Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 32

Эпизод 32

Как говорят в народе: Долгие проводы – горькие слёзы.

Поэтому я не стал затягивать расставание со 125 дивизией и ее бодрым генералом, а крепко и сердечно пожал всем командирам руки, с Богайчуком даже обнялся на прощание,пожелал удачи и отправился вместе со своим отрядом в сторону до сих пор не взорванных мостов через реку Неман.

Первые пару часов.

После чего мы резко сменили направление движения, выбрав в качестве цели совершенно другой объект.

Спрашивается: Зачем я нагло и цинично ввёл в заблуждение командный состав 125 дивизии?

Ответ предельно прост:

Через несколько суток, плюс минус день, слабо вооруженная 125ая дивизия, прущая на фронт, аки лось на внедорожник с рамным кузовом, попадет в жёсткую мясорубку и перестанет существовать как воинское подразделение. Тут без вариантов, в чудеса я не верю.

Большинство из ее солдат героически погибнет ( Бог даст при этом они смогут ценой своей жизни ослабить давление на Ленинград, притормозят наступление фрицев и позволят вытащить, спасти из блокадного кольца, прежде чем оно сожмётся, дополнительно сотни тысяч жизней.

Однако, какой-нибудь командир или сержант попадёт в плен и расскажет ( за дополнительную пайку или после ласковой затрещины) про живейший интерес партизан к неманским мостам.

Фрицы немного возбудятся от этой новости и усилят охрану мостов, оставив при этом более слабое внимание на других своих объектах. Куда мы и ударим.

Вот такая маленькая хитрость.

Сработает – не сработает, но в любом случае ничего мне эта дезинформация не стоит.

Перед тем как расстаться с союзными нам литовцами ( они после деятельного сотрудничества сначала с немцами, затем с партизанами решили разбежаться по хуторам и не отсвечивать) товарищ Лукас, он же Джордж, в качестве благодарности за сохранённую жизнь поведал про ещё один лагерь военнопленных, расположенный под Клайпедой, показал на карте его точное расположение.

Поменьше численностью чем мы освободили, потому что всё-таки Северо-западный фронт в отличие от своих соседей, хоть и отступал на восток тоже довольно быстро, но всё таки умудрился не оставлять за собой стотысячных котлов.

Я решил, что концлагерь отличная цель для нашего партизанского отряда.

Правда скорее всего немцы после нескольких массовых освобождений военнопленных должны кратно усилить охрану лагерей.

Ладно, на месте посмотрим.

– Дойчланд, дойчланд, Убер аллес, тьфу что за мерзость, товарищ старшина, а нельзя ли немецкий по другим источникам изучать? – спросил интеллигентный красноармеец Турков, в очках, из нашего недавнего пополнения, бывший студент. Из-за любовной истории ещё до начала войны вылетел из учебного заведения и попал в солдаты.

– Ты, Турков, уже наизучался науку любви в институте, – рассмеялся сержант Тороватый, хитрый и пронырливый, тоже из недавнего пополнения. – Вместо математики и физики. Теперь вот изучаешь науку побеждать. Командиру виднее как тебе немецкий лучше зайдёт. Когда встретишь эсэсовцев, Маркса им что ли цитировать собираешься?

– Нет, конечно, но не песню же эту дурацкую петь? – не согласился слишком умный солдат.

Я решил вмешаться в дискуссию, тем более что их внимательно слушало немалое количество партизан.

– Петь песню для отряда солдат на марше одно из естественных занятий. Представьте себе нашего особиста, который видит группу немецких диверсантов, поющих «интернационал». С большой долей вероятности он их пропустит, если не увидит ничего другого подозрительного в их поведении или амуниции.

Вот и мы учим песню, которая должна всякого стороннего немецкого наблюдателя настраивать на доброжелательный лад. А настроенный на добро фриц не захочет до нас докапываться. Поленится. По крайней мере на это наша надежда.

Мы двигались в обычном режиме: два десятка охранников в форме СС и под сотню советских военнопленных.

