Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Чтобы сражаться нужны были силы даже этим по настоящему железным людям.

Глава 44

Эпизод 44

24.07.41 г. 17.00

Шагая вместе с партизанами, я вспоминал себя до провала в прошлое параллельного мира и никак не мог понять ни себя, ни современников, живущих в мирное, сытое, безопасное время, но умудряющихся постоянно находить для себя поводы быть несчастными и недовольными. А тут, когда смерть постоянно ходит рядом, для моих здешних товарищей даже полгалеты из немецкого пайка большое счастье. И то что жив и здоров.

Уничтожение охраны колонны военнопленных дало нам отличные документы для всех проверяющих кордонов.

Более того по ним Беляков по пути умудрился получить у немецких интендантов сотню пайков и за кучу трофейных немецких марок купить ещё две сотни.

Этих фрицев мы, посовещавшись на месте, даже не стали грабить и убивать. Коррупция хуже ржи на теле государственного аппарата. Пусть и дальше разлагают гитлеровскую систему изнутри.

– Вы как-то больно хорошо относитесь к этим русским, – удивлялся интендант Ганс Шмуттер, увидев, что часть пайков мы раздаём пленным.

– Эти русские выразили желание сотрудничать с великим рейхом. – находчиво пояснил ему Беляков, отведя его в сторонку и для достоверности говоря полушепотом. – Мы их не в концлагерь тащим, а на базу Абвера. Там их будут готовить на диверсантов и забрасывать в тыл красным. Что-то взорвать или захватить красного начальника. Поэтому если они сдохнут от голода по пути к базе, то для нас это плохой вариант. Накажут. Но это секрет, камрады.

Интендант пообещал помалкивать, уважительно качая головой. Идея убивать русских руками других русских показалась ему гениальной.

По пути нам все-таки пришлось аккуратно тормозить и грабить немецкие колонны с продуктами и вооружением.

Как ни нужно было сохранять скрытность, но хотелось прибыть в концлагерь во главе хорошо вооруженного и сытого отряда. Хотя конечно исчезновение немецких грузов покажет немецкому командованию направление нашего движения, но питаться святым духом и стрелять файерболами мы пока, к сожалению, не научились.

– Штандартенфюрер, я кажется нашёл куда мог деться отряд старшины Пухова, – Штольке вошёл в кабинет штандартенфюрера после вежливого стука.

– Мы же его вроде бы разгромили, а старшину вы лично застрелили, за что вам начальство обещает железный крест. – с иронией высказался фон Липнец.

– Я имел ввиду остатки его отряда, везущие его труп на торжественные похороны. – также иронично ответил Эрих, подхватывая игру хозяина кабинета.

– Рассказывайте, показывайте, – великодушно велел штандартенфюрер, пребывающий в отличном настроении. После сражения с отрядом Пухова число партизанских нападений на подведомственной ему территории уменьшилось в разы. Начальство перестало его сношать каждый день за вылазки партизан.

К сожалению, быстрая проверка пунктов досмотра не дала никаких результатов, кроме подтверждения идеи Штольке об использовании красными блокпостов для грабежа грузов.

Удалось найти пять брошенных в спешке пунктов досмотра сделанных едва ли не лучше чем настоящие и выяснить судьбу сотен пропавших без вести водителей и солдат охранных дивизий.

Хорошо хоть красные не отбирали у погибших жетоны, что позволяло их идентифицировать и похоронить по человечески, отправить родным и близким печальное известие.

– Смотрите, нападения на этой дороге здесь, затем здесь, здесь и здесь. – Показал Штольке на карте. – Последний инцидент был вчера.

– Куда-то этот отряд красных движется. Не к лагерю ли военнопленных под Кенигсбергом? – всполошился штандартенфюрер.

Эрих пожал плечами. Мол, вы фон Липнец здесь начальство, а я так, всего лишь в помощь прислан.

– Ганс, – крикнул хозяин кабинета своему адъютанту. – Нужно срочно позвонить в концлагерь в Восточной Пруссии. Там еще комендант… эээ… забыл…

– Штурмбанфюрер Штелин, – ответил Ганс, щелкнув каблуками, – сейчас попробую связаться с ним. Чай, кофе, коньяк, шнапс?

