Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Я вам это говорю потому что вам здесь из кабинета многие вещи могут казаться не такими какие они есть на самом деле. Это на фронте, если вражеская дивизия потеряла половину или две трети своей численности, то она разбита и полностью потеряла боеспособность.

К сожалению, с партизанами совсем другая история. Например,мы трижды сталкивались с одним и тем же партизанским отрядом. Я в этом уверен. Трижды наносили ему жесткое поражение. Так вот, каждый следующий раз уцелевшие партизаны сражались ещё отчаяннее и упорнее.

И этому упорству мы сильно обязаны тем камрадам, которые приняли решение уморить русских пленных с голоду в концентрационных лагерях. Сбегая в партизаны, они понимают, что у них нет иного выбора кроме как сражаться до последнего. Сдохнуть с голоду куда худшая перспектива чем погибнуть в бою. Это понимают даже представители низшей славянской расы. Большая беда в том что для пленных русских мы не даем достойного места в нашем рейхе. На мой взгляд это фатальная ошибка.

В этот момент штандартенфюрер испуганно замахал руками.

– Этот вопрос, Эрих, очень деликатный. Лучше не выражать слишком сильно и громко свою позицию по этому поводу. К нам попало в плен слишком много русских. Если их кормить как следует, то это значит понизить стандарты питания или наших доблестных войск или мирного населения в рейхе. Сами понимаете в чью пользу командование делает выбор между чужими унтерменшами и своими гражданами.

На это Эрих мог лишь досадливо пожать плечами.

Глава 40

Эпизод 40

17.50 19.07.41

Мы энергично возводили будку и шлагбаум под блокпост, забрав у местной литовской администрации доски в качестве строительного материала.

Робкие возражения на необходимость оформления соответствующих документов для последующей денежной выплаты Беляков весело отмел предложением поискать в посёлке партизан, которых будет необходимо вздернуть прямо возле здания администрации. В назидание долбанным литовским червям, не сознающим своё великое счастье стать частью великого рейха.

Вопросы про документы резко исчезли, а доски стремительно, как в сказке про Гарри Поттера, появились, а также гвозди, молотки и огромная радость на лицах от того что Великий рейх прогнал Советы и позволит восстановить независимость…

– Не позволит, – цинично рассмеялся особист. – Немецкие солдаты умирали здесь не за вашу грешную свободу, а за новые территории для рейха.

Литовцы, услышав это, недовольно скривили рожи.

– Но жить при рейхе вам будет комфортнее чем с красными… наверное. – продолжил балагурить Беляков. – В колхоз мы вас не погоним, а вот про концлагерь хорошо подумаем. – и снова рассмеялся, глядя на совсем погрустневших прибалтов.

И вот благодаря не сильно добровольной помощи местного населения мы строим блок пост на пути снабжения группы армий Север.

Неподалёку есть лесок куда можно прятать лишнее имущество и трупы немецких водителей и солдат.

Как ни странно первым в наши сети попал армейский оберст ехавший куда-то по своим делам с небольшой охраной.

При чём мы его не тормозили, и вообще от греха подальше собрались пропустить.

Он остановился сам по санитарной надобности, вышел из своего лёгкового Мерседеса, сходил по делам в свежепостроенный сортир и на обратном пути неожиданно стал распекать рядового Сурикова за неопрятный вид.

Рядовой стоял по стойке смирно, ни слова не понимая по немецки, и глупо улыбался во все тридцать два зуба.

Что очень сильно сердило полковника.

Ему видимо захотелось построить эсэсовцев, поорать на рядовых чужого военизированного подразделения и поднять себе настроение за чужой счёт, а тут какой-то солдат имеет наглость скалиться прямо в его командную харю.

На спасение Сурикова прибежал Беляков, опередив меня буквально на секунду:

– Хайль Г… герр Оберст. Вы здесь чего забыли?

Оберст обернулся к офицеру СС:

– Ставлю на вид вашему солдату за неопрятный вид.

Суриков действительно не выглядел излишне опрятно и подтянуто, но его сильно извиняли две вещи:

бывший владелец его формы, истинный ариец, обладал поистине богатырским телосложением, поэтому сухощавый Суриков и выглядел как пугало, на которое натянули старое одеяло.

К тому же комрад из CC погиб не самой простой смертью, получив сразу 6 пуль из пулемёта мг-34 в грудь.