Чем ближе к Клайпеде тем больше на обочинах дороги становилось подбитой разрушенной или просто брошенной советской техники.

Становилось грустно от столь многочисленных свидетельств поражения советской армии.

В кюветах лежали грузовики, легковые машины, танки, легкие т 26, средние т34 и даже тяжёлые КВ1.

Там в мирной жизни я где-то читал, что немцы не могли пробить КВ1 из-за толстой брони. Оказалось ничего подобного. Довольно часто фрицы сбивали нашему тяжелому танку гусеницу, а потом подтягивали 88-мм зенитный флак и крошили насквозь. Или танкисты сами покидали обездвиженный танк, расстреляв боекомплект.

Западнее немецкие трофейщики постепенно убирали то что можно было починить, разобрать на запчасти или переплавить, а сюда ещё добраться как следует не успели.

Кроме того, по обочинам валялось очень много погибших советских солдат, часто перемолотых в фарш, кусками. Совсем молодых и юных, и уже матерых, успевших пожить.

И самое грустное, что мы не могли, не имели права их захоронить, отдать последние почести героям, отдавшим жизнь за свою родину.

Это собственное бессилие буквально жгло сердца всем партизанам.

Мне приходилось периодически напоминать парням:

– Мы обязательно вернёмся и похороним их всех по человечески. Никто не будет забыт. – Эти слова мне давались особенно тяжело. Я то знал, что многие, к сожалению, будут забыты и так и останутся лежать в сырой земле даже спустя многие десятки лет. – Но сначала мы освободим живых товарищей из плена и уничтожим врагов. Поможем тем кто еще жив. Это важнее.

Партизаны мрачно кивали и до боли в руках сжимали трофейные пистолет– пулемёты.

Пару раз мимо нас быстро проезжали немецкие военные машины, один раз промчалась колонна грузовиков с камрадами из СС.

Они даже притормозили спросить как у нас дела.

– Шайзе. – хором мрачно ответили те из нас кто были одеты в немецкую форму, и даже пару десятков пленных неожиданно повторили это заклинание.

Эсэсовцы посмеялись такому единодушию охраны и заключённых, и поехали дальше по своим делам. Даже спрашивать не стали куда мы тащим красноармейцев.

Партизаны дружно с облегчением выдохнули, а сержант Тороватый не преминул заметить Туркову:

– Смотри, студент, какие чудеса занятия немецким творят. Ещё пару месяцев тренировки, и немецкие барышни будут за тобой табунами бегать, либер предлагать. Будешь выбирать покрасивее и побелокурее. Или лучше посисястее, чтобы было за что подержаться?

Народ дружно грохнул хохотом, а бывший студент залился красной краской смущения.

– И чтобы жопа была потолще? – подхватил Большов, красноармеец родом из Псковской области.

Народ начал спорить, разделившись на любителей больших женских седалищ и на тех кто предпочитал более спортивные попы.

Но при этом обе партии любителей девушек двумя руками голосовали за большую грудь. чтобы и было что потискать и чтобы могла выкормить пяток детей.

Лагерь под Клайпедой был хоть меньше чем мы недавно освободили, только вот охраняли его аж две сотни эсэсовцев.

Мы с командным составом партизанского отряда смотрели в бинокль из ближайшего лесочка, считали вооружённых фрицев и матерились.

Двести камрадов с пистолет-пулемётами было многовато для нашего отряда.

Нет, мы их конечно сделаем, особенно если застанем врасплох, только вот в любом случае сильно умоемся кровью.

Мы прикидывали и так, и этак, рисовали различные планы. Выходило, или скверно или совсем скверно.

Неожиданно к лагерю подъехало пятеро грузовиков Опель Блитц вместе легковым представительным автомобилем Мерседесом, оттуда вылетел высокопоставленный офицер и стал переругиваться с начальником лагеря.

Несколько минут они экспрессивно размахивали руками, как их союзники итальянцы, и орали друг на друга.

Затем приехавший офицер забрал с собой роту эсэсовцев, погрузив их на Опели, и они все вместе быстро куда-то укатили.