Перед крайним рывком к концлагерю я решил дать партизанам возможность отдохнуть и отоспаться.

Кто-то варил на котелке нехитрый супчик, кто-то делал чаёк, кто-то курил трофейные сигареты, а одна довольно большая группа товарищей собралась в кружок рядом с гармонистом.

Правда гармошка была губная трофейная, но это не мешало красноармейцу Сидорову ловко на ней наяривать популярные мелодии довоенного счастливого времени.

«Любимый город», «Катюша».

Народ тихо подпевал в такт этим мелодиям, улыбался и мечтал о мирной жизни после победы.

Я хотел было шугнуть этот музыкальный кружок, не дай бог какие-нибудь фрицы услышат, но меня остановил Беляков:

– Товарищ старшина, – сказал он шёпотом, – пусть бойцы немного отдохнут душой, у нас хорошая охрана, мышь не пропустят. Вы же понимаете, главное для нас не только победить в этой войне, главное ещё не сломаться душой и сердцем, не озвереть.

И подойдя к кружку запел хорошо поставленным голосом хулиганскую песню:

– С одесского кичмана бежало два уркана…

Народ встретил это народное творчество тихим счастливым смехом.

– Товарищ старшина, – позвали меня, – идите к нам пожалуйста, может быть и вы что-нибудь споёте?

Каждый провалившийся в прошлое должен перепеть Высоцкого… или всё-таки перепить Владимира Семёновича?

Однако то что я навскидку помнил из его военных песен, например, «Идут по Украине солдаты группы Центр» не подходило по контексту к нынешней ситуации.

И тут я вспомнил другую песню, не из творчества Высоцкого, но тоже очень хорошую.

Вслепую пушка лупит, наотмашь шашка рубит,

И ворон большекрылый над битвою кружит.

А пуля знает точно, кого она не любит,

Кого она не любит – в земле сырой лежит.

После нескольких исполнений на бис, бойцы стали мне с энтузиазмом подпевать:

– Окоп ты мой холодный

Паек ты мой голодный…

Песня пришлась по душе хоть и пелась про иные времена.

– Давайте спать, парни, – велел я. – Завтра у нас тяжёлый день.

Встали мы едва рассвело и стали быстро завтракать, я наслаждался вкусом дрянного кофе из жестяной кружки и безвкусной галеты из немецкого пайка.

Едва ли не с первой же минуты попадания в прошлое меня здесь преследовали два ярких насыщенных чувства: голода, так как кушать удавалось не так часто и не так плотно как хотелось бы, и усталости. Потому что почти постоянно приходилось передвигаться в очень быстром темпе по не всегда ровной поверхности.

Только несколько дней на блокпосте дали возможность отдыхать и регулярно питаться. Хорошее было времечко.

Народ быстро завтракал, прихлёбывая чаёк и треская немецкие пайки. Не очень вкусные, но зато вполне себе калорийные.

Гармонист Сидоров вместо гармошки проверял работоспособность винтовки Маузер и костерил фрица, который её плохо обслуживал.

Лейтенант Беляков смазывал трофейный Вальтер и насвистывал какую-то бодрую мелодию.

Не смотря на предстоящий бой и вероятный немалый риск гибели, народ был собран деловит и даже весел. Народ был морально готов к бою и хотел бить фрицев.

Штурмбаннфюрер СС Штелин не смотря на должность начальника концлагеря, членство в НСДП с 36 года и службу в СС с 38-го был в принципе неплохим человеком.

Когда он столкнулся с небывалым наплывом пленных в подведомственном ему лагере и крайним дефицитом продуктов, то стал активно искать своим подопечным в ближайших районах Восточной Пруссии подработку. Работы из-за мобилизации было полно, а рабочие руки были в крайнем дефиците. Тут надо дорогу починить, здесь поле расчистить.

На этих работах хорошо кормили, поэтому отбирались наиболее физически здоровые и смирные беспроблемные пленные. Оставшимся без работы красноармейцам в итоге оставалось больше официально выделяемого содержания продуктов. И хотя пленные в лагере не жировали, но никто с голоду не умирал.