Как ни старался залатать китель наш бодрый Суриков, вышло у него так себе. Не швея он был до мобилизации, а сельский кузнец и тракторист.

– Манн Клейн недавно побывал в бою где сильно изодрал свою форму в лесу, гоняясь за партизанами, герр оберст. – решил я встать на защиту липового германского солдата.

Полковник нахмурился:

– А запасной комплект?

– Запасной комплект взорвали партизаны во время нашей передислокации из Белоруссии. Кстати, кто вы такой и куда направляетесь с такой небольшой охраной? Кругом ведь полным-полно партизан. С вашей стороны очень неразумно так поступать, герр оберст.

– Буду я ещё бояться каких-то там бандитов. – брезгливо фыркнул офицер. – Меня зовут Пауль Гинцбург, еду принимать в командование полк под Ленинградом. Предыдущий командир умудрился попасть под снаряд советской гаубицы во время осмотра линии фронта.

– Это хорошо что вы не боитесь партизан. – Я улыбнулся и скомандовал: – К бою.

И когда охрана и водитель упали пронзенные нашими пулями, добавил с вежливой улыбкой ошарашенному оберсту:

– Потому что мы и есть партизаны. Герр оберст, не сочтите за наглость мою настойчивую просьбу пригласить вас на беседу про текущее состояние дел на фронте? А то мы здесь в тылу совсем оторваны от свежей информации. С нашей стороны в качестве вознаграждения будет кофе с хорошим коньяком.

Немецкий офицер с явным потрясением смотрел как его сопровождение, переодетые в германскую форму, партизаны ловко перетаскивают в овраг и засыпают землёй заранее приготовленными лопатами.

Пистолет в портупее, к которому он дёрнулся, Беляков отобрал у него ловким движением.

– Меня туда же? – спросил он всё ещё находясь в ступоре.

– Зависит от вашего поведения, возможны варианты. – пожал плечами я.

– Я не буду предавать Германию и фюрера. – гордо вскинул подбородок полковник.

– Товарищ Беляков, – я показал на особиста, – служит в НКВД, там его на специальных курсах обучали выбивать показания. Пара часов его работы и вы согласитесь вступить в ряды Красной армии в качестве рядового и разучите Интернационал.

Но зачем нам тратить ценное время и ваше здоровье, если можно обойтись без эксцессов.

Вы нам расскажите общую картину на фронте, а мы через пару недель отпустим вас в сотне километров отсюда с аккуратным ранением в руку.

– Доблестная германская армия почти взяла Ленинград и Москву. – заявил оберст пафосно.

– А вот врать не нужно, – усмехнулся я. – Вы застряли под Ленинградом, Минском и Киевом. До Москвы вам как до Китая вприсядку.

Полковник стух и стал рассказывать про реальное состояние дел на фронте.

Мы прошли внутрь блокпоста и там обеспечили оберсту для успокоения его нервов и совести кофе с коньяком и достаточно удобное почти новое кресло (ценный почти добровольный подарок от спонсоров немецкой армии – благодарных литовских жителей выбил Беляков из администрации посёлка).

Дела немцев на фронте действительно были не настолько блестящи как в моей реальности.

Резкое развитие партизанской деятельности сильно приостановило движение сначала группы армий Центр, а теперь начинало сказываться и на группе армий Север.

Немецкому командованию пришлось использовать для борьбы с партизанами значительную часть пополнений и резервов. С крайне переменным успехом.

В отличии от регулярных войск Красной армии на фронте, партизаны предпочитали не проявлять героизм и при столкновении с превосходящими силами противника просто разбегались по лесам и болотам Белоруссии, чтобы через день-два собраться в новой заранее согласованной точке.

Бороться с партизанами получалось также эффективно как бороться с комарами в лесной чаще.

В общем хоть оберст и свято верил в гений фюрера, но будучи не глупым человеком, сильно опасался русской зимы, к которой немецкая армия совершенно не была готова.

Беляков при продолжении допроса начал вдаваться в детали, которые мне быстро наскучили, и я пошёл пить кофе на свежий воздух.

А заодно пообщаться с голосовым помощником, приданным мне Архитектором Реальности.

– Желаете воспользоваться своим правом на вопрос, разумный? – спросил Голос с некоторым ехидством.

– Нет, скорее я хочу посоветоваться. – ответил я немного неуверенно.

