Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 28

Эпизод 28

18.20 11.07.41

Нет, ребята, я не гордый.

Не загадывая вдаль…

На хрена мне штабные посиделки с паркетными командирами?

Я был очень занят слежением чтобы мой возросший отряд не обделили дивизионные интенданты. Что они, разумеется, попытались сделать.Только вот сами они так решили по врождённый интендантской сучности или кто приказал или намекнул, я так и не понял.

Пришлось ругаться, стучать кулаком, размахивать ППД, чтобы выбить нужное количество гранат, четыре «Максима», патроны к ним, нормальное количество сухпайков.

«Мосинки» интенданты давали и так, без ругани,их было много.

Мы с командирами партизанского отряда распределили оружие, припасы и новых солдат по отделениям, выросшим каждый до полноценной роты.

Это значило, что скоро нам предстояло делиться на новые партизанские отряды.

На мой взгляд численность в районе или чуть больше ста человек самое то для партизанского отряда.

Меньше – не хватит сил для масштабных диверсий, больше – слишком заметно для немецких войск СС.

Пока немцы гоняются по лесам и уничтожают один партизанский отряд в сотню бойцов, два других многократно успеют что-нибудь у фрицев взорвать или уничтожить.

Я специально не стал лезть с вербовкой к солдатам 125ой стрелковой дивизии. Конфликтовать и расстреливать их генерала и офицеров на глазах подчиненных плохая будет затея. Тем более что по пути к складам я кое-что слышал от освобожденных про их боевые действия.

В принципе дивизия сражалась неплохо.

Особенно если учесть, что до войны из Москвы поступали очень жесткие и странные команды: «не поддаваться провокациям, не эвакуировать семьи командиров, не раздавать военную норму боеприпасов, не готовиться к войне».

Всё это приходилось делать в тихую в тайне от Москвы полумерами на свой страх и риск, под угрозой трибунала или отставки.

Вспыхнувшие в тылу восстания братьев-прибалтов очень сильно подкосили снабжение дивизии боеприпасами, которые успели быстро сгореть в первые часы войны.

Ко мне подошёл лощёный майор-адъютант,успевший найти где-то средство для чистки сапог и теперь пафосно сверкавший своей обувью.

– Товарищ старшина, генерал вас к себе вызывает. Следуйте за мной. Пожалуйста. Время очень дорого. – сказал это тихо без наглых ноток, с уважением в голосе.

Или сам резко поумнел, или генерал категорически потребовал проявить уважение к товарищу, который спас их задницы из плена.

Я кивнул Бердыеву, чтобы следил за интендантами, и потопал за майором.

Генералу нашли кабинет в здание склада, который раньше занимал начсклада, судя по роскошной бронзовой табличке на двери.

В кабинете генерал уже в нормальном роскошном мундире (видимо нашёлся на складе) стоял склонившись над столом с картой в окружении командиров дивизии.Дым стоял коромыслом, так как товарищи обсуждали дальнейшие планы и курили одновременно. Открытое окно почти не спасало положение.

– Товарищ генерал, по вашему приказанию старшина Пухов прибыл. -молодцевато доложился за меня майор.

Я усмехнулся, потому что тянуться и отдавать честь не собирался.

Генерал кинул на меня испытывающий взгляд и сказал командирам:

– Товарищи, прошу покурить на воздухе пять минут.Мне нужно со старшиной пообщаться приватно.

Командиры вышли, а Богайчук махнул мне рукой на стул:

– Присаживайтесь, старшина.В ногах правды нет. Кофе будете? Мне Миронов, мой адъютант откопал на складе пару банок. Нашёл НЗ местных интендантов и реквизировал в пользу командного состава.

При упоминании кофе я предвкушающе улыбнулся. Пусть тело Пухова не было подсажено на кофеин, но мой разум из будущего имел сильную психологическую зависимость от 100% арабики.

Адъютант снабдил нас волшебным напитком в фарфоровых чашках, сахаром в сахарнице и как опытный официант молча исчез.

– Наше знакомство не задалось, старшина, – сказал генерал наконец, с удовольствием прихлебывая из чашки. – А ведь я даже не поблагодарил вас за наше освобождение. – он протянул мне руку и очень крепко пожал мою ладонь. Генералы-белоручки в нашей армии появятся ещё не скоро. – Спасибо большое за спасение от позора.