Начальник лагеря видел в пленных будущих работников Великого Рейха, убивать рабочую силу было нерационально, поэтому он искренне удивлялся тем своим коллегам, которые устраивали славянам голодоморы и жестокое обращение. Хорошие работники это же ресурс немецкой нации, это все равно, что морить коров или овец. Идиотизм.

Поэтому начальник лагеря еще в июле озаботился начать строительство тёплых бараков на зиму.

Окрестные хозяева и муниципалитеты охотно брали дешёвую рабочую силу, которой приходилось платить только за еду… ну и, конечно, немного сверху начальнику лагеря и охране. Исключительно за их риск и человеколюбие.

Поэтому когда Штелину положили о прибытии новой крупной партии пленных, то он с одной стороны обрадовался дополнительной рабочей силе, с другой напрягся, так как всю эту новую толпу нужно будет как-то прокормить.

Он быстро вышел из своего кабинета чтобы посмотреть на вновь прибывших.

Вид пленных его обрадовал: худые, пыльные, грязные, усталые, но не на смерть заморенные, как часто случалось с прошлыми пополнениями. Таких можно было через день-два и на работу ставить, только дать хорошо отдохнуть и отоспаться с дальней дороги. И выявить проблемных и потенциальных бунтарей.

Он поздоровался с командиром колонны и сразу стал возмущаться тому обстоятельству что по бумагам пленных всего две сотни, а по факту больше тысячи:

– Что за бред, почему такой беспорядок в документах?

Ротенфюрер, возглавлявший охрану пленных, пожимал плечами и отвечал с каким-то странным, то ли чешским, то ли польским акцентом, как будто язык не совсем родной (многие «новые» немцы после объединения Германии не сильно хорошо говорили на языке предков):

– Не знаю герр штурмбаннфюрер, эти штабные крысы вечно что-то путают. Тем более что мне вручили всю эту толпу, когда красные делали контрудар. Сами понимаете рядом с фронтом находиться лишние часы мне как-то не захотелось.

Штурмбаннфюрер хотел пошутить про героев, но передумал, сам он ведь тоже был далеко от передовой.

– Ладно, беру всех, – махнул рукой начальник лагеря, – только передайте положенное им продовольствие.

– Побойтесь бога, штурмбаннфюрер, какая еда? – стал сердито махать руками ротенфюрер.– интендантские крысы выдали на них такие крохи, что нам пришлось из своих пайков этих русских бедолаг подкармливать, чтобы не подохли. По пути даже немного рас-ку-ла-чи-ли несколько литовских деревень, а то бы половина пленных до сюда не дошла.

В этот момент раздался приглушённый выстрел, и с одной из вышек подстреленной сорокой упал пулемётчик.

Начальник лагеря и ротенфюрер с удивлением посмотрели на тело лежащее сломанной куклой на земле, затем на ближайший лес.

В такой дали от фронта достаточно глубоко в рейхе стрельба показалось невероятно фантастичной.

Но выстрелы повторились и с вышек упало ещё двое солдат.

Оставшиеся в живых пулемётчики открыли беглый огонь в сторону леса в надежде убить неведомых снайперов.

В этот момент пришедшие с пленными охранники тоже начали стрелять. Только не в лес в неизвестного противника, а в пулемётчиков лагеря.

Штелин схватился за кобуру, но разговаривающий с ним ротенфюрер наставил на него пистолет– пулемёт и сказал:

– Стой смирно, бл… хенде хох. Гитлер капут.

Начальник лагеря почувствовал внутри себя липкий противный страх и медленно поднял руки вверх.

Несколько минут перестрелки закончились окончательным поражением охраны лагеря.

Некоторое количество немцев погибло, большинство решили не играть в героев, успели поднять руки и сдаться в плен.

– Дружинин, – я подозвал сержанта, имеющего опыт работы с телефонной связью.

Перед освобождением концлагеря мы, разумеется, телефонный провод аккуратно перерезали. Теперь было самое время его восстановить.