– Неожиданно, – иронии в интонации искусственного интеллекта сильно прибавилось. – Но любопытно. Постараюсь помочь, разумный, в конце концов это моя основная функция, давать советы живым разумным. Только вот, как правило, им лень или не хватает ума спрашивать советы и тем более лень ими пользоваться.

– Насколько моя тактика по расширению партизанского движения в тылу немецких войск эффективна для изменения реальности? Может быть мне лучше приложить свои усилия в ином направлении? – спросил я задумчиво.

– Твоя тактика несомненно не оптимальная, но, как ни удивительно, достаточно эффективная. – ответил искусственный интеллект. – Какие есть идеи насчёт того что ты ещё мог бы сделать? Жги, разумный. Если бы не ваша богатая фантазия и неуемная жажда деятельности, вы, живорожденные, были бы крайне скучными существами.

– Я бы мог добраться до Москвы и делиться своими точными знаниями об обстановке на фронте и в Германии со ставкой Верховного командования. Даже оставшихся у меня восьмидесяти вопросов вполне хватит на три– четыре месяца максимально достоверной информации…

– А что потом? – ехидно поинтересовался Голос. – Предположим ты сумеешь убедить командование в своих сверх способностях (хотя по условиям нашего эксперимента не имеешь права), они привыкнут к тому что можно не напрягаться с получением разведывательной информации… что будет дальше, когда халява резко закончится?

– Тогда как вариант, ехать в Берлин и добраться до Гитлера. – предложил я. – Убить бесноватого фюрера и всю безумную фашистскую верхушку.

– Идея интересная. – не сразу ответил Голос. – Убив Гитлера и всё его окружение, ты действительно сильно изменишь историю.

Только вот в какую сторону изменишь, нужно будет сильно подумать.

Без Гитлера и его соратников новое немецкое правительство вполне может договориться о мире с Великобританией и США. Тем более что США Германия пока войну не объявила.

Оставшись без фюрера, немцы могут подкорректировать свою безумную расовую теорию, улучшить отношение к евреям и помириться с западными демократиями.

Но вот будет ли это новое немецкое правительство договариваться о мире с СССР?

Не возникнет ли в этой реальности ситуация, что Великобритания и США договорятся с Германией без Гитлера о совместной войне против СССР?

Будет ли такое изменение истории позитивным для твоей страны?

Ответь на важный вопрос: кто будет большей угрозой для западного мира? Третий рейх без Гитлера и нацистов, готовый к разумным компромиссам, с уважением относящийся к частной собственности, или сталинский СССР, готовый все отобрать у богатых и поделить?

Я глубоко задумался.

Официальная советская, а затем российская историческая наука твердо и уверенно утверждала, что основную тяжесть войны с фашистской Германией понес как раз СССР, что бесспорно, и что СССР спокойно вытянул бы эту войну и в одиночку без союзников и ленд-лиза.( что уже не так бесспорно). А некоторые деятели из числа "можем повторить"вообще с пеной у рта утверждали, что СССР мог бы победить союз Германии, Великобритании и США. Одной левой. Не напрягаясь.

Предположим сейчас с моей помощью исчезнет нацистская верхушка, и деятели, которые придут им на смену, смогут договориться с британцами и американцами о борьбе с коммунистами.

Извинятся перед евреями и будут согласны на роль меча свободного мира против советской империи зла.

Как воспримет эту идею большой друг СССР и советской молодежи сэр Уинстон Черчилль?

Хочу ли я так рисковать в этой реальности?

США, Великобритания и СССР во второй мировой войне были союзниками поневоле. И после разгрома Германии и Японии быстро рассорились.

Черчилль, премьер британской империи, был последовательным противником Советского Союза.

Ради сокрушения Советов он вполне мог пожертвовать и Польшей и Францией.

Если исчезнет бесноватый фюрер и его присные, то Британия, а за ней и США, вполне могут договориться с «вменяемой» Германией.

А убирать только одного фюрера нет никакого смысла, его преемник из нацистов тоже может оказаться более разумным и удачливым камрадом, чем Гитлер, и повернуть историю в менее благоприятное для СССР направление.

Поэтому как бы ни хотелось мне быстро и красиво закончить эту войну, отрезав десяток-другой высокопоставленных фашистских голов, вряд ли у меня это получится сделать. В смысле закончить войну, с отрезанием голов как-то проще.

У немцев пока война идёт довольно неплохо, поэтому смысла откатываться обратно за границы 22 июня и извиняться им совершенно нету.