Когда вы там в лагере… критиковали меня, вы были тысячу раз правы и… не правы.

Я изо всех сил пытался подготовить свою дивизию к войне получше, но каждое моё движение в этом направлении очень жёстко пресекалось из Москвы. – дальше он выдал крайне нецензурную фразу в адрес прославленного в будущем маршала Жукова, который всячески мешал подготовке к войне. О чем, кстати, потом скромно промолчал в своих знаменитых воспоминаниях.

– Даже то что я приказал выдать все пулеметы, ППД и СВТ со склада дивизии это прямое нарушение московских распоряжений. – Богайчук обхватил голову руками и со стоном закачался на стуле. – Как же скверно началась эта война.

– Нельзя сдаваться, товарищ генерал, наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами. – приободрил его я.

Генерал косо посмотрел на меня – не издеваюсь ли я.

Но я не издевался, я твёрдо знал, что Рейхстаг падёт, и знамя победы водрузят над Берлином. Правда нам всем нужно будет над этим немного поработать, потом ещё раз поработать, а потом много поработать. А еще пролить много пота и крови, своей поменьше, чужой побольше.

– Я много думал над вашим предложением разбить дивизию на партизанские отряды, советовался с командным составом. – Богайчук тяжело вздохнул. – На это я пойти не могу. Товарищ Берия очень уважаемый товарищ, но у меня другая субординация и другие приказы. Приказ нанести противнику контрудар, разбить и вынудить покинуть территорию СССР никто не отменял.

Я, пополнив припасы в окружных складах, двинусь в сторону фронта и попытаюсь нанести противнику контрудар с тыла.

Не возражаю если к вам присоединятся красноармейцы и командиры иных подразделений,не входящих в мою дивизию.

Видимо что-то сверкнувшее в моих глазах заставило его потянуться к кобуре.

Я вдохнул-выдохнул, вдохнул-выдохнул,гася внутри себя дикую ярость,затем сказал с дикой кривой ухмылкой:

– Пока вы портупею будете расстегивать, я успею сорок патронов в вас влепить, товарищ генерал. Гнуть и неволить вас не стану, товарищ Берия для вас действительно всего лишь старший по званию. – пара глотков кофе придала моему мозгу ясности и подарила идею. – Вам ведь необязательно мчаться к фронту паровозом чтобы бесславно убиться о лучшие войска Вермахта?

Смотрите, если вы пойдёте на восток так, затем так, а потом так, то сможете взорвать два моста и уничтожить важный железнодорожный узел, которые противник сейчас использует для подпитки своего наступления на Ленинград.

А если вдоль своего пути будете отправлять дивизионную разведку с саперами, ну вдруг кто из них уцелел, каждые 20 километров пути наскоками к этой железной дороге с целью подрыва полотна, то пользы этим вы принесёте гораздо больше чем если просто быстро доберётесь до линии фронта и там бесславно сольетесь.

Генерал отметил на карте те точки, которые я указал, крестиками.

– Я твёрдо обещаю, старшина, что все сказанное вами мы попытаемся сделать, приложим все усилия, всё равно нам по пути, звучит разумно, да и будет чем потом оправдаться перед трибуналом. – сердито усмехнулся генерал.

– Если сможете, то тогда действительно создадите немцам немало проблем и поможете нашим товарищам защитить Ленинград. – улыбнулся я и допил своё кофе.

– Вы с нами до складов округа, а затем? – спросил генерал с интересом.

– У вас тут на карте не виден немецкий город Кёнигсберг, говорят там похоронен великий немецкий философ Кант. Возле очень красивого собора. – ответил я с таинственным видом. – Нужно будет глянуть.

– Думаете это реально? – удивлённо округлил глаза генерал.

– Два десятка немецких грузовиков, пара сотен комплектов немецкой формы и можно хоть до Берлина доехать. – ответил я бодро. – Главное побольше уверенности и наглости. И ругаться по немецки без акцента.

Глава 29

Эпизод 29

20.20 11.07.41

– Мы с моим отрядом, наверное, покрутимся вокруг мостов через Неман. Вдруг удастся их взорвать? Жаль что вы этого сделать не смогли. Было бы гораздо легче обороняться. – я с сожалением покачал головой.

Генерал посмотрел на меня скептически:

– Да меня за то что я жен и детей командиров всех в отпуск отправил в глубь страны, чуть не отстранили от командования и едва не судили за паникерство, старшина. А представь что я за пару часов до начала войны взрываю мост, а война возьми и не начнись.