Мы потеряли при захвате концлагеря всего дюжину бойцов, а немцев положили в четверо больше, ещё под сотню сдались в плен.

– Штурмбаннфюрер, – обратился я к начальнику лагеря с ласковыми интонациями, – жить хотите?

Тот с потерянным видом кивнул.

– Если будете сотрудничать то и вам и вашим сдавшимся в плен подчинённым гарантирую жизнь. – пообещал я.

– Аккуратно прострелите левую руку? – немецкий офицер слегка просветлел лицом.

– Ну да. Откуда знаете? – удивился я.

– Как говорится у вас, русских, земля слухами полнится. – усмехнулся начальник лагеря. – что от меня требуется?

– Нужно отвечать на все звонки, что у вас всё в порядке, а перестрелка это успешное подавление попытки бунта. Пара десятков буйных пленных попробовали восстать, но были уничтожены. У вас всё хорошо, помощь не нужна, разве что еды пришлите побольше чтобы пленные не бунтовали.

К нам подошёл Беляков:

– Герр штурмбаннфюрер, у вас почему-то слишком маленькая охрана на такой большой контингент пленных. – сказал он озабоченно. – Не проясните эту странность?

Начальник лагеря скривился от этого вопроса (хотя может быть его покоробил вид Белякова, так и просящегося со своей холеной надменной аристократичной физиономией на плакат демонстрирующий превосходство арийской расы. Особист всем своим видом категорически опровергал тезис о неполноценности славян):

– Большая часть охраняет рабочие команды.

Увидев наши заинтересованные лица, начал пояснять:

– Продовольствия, которое мне выделяет командование на прокорм пленных, совершенно недостаточно для этих целей, а в ближайших муниципалитетах Германии существует сильный дефицит рабочих рук из-за мобилизации. Многие чиновники и хозяева больших ферм готовы платить продовольствием и рейхсмарками за работу пленных.

– И вы сдавали в рабство наших пленных? – спросил Беляков сердито.

– Это ведь лучше чем голодная смерть или я ошибаюсь? – решительно не согласился Штелин. – Чем мне их прикажете кормить, если продуктов выделяют меньше всякой разумной нормы. Да и те часто негодные, просроченные.

– Стоп, Беляков, —. сказал я жёстко. – Про советскую власть с фрицем потом поговорите. Это что же сейчас к лагерю начнут возвращаться большие группы вооружённой охраны с пленными?

Начальник лагеря кивнул.

– А можно увидеть график возврата этих рабочих отрядов? – попросил я вежливо.

– Разумеется, все графики работы, все контакты находятся у меня в кабинете. В любом деле необходим орднунг, порядок.

Я посмотрел как партизаны бодро вяжут пленных немцев, хоронят своих погибших, перевязывают раненых и сказал сержанту Соколовскому:

– Побудь пока за старшего, сержант, пригляди за народом, немцев пока не обижать. Ведите, герр штурмбаннфюрер. Мы следуем за вами.

– Вы обещали сохранить жизнь моим подчинённым. – напомнил начальник лагеря.

– Мы искренне изо всех сил попытаемся сохранить их жизнь. Если они сами не начнут стрелять в нас. – Я развёл руками. – Гарантировать им жизнь в условиях войны может только Создатель, а я даже не олимпиец.

Едва мы зашли в кабинет, как раздался громкий дребезжащий звон телефонного аппарата.

– Помните что нужно сказать? От вас зависит жизнь ваших подчинённых – напомнил ему Беляков.

Штелин скривился, но ответил:

– Хорошо, я помню. – и поднял трубку.

– Хайль, здравствуйте, всё хорошо. Небольшой бунт. Уже подавлен. Не хватает продовольствия, поэтому пленные и буянят. Сейчас все хорошо. Спасибо за беспокойство. -и положил трубку.

– Из ближайшего гарнизона. Услышали перестрелку, кажется я успокоил их.

Теперь расскажите пожалуйста ваш дальнейший план, господа.

Увидев наше удивление, немецкий офицер пояснил:

– Вы планировали освободить массу пленных. У вас это получилось. А дальше что?

Как вы собирались их кормить и вооружать?