Ко мне подошёл Беляков усталый, но довольный как слон:

– Когда вы ушли, полковник рассказал, что немалая часть снабжения группы армий Север начала поступать через порт в Клайпеде.

Особист раскрыл карту.

– Судя по всему везут гансы грузы либо по этой дороге либо по этой. Или по этой железке. Можно попробовать атаковать порт, только боюсь там слишком серьёзная охрана.

– Лучше поставим пару блок-постов на дорогах и будем отщипывать понемногу часть немецких припасов. А железку подорвем в нескольких местах, – предложил я. – Наша задача тревожить немцев постоянно, а не героически сложить голову в попытке остановить превосходящего противника под безымянной высотой.

Беляков скривился. Ему хотелось боя, схватки, а не сидения в блок-посте и участия в уничтожении маленьких слабо вооруженных караванов.

– Задача ясна, товарищ лейтенант?– я рявкнул не громко, но грозно.

– Так что. Отобрать два отряда, определить туда знающих немецкий, о порте в Клайпеде забыть. – вытянулся во фрунт лейтенант.

– Пока забыть, – немного смягчил я свою позицию. – Сил подкопим и скатаемся посмотреть что там и как. А пока здесь мы больше пользы принесём, чем если просто все поляжем в порту.

К нам подбежал красноармеец Еременко.

– Товарищ старшина, – доложил он почти шёпотом. – С востока идёт колонна пленных. Три сотни наших и два десятка гансов как охрана.

– А вот и бойцы для поездки в порт. – обрадовался Беляков.

– Скорее всего они едва живы и еле-еле на ногах держатся. – скептически возразил я. – Если это конечно не опять ловушка для партизан.

Оказалось что нет.

Пленные даже издали выглядели крайне ослабевшими, еле плелись, постоянно падали.

Команду «хальт» от фельдфебеля, руководившего конвоем, они восприняли с криками и вздохами облегчения и натурально попадали на землю, стремясь восполнить как можно больше сил от недолгого отдыха.

Фельдфебель подошёл к нам с Беляковым, рявкнул приветствие фюреру и попросил разрешения устроить отдых для пленных возле блокпоста.

Потому что рядом с нами безопаснее. Говорят здесь шалят партизаны.

Мы, разумеется, разрешили и даже угостили камрада кофе с коньяком, но в ответ потребовали рассказать свежие новости с фронта.

Фельдфебеля звали Ганс Штутманн и он был крайне доволен своей миссией по сопровождению пленных,

потому что альтернативой являлась смертельно опасная атака советских позиций на лужских рубежах, где красные стояли насмерть, фанатично отбивая все атаки и попытки доблестной германской армии прорваться к Ленинграду.

Помимо пленных Гансу пришлось по пути сопровождать несколько обозов с ранеными солдатами до госпиталя. Потери немцы под Лугой несли ужасающие.

Фельдфебель умер крайне удивлённым. Так до конца и не смог поверить, что такие доброжелательные офицеры СС, любезно угостившие его настоящим ароматным кофе с хорошим французским коньяком, окажутся русскими партизанами.

Из охранников тоже никто и не дёрнулся, просто не успели, но самое скверное, что большинство пленных тоже почти никак не отреагировали на выстрелы.

Были слишком измотаны, чтобы проявлять хоть какую-то инициативу.

– Принесите им воды… и поесть, – скомандовал я.

После того как пленных напоили и накормили, они начали показывать признаки жизни.

– Кто из вас старшие по званию ко мне. – крикнул я. – Если есть раненые то поднимите руку, наши санитары окажут помощь.

Первым подошёл здоровенный сержант-пехотинец с чумазым усталым и очень сердитым лицом:

– Сержант Ерофеев, товарищ штурмбаннфюрер, – доложил он ехидно. – Раненых среди нас нет. Эти гниды, – он плюнул на убитого фельдфебеля, – расстреляли по пути всех ослабевших, тех кто не мог продолжать движение.

– Сержант, это форма унтершарфюрера СС, – ответил я этому хохмачу, – нужно учить знаки отличия нашего врага, чтобы знать кого убивать на месте, а кого оставлять живым для вдумчивого разговора. Расскажите где и как попали в плен, что видели.

Сержант вздохнул.

– По приказу командования наш полк наносил контрудар под Лугой. Сначала все пошло удачно, фрицы побежали, а потом мы увлеклись преследованием и попали в мешок.