Как ты думаешь меня бы сразу расстреляли за саботаж и терроризм или сначала попытали бы в поисках сообщников, заставили бы оговорить других командиров?

До начала войны мосты взрывать было рано, а после того как все началась, уже нереально. Немцы пользуясь дебильным приказом «не поддаваться провокациям» наглухо их захватили.

А всё этот гребаный Жуков, не удивлюсь если потом станет героем, а все ошибки на нас повесят.

Я удивлённо хмыкнул. Генерал явно обладал даром предвидения. И готовиться к войне начал раньше многих других, и про прославленного маршала Советского союза угадал.

– Здесь по пути к складам находится крупная железная дорога, товарищ генерал. Я слышал у вас несколько сапёров в живых сохранилось и взрывчатка на складе в небольшом количестве, но нашлась. Давайте подорвём эту железку. Немцы её конечно за сутки восстановят, но зато на целые сутки наши товарищи под Ленинградом почувствует серьезное облегчение.

– Согласен, идея хорошая. – покивал генерал. – надо будет с товарищами посоветоваться, может быть что-нибудь ещё дельное придумают.

По его сигналу адъютант позвал командиров дивизии, и они плотно окружили карту, обсуждая идею взорвать железнодорожное полотно.

– Если подорвать полотно в 5–6 местах, а рельсы и шпалы между точками подрывов сломать и разбросать по большой площади, то немцы за сутки не смогут восстановить дорогу протяжённостью в километр. – высказался майор инженерных войск. – Дольше провозятся. Пару-тройку суток.

– Еще дольше, если мы будем мешать. – подхватил я. – выставим засады и будем уничтожать всех железнодорожников, которые попробуют починить дорогу. Я часть своего отряда выделю на эту задачу. – добавил я, видя скептически лица командиров дивизии. У них-то стратегическая цель – это идти на восток и биться с фрицами на фронте в составе РККА.

– Тогда так и поступим, товарищи. Выдвигаемся к железной дороге. – решил генерал. – Не будем терять ни минуты.

Немедленно в путь вышли дивизионная разведка и мой отряд разведчиков во главе с Васей Алексеевым.

Дальше двинулись мои партизаны, как наиболее мобильные и привыкшие к движению. Потом растянулась на километр дивизия, в конце которой двигался обоз с тремя десятками телег, доверху набитыми продуктами и боеприпасами.

Лошадей и машин чтобы их тащить не было, зато имелось много физически крепких красноармейцев, готовых толкать тяжёлые телеги с продуктами лишь бы не голодать по пути.

Спустя полчаса движения над нами закружились три немецких штурмовика. Судя по силуэтам «Хеншели».

Я и другие мои бойцы, всё ещё одетые в немецкую форму, замахали им приветственно руками. Мол, всё в порядке камрады, летите дальше нахрен, куда вы там летели.

Однако что-то нас выдало как партизан.

Самолеты сделали над нами пару кругов и открыли огонь из пулемётов.

Большая часть солдат испуганно рухнула на землю, закрывая голову руками.

Я сердито завопил:

– Всем встать, дебилы. Лежачая цель для пулемёта сверху самая удобная. Если стоять будет меньше площадь попадания для пуль.

Пулемётчикам, приготовить пулеметы и стрелять по готовности по самолётам. Бойцам с винтовками и карабинами стрелять вверх по готовности. Бойцам с пистолет-пулемётами стоять молча и не отсвечивать. Ваше оружие имеет херовую дальность. Только пули зря потратите.

Дивизионные командиры спустя минуту подхватили мои команды.

Сначала из нашего партизанского отряда, а потом и из дивизии в немецкие самолёты полетели пулемётные очереди и множество пуль из «мосинок» и карабинов.

Бронирование немецких штурмовиков на начало войны было откровенно хреновое, летали они, чтобы прицельно долбать нас из пулеметов, довольно низко, поэтому по закону больших чисел из многих тысяч пуль какая-нибудь да должна была найти свою цель.

Спустя пару минут боя один из штурмовиков качнул неловко крыльями, задымился и полетел в сторону. Видимо получил серьезную пробоину. Другому немецкому летчику спустя тридцать секунд повезло гораздо меньше: он налетел на прицельную очередь пуль из трофейного MG 34.