– Рабочего плана не было, – признался я. – Надеялись найти что-то на месте. Какие-нибудь склады продовольствия или оружия.

– Это у вас в СССР склады располагают там где не нужно или где неудобно. У нас все склады поехали за действующей армией. В радиусе сотен километров от лагеря нет оружия на такую большую массу пленных. – уверенно заявил штурмбаннфюрер.

– Значит направим всю эту массу солдат в Белоруссию. Там на полях сражений осталась куча оружия. – сказал я, на что Штелин задумчиво кивнул.

– Вот график работы отрядов военнопленных. – начальник лагеря протянул мне довольно длинный список.

Там было довольно подробно расписано сколько пленных куда и на сколько отправлено, какие работы нужно выполнить, какое количество продовольствия заказчик должен выделить лагерю или заплатить в рейхсмарках.

– У некоторых заказчиков нет продуктов, зато есть деньги. – начал быстро пояснять начальник лагеря. – А за деньги можно купить любое продовольствие или, например, доски для строительства тёплых бараков на зиму.

– Мы вам верим, – улыбнулся Беляков. – это не первый концлагерь который мы освобождаем.

В отличие от всех остальных, ваши подопечные выглядят вполне прилично, от голода не умирают.

Так что если когда-то вы доживёте до военного трибунала, я буду свидетелем защиты и буду просить для вас максимального снисхождения.

При чем особист не лукавил, пленных судя по всему действительно здесь не обижали.

Штелин ощутимо расслабился.

– А вы сможете за деньги купить оружие? – спросил я по размышлении.

Начальник лагеря подумал хорошенько, затем отрицательно покачал головой:

– Несколько охотничьих ружей вас не спасут, а большее количество вызовет интерес гестапо.

– Здесь есть охотничьи магазины? – заинтересовался я.

– Разве что в Кёнигсберге есть парочка, – ответил Штелин.

– И какое количество оружия можно купить на имеющиеся у вас деньги?

– Денег не так уж и много, а цены в охотничьих магазинах очень большие, там в основном продаются дорогие ружья для богатых. – начал пояснять начальник лагеря. – Разумнее для вас деньги потратить на приобретение продовольствия.

– У нас проблемы и с оружием, и с продовольствием, но если есть возможность купить десяток-другой ружей в Кёнигсберге, то это нам может немножко помочь в плане вооружения. —

Я оживился от мысли побывать в этом примечательном городе до его почти полного разрушения, сначала во время войны, и затем после. Советские люди, заселившие Калининград после Победы, надеялись что у них получится построить гораздо лучше и красивее чем у немцев, а потому очень охотно рушили любые немецкие постройки даже тогда когда это было не логично и не эффективно.

Мне очень захотелось увидеть Кёнигсберг в момент его наивысшего расцвета, насладиться красотой этого города. Пусть и под таким надуманным предлогом как покупка ружей в магазине.

– Мне поехать с вами? – поинтересовался Белоусов.

– Ни в коем случае, кто будет держать лагерь? – изобразил я испуг. – Мне потребуются деньги, машина и адреса магазинов.

– А также шофёр? – скептически спросил начальник лагеря.

– Шофёр у нас самих найдётся. – усмехнулся Беляков. – с вас только сама машина с бензином и куча рейхсмарок.

И уже тихо мне по-русски:

– Вам не кажется что игра не стоит свеч? Дался вам это Кёнигсберг, старшина.

– Посмотреть город это только часть задачи, вероятно там найдутся для нас интересные цели. – усмехнулся я. – На самом деле хорошие охотничьи ружья тоже очень неплохой куш для партизан. Особенно если заодно прикупить солидный запас патронов с дробью на медведя или кабана. Частично вполне сможет заменить в ближнем бою пулемёт или пистолет– пулемёт.

Беляков скептически скривился.

– Я же говорю: частично. На худой конец и русалка за рыбу сгодится. Под пиво.

Глава 45

Эпизод 45

31.07.41 г. 17.00

По хорошей дороге от концлагеря до Кёнигсберга было всего два часа езды.

С собой я взял сержанта Иванова, умевшего и автомобиль водить и по-немецки на вполне приличном уровне разговаривать.

