Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 36

Глава 36

22.50 16.07.41

На аэродром мы въехали в наглую.

Разве что сначала Васю Алексеева и его учеников-снайперов отправили выбрать позиции чтобы прикрывать нашу мушкетёрскую вылазку.

На передней машине в кабине с шофером ехали мы с Беляковым.

С руганью с криками, матами «ахтунг, швайне и партизаны», заставили поднять шлагбаум и впустить нашу колонну на территорию аэродрома.

Из караулки прибежал дежурный офицер, с которым мы начали злобно переругиваться. Офицеру никто не звонил из штаба и не предупреждал об усилении охраны.

Перезвонить командованию и запросить инструкции ему было нереально так как мы незадолго до приезда перерезали телефонный провод.

Пока дежурный офицер бегал и пытался связаться со штабом, мы срисовали основные пулемётные точки, расположение охранников и начали операцию по захвату аэродрома.

Советский Союз в своё время не слабо сюда вложился: десяток больших ангаров, четыре длинных бетонных взлётно-посадочных полосы, десяток таких же бетонных площадок, на которых стояло около сотни немецких самолётов и такое же количество советских трофейных.

Наше нападение оказалось для фрицев совершенно неожиданным.

Большинство из охраны или упали на бетон, сражённые пулями или высоко подняли руки вверх, шустро роняя своё оружие.

Самое сильное и неожиданно ожесточённое сопротивление оказали лётчики, находившиеся в офицерском общежитии.

Они забаррикадировали двери и окна первого этажа и отстреливались из личных пистолетов.

Когда под их выстрелами погиб пятый партизан, я натурально озверел и приказал подтащить трофейный зенитный пулемёт Hotchkiss, который немцы в свою очередь затрофеили у французов.

Пулеметчик зарядил зенитку бронебойно-зажигательными патронами и дал длинную очередь прямо в общежитие, затем еще одну и еще одну.

Когда он деловито менял третий магазин на четвёртый, двухэтажное деревянное здание начало сильно дымить и заниматься огнем, и оттуда помимо стонов раненых, стали доноситься крики:

– Ахтунг, рус, мы сдаваться.

Я посмотрел на погибших товарищей и сердито сказал пулемётчику:

– Расстреляй-ка еще пару магазинов, а потом уже примем их капитуляцию. У тех кто останется в живых.

Из пяти десятков лётчиков уцелело всего четверо. Зенитный пулемёт прошивал общежитие насквозь. Если по пути его пули натыкались на живую плоть, то её хозяин был почти гарантированно не жилец, даже если это была просто рука или нога. Разве что его задевало слегка, по касательной.

Нет, конечно при наличии быстрой врачебной помощи можно было спасти и раненого с оторванной рукой, но тут никто не собирался давать фрицам быстрой помощи. Помрут, туда им гадам и дорога. Сдались бы сразу были бы живы.

– Товарищ старшина, разрешите обратиться? – ко мне подскочил боец с голубыми петлицами.

– Жги, боец, – хмыкнул я.

– Младший комвзвода Онуфриев, 158ой истребительный полк, прошу разрешить боевой вылет.

– На чем? – слегка охренел я от такой просьбы.

– Вон стоит Ил-2, на вид целый и невредимый, сейчас заправим его топливом, боеприпасами… – начал было бодро летчик.

– И куда ты на нём лететь собрался, голубь сизокрылый? – спросил я с сарказмом.

– До ближайшей немецкой колонны. Расстрелять из пулемётов. Кроме того, на ил-2 неплохие пушки, и можно подвесить запас бомб, если найдём. – доложил военлет, но как-то неуверенно.

– Давай так, товарищ Онуфриев, если сумеешь завести, заправить этот летающий драндулет, то можешь летать куда хочешь.– разрешил я.

Ко мне подбежал особист.

– Мы тут нашумели, – сказал Беляков озабоченно. – как бы фрицы проверку не прислали. Предлагаю пока мы тут трофеи собираем, поднять на пулемётные вышки партизан в качестве прикрытия. Заодно и пулеметы с собой прихватят.

Я согласился, нашёл пулеметчиков и погнал их на вышки.

Затем снова пошёл к самолетам.

Возле Ила-2 возился Онуфриев и несколько добровольных помощников, которых он сагитировал на предполётные работы.

– Скажи, сокол ты наш сталинский, куда ты потом приземлишься, если тебя фрицы зенитками не собьют? – мне стало интересно.

– Сюда вернусь, товарищ старшина. – ответил он неуверенно.