Немецкая техника столкнулась с немецкой же техникой, и самолёт в дыму и в огне стремительно врезался в землю. Пилот даже подумать о прыжке с парашютом не успел. Слишком низкая высота.

Оставшийся летчик не стал изображать из себя немецкого Покрышкина и стремительно полетел прочь.

По итогам налета мы потеряли семьдесят бойцов убитыми, в том числе десяток в моем партизанском отряде и столько же ранеными.

Пока хоронили погибших и перевязывали раненых меня дёрнули на совещание к генералу.

– Это первая ласточка, – убеждал нас подполковник-штабист. – От штурмовиков мы отбились, но скоро пригонят бомбардировщики и будут долбать нас бомбами с высоты 2–3 км. Там мы их хрен пулемётами достанем.

– А до железки сколько осталось? – спросил я, смотря на карту. Как назло крупных лесных массивов, куда можно было бы срочно деть несколько тысяч бойцов с телегами, рядышком не наблюдалось.

– Пара километров осталось. – ответил подполковник с удивлением.

– Значит нужно как можно скорее добраться до железной дороги.

Фрицы или не будут бомбить железную дорогу, как свою важную транспортную артерию, и нас вместе с нею, или в процессе уничтожения наших войск искромсают железную дорогу настолько что потом замучаются её восстанавливать. – пояснил я свою мысль. – Вот почему я предлагал разделиться на много небольших отрядов, товарищ генерал. Из пушек по воробьям не стреляют. А мелкие партизанские отряды самолетами не гоняют. Слишком это дорогое удовольствие, обслуживание самолетов.

Генерал задумчиво поскрёб подбородок:

– Подумаем над этим вариантом. Наверное действительно можно будет разделить дивизию на три десятка отрядов и каждому из отрядов выдать отдельный маршрут с тем чтобы мы потом собрались вместе в какой-то точке по истечении скажем трех дней. Часть отрядов конечно наткнётся на немцев и вероятно погибнет, но большая часть дивизии сможет просочиться к фронту.

До прилёта немецких бомбардировщиков мы успели добраться до железки, подорвать её в 5–6 разных местах и даже начать работы по полному демонтажу рельс и шпал, как с востока с воем на нас налетело четверо бомбардировщиков.

По команде народ лёг вдоль не повреждённых железнодорожных полос, растянувшись на пару километров или в ямках и оврагах неподалеку, а пулеметчики снова попробовали отогнать самолёты редким, но метким огнем.

Немцы быстро сбросили на нас четыре десятка бомб и улетели.

Или закончились бомбы или поступил приказ перестать курочить важную транспортную артерию.

К сожалению, наши пулемёты не смогли достать противника, но и лётчики Люфтваффе с большой высоты тоже не продемонстрировали чудес меткости: только семь бомб легли более-менее в цель, убив десяток бойцов и ранив ещё столько же. Ну и создали заодно своим инженерным войскам дополнительную работу в дальнейшем с восстановлением железнодорожного полотна.

Едва самолеты улетели, бойцы с матами и нецензурной бранью встали, отряхнулись, начали хоронить погибших, а меня снова позвали на совещание командиров.

– Не уверен, что километр железнодорожного пути хорошая цена за пятьдесят бойцов. – ворчал недовольный генерал.

– Сейчас немцы рвутся к Ленинграду, товарищ комдив. Каждый день там на Востоке гибнут тысячи, десятки тысяч наших товарищей, замедляя наступление врага. – ответил я жёстко. – Но вы правы в том, что нам нельзя передвигаться днем. Слишком заметны сверху.

Сейчас до темноты нужно максимально закончить разбор железнодорожных путей, немного отдохнуть и ночью двинуть к складам округа. К утру добраться, захватить их и спрятаться внутри до вечера. Там мы, партизаны, скорее всего расстанемся с вами.

Дальше вам тоже лучше делать ночные маршброски, днем прячась в лесных массивах, иначе немцы быстро уничтожат вас с самолётов, и до фронта добраться не успеете.

На том и порешили. Других годных идей все равно никто придумать не смог.

Поздно вечером когда уже совсем стемнело, на нас выскочили эсэсовцы в количестве до трёх сотен солдат.

Возможно они были не в курсе того что мы успели неплохо вооружиться на дивизионном складе или просто перли в атаку с наглостью удачливых юберменшей.