Мы ехали по дороге и переговаривались, обсуждая окружающие нас виды немецкой действительности.

Сержанта очень сильно впечатлил наблюдаемый из окна автомобиля порядок, достаток.

Каменные дома немецких крестьян казались добротными, нарядными, зажиточными.

Видимо Иванов сравнивал окружающие картины с советской действительностью и сравнение было сильно не в нашу пользу.

Ему очень хотелось объяснить всё разрухой после гражданской войны, но сержант был в курсе, что Германии тоже очень сильно досталось по итогам Первой мировой войны, что её нагло ограбили страны Антанты.

В итоге мой водитель задал мучающий его вопрос мне как старшему по званию:

– Почему у нас хуже? – прямо так и рубанул мрачно и без прелюдий.

– Тут несколько причин, Иванов.

Во-первых, у немцев не было гражданской войны, поэтому экономика не так сильно была разрушена после Первой мировой, во– вторых, немцы по природе своей трудяги, по сравнению с ними мы, русские, изрядные лентяи, и в-третьих, самое главное, мы сейчас строим в СССР общество, которого никогда нигде не было до этого момента. И как это лучше сделать, я думаю, мало кто понимает. Поэтому пока и не получается у нас как следует.

– Но получится? – спросил Иванов жадно глядя мне в глаза.

– На дорогу смотри, водитель, должно получиться, – ответил я осторожно. – Иначе все эти наши жертвы будут зря.

Вторую часть фразы я проговорил про себя. В моём мире, в моей реальности все жертвы революции оказались напрасны.

В результате тихой контрреволюции СССР оказался развален, а к власти пришёл капитализм в самой жёсткой и неприятной форме.

Будем надеяться, что в этой реальности СССР повезёт больше, и он сможет построить нормальное социалистическое общество с человеческим лицом, без дефицита, без очередей, без убогого сервиса и сомнительного качества.

В Восточной Пруссии война совершенно не ощущалась. Мирные аккуратные фермы, довольные жизнью сытые бюргеры.

Кёнигсберг поразил огромным количеством древних очень красивых величественных зданий из красного кирпича, множеством башенок, булыжными мостовыми, оригинальными трамваями, фигурными железными фонарями, Кафедральным собором, каменными набережными реки Преголь, множеством кораблей и лодок снующих по реке.

В этом городе мне предстояло родиться спустя много десятков лет. Вернее уже в Калининграде, построенном на месте практически полностью разрушенного немецкого города.

Остановившись на разрешенном для парковки пятачке, мы пошли в поисках охотничьих магазинов.

Поглазели на памятник Бисмарку, кайзерам Вильгельмам, на Замковский пруд, Бранденбургские ворота, Королевские ворота.

Оказалось, что в Кёнигсберге масса различных ворот различного дизайна, но все невероятно красивые памятники архитектуры.

Нужный нам магазин находился недалеко от Парадной площади.

Очень богатый пафосный, с красивой отделкой дубом и золотом, с большими витринами и роскошными люстрами, скрипучим дубовым паркетом на дворцовый манер.

– Что угодно господам, – вежливо спросил продавец, наряженный в дорогой костюм.

На его фоне мы с Ивановым в небрежно одетой запыленной форме СС выглядели босяками.

Продавец смотрел на нас с вежливым удивлением и лёгкой иронией.

Впрочем, с деньгами начальника лагеря мы были вполне платёжеспособными клиентами, а значит имели все права.

– Наш начальник, герр штурмбаннфюрер, велел нам купить с десяток– другой ружей.

По возможности недорого. – начал объяснять я. – И патроны к ним. С картечью на медведя и кабана. Недалеко от нашей части лес наполненный диким зверьем. От них страдают крестьяне.

Продавец задумчиво обвел глазами стены и прилавки увешанные красивыми пафосными ружьями из дорогих материалов, посмотрел на наш прикид и сказал, качая головой:

– У нас вы вряд ли что-то найдёте подходящее по ценам. Разве что одно дорогое хорошее ружьё для вашего начальника.

