. – Я пожал плечами. – А может и не врёт. Если пристрелим, а потом окажется, что действительно из НКВД, то кто на себя возьмёт ответственность за его смерть?Вы, товарищ майор, будете отвечать?

Адъютант снова сдулся.

– Если дойдём до своих, то сдадим в органы, – предложил генерал. – А пока попрошу глаз с них не спускать.

Я с помощью литовца организовал подачу воды военнопленным (заодно сообщил ему, что он сотоварищи секретные агенты литовского НКВД), затем погнал их всех с максимальной скоростью в сторону дивизионного склада.

Я почти физически ощущал как истекает отпущенное нам время.

Не могли немцы не отреагировать на исчезновение большого лагеря военнопленных.

Наверное сама судьба хранила остатки дивизии и моего партизанского отряда, потому что дошли мы до складов без каких-либо неприятных приключений, демонстрируя прогон военнопленных под охраной солдат из доблестных частей СС.

Нам очень не слабо всем прилетело с начала войны, и сейчас в качестве компенсации хоть немного повезло.

Правда при взятии под контроль складов и уничтожении охраны в составе отделения СС погибло трое партизан в отделении Бердыева, потому что склады требовалось взять спешно, не было у нас времени на долгий вдумчивый осмотри подготовку плана, а роттенфюрер оказался бдительным, на свою беду. Так мог бы и сам остаться в живых и комрадов под пули не подставил бы.

Среди военнопленных оказалось двое интендантов, неплохо знакомых с этим складом.

Как и предсказывал генерал, склады были забиты «мосинками» и патронами к ним. Так же нашлось четыре десятка Максимов с лентами, какое-то количество гранат, мин и тысячу ящиков тушёнки.

Часть продовольствия немцы видимо успели выгрести под свои нужды, хорошо ещё что гранаты не стали брать.

Интенданты шустро стали распределять содержимое склада между красноармейцами.

Вышло худо-бедно, что нас вооружены практически все, а кто безоружен, тот нёс полезную нагрузку в виде тушёнки, ящиков с гранатами или боеприпасы к пулемётам или под «мосинки».

Во время перевооружения народ получил двойную порцию питания, а также новые вещмешки набитые консервами и сухпайками.

Я с облегчением выдохнул.

По крайней мере это толпа пленных перестала быть безоружной обузой и стала снова немножко напоминать армию.

Пусть и разбитую, потерявшую воинский дух, желание бороться.

Бойцы нашли своих командиров, осиротевшие солдаты примкнули к другим подразделением.

Несколько сотен человек, не из дивизии генерала, я прибрал к своему отряду. Потом выделим три-четыре дополнительных отряда.

Генерал со своими подчиненными, получив вооружение, явно воспряли духом и склонившись над картами явно строили какие-то планы, в которые посвящать меня пока не торопились.