– Через пару часов нас здесь уже не будет. – я сердито усмехнулся. – До Ленинграда сможешь дотянуться?

– Теоретически дальности хватит. – ответил лётчик неуверенно.

– Тогда корректируем тебе задачу: лететь до Ленинграда, постараться сберечь самолёт. Немцев бить по пути по возможности. Но специально не искать, не тратить топливо.

– Есть в Ленинград, есть бить. – вытянулся лётчик. – Есть беречь топливо.

– Передашь нашим, что мы сделаем всё возможное чтобы порвать немецкие коммуникации.

– Хорошо. – улыбнулся военлет.

– Вопрос тебе как к специалисту: как лучше уничтожить всё это скопище самолётов? Чтобы быстро и с гарантией.

Онуфриев думал меньше секунды:

– Облить топливом и поджечь. Только конечно после того как я взлечу. – добавил он взволнованно. – Ну и вы сами должны отъехать подальше чтобы не сгореть.

– Сколько тебе нужно времени для подготовки? – уточнил я.

– Так то по уму самолёт нужно проверить с техником, но эта конкретная ласточка выглядит нормально. Получаса хватит. – доложил лётчик. – Тем более что если лететь до Ленинграда, то двойной боезапас грузить не буду. Каждый лишний килограмм может уменьшить мои шансы. Что-то еще нужно будет передать командованию?

Я быстро напряг мозг и память в попытке срочно вспомнить что-то очень важное.

Но не вспомнил. Пристрелить Хрущева, Горбачева и Ельцина?

Командирскую башенку и промежуточный патрон?

– Ничего кроме уже сказанного. Но пассаран, Онуфриев. Удачи тебе и попутного ветра.

Пока партизаны по моей команде обливали самолёты бензином и готовили аэродром к поджогу, я всё смотрел на несколько полных бензовозов стоящих в сторонке и прикидывал можно ли авиационное топливо заливать в бензобаки немецких автомобилей?

Я отловил Белякова, который с деловым видом опрашивал пленных, и спросил:

– Как вы думаете можно ли авиатопливом машины заправлять?

– В принципе можно. Авиатопливо чище и дороже чем обычное автомобильное. – ответил тот уверенно, – тут немцы рассказывают что в конце дня ожидается прилёт на ремонт более трёх десятков самолётов. Будем ждать?

– Нет, – ответил я быстро.– Нам критически важно слинять отсюда в течении часа. Немцы должны будут прислать сюда проверку с большим количеством камрадов из СС.

– Пленных аккуратно дырявим и перевязываем? – спросил он с явной иронией.

– Только так. Иначе фрицы в отместку могут начать расстреливать наших пленных. – сказал я твердо.

На это особисту нечего было возразить.

Тем временем Онуфриев выехал на ил 2 на взлётную полосу, оторвался от земли и стремительной птицей полетел на Восток.

Партизаны смотрели ему вслед с ощутимой завистью.

– Если всё будет хорошо скоро окажется у наших. – сказал кто-то.

– Мы тоже окажемся у наших, – успокоил его другой партизан. – просто не так быстро.

Спустя пару минут мы закончили грузить трофеи на машины погрузились на грузовики, прихватили с собой оставшиеся заполненные топливом бензовозы.

Пустые брать с собой не стали, тоже облили их бензином.

Когда мы уезжали в закат, то оставили за собой огромное зарево до неба.

Нам предстояло сделать резкий рывок на Восток чтобы убраться от немецких ищеек, рыщущих в поисках партизан, проехать сотню километров, затем сбросив след, повернуть снова к Каунусу. Немецкие рембаза танков и нефтебаза с нетерпением ждали нашего визита.

Глава 37

Эпизод 37

2.50 17.07.41

Сидя в машине, прислонившись головой к окну, я быстро уснул.

И мне приснился чудесный сон про то как я всё– таки дошёл до пивного бара в ту роковую пятницу, не встретив инопланетный голос, и в компании друзей пил вкусное ароматное пиво, закусывал чудесными гренками с сыром, которые очень хорошо умели готовить именно в этом баре, разговаривал про политику и женщин, с интересом поглядывал на столик неподалёку, где вместе с подружками сидела красивая яркая блондинка.

Друзья меня стали подначивать, мол, у тебя духу не хватит подкатить к такой красотке.

В обычное время не хватило бы конечно, но сейчас с литром пива внутри я чувствовал себя расслабленно и уверенно.

Я пошёл знакомиться, и неожиданно оказалось, что девушка, её звали Наташа, была не против пообщаться в романтическом ключе. Она рассталась со своим парнем, застав его с какой-то лахудрой, и просто жаждала выбить клин клином.