А вот недорогие ружья есть в ломбарде дядюшки Густава. Это если выйти с нашей улицы, повернуть направо, пройти квартал, то увидите серебристые большие буквы «Ломбард». У него много ружей скопилось со времен разрухи. Какие-то владельцы не выкупили до сих пор, и вряд ли уже выкупят. А вот патроны у нас есть с запасом и по вполне приемлемым ценам.

Заходите, когда поладите с Густавом, я подготовлю для вас необходимое количество.

Сколько вам нужно штук?

– По три тысячи на кабана и столько же на медведя.

– Хорошо, такое количество патронов мы сможем вам обеспечить. – продавец прикрыл на секунду глаза, считая свои запасы.

– И хорошее ружьё для штурмбаннфюрера. Но без излишеств. – добавил я весело.

– Подберу самое лучшее по соотношению цена-качество. – серьёзно пообещал продавец. – У нас пара экземпляров уже давно лежат, подумаю на какой можно будет сделать большую скидку для доблестных солдат фюрера.

Мы вышли из магазина в поисках ломбарда и по пути наткнулись на кафе, откуда до нас донеслись умопомрачительные запахи свежесваренного кофе и каких-то пирожных.

– Иванов, внутри помалкивай. – шепнул я сержанту и зашёл внутрь кафе. – Делай вид бравый и героический.

Тот выпучил глаза, закашлялся, но последовал за мной.

Кафе было небольшим, но очень уютным.

Небольшие столики из железа и стекла, удобные стулья с круглыми спинками, красивые люстры на потолках.

Сержант осмотрел на всё это великолепие с легким удивлением и некоторым испугом.

За прилавком хозяйничала молодая симпатичная белокурая фрау ( или фройляйн) похожая на Клаудию Шиффер, но с более округлой фигурой.

– Господа хотят кофе с пирожными или плотно покушать? – спросила она приятным мелодичным голосом. Надо сказать что по немецки звучать приятно и мелодично невероятно сложно. Не создан этот язык для любви.

– Мы хотим и плотно покушать, и кофе с пирожными. – ответил я с улыбкой. – Сильно устали кушать невкусные пайки.

– Из еды могу порекомендовать сосиски с капустой, жареную картошку и пиво. А к кофе Роте грютце. – сказала девушка. – Мы его хорошо готовим.

– Мне всё что вы назвали, моему камраду такой же набор, но без пива. Он за рулём. – Решил я.

Девушка улыбнулась и ушла на кухню передавать заказ.

Затем вернулась с большой кружкой пенистого пива и тарелкой сухариков.

Иванов с молящим видом посмотрел на меня.

– Ладно, фройляйн, камраду принесите пожалуйста половину кружки. – сжалился я над водителем.

– Фрау, – поправила девушка, но не слишком строго.

– Такая молодая и красивая, и уже фрау, – я сделал вид, что опечалился.

Девушка улыбнулась немудренному комплименту и пошла за пивом для Иванова.

Вернувшись и поставив на половину наполненную кружку, она некоторое время мялась прежде чем задать вопрос:

– Извините герр…

– Мюллер, – я вспомнил доброго дядюшку Броневого. – Эрих Мюллер.

– Я Марта Фритцер, фрау Фритцер, – добавила она с акцентом на замужество и почему-то покраснела, – у вас какой-то непонятный акцент, не австрийский, не польский…

– Я эльзасец, – Я пожал плечами, – до воссоединения моего края с великим рейхом мне к сожалению больше приходилось пользоваться французским.

– Как же хорошо что великий фюрер смог собрать наш народ воедино. – с восторгом высказалась девушка.

Иванов, услышав это, закашлялся.

– Камрад знает родной язык ещё хуже чем я, – объяснил я поведение сержанта. – Он тоже эльзасец и сильно в детстве натерпелся от лягушатников. Зато нет в мире солдата более преданного фюреру чем мой камрад Отто Мюнцель.

Я хлопнул по плечу Иванова.

Тот саркастически хрюкнул и с блаженством впился губами в кружку с пивом.

Пиво действительно было невероятно вкусным, а сухарики на закуску свежие, ароматные и с чесночком.