Пока были патроны и гранаты, отбивались, когда боеприпасы закончились были вынуждены сдаться. Тех кто хотел сражаться врукопашную, фрицы на месте пристрелили.

В плену фашисты сразу же отделили комиссаров и командиров. Комиссаров расстреляли на месте, командиров увезли отдельно на машинах. Нас же сбили в несколько колонн и погнали на Запад в какой-то концлагерь в Восточной Пруссии.

Жрать не давали совсем, воды раз в день, чтобы не было сил и желания бунтовать, тех кто не мог идти или пытался сопротивляться убивали на месте.

Подошедшие к нам другие сержанты из военнопленных сердито кивали головами, подтверждая сказанное.

– Ну что, товарищи красноармейцы, нет ли у вас желания снова взять оружие в руки и показать фрицам кто настоящий хозяин на этой земле? – спросил я.

Первым отозвался сержант Ерофеев:

– Очень хочется… товарищ… командир. – его явно сбивала с толку моя немецкая форма, – но сначала нам бы денёк-другой отлежаться, водички попить и поесть как следует. А затем лично я готов душить фрицев голыми руками.

– Товарищ Ерофеев дело говорит, но лучше бы врага бить с оружием. Голыми руками плохо воевать получается, только гибнуть зазря. – добавил ещё один сержант, в возрасте, с хитрым крестьянским скуластым лицом.

Глава 41

Эпизод 41

20.50 19.07.41

Я приказал выдать освобождённым пленным наши стратегические запасы еды и отправил их в ближайший лесок отдыхать, отсыпаться, восстанавливать силы, а сам взял две машины, десяток бойцов и поехал по нашим блокпостам. Такую большую толпу нужно было срочно вооружить и обмундировать в немецкий фасон, а главное хорошо накормить.

Командовать нашим основным блокпостом оставил Белякова. Хоть он и особист, но соображал очень неплохо, да и сам человек в принципе нормальный. Совсем не похож на типичного киношного нквдшника– суку.

Я как-то вечером за ужином с трофейным коньячком спросил у него полушутя– полусерьёзно: это он один такой белая ворона среди живодеров-садистов или мрачные слухи про особистов врут?

Беляков на этот вопрос скривился будто слопал целый лимон и ответил следующим образом:

– Понимаете, товарищ старшина, уродов и дебилов, к сожалению, везде хватает. НКВД в этом плане ничем не лучше и ничем не хуже любых других советских и партийных организаций. Но тех типов кто пытается «шить» дела с помощью угроз и выбивания показаний, мы сами очень сильно стараемся выявить и как можно скорее избавиться от таких товарищей, которые нам совсем не товарищи, потому что левые дела это же реальное вредительство.

Не даром же Ежова и Ягоду три года назад расстреляли. Как раз за подобные массовые художества.

Одно дело почистить партию и органы советской власти от врагов и случайных людей, другое – шить дела на честных коммунистов на основании анонимок недоброжелателей.

В итоге я так и не понял, все-таки является ли Беляков белой вороной в органах, или там действительно в 1941 году было не всё так плохо, как показывали некоторые постсоветские фильмы.

Помимо нашего основного большого блокпоста на шесть десятков бойцов, мы выставили на параллельных дорогах ещё четыре маленьких по десять партизан.

Их я и решил объездить, проверить как идут дела и забрать излишки продуктов, оружие и униформу для новых членов нашего отряда.

А заодно передислоцировать блокпост сержанта Тороватого, располагавшегося на месте уничтоженной немецкой точки.

А то вдруг приедут немецкие камрады на ротацию, а там вместо друзей тусуются какие-то незнакомые рожи. Скандал возникнет.

Вернулся я очень довольный, с грузовиками, переполненными продуктами, оружием и комплектами немецкой формы аж на сто пятьдесят человек, но моя радость поблекла от новости, что в моё отсутствие Беляков освободил еще три(!) колонны военнопленных численностью до 900 человек.

В итоге в лесочке оказалось тысяча двести новичков, которых нужно было вооружить, переодеть, но главное срочно накормить, так как немцы в плену их держали на очень жесткой диете.

И заодно срочно понять каким делом загрузить такую толпу.

В отличие от Белоруссии здесь в Прибалтике меньше укрытий и возможностей для партизан.

Идею подкинул особист Беляков.

– Товарищ старшина, – сказал он с горящими от возбуждения глазами, – есть план. Рисковый, конечно, но если сработает…

– Жги, Беляков, – подбодрил его я.

– Даем новым товарищам еще день-два оклематься, заодно подкопим еды и оружия, а затем направим большую сборную колонну в концлагерь под Кенигсбергом, попробуем там освободить наших товарищей.

– Идея интересная, – хмыкнул я скептически, – но идти придется сильно не близко, а машин на всех не хватит.

– Пойдём пешком, народ крепкий привычный к передвижению ногами, в основном деревенский. С собой возьмём все конные повозки, которые в последние пару дней реквизировали у фрицев. – ответил Беляков.

Надо отметить, что до этого мы почти сразу всех добытых у фрицев лошадок почти немедленно пускали на шашлык.

Сначала потому что пешком лазили по лесам и болотам Белоруссии (где пролезет медведь и партизан, там коню делать нечего), а потом уже, как белые люди, катались на машинах по Прибалтике. Да и кушать сильно хотелось. Свежий воздух, много движения.

Оказалось, что Беляков мой приказ по лошадкам и конине скорректировал и смог накопить в живом виде аж девять подвод на конной тяге.

Для тысячи человек этого крайне мало, но позволит взять в дорогу побольше продовольствия, оружия и поддержать более быстрый темп продвижения, давая отдохнуть наиболее уставшим солдатам прямо на марше.

– Кто возглавит? – спросил я с интересом. Идея мне стала нравиться.

Этот отряд, тем более если им удастся разгромить концлагерь, немцы конечно уничтожат, но на какое-то время они шорох в тылу фашистов наведут.

– Как вы несколько раз говорили: пусть инициатива имеет инициатора. – усмехнулся Беляков. – Готов возглавить этот отряд.

Я ещё раз задумался, а затем сказал:

– Хорошо, я не против. Хотя жаль вас терять.

В самом деле, благодаря знанию языка и аристократичной внешности Беляков выглядел истинным арийцем и подходил под роль офицера СС гораздо больше чем большинство природных немцев.

Я как-то очень аккуратно пытался уточнить у лейтенанта госбезопасности: нет ли в его жилах голубых кровей, но особист категорически опроверг это предположение, слишком уж резко и довольно таки нервно.

Так что возможно кто-то был у Белякова в предках из бывших хозяев жизни.

– Как вы думаете, сколько наша затея с блокпостами продержится? – спросил я его мнение.

– Еще дня три, в лучшем случае семь. Всё таки немцы сейчас должны быть сильно увлечены с забегами по лесной местности в поисках партизан. На камрадов в фашистской форме им сейчас нет времени и возможности обращать внимание. Но это всё до первого бдительного офицера в большом караване. Тогда один из наших блок-постов раскроют и начнут проверять все имеющиеся по всем дорогам скопом.

– И тогда всех наших товарищей перестреляют как куропаток. – сказал я мрачно.

– Никто из нас не собирается жить вечно, все мы готовы умереть за Родину и совершенно не хотим обратно в плен. Нахлебались немецкого гостеприимства по самые гланды, – философски заметил особист. – К тому же никто не мешает какую-то часть отряда, охраняющего блок-пост расположить рядом в лесочке или в овраге в качестве засадного полка.

Чтобы либо помочь, если врагов будет не слишком много, или убежать чтобы продолжить партизанское движение.

– У вас сегодня, товарищ лейтенант, просто день отличных идей. – похвалил я Белякова.

– Такая у меня работа, – усмехнулся особист.

– Значит теперь вам предстоит проехаться по блокпостам за новыми трофеями. – сказал я. – Собрать продовольствие, оружие и боеприпасы на увеличившееся количество освобождённых.

– Если возможно, то замените меня кем-нибудь ещё. – поморщился Беляков. – Мне предстоит командовать большим и очень разношерстным отрядом. А я пока очень слабо изучил даже сержантов и ефрейторов из новых освобождённых. Непонятно на кого из них можно будет положиться, а кого лучше наоборот задвинуть в запас. Мне нужно время пообщаться с народом. – Особист говорил дело.

Поэтому я решил проехаться ещё раз. Как говорится хочешь сделать дело хорошо, сделай его сам.

Мы снова быстро прокатились по блокпостам, выгребли 30 ящиков тушёнки, 20 ящиков сухпайков, сотню наборов униформ, под сотню винтовок Маузер и какое