Через какое-то время мы оказались у меня в квартире, начали целоваться, раздеваться, и в этот самый момент Наташа неожиданно грубым мужским голосом заявила мне:

– Проснитесь, товарищ старшина, – и стала меня трясти, как медведь грушу.

Оказалось это Беляков.

– Ааа, – заревел я сердито.– Ты в курсе, Беляков, что ты ирод, каин, Навуходоносор, враг рода человеческого? Ты мне такой шикарный сон сбил. Довоенный, мирный. Я там с такой красивой девушкой познакомился. Что случилось-то?

Особист от начала моего спича сначала ошалел, а потом рассмеялся:

– Впереди колонна наших военнопленных, товарищ старшина. Надо бы освободить. Я уже дал команду чтобы наши остановились, но нужно ваше подтверждение. Вы ведь все-таки командир отряда.

– Ну раз я командир, то командую: пошли освобождать. – сказал я с важным видом.

Мы выпрыгнули из машины и с деловым видом отправились к немецкому фельдфебелю, который командовал конвоем военнопленных.

Удивительно, что на почти две сотни советских солдат пришлось всего пятеро немцев охраны. При чем каких-то дохлых, с карабинами, без пулемета и собачек. Если пленные на таких двинут в едином порыве, то легко порвут на фашистский флаг.

Мы обменялись с фельдфебелем запрещёнными впоследствии во всем цивилизованном мире приветствиями и начали расспрашивать куда командир конвоя путь держит со своими камрадами.

Тот, вытянувшись по стойке смирно, доложил что ведут пленных в концентрационный лагерь, расположенный недалеко от Кёнигсберга.

Мы с Беляковым удивлённо переглянулись и спросили: а чего так далеко и не боится ли он шляться в такой слабой компании по дорогам где рыщут партизаны.

Сержант ответил, что пришло распоряжение перебазировать лагеря военнопленных поближе к границам Германии и даже внутрь рейха чтобы они не стали целью партизан и источником пополнения живой силы их отрядов, а партизан он не боится, потому что доблестные воины рейха ничего не боятся.

Мы согласились, что партизаны это зло, но бояться их и в самом деле не стоит, после чего застрелили сержанта и остальных его камрадов.

Никто из немцев даже дёрнуться не успел.

Военнопленные сначала с испугу шустро легли на землю, затем стали не торопясь подниматься.

– Товарищи бойцы, – начал я речь, – вы потерпели поражение в бою и попали в плен, но у вас появился шанс снова встать в строй и отомстить за погибших товарищей…

Только вот почему эти военнопленные стали тянуться к своим вещмешкам и доставать оружие?

– Это фрицы, мочите их, это ловушка для партизан. – истошно завопил сообразительный особист.

Я срезал очередью мордатого лысого чувака, опередив его на долю секунды затем застрелил ещё одного бородатого хлопца в форме танкиста, а вот третий, зараза такая, опередил меня, сделав в моей груди несколько не предусмотренных природой дырок. Как же больно умирать, дери администраторов реальности полосатые черти на британский флаг.

Воспрял из мёртвых я в ту же секунду, но слегка левее от места гибели. Отсюда у меня был лучший сектор обстрела, да и гранаты я мог кидать в ложных военнопленных, не сильно опасаясь задеть своих.

Партизаны быстро развернули с десяток пулеметов и причесали нашего противника множеством метких очередей,доказав, что пулемет в современных сражениях пехоты штука почти ультимативная.

Поддельные военнопленные (те кого не размолотило пулями) начали шустро бросать оружие и поднимать руки вверх. Те кто не успел это сделать достаточно быстро, лег на землю навсегда.

Эта ловушка нам стоило порядка полутра десятков бойцов против пяти охранников и почти полутора сотен диверсантов.

Оставшихся в живых ложных военнопленных тут же на месте начал допрашивать сердитый Беляков, держащийся за окровавленное ухо и злобно матерящийся через слово:

– Так, граждане дезертиры, вашу…., мы сейчас,…., сыграем с вами в игру: кто, бл… хочет остаться в живых. Вы мне сейчас быстро и… подробно, можно хором,…. отвечаете какого…. лешего тут происходит и тогда я не убиваю по одному…. в минуту из этого Вальтера. -он продемонстрировал трофейный пистолет.

– Нас заставили, – сказал один хмурый с явно уголовной рожей, – гражданин начальник. Мамой клянусь, мы не хотели.

– Не надо мне тут,…., сказки рассказывать про белого…. бычка, – сердито оскалил зубы Беляков. – Чтобы фрицы вам оружие доверили и включили в отряд для поимки партизан, вы должны были очень сильно постараться подтвердить свою верность.

– В чём-то вы правы, гражданин начальник, только какой смысл нам что-то рассказывать,если вы всё равно нас расстреляете. – Сказал другой мужик, с более интеллигентной наружностью чем первый.

– Вот что, граждане уголовнички, – я взял слово. – сыграем в игру кто хочет жить. Самый разговорчивый получит жизнь, слово офицера.

Уголовники уставились на меня с неподдельным интересом, Беляков тоже.

Ах, да, сейчас же слово «офицеры» совсем не в ходу. Сильно ассоциируется с белопогонниками и офицерами царской армии.

Однако поправляться я не стал, и уголовники меня услышали.

– А если сразу несколько человек будут говорить правду и только правду? – уточнил один из них с лицом прожженного мошенника.

– Значит первое место и приз в виде жизни разделим на нескольких человек. – ответил я с обаятельной улыбкой.

– И вы отпустите нас на все четыре стороны? Просто так? – недоверчиво спросил лживый военнопленный, достаточно преклонного возраста чтобы вместе с батькой Махно развлекаться на территории нынешней украинской СССР.

– Почему бы и нет, но не сразу, конечно. Вы видели нашу численность, то что мы в немецкой форме щеголяем и на немецких машинках передвигаемся.

Покатаетесь с нами в виде мешков с картошкой пару недель, а потом информация про нас потеряет актуальность, и мы дадим вам возможность или идти куда глаза глядят или, получив оружие, попробовать искупить свои грехи кровью. Лучше конечно немецкой кровью чем своей. Здесь у нас все не без греха. Кроме меня все бывшие пленные. А лично я отступил со своей заставы, хотя согласно присяге должен был погибнуть, защищая государственную границу СССР.

– Вряд ли ты дашь нам оружие, командир, нас ведь кровью фрицы повязали, заставили командиров, комиссаров и жидов расстреливать. – сказал один из них хмуро. – Кое-кому это даже понравилось.

Я задумался.

– Сделаем из вас штрафной взвод. Тем кто заслужит, забудем даже такие тяжкие грехи.

Лицо Белякова из-за крайнего возмущения налилось дурной кровью, но он промолчал. Молодец, понимает что не надо поперек батьки в омут с головой прыгать.

– Ну давайте, добры молодцы, колитесь, а не жмитесь словно красны девицы, товарищ Беляков,у нас будет за председателя жюри в нашем конкурсе «Кто хочет остаться живым», и не надо думать, что вы сможете его в чём-то обмануть.

– Да видно, что он кум, а не поп, как его не обряди, – хмыкнул кто-то из заключённых. – Такой правду чует всей широтой своей су… кумьей души, которой у нее как у коммуниста нет.

После этого ложные военнопленные начали на перебой рассказывать следующую историю:

немецкое командование, сообразив, что партизаны получают очень сильное подкрепление путём освобождения военнопленных, решили организовать несколько десятков ловушек по Белоруссии, в Прибалтике и северной Украине.

Очень небольшие группы охраны конвоировали военнопленных, которых руки просто тянулись освободить.

Партизаны нападали на охрану и получали неожиданный бой с парой– тройкой сотен добровольцев из ВафнСС, состоявших из идейных врагов советской власти, ну или просто мрази, с которой у комиссаров разговор короткий.

По слухам уже несколько партизанских отрядов попались на эту удочку и были почти полностью разгромлены.

Нам очень сильно повезло в том, что мы были одеты в немецкую форму и напали неожиданно, когда и охрана и контингент, увидев «своих», расслабились.

Для вступления в добровольческий батальон ВафнСС дивизии «Мёртвая голова» ложным пленным действительно пришлось замарать руки расстрелом комиссаров, командиров и лиц еврейской национальности, к которым фашисты испытывали дикую ненависть.

Я начал серьезно жалеть о том что пообещал им жизнь. Но слово не птичка, вылетело, из винтовки не остановишь.

Беляков,когда закончилась коллективная исповедь, хмуро оглядел уцелевших диверсантов и спросил:

– Кто-то хочет ещё что-то добавить ценное интересное чем может купить свою ничтожную жизнь?

Все мрачно молчали, затем один из военнопленных внезапно вскинулся:

– Филипенко и Иванчук изнасиловали в лагере докторшу. – и показал пальцами на тех кто это сделал.

– Ах ты, сука… – возмущенно завопили те и дернулись к стукачу.

Беляков двумя меткими выстрелами отправил их в ряды мёртвых, затем по размышлении пристрелил ещё пятерых наиболее хмурых и неразговорчивых.

– С этими каши мы бы все равно не сварили.По роже видно идейных врагов советской власти. – пояснил он на мой немой вопрос.

Я подумал и пристрелил доносчика.

На удивлённый взгляд Белякова ответил:

– Не люблю крыс. Даже, если они крайне полезны на текущий момент, но все равно они предадут. Рано и поздно.

Остальным диверсантам,оставшимся в живых, примерно с дюжину, мы решили дать шанс искупить своё предательство кровью.

Сначала они недельку поездят в машине со связанными руками и ногами, а после вручим винтовки без патронов, а боезапас будем давать только перед началом боя.Да и в качестве пригляда за ними выделим бдительных ответственных товарищей.

После того как штрафников повязали и аккуратно загрузили в грузовики Беляков подошёл ко мне с озабоченным хмурым видом.

– Считаю своим долгом доложить, товарищ командир, что мы совершаем большую ошибку.

– Да понимаю я, что веры никакой нет этим гадам. Но у нас постоянно будут возникать ситуации, когда нужно кем-то рискнуть, кем-то пожертвовать.Лучше всего жертвовать тем кого не сильно жалко. Поэтому пускать их в расход прямо сейчас… нерационально, хотя и очень хочется.

А то что смотреть за ними нужно в оба глаза, согласен, вот ты и будешь смотреть, тебе по должности положено бдить, товарищ лейтенант.

Беляков злобно выругался и сказал, что в гробу он видал подобные задания.

Я грозно переспросил:

– Приказ ясен?

Особист по уставному вытянулся и сказал:

– Приказ ясен, товарищ командир, разрешите исполнять?

Самое смешное, что Беляков отдавал честь в немецкой форме и формально был старше меня по званию (про повышение Пухова до майора от щедрот московских небожителей здесь некому было знать кроме меня).

Следующая остановка на санитарные удобства совпала по месту с недавним полем боя с многочисленными трупами советских солдат и остатками разбитой сожженной техники Красной армии.

Судя по многочисленным гильзам, наскоро выкопанным окопам и множеству воронок от взрывов наши стояли здесь насмерть.

Своих немцы прибрали, как и оставшееся годное оружие, а советских солдат просто оставили гнить.

– Похоронить бы товарищей, – начал гундеть подошедший ко мне мрачный как туча Грибов.

А то я не знаю, что надо.

– Выгружайте штрафников, пусть лопатами поработают. – велел я. – Грибов, на каждого

выдели сразу по двоих охранников и вели стрелять сразу чуть что на поражение.

Пусть инициатива имеет инициатора во все доступные от природы щели.

– Остальные, пока тут штрафники копают могилы, посмотрите вокруг. Подтаскивайте погибших товарищей, да и какое-нибудь оружие смотрите. Вдруг немецкие трофейщики чего интересного пропустили. Документы и медальоны погибших несите мне.

Загрузил людей работой, а сам пошёл смотреть на подбитый сгоревший КВ1.

Было очевидно, что танк сражался до последнего, и немцы смогли уничтожить его даже не с десятого попадания. Порванные с обеих сторон гусеницы, множество попаданий в лобовую броню и в корпус. Возле машины лежал мертвый танкист, слегка обгоревший, и с несколькими пулями в спине. Судя по всему он выбрался, когда танк загорелся, но убежать не успел.

Я взял его за руки и поволок к общей могиле. По пути шлемофон сполз с головы, открывая русые волосы и голубые глаза, искаженные в гримасе смерти.

На половине дороги ко мне присоединился чтобы помочь рядовой Пучков, высокий, с добрым крестьянским лицом. Правда сейчас оно было совсем не доброе.

Пучков очень сильно сердился, видя вокруг множество погибших красноармейцев.

Прямо сейчас он был готов рвать немцев голыми руками.

Честно говоря я тоже горячо разделял это его желание.

Спустя два часа мы похоронили 137 красноармейцев и пятерых командиров, наградой за труды нам было пятеро гранат, две винтовки мосинки с боекомплектом и целая цистерна с топливом.

Видимо наши её не успели загрузить в танки или как-то использовать или забрать с собой.

Странно только что немецкие трофейщики её не забрали с собой, учитывая немецкий голод в топливе.Может торопились взять оружие, а топливо оставили на следующий раз и забыли?