– Как-то не верится, что там у нас на Востоке идёт жесточайшая война, а здесь мир. Как будто и нет войны. – сказал мне Иванов тихо. – И всё дорого-богато. Как в столице.

– А это и есть столица. Королевства Пруссии. – ответил я.– Немецкое государство состоит из десятков бывших мелких королевств. Пруссия была одним из самых больших и богатых германских королевств.

Фрау Марта стала приносить нам еду, колбаски, капусту, картошку на больших огромных тарелках.

Еда была свежая вкусная калорийная, порции огромные, то что надо оголодавшим партизанам.

Марта Фритцер сама не поняла почему придала себе статус замужней дамы, когда заговорила с одним из двух посетителей кафе.

Вроде бы просто нижний чин из СС, даже не сильно красивый и простоватый на вид, но какие у него были глаза. Холодные пронизывающие, словно сама смерть на тебя смотрит ласково и спрашивает: а не пора ли тебе, милочка?

Сладко заныло внизу живота.

Марта сама не могла понять чего она хочет больше: немедленно бежать от этого Эриха Мюллера куда глаза глядят, или отдаться ему прямо за стойкой?

Но слава Богу, его с другим камрадом куда больше интересовала еда и пиво, а не женские прелести официантки, хотя на неё они тоже смотрели с понятным мужским голодом.

Среди ее подружек военные, а особенно парни из СС, пользовались большой популярностью, а вот сама Марта, отец которой получил инвалидность на Первой мировой вместе с железным крестом за храбрость, испытывала к служащим в армии большое недоверие. Хорошо ещё что отцу повезло выжить в той бойне, а ведь дядя Отто, брат мамы навсегда остался где-то на Украине, как и многие друзья отца по службе на большой парадной фотографии его взвода. Из пятидесяти бодрых красивых парней вернулись обратно домой всего восемь.

Отец иногда, выпив шнапса, рассказывал Марте и брату Эриху про войну ужасные до дрожи вещи, после чего настоятельно советовал сыну выбирать мирную профессию, вроде врача, бухгалтера или адвоката, а дочери ни в коем времени не обращать внимания на военных как на женихов.

– Мы проиграли, но не потеряли воинский дух, гордость нашей нации жаждет реванша. Боюсь, дети, это опять очень дорого будет стоить германскому народу. – говорил он печально, прикладываясь к бутылке со шнапсом.

Фрау Грета, мать Марты, смотрела на эти словесные излияния молча, но с явным одобрением. Она не хотела своим детям никаких рисков и отношений с войной.

Её Зигфрид, хоть и искалеченный, но вернулся живым. А сколько её подруг остались вдовами?

Мы поели с Ивановым досыта, отдали должное шикарному пшеничному пиву, перед тем как выйти из кафе, я расплатился, оставив щедрые чаевые, и неожиданно для себя самого тихо сказал красивой улыбчивой девушке:

– Вы ведь верите в гений фюрера и победу Германии над русскими, фройляйн?

– Разумеется, – ответила она с некоторым холодом в голосе. – И я фрау. Я ведь говорила, вы невнимательно слушали.

– У вас нет обручального кольца, – я показал на её левую ладонь. – И, разумеется, я тоже верю в победу и гений, однако, когда через два-три года русские погонят немецкие войска обратно из Прибалтики, не дожидайтесь когда они придут сюда в Кёнигсберг. Берите родных, близких и бегите в Мюнхен или ещё дальше на запад. Русские разобьют здесь каждый дом на маленькие камешки.

– Вы хотели сказать если, камрад? – Сказала девушка с вызовом.

– Разумеется, если, фрау Марта. – улыбнулся я максимально тепло. – Разумеется если. Но не ждите когда они ворвутся в Восточную Пруссию, ради Бога.

И я вышел из кафе, провожаемый её изумленным взглядом.

Не получалось у меня как-то ненавидеть всех немцев скопом. Скорее мне их было жаль. Своих, разумеется, еще жальче. Но и этих тоже. Тоже ведь люди.

Мы сытые и довольные нашли ломбард дядюшки Густава, с большой, некогда роскошной, но сейчас пыльной витриной.