Оставшиеся в охране лагеря восемь десятков камрадов нас уже беспокоили гораздо меньше.

– Вася, – сказал я снайперу, – когда мы подойдем к воротам, ты через три минуты начинаешь валить пулеметчиков.

– Может быть чуть пораньше, тащ старшина?– засомневался якут. – Вдруг фрицы успеют поднять тревогу?

– Хочу узнать куда так срочно забрал этот офицер роту солдат – усмехнулся я. – Через три минуты начлага меня гарантированно расшифрует, но до этого надеюсь успеет рассказать самые последние новости.

Так и вышло.

Сначала начлага с минуту ругался на придурков наверху, которые прислали ему на две тысячи подопечных продовольствия всего четверть от нужного количества, а теперь дополнительно притащили ещё сотню дармоедов.

Затем потребовал на пленных сопроводительные документы.

– Ганс, – крикнул я, – принеси документы на этих красных обезьян. Господин оберштурмфюрер (обер-лейтенант), на подходе мы видели несколько грузовиков с камрадами, которые куда-то ехали как на пожар. Что-то случилось?

– Вы слышали, унтершарфюрер, что сейчас в Белоруссии развелась куча разбойников– партизан. Так вот, какие-то подонки из них добрались и до наших краев. Недавно напали на лагерь военнопленных, разграбили пару трофейных советских складов, взорвали железную дорогу и сожгли несколько грузовиков недалеко отсюда.

Штурмбаннфюрер (майор) забрал большую часть моих парней чтобы поймать их, как будто партизаны не могут притащиться сюда ко мне освобождать пленных. Шайзе.

На душе у меня потеплело. Грузовиками должен был заниматься Бердыев. Молодец туркмен. Жги этих фашистских тварей.

Начлага закончил ругаться и спросил с недоумением:

– Да где же этот ваш Ганс? Без документов я не приму этих красных оборванцев. Мне на них еду не выделят.

Я срезал его короткой очередью из МП-38 и тем самым дал сигнал на начало операции.

С вышек посыпались спелыми яблоками пулеметчики, эсэсовцы срезанными снопами падали на землю, не успев схватиться за свои пистолет– пулемёты.

К сожалению, где-то мы промедлили, где-то противник оказался слишком резвый, но за жизни восьми десятков фрицев пришлось все-таки заплатить десятью своими и ещё двумя десятками раненых.

Пленные во время перестрелки шустро попадали на землю и из них кажется никто не пострадал.

Хотя нет, несколько бедолаг попали под шальные пули, и отмучались. Не повезло.

Я в который раз поднялся на вышку с пулемётом и толкнул короткую, но яркую речь про необходимость создания партизанского движения в Прибалтике и рвущихся к Ленинграду немцев, которых мы вместе сможем остановить если перережем фрицам каналы снабжения.

Народ внимал моим речам с крайним интересом и некоторой настороженностью.

Для многих пленных, как они считали до недавнего момента, война закончилась, и слава Богу, кормили в этом лагере в отличие от многих других вполне себе нормально, начальник был для эсэсовца вполне неплохим человеком.

Места за колючей проволокой хватало и посидеть, и полежать, и понадеяться на скорое окончание войны, может быть даже на падение власти советов и разгон ненавистных колхозов. Тем более что немецкий офицер недавно все это обещал.

А тут пришли непонятные люди, постреляли охрану и требуют снова воевать, рисковать жизнью.

Впрочем, никто из пленных не попытался сыграть в «надоело воевать».

Мертвые эсэсовцы показывали, что настроены партизаны серьёзно и пуль у них хватит не только для врагов, но и для пацифистов.

– Фрицы кормили нас не сильно щедро, товарищ старшина, – крикнул кто-то из толпы. – Перекусить бы нам. Да и какие новости с фронта? Фрицы врали будто Москву и Ленинград уже взяли.

– Брехали, собаки блудливые. Они и Минск с Киевом еще не взяли. Куда и им столица нашей родины. – ответил я уверенно. – Пожрать найдём и раздадим, только лопать придётся на ходу. Кто с немецким оружием знаком и хочет повоевать? Подходите ко мне.

Я слез с вышки и обнаружил несколько десятков бодрого вида солдат готовых действовать. Остальной народ пока тихо неторопливо приходил в себя, переживая очередную резкую жизненную загогулину

– Товарищ старшина, – тихо шепнул мне один из пленных с необычно твёрдым взглядом. – Среди пленных немцы проводили агитацию на предмет сотрудничества с немецким рейхом. Некоторые из товарищей выказывали моральную нестойкость, колебания и желание согласиться.

– Что вы предлагаете: выстроить их в шеренгу и расстрелять? – спросил я тоже шёпотом.

Товарищ с твёрдым взглядом на секунду задумался, затем с явным сожалением покачал головой:

– Нет, это слишком даже в наше военное суровое время. Без суда и следствия. За это по голове не погладят. Буду наблюдать за ними. Я лейтенант госбезопасности Беляков. Это, – он похлопал себя по солдатской пехотной форме. – маскировка.

– Бывает, – я постучал по своему эсэсовскому прикиду. – Сам грешен.

Мы около часа провозились, разделяя пленных по группам поротно, повзводно, назначая командирами сержантов и опытных бойцов, распределяя оружие и боеприпасы.

Есть я приказал уже на ходу.

Нам было нужно срочно менять дислокацию, спрятаться в ближайшие леса, чтобы не отсвечивать для наблюдателей сверху.

По пути я расспрашивал освобождённых военнослужащих о том как они попали в плен, и главное о наличии поблизости складов советской армии.

Разумеется, немцы из-за появления партизанов должны были хорошо усилить охрану этих объектов, но другой возможности вооружить и накормить такую большую толпу людей я не видел.

Глава 33

Эпизод 33

17.50 13.07.41

Про новые склады, набитые оружием и продуктами, терпеливо ожидающие прибалтийских партизан, я ничего не узнал, зато пожилой усатый снабженец, пузатый сержант Поликарпенко выдал следующую крайне любопытную информацию:

Ещё 20 июня из Ленинграда в Прибалтийский военный округ пришел состав с оружием и боеприпасами.

Его загнали на запасной путь и по клятвенному уверению снабженца там позабыли.

– А что там в этом составе? – я удивился и заинтересовался.

– Я документы не видел. – развел руками Поликарпенко. – Командир говорил, что заказывал пулемёты ДШК, пистолет– пулемёты, винтовки СВТ, боеприпасы к ним. Много заказывал, потому что у нас в дивизии большая часть бойцов была вооружена очень старыми мосинками, а война на носу. Это в Москве, им далеко, накопление немецких сил проспали, а мы тут у границы очень даже видели… А что прислали нам товарищи из Ленинграда это по факту надо смотреть.

– А где это богатство бросили можешь показать на карте? – спросил я с интересом.

Сержант ткнул в окраину Каунаса:

– Здесь на запасных путях.

– Там скорее всего немцы уже раз десять нашли и перепрятали. – разочарованно присвистнул я.

– Там, товарищ старшина, отстойник сломанного подвижного состава. Сотни вагонов, проржавевших на хрен, что скопились за время независимости прибалтийских республик. Немцы не скоро туда доберутся. – уверенно заявил снабженец. – Командир решил туда состав завести чтобы никто из штаба округа не перехватил. Год назад он тоже через друга в Москве десяток новых грузовиков вытребовал для нашей дивизии, так «окружные» большую часть себе отжали, а нам хлам ржавый отправили, который постоянно ломался. – пояснил снабженец.

– Только мы туда таким составом, – я показал на почти две тысячи солдат, одетых в советские гимнастерки. – вряд ли доберёмся. Нужно делиться. И транспорт нам пригодится. На своём горбу пешком вооружение сразу на две тысячи человек не упрешь.

– Тут вам, товарищ старшина, я не советчик. – пожал плечами снабженец. – Там должно быть четыре вагона с оружием, потребуется не менее десяти грузовиков для перевозки если грузить с горкой.

– Может быть заодно скажешь где найти эти самые грузовики? – спросил я с надеждой.

Поликарпенко расстроенно развел руками:

– Все что были в дивизии или разбиты во время боя и бомбежек или к фрицам в их поганые загребущие лапы попали. Не подскажу, товарищ старшина.

– Ладно, в крайнем случае найдём по пути. Пираты мы или не пираты? – решил я. – Сначала спрячем освобожденных пленных в лесок, а потом отправимся за оружием для них.

– Товарищ старшина, что делать с ранеными? – спросил меня наш отрядный фельдшер.

Вопрос был интересный: с одной стороны раньше мы чаще всего оставляли раненых с оружием и пожеланием продать жизнь подороже, с другой стороны, последних пристроили на постой на отдаленный хутор кулаку и существовал немалый шанс на то что они выживут и ещё побарахтаются.

– Какое у них состояние? – уточнил я.

– Трое совсем тяжёлых, скоро умрут, тут к сожалению без вариантов, пятеро просто тяжелых, идти не смогут, но есть хорошие шансы что будут жить, семь средних, они в принципе могут сами идти, если не быстро и на плече у товарища, и пять лёгких, эти ходячие, если не бегать. – доложил фельдшер, полный тяжелых предчувствий.

Но я их не оправдал.

– Пока берем с собой. – решил я. Нет у нас лишнего оружия чтобы раненые могли устроить себе последний бой. А бросать своих просто так, лишив шанса уйти из жизни красиво с пользой для Родины, как-то неправильно.

Мы одели новичков (из тех кто был рвался в бой) в трофейную немецкую форму, раздали оружие и пошли колонной, изображая передислокацию большой группы военнопленных из одного лагеря в другой.

Зрелище вполне себе привычное для немецкого тыла лета 41 ого года.

Тем более что одетые в эсэсовскую форму солдаты добросовестно горланили:

Wenn die Soldaten Durch die Stadt marschieren,

Öffnen die Mädchen

Die Fenster und die Türen. Refrain

Ei warum? Ei darum!

Ei bloß wegen dem Schingderassa, Bumderassasa!

При чем вкладывая такую ненависть в слова, которые не сильно понимают, что получалось для стороннего слушателя почти без акцента. Немецким языком очень хорошо ругать и сложно объясняться в любви.

Несколько раз мимо нас проскакивали на грузовиках колонны немцев. Эту песню они воспринимали с большим энтузиазмом и кричали что-то хорошее и весёлое.

Иногда даже кидали нам в подарок плитки шоколада и фляги со шнапсом.

Мы им благодарственно махали вслед и делили шоколад на кусочки для наиболее ослабевших от голода товарищей.

У партизан, как у «старичков», так и свежеосвобожденных, руки чесались пострелять этих камрадов. Но мои суровые многократно повторенные команды: без приказа не шевелиться, иначе вставлю винтовку «маузер» глубоко в задницу и там проверну сто раз, подействовали.

Колонны немецких машин я пропускал по следующим причинам: слишком большие и хорошо охраняемые (три– четыре десятка машин) нам были слишком велики, без больших потерь такой приз не взять, а две– три машины нас не спасали, но раскрывали наше место нахождение для эсэсовцев.

Под вечер мы увидели колонну из двенадцати грузовиков Опель Блитц вместе с десятью мотоциклами охраны.

– Готовность номер один, Вася ты на контроле, – крикнул я, и когда колонна приблизилась, замахал рукой, делая знак остановиться.

Был конечно риск, что водители имеют приказ не останавливаться ни в коем случае, но здесь в Прибалтике партизанское движение еще только начиналось, поэтому первый в колонне водитель остановился, спокойно высунул своё лицо в открытое окно и спросил доброжелательно:

– Здравствуйте, камрады, у вас что-то случилось?

– Нам по рации сообщили, что впереди лютуют русские партизаны. – ответил я. – Вам лучше сменить маршрут.

Водитель задумался и сказал:

– Это вам к командиру колонны. Он в легковом «мерседесе» едет.

А легковую машину я и не приметил.

Я бодро потопал к фашистскому офицеру, руководившему караваном, мои «старички» двинулись за мной, распределяя приоритетные цели и приготавливаясь к бою.

До главганса я не дошёл всего пару метров.

Какая-то арийская сволочь заорала громко и истерично:

– Ахтунг, Ахтунг!!! Это, русские партизаны, к бою камрады.

Я срезал короткой очередью офицера, вышедшего мне навстречу из легкового автомобиля, убил его водителя, затем прикончил пару ближайших эсэсовцев на мотоцикле.

К сожалению нас раскрыли раньше чем мы полностью были готовы к атаке.

Какие-то из фрицев не ловили ворон, до кого-то партизаны просто не успели добраться на расстояние уверенного поражения.

Развернулась схватка.

Благодаря численному преимуществу и внезапному нападению мы сразу вынесли две трети немцев, а затем и у нас пошли потери.

Все-таки фрицы были в целом лучше обучены, да и сражались мы на немецком оружии, для большинства партизан не сильно хорошо знакомом и непривычном.

В итоге мы разменяли два десятка своих бойцов на восемьдесят немцев.

Для 41 года шикарный расклад, но для нас, партизан, это были совершенно неприемлемые потери.

Я смотрел на погибших партизан, на их мертвые остекленевшие потерявшие жизнь глаза и ругался самыми чёрными словами.

Даже на какой-то момент впал в ступор. Все-таки добрался до меня стресс. Проник сквозь кокон хладнокровия, который я создал и старательно поддерживал вокруг себя. Быстро стучало сердце, в голове оглушающе громко бухал пульс.

На какое-то время мысль, что вокруг все ненастоящее, а погибшие всего лишь юниты, меня перестала спасать от чувства вины, от ответственности за сотни бойцов, погибших из-за моих ошибок…

– Товарищ старшина, – ко мне подскочил сержант Петрук, из недавнего пополнения. – надо уходить. Машины с грузом сжечь?

Я очнулся. Не время жевать сопли.

– Какое там сжечь, сержант, смотрим что за груз. – велел я.

Под тентами у Опелей скрывалось главное сокровище солдата – сухпайки.

Потому что война войной, а кушать нужно три раза в день.

– Командиры рот и взводов, распределить еду между солдатами, – громко скомандовал я, – оружие и форму с немцев прибрать и распределить между самыми… бодрыми бойцами. Своих раненых и погибших берём с собой и тащим до леса. Там же раненым окажем помощь, погибших похороним.

– Товарищ старшина, смотрите до леса дорога идёт неплохая, – сказал мне сержант Березов, тоже из новичков, свеженазначенный командир первой роты (бодрый и неглупый, редкое сочетание в армии), рассматривая карту ( реквизированную у водителя). – Есть предложение раненых, погибших и наиболее ослабевших товарищей вместе с грузом отправить на машинах. Остальные до цели дойдут быстрее.

– Хорошее предложение, сержант. Товарищи кто умеет водить немецкие грузовики? А заодно хоть немного знает язык Канта? Одевайте форму немецких водителей. Поедете впереди нашей колонны.

Идея действительно оказалась дельной. Мы без уехавших вперед раненых и прочего груза довольно сильно ускорились и до вечера втянулись в ближайший лес.

Нам было нужно найти место для временного размещения почти двух тысяч освобожденных пока партизаны добывают для них оружие.

К сожалению, лес в Прибалтике это не тоже самое, что лес в Белоруссии. Потеряться и спрятать большую массу людей здесь на порядок сложнее.

Главная наша проблема заключалась в том, что основная масса новых партизан не вооружена.

Если было бы всё наоборот, то встреча освобожденных двух тысяч солдат с ротой– другой СС, была бы проблемой этих самых камрадов из СС.

А так это огромная масса почти безоружных бывших военнопленных, не сильно стремящихся к героической гибели. Без оружия они сразу поднимут руки и вернутся в лагерь. Даже без попытки сражаться. Или просто бестолку полягут от немецких пуль.

Но иного выхода не было: таскать такую большую толпу за собой – практически стопроцентная вероятность «засветки». А нам бы тихонько проскочить за оружием и вернуться обратно.

Мы сформировали боевую группу в сотню человек + два десятка водителей (один основной, другой запасной), всех участников операции хорошо вооружили и одели в немецкую форму.

Оставшимся в лесу товарищам выдали из оставшегося арсенала на каждое отделение по стволу, или хотя бы по гранате, так чтобы не оказались совсем беззубыми и беззащитными на случай столкновения с фрицами.

7.50 14.07.41

Едва рассвело я после завтрака вместе с боевой группой сел на машины и поехал к Каунусу.

Пару раз нас по пути останавливали патрули, но как-то удавалось от них отболтаться срочной необходимостью ехать ловить партизан. Нам верили. Ну или просто небольшой патруль численностью всего в несколько фрицев опасался связываться с сотней до зубов вооружённых лбов.

Мы удачно миновали депо где готовили к работе минимум два десятка паровозов. Очень сладкая, но слишком хорошо охраняемая цель, гораздо лучше чем лагеря военнопленных.

Два, нет, целых три броневика Sd.Kfz.222, несколько сотен камрадов в форме СС, восемь пулеметных гнезд защищали это депо.

Хорошо еще что мы мы их объехали на безопасном расстоянии.

На отстойнике вагонов мы потратили не один час, прежде чем нашли нужный состав. Всё это время активно материли и снабженца Поликарпенко и его начальство за то что так далёко запрятали казённое имущество.

Потом когда нашли и вскрыли вагоны, наоборот стали хвалить. Будь это имущество поближе, то хрен бы оно нас дождалось.

Десять пулемётов ДШК в заводской смазке, куча ящиков с патронами к ним, пять сотен пистолет-пулемётов Дегтярева, тысяча винтовок СВТ, тоже с патронами, немалое количество гранат. То что доктор прописал для партизан.

Странно, что командир Поликарпенко не смог или не успел это имущество дотащить до своей дивизии до начала войны.

С другой стороны, до 22 июня 41 года очень много странностей в нашей армии творилось.

Если дать волю фантазии, то если был кто-то вроде штандартенфюрера Штирлица в верху нашей армии, то это многое бы объяснило. Только, конечно, не полковник, а птица куда повыше. Или всё-таки наш извечный идиотизм объясняет все странности лета 41 ого года?

Мы часа два, переругиваясь, в поте лица таскали оружие и боеприпасы в грузовики, затем отправились обратно к своим.

По пути проехали мимо куда то идущих по дороге двух местных девушек, молодых и красивых, одетых в легкие летние легкомысленные платьишки.

Партизаны радостно покричали им «либер» (хоть на это ума хватило) и заулюлюкали.

Латышки заулыбались и помахали нам вслед. Нам, в немецкой форме.

Мысленно захотелось обозвать их сучками и предательницами, но с другой стороны, они вполне неплохо жили два десятка лет независимо от Москвы, а потом пришли суровые комиссары и непреклонно погнали всех в колхозы и на заводы, а кого и вовсе в Сибирь.

Поэтому к кому им лучше относиться: к советской власти или немецкой, которая пока не успела сделать ничего плохого, большой интересный вопрос.

Но ладно, так можно вообще договориться до «похуже стрелял бы, пил бы сейчас баварское». Не пил бы. Стратегия Третьего рейха к русским и вообще славянам – порабощение и ограничения в численности, образовании и развитии.

Это СССР победил, понеся невероятные потери в этой кровавой войне, а потом рухнул.

А вот если бы победил Третий рейх, то не факт что он потом развалился бы.

С немецким орднунгом и дикой теорией превосходства арийской расы.

Поэтому нет у нас альтернативы кроме как сражаться до последнего как бы не был нам несимпатичен жесткий сталинский режим. Альтернатива гораздо страшнее. Для нас, русских, для славян, для не истинных арийцев.

19.50 14.07.41

Когда мы подъехали к лесу, где попрятали освобожденных, то услышали звуки боя. Сначала услышали, а затем увидели.

Рота СС набрела на освобождённых пленных и решила их уничтожить. Или снова взять в плен.

Дела у наших ребят были довольно плачевные. Немцы были хорошо вооружены и недостатком в боеприпасах не страдали. А у наших и с оружием плохо и с патронами не густо.

Это мы вовремя приехали. Хотя лучше бы нам вернуться еще пораньше.

Неожиданный удар в тыл со стороны партизан, одетых в немецкую форму, эсэсовцев деморализовал.

Только минуту назад у них было всё хорошо, подъехала подмога, и вдруг неожиданно в спину густо полетели пули.

Командир немецкой роты начал громко истерично кричать команды, но спустя несколько секунд замолчал. Это Вася, наш снайпер, его проконтролировал.

Фрицы попытались сначала организованно отступить, но их командиров почти сразу же уничтожали наши снайперы, и они бросились в беспорядочное бегство.

Убежало всего несколько человек.

– Раненых перевязать, – начал я раздавать команды, – погибших похоронить. Безоружные к грузовикам получать оружие.

Распределение привезенного вооружения уверенно принял на себя снабженец Поликарпенко.

Он строго, но быстро расспрашивал про учётную специальность и боевой опыт бойцов и в зависимости от этого выдавал или карабин или пистолет-пулемёт, кроме того, командирам подразделений он выдавал по четыре гранаты на взвод и по шестнадцать на роту. Те сами сообразят кому их доверить, а кому не давать ни в коем случае во избежание самоподрывов.

И не так страшно если лихой, но дурной боец сам себя подорвет, страшно если своих товарищей поранит, да и казённое имущество потратит. Крайне дефицитное в тылу врага.

Пулеметы ДШК оставались, разумеется, для пулеметчиков.

Я решил выдать по одному пулемёту (вместе с парой опытных пулеметчиков) на каждый новый партизанский отряд в пару сотен человек.

Серьёзный аргумент при встрече с любым отрядом эсэсовцев, да и немецкие караваны или железнодорожные составы крушить из таких одно сплошное удовольствие.

Правда патронов, к сожалению, командир Поликарпенко выбил из ленинградцев не так много, как хотелось бы. Всего на пару-тройку серьезных боёв.

С другой стороны, сейчас в 41 ом году, вряд ли большинство этих новых отрядов проживут дольше недели и эти самые пару боев, если патроны делить поровну на каждый пулемет.

Если выживут, то сами найдут возможность добыть новые боеприпасы.

Или перейдут на импортный продукт, благо недобитых фрицев вокруг хватает.

После вооружения каждого отряда я отводил его командный состав в сторонку и нарезал им на карте определённый круг задач. Как правило, базироваться в определённом лесомассиве неподалёку от крупной транспортной магистрали, периодически наносить удары по немецкому транспорту, после каждого выхода по возможности менять дислокацию. Стараться постоянно двигаться, запасать немецкую форму, беречь бойцов, слишком сильно не рисковать.

Перед отправкой каждого нового отряда в самостоятельное плаванье я толкал речь бывшим военнопленным, рассказывая, что именно благодаря их героическим усилиям удастся остановить немецкие орды рвущееся к колыбели революции.

Сам я относился к революции довольно прохладно, но люди этого времени последние двадцать лет жили в обстановке непрерывной пропаганды заветов Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Глупо было не повторить заклинания местной пропаганды, раз уж они так хорошо действуют на нынешнее поколение.

Партизаны уходили выполнять мои задания, вдохновлённые и задумчивые.

В своем отряде я оставил два ДШК и почти 400 человек (вместе со старичками).

Многовато по моим меркам, но очень уж я загорелся вернуться с дружеским визитом в железнодорожное депо под Каунасом.

Два десятка сожжённых паровозов это вам не сто метров взорванного железнодорожного пути. И даже не двести. За пару дней не восстановишь. Их нужно будет где-то произвести или откуда-то перенаправить. У фрицев возникнет здесь хоть небольшой, но дефицит в железнодорожных мощностях.