Их загодя заметили расставленные вдоль железки патрули, и несколько метких очередей из пулемётов и множество выстрелов из мосинок заставили эсэсовцев беспорядочно отступить и скрыться, оставив на дороге четыре дюжины стонущих или бездыханных тел.

– Бердыев, – крикнул я, – комрадов из СС проконтролировать, трофеи прибрать, одежду снять про запас.

– Есть, тащ старшина, – козырнул сержант и рванул с первым отделением на разбор трофеев.

– Старшина, – рыкнул генерал. – нам трофейные пистолет-пулеметы для войны тоже пригодятся.

Я хмыкнул:

– Так отправьте своих трофейщиков, товарищ комдив, пока Бердыев всё не прибрал.

Генерал скомандовал дивизионной разведке разжиться немецким автоматическим оружием, а заодно посмотреть куда делись отступившие фрицы. Совсем убежали или затаились где и ждут возможности ударить нам в спину.

Еще час до заката мы уже вяло продолжали ковырять железную дорогу и собирались силами для ночного броска.

Встали на марш едва совсем стемнело.

Перед отходом я велел отделению сержанта Бровкина переодеться в немецкую форму и остаться контролировать развороченную железную дорогу, пресекая любые попытки немцев её отремонтировать в течение хотя бы пары суток, затем двигаться вдоль колеи западнее и повреждать или по возможности уничтожать все поезда идущие на Восток.

Задание самоубийственное, но немецкая форма и наглость какое-то время позволят им продержаться. А там… никто не живет вечно.

Перед отправкой сержанта и его команды я выдал ему следующую инструкцию:

– Не рискуй пожалуйста по пустякам. Если противник слишком сильный и есть возможность уклониться от боя, то лучше уклонись.

Сосредоточься на уничтожении паровозов и дрезин.

Полотно починить дело часов или дней, а чтобы новый паровоз сделать фрицам придется потратить многие месяцы, а то и годы работы. Береги бойцов, люди это наша самая большая ценность. Помни, что отступивший сегодня, завтра снова вступит в бой. А героически погибший герой будет кормить червей в земле и не помешает фрицам грабить нашу Родину.

Я крепко обнял сержанта и обратился к его отряду окружившему меня со всех сторон.

– Товарищи бойцы, партизаны. Перед вами стоит задача нарушить перевозку живой силы противника и боеприпасов к Ленинграду. Там, – я махнул рукой на Восток, – наши товарищи ценой своей жизни останавливают врага, защищая город революции. Каждый ваш успешный выстрел здесь это выживший товарищ там на Востоке, каждый не дошедший до фрицев вовремя поезд, это сотня выживших там красноармейцев. Каждый взорванный уничтоженный состав с военным имуществом это уже тысячи спасённых солдат нашей страны.

Я верю в вас, ребята. Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами. А теперь, как говорили наши предки, с Богом.

Отряд отделился от нас и ушёл в сторону ближайшего лесного массива.

Там они должны были организовать свою временную базу.

Ко мне подошёл Бердыев:

– Не рано отпустили, тащ старшина?

– Самое время, Бердыев, дивизия в тылу очень сильно привлекает внимание немцев. Ещё день-два и фрицы пригонят сюда пару пехотных полков с миномётами и артиллерией и снова разобьют 125 стрелковую дивизию. – ответил я с тяжёлым сердцем. – На этот раз вдрызг. Без шанса на восстановление.

– Тогда наверное нам пора всем рвать когти? – забеспокоился туркмен. – Пока не поздно?

– Обязательно надо, завтра утром, после вооружения на складе, ты со своим отделением выдвинешься и… – тут я открыл карту. – начнёшь контролировать это шоссе, прячась в этом, этом или этом лесном массиве.

– А как же вы, тащ старшина? – забеспокоился Бердыев.

– Из дивизии, из трех тысяч, после разгрома уцелеет человек триста. Моя задача их сохранить, уберечь, спрятать от немцев, организовать, затем разделить еще на три партизанских отряда. – объяснил я суровую военную прозу.

– Может быть лучше я с вами, а Торопова на дорогу нацелим? – предложил туркмен.

– Ты уже готов к самостоятельному командованию, Бердыев, ты умный и осторожный, а сержант Торопов еще слишком нуждается в приказах сверху. Недельку ему еще нужно будет пообтесаться прежде чем отправляться в самостоятельное плаванье.