Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 30

Эпизод 30

2.20 12.07.41

Ночью мы двигались не слишком быстро, хотя и генерал и другие командиры подгоняли свою дивизию как могли. Командами, угрозами, десятиэтажным матом, где-то даже отеческими подзатыльниками.

К сожалению, народ успел очень сильно ослабеть за время бескормицы в плену, да и делать ночной рывок после дневного марша и долгой нелегкой работы на железнодорожных путях солдатам было уже реально тяжко.

Это мои партизаны, поневоле привыкшие каждый день одолевать марафонскую дистанцию по сильно пересечённой лесной местности, натурально кайфовали от движения пусть и ночью, но по нормальной ровной дороге.

Остальным бойцам, не приученным к дальним переходам было невероятно сложно. Они плелись, спотыкались, падали, на морально-волевых и с помощью товарищей поднимались, шли вперёд, снова спотыкались и опять падали.

Ближе к четырём часам утра возникло твёрдое понимание, что дивизия категорически не поспевает к складам округа к утру.

Больно уж много раненых, ослабевших и барахла на телегах. Всё это сильно задерживало продвижение.

На коротком совещании, устроенным прямо на ходу, было решено двинуть вперёд усиленный отряд для захвата складов:

моих партизан и дивизионную разведку во главе с майором Здоровым. Командир разведчиков оправдывал свою фамилию, но не смотря на высокий рост и широкие плечи двигался как кот, мягко и бесшумно. Смотрел на окружающий мир серыми глазами с ироничным прищуром и недоверием. Готовый командир партизанского отряда.

Его бойцы в количестве 50 человек тоже были элитой советской армии. Тренированные умные хваткие мотивированные.

Ночной марш, в отличии от остальных своих сослуживцев, они держали очень даже неплохо.

Разумеется, в ночной рывок мы взяли только «старичков», а новое партизанское пополнение, пока ещё хлипкое, оставили на дивизию.

Рассвет мы встретили возле складов с биноклями в руках вместе с майором, сержантом Бердыевым, Васей Алесеевым и двумя лейтенантами дивизионной разведки Крыжовиным и… Пуховым. Если и родственник моего старшины, то очень дальний, так как деды и прадеды, как успели быстро выяснить при знакомстве, были разные, а дальше в глубь веков мы, потомственные крестьяне, не заглядывали.

Немцы, вместо того чтобы крепко и сладко спать, занимались активной погрузкой грузов на десяток грузовиков марки «Мерседес».

Видимо были в курсе приближения советской дивизии и стремились увезти со склада наиболее ценные трофеи чтобы помешать освободившимся из плена советским солдатам вооружиться как следует и превратиться в по настоящему грозную силу.

– Надо бы прекратить этот грабёж нашего имущества, – высказался майор. – Вдруг это последние припасы на складах?

– Мы попробуем подойти в немецком прикиде и снять этих камрадов без шума и пыли, – предложил я. – Вы, товарищи разведчики, нас страхуете. Вася, ты сам поймёшь когда нужно будет стрелять и куда.

Я до сих пор так и не снял немецкой формы, несмотря на то что освобожденные из плена товарищи очень нехорошо на меня косились.

Хорошо ещё что не заставлял своих партизан громко хором учить «дойчланд убер аллес», а только немецкие ругательства и отдельные общеупотребительные слова.

В рассветном полумраке мы подобрались к грузовикам и водителям незаметно.

Внезапно возникли из тени, и…

– Что здесь происходит⁇ – спросил я по немецки сурово. – Куда вы везёте это имущество?

– Приказ командования, – мне козырнул ефрейтор– водитель. – Перевезти на другой склад.

– Сюда идут русские партизаны. – сообщил я.

Водитель спокойно пожал плечами:

– Наверное, поэтому и перевозим имущество, чтобы русские не захватили.

Тут меня перехватил внезапно вынырнувший из темноты офицер СС. В полумраке я так и не понял кто он по званию, но явно выше предыдущего хозяина моей формы.

– Кто вы и откуда, что здесь забыли? – рявкнул он сердито.

Одно дело дурить голову обычному водителю, другое – офицеру войск специального назначения.

Пришлось срезать его короткой очередью из трофейного МП 38.

Начались крики, перестрелка, в полумраке под тусклыми фонарями склада было не всегда понятно кто в кого стреляет, тем более, что немалая часть моих партизан была одета в немецкую форму.

Одна из случайных пуль прервала мою далеко не первую жизнь в этом мире.

Бесплотный я возник над складами, ясно обозревая, несмотря на сумрак, поле сражения.

Несколько фрицев с пистолет-пулеметами засели у входа на склад за толстой бетонной стеной и поливали партизан и дивизионную разведку очередями. Достать их было проблематично.

Я попросил голос воплотить меня сзади немецкого поста,

возродился и срезал немцев меткой очередью.

Спустя минут десять мы окончательно уничтожили тех кто оказывал сопротивление (остальные немцы, главным образом шофёры, мирно подняли руки вверх) и стали искать по ангарам и помещениям уцелевших фрицев.

Двое охранников и трое интендантов нашлись в коптерке в одном из складов. Сопротивления они не оказали, очень хотели жить и были готовы сотрудничать. В разумных пределах.

От них мы узнали и увидели своими глазами, что к сожалению, большинство самых интересных единиц вооружения немцы успели вывезти.

Пушки, минометы, боеприпасы к ним, значительная часть продовольствия.

Хорошо ещё что осталось некоторое количество СВТ и боеприпасы к ним, гранаты и небольшое число устаревших пулеметов Максим.

Те же ДШК, к примеру, немцы выгребли со склада сразу, даже быстрее пушек.

– Товарищ сержант, разрешите обратиться. – тихо сказал Бердыеву взволнованный красноармеец Чудинов, – Я ясно видел как в старшину Пухова сначала немецкая очередь попала, при чем не ранила, а сильно так попала, наглухо, на смерть, а спустя минуту старшина уже в тылу у немцев возник, живой и здоровый, и их там порешил.

– Ну и что, красноармеец Чудинов, – усмехнулся мудрый Бердыев. – Ну помер старшина, ну воскрес, аки Иисус Христос. Что тут такого? Тебе ли не верить в чудо?

– Ну это же как-то неправильно, нужно кому-то доложить. – возбуждённо замахал руками красноармеец.

– Ты вот в первый раз это видишь, а я уже в четвёртый наблюдаю. В первый раз я сильно удивился, аж охренел. Во второй уже не очень удивился. – пожал плечами туркмен. – Может быть, товарищ старшина джинна поймал и загадал умереть в 100 лет. Главное что он бойцов бережёт, пуле не кланяется и врагов нашей советской власти ненавидит.

А то что не умирает, так это очень даже хорошо. Война ведь вокруг, хорошие люди постоянно гибнут. А если один очень хороший человек не гибнет, это ж хорошо, наоборот радоваться надо. Ну и помалкивать.

Советская власть хорошая, добрая, справедливая, но среди начальства, к сожалению, дураки встречаются. Возьмут старшину в оборот, и не будет у нас хорошего командира. Назначат дурака, который нас помирать отправит, и кому от этого будет лучше? Мы, ведь в отличие от товарища старшины, джиннов не ловили.Поэтому, красноармеец Чудинов, молчи в тряпочку.

Дивизия подтянулась только к 11 утра, когда мы с майором Здоровым уже успели насмерть поругаться относительно дележа трофеев и едва не подрались.

Так как склады оказались уже довольно сильно разграблены фрицами, то каждый из нас хотел побольше полезных вещичек получить для своих бойцов.

Майор аргументировал свою позицию тем что склады принадлежат прибалтийскому военному округу, их дивизия из того же самого округа, идёт биться на фронт, следовательно, всё военное имущество нужно передать им.

Я бил его аргументы тем предположением, что всё равно их скоро фрицы опять разобьют вдрызг, имущество достанется врагам, а мы, партизаны, ещё повоюем.

Прибывший генерал положил конец нашему спору, с усмешкой предложив делить имущество пропорционально количеству бойцов.

После недолгого спора я нехотя согласился, но внутренне был доволен, так как изначально выдвигал завышенные требования чтобы вообще не остаться без куска пирога. Больно уж скудным он оказался.

А так нам дали несколько исправных’Максимов' и пару десятков СВТ с боеприпасами, и гранат, и сухпайков отсыпали.

Генерал очень сильно расстроился из-за отсутствия на складе артиллерии и миномётов. Даже достаточное количество пулемётов и гранат его не сильно обрадовало.

Я, улучив минуту, отправил Бердыева и его бойцов в свободное плавание, сказав ему напоследок:

– Ни в коем случае не рискуй. Береги людей. В идеальном варианте от тебя требуется стать долгосрочным геморроем для фрицев, а не героически слиться в первом же сражении. – крепко сердечно обнял туркмена, ставшего за последние несколько дней настоящей палочкой выручалочкой для меня.

– Хорошо, тащ старшина, не подведу. – Бердыев отдал мне честь, и вместе со своими бойцами двинули от складов. При чем пошли сразу не по дороге, а через поля и кустарники. Сержант хотел сразу приучать новичков на полезный партизанский навык по движению вне дорог.

Глава 31

Эпизод 31

В кабинет товарища Сталина Лаврентий Берия входил осторожно.

В последние двадцать дней вождь был хронически в плохом настроении. И это неудивительно, ведь новости с фронта приходили одна чернее другой.

Нет, на больших совещаниях с участием военных Иосиф Виссарионович, разумеется, демонстрировал несгибаемую уверенность и волю к победе, но с совсем близкими людьми, которые имели право звать его Кобой, он мог позволить себе показать свои истинные чувства.

– Входи, Лаврентий, не мнись, как гимназистка, – в голосе вождя как ни странно звучали бодрые нотки. Он даже улыбался в усы, раскуривая свою трубку. – Тут на тебя товарищи военные доклад составили. – Вождь постучал рукой по нескольким печатным листам бумаги, лежащим на его рабочем столе. – Пишут, что своевольничаешь, от линии партии отрываешься, в бонапартизм ударяешься. Шучу, шучу, – рассмеялся он, увидев капли пота на лбу своего соратника.

– Садись, читай, говори свои мысли. – подняв трубку, велел, – товарищ Поскребышев, принесите пожалуйста товарищу Берии армянского коньяку, грамм сто… и мне тоже… вместе с кофе. Да, нам обоим и заварите покрепче.

Лаврентий присел на стул, тщательно протер очки и с некоторым трепетом стал читать доклад дивизионной разведки о выходе очередной группы окруженцев, прорвавшихся из тыла врага.

Красноармейцы сначала попали в плен, их освободили какие-то партизаны (молодцы, товарищи, быстро организовались), они совершили несколько диверсий в тылу врага, в качестве доказательства своих подвигов принесли с собой кучу трофеев.

Комдив с разрешения начфронта решил дать им недельный отдых и передать дивизионной разведке для рейдов в немецкий тыл. (По мнению Берии лучше бы конечно их тщательно допросить и поискать возможные следы работы абвера, но исполнителям на месте виднее. Да и время сейчас тяжёлое, такими кадрами лучше не разбрасываться).

Дочитав, в принципе интересный и на редкость позитивный по нынешним временам, но все же достаточно рядовой доклад, Берия хотел с удивлением спросить у вождя, что его так там заинтересовало, как вдруг наткнулся на упоминание своей фамилии: якобы со слов освободивших его партизан, он, товарищ Берия, издал приказ, правда почему-то только для подразделений НКВД, об организации широкого партизанского движения в тылу врага и всемерной поддержке всех оказавшихся в немецком тылу товарищей этого движения.

– Ты про приказ про партизан, Коба? – спросил он, когда ему принесли коньяк и кофе, а секретарь быстро расставил, что попросили и покинул кабинет и тщательно закрыл за собой дверь. – Не издавал я таких приказов. По крайней мере точно не стал бы, не посоветовавшись с тобой и другими товарищами. Хотя идея хорошая.

– Знаю, Лаврэнтий, знаю. Не было такого приказа. И вопрос к нам с тобой обоим: почему старшина Пухов ссылается на этот крайне нужный и правильный в сложившейся обстановке приказ, а мы его с тобой ещё не издали?

В вопросе вождя слышалось еле скрытое неудовольствие.

– Моя недоработка, товарищ Сталин. Замотались мы с немецкими диверсантами и предателями. – Берия отхлебнул коньяку, наслаждаясь вкусом и ароматом и начал рассуждать:

– Товарищ Сталин, если издать такой приказ только по моему ведомству, то военные будут его тихо саботировать. Вон эти окруженцы, – он показал рукой на доклад. – наплевали на мой гипотетический приказ и прошли на прорыв фронта вместо того чтобы партизанить.

Нужен ваш приказ или товарища Тимошенко, иначе не будет должного веса.

– Лаврэнтий, ты правда думаешь, что Товарищ Сталин не понимает кто должен издавать указ про партизанскую деятельность чтобы его все исполняли?– с иронией спросил вождь, усмехаясь в усы. – В крайнем случае издадим совместный, закрепим товарищем Калининым и твоим ведомством продублируем. Товарищ Сталин хочет от НКВД не проекта приказа, секретариат это сделает лучше, а подготовки десятков диверсионных отрядов. Майор Пухов показал нам отличный пример.

Там в немецком плену находятся сотни тысяч наших товарищей. Если их освободить и вооружить, то они взорвут немецкий тыл и помешают продвижению немцев к Москве и Ленинграду.

Лаврентий Павлович не стал поправлять вождя по званию бодрого пограничника. Товарищу Сталину всяко виднее, кто Пухов: старшина или майор пограничных войск.

Этот приказ о повышении Берия издаст сам, благо погранцы его епархия. И заодно представит отличившегося партизана к награждению орденом Красной звёзды. Учитывая слишком мощный карьерный скачок Пухова, ему пока хватит наград.

– Хорошая идея, Коба, немедленно запустим процесс.

К сожалению, многих лучших товарищей из НКВД пришлось бросить на самые сложные участки фронта, но два десятка групп с опытом десантирования мы, уверен, наскребём.

– Хорошо, Лаврэнтий, маладэц, – Товарищ Сталин хитро посмотрел на своего соратника. – Люди говорят, что ты себе новую любовницу завел, красивую актрысу, знаменитую.

Лаврентий от удивления вытаращил глаза:

– Врут, собаки, Коба, клянусь нашей дружбой, я бы и рад, но какие женщины в такое время? Я о сне нормальном две недели уже только мечтать могу.

– Жаль, хотэл тебе позавидовать, – усмехнулся Джугашвили. – А вот спать нужно хотя бы шэсть часов в день, иначе плохой из тебя руководытель. Нагрузи подчиненных – пусть бэгают, а сам спи. Тебе думать по должности положено.

Штурмбаннфюрер СС Штольке успел за последние дни искренне возненавидеть бескрайние русские леса и в особенности берёзы.

И даже мысль, что они скоро станут частью великого рейха не особенно успокаивала и примиряла с окружающей действительностью.

Такого неухоженного леса как здесь, в Германии нипочем не встретить.

Любое дерево, поваленное бурей или возрастом, там немедленно фиксируется лесником, а потом продаётся местным бюргерам на дрова.

Здесь же бестолку гнили десятки, сотни кубометров деревьев, поваленных сильными ветрами, а бесхозяйным русским не было до них никакого дела.

Штольке вспомнил своё детство, жесточайший экономический кризис, возникший из-за жадности стран Антанты, ограбивших Германию после ее поражения в Первой мировой войне, когда приходилось экономить каждый пфенниг и мерзнуть зимой всей семьёй под одним одеялом из-за недостатка дров.

Прав великий фюрер.России нужен орднунг.

Когда-то сакс ариец Рюрик принёс этой земле порядок, но красные жидокоммисары порушили его, свергнув потомков ариев с престола.

Скоро эти леса присоединят к рейху, приведут в порядок, возможно самому Штольке нарежут небольшое поместье где-то рядом согласно его вкладу в общую победу. Хотя лучше всё-таки чтобы не здесь, а южнее на Украине, солидный кусок плодородной земли и десяток трудолюбивых украинских крестьян в качестве арендаторов.

Наконец отряд Штольке по следам партизан вышел к железной дороге и с некоторой растерянностью обозревал, взорванное мощным зарядом взрывчатки железнодорожное полотно.

Огромная яма между рельсами демонстрировала жесткий разрыв очень важной для фронта линии снабжения.

– Ганс, – сердито сказал Штольке радисту. – отправь сообщение командованию о подрыве железной дороги с координатами подрыва. Пусть пришлют команду для ремонта. С хорошей охраной от красных.

Некоторое время следопыты с собаками побегали вокруг, потом доложили Штольке о том что партизанский отряд с большой долей вероятности разделился на две части. Одна группа красных проследовала на запад, другая на восток.

Эта новость окончательно испортила настроение командиру отряда СС.

– Шайзе. – дальше штурмбаннфюрер изумлял слух своих подчинённых затейливым набором ругательств.

Делить своё подразделение как партизаны Штольке по размышлению не решился.

Это красные в своих лесах с медведями живут, они здесь дома, а его отряд, разделенный на части, рискует остаться здесь навсегда.

– Выберем тех кто пошёл на запад, пусть с восточной частью советских камрады из Вермахта разбираются. – решил наконец офицер СС. – Возможно эти красные вообще решили пробиваться к своим, а не вредить нашему тылу.

Надежда, конечно, слабая, но те партизаны, которые пошли на запад точно направились туда не за поиском лучшей жизни.

Через пару часов пути по следам партизан, встретив изрешечённый взорванный поезд и разграбленный состав,штурмбаннфюрер сс понял: или они быстро отлавливают этих партизан и превращают в удобрение, или его сошлют на восточный фронт прорывать оборону этих бешеных азиатов коммунистов в чине рядового.

Красные не просто до чиста ограбили состав, они довольно долго и методично работали над тем чтобы ни поезд, ни вагоны больше никогда не встали снова на рельсы. Всё что можно было сломать было сломано, чего было нельзя – погнуто или изувечено.

Пришлось сделать короткую остановку и сообщить по рации об уничтоженном поезде, а также о жертвах среди охраны и поездной бригады.

Хоронить погибших не было времени. Пусть начальство пришлёт следователей и похоронную команду для воздания погибшим камрадам соответствующих почестей, а им нужно было торопиться.

Он скомандовал отряду ускориться, хотя его солдаты и так двигались совсем не медленно.

Второй встреченный сожжённый поезд придал немцам ярости и дополнительные силы для скорости.

Несколько десятков немецких солдат, ехавших вместе с составом, партизаны застали врасплох, убили, раздели до исподнего и бросили на землю. Это подлое глумление над трупами их товарищей взывало истинных арийцев к мести.

Снова была отправлена радиограмма в штаб с категорической рекомендацией остановить движение всех составов по этой железной дороге.

– Солдаты, нас ждёт хитрый и коварный жестокий враг и щедрые награды от начальства, когда мы его уничтожим. – обратился Штольке к своим с солдатам. – Давайте ещё прибавим скорости.

Догнать партизан удалось только к вечеру.

Бой начался не очень удачно для эсэсовцев:

небольшая группа партизан, замыкавшая движение отряда противника, хоть и была уничтожена быстро и без потерь, но успела поднять тревогу, и остальные партизаны встретили немцев во всеоружии, успев занять позиции и приготовиться к бою.

У красных нашлась даже пара немецких пулемётов, пусть и с небольшим запасом патронов, да и из трофейных маузеров и отечественных мосинок они стреляли довольно метко.

Отчаянный короткий кровавый бой закончился победой немцев: сказалось и численное преимущество и гораздо худшее вооружение красных.

Эсэсовцы в качестве личного оружия носили или пулемёты или пистолет– пулемёты и могли позволить себе давить противника большой кучностью стрельбы.

Однако, Штольке, ругаясь про себя последними слова, никак не мог назвать свою победу, кроме как пирровой: потери в три десятка отборных элитных солдат убитыми и два десятка ранеными против семи десятков бывших пленных, вооружённых черти чем, вряд ли можно было назвать блестящим результатом.

Под конец боя, когда начали заканчиваться патроны, эти фанатичные красные стали бросать гранаты, не заботясь о том что сами становятся целями для смертоносных осколков.

Настроение у немецкого командира упало ещё ниже, когда следопыты его отряда обнаружили, а попавшие в плен раненые партизаны с наглым вызывающим смехом подтвердили, что десяток красных вместе с сапером и запасом взрывчатки успели убежать в чащу леса, а остальной отряд партизан фактически пожертвовал собой чтобы прикрыть их отход.

Это значило, что подрывы железнодорожных путей продолжатся, если не поймать русского сапера со взрывчаткой, а следовательно солдатам Штольке вместо заслуженного отдыха придётся дальше бежать по вусмерть надоевшему лесу за клятыми партизанами.

Только сначала нужно выделить команду для сопровождения раненых до госпиталя, а пленных до лагеря, и камрадов похоронить, а заодно сообщить командованию про результаты боя.

Преследование красных было решено отложить на утро.

По тёмному лесу искать прячущихся красных – верный шанс или переломать руки-ноги или наткнуться на засаду и понести неразумные потери, за которые начальство потом не похвалит.

Да и его солдаты измотаны беготнёй по лесу и тяжелым боем, они заслуживают ужина, отдыха и немного шнапса перед сном чтобы расслабиться и помянуть героически погибших товарищей.

Из допросов раненых пленных русских выяснилась ещё одна крайне интересная деталь: оказывается этот пограничник, старшина по фамилии Пухофф, который их освободил из плена, ссылался на какой-то приказ наркома НКВД Берии о создании партизанских отрядов. Об этой стратегически важной информации также следовало немедленно сообщить в штаб.

Утром Штольке быстро позавтракал сухим пайком, выпил кофе, приготовленный адъютантом, выкурил сигарету, заслушал доклад следопыта– кинолога о том куда убежала группа партизан с сапером и отдал приказ продолжить преследование наглых русских.

Березы, берёзы, сплошные берёзы. Как же они надоели.

Нет, решено.

Если ему после победы дадут в поместье лесной участок, то он немедленно его распашет под поля пшеницы и вырубит все эти клятые берёзы на дрова до самого последнего кустика.

Убежавшие русские партизаны обнаружились спустя три часа быстрого продвижения опять-таки на железной дороге.

Сапёр деловито закладывал под рельсы новый заряд взрывчатки, а его сопровождающие охраняли окрестности.

Врасплох красных застать опять не удалось.

Вмешалась злая случайность.

Умная, много лет тренированная на поиск и неуклонное выполнение команд немецкая овчарка неожиданно злобно залаяла, вызвав среди партизан сначала испуг, а затем желание и готовность сражаться насмерть.

Сапер не стал использовать возможность убежать и спрятаться, а подорвался вместе с зарядом и огромным куском железной дороги.

Эта фанатичность и презрение к собственной смерти изумляла и пугала Штольке. Хорошо еще что у красных настолько неумелые командиры и солдаты.

Что будет если к их фанатичной жертвенности приложить дисциплину, организацию, умение воевать? Тогда у Великого рейха возникнут очень серьёзные проблемы.

Оставшиеся партизаны сражались отчаянно, не стремясь сохранить жизнь и попасть в плен.

Здесь штурмбаннфюрер мог лишь материть камрадов из концлагерей.

Зачем измываться над пленными так что они, рискуя жизнью, всеми силами стремятся убежать из лагеря и в случае успеха готовы сражаться насмерть, лишь бы не попасть в него снова.

Уничтожение остатков партизан стоило Штольке ещё восьмерых солдат и слава фюреру, что только трое из них были потеряны убитыми.

Радиограмма из штаба похвалила штурмбанфюрера за успешный разгром партизанского отряда ( в своих донесениях Штольке невольно следовал советам русского полководца Суворова и довольно сильно приукрашивал потери красных. Заботился не только о себе, но и о подчинённых: щедрее будут награды. Кто потом захочет бегать по лесам и считать этих мёртвых партизан? Сотней больше, сотней меньше.) и дала новое задание: бригада железнодорожников вместе с охраной, посланная на дрезине для ремонта путей куда-то пропала.

Нужно было срочно выяснить их судьбу, и если причиной их исчезновения являются партизаны, то новой задачей отряда станет найти этих лесных разбойников и уничтожить.

Штольке, до этого момента очень надеявшийся на отдых в нормальных человеческих условиях, почувствовал сильную пульсирующую головную боль в районе висков.

– Гюнтер, – попросил он своего адъютанта. – дай мне пожалуйста свою флягу со шнапсом. Мне сейчас крайне необходимо немного выпить.

Адъютант с удивлением вытаращился, он был в курсе что командир принципиальный трезвенник и спортсмен, и поэтому старался получше прятать от штурмбанфюрера спиртное.

Оказалось, что командир в курсе его захоронки.

Штольке отхлебнул большой глоток, сморщился, выдохнул и мрачно сказал, совершенно неожиданно для окружающих и самого себя:

– Зря мы пришли на эти бескрайние варварские земли. Проклятые красные нас здесь всех похоронят.

Алкоголь неожиданно быстро помог, голова перестала болеть.

Его подчинённые смотрели на него с удивлением и испугом. До этого момента Штольке был образцом веры в гений фюрера и величие немецкого народа, и никогда не высказывал сомнений в положительном для Германии исходе войны.

– Если конечно мы сами их всех первыми не похороним. – добавил он с дикой усмешкой. – Вперёд, камрады, нас ждут новые партизаны, чтоб их черти драли. Каждый из нас кто выживет получит по наделу этой чертовой земли.

И если вам достанутся лесные угодья, прошу вас, мои арийские братья, порубите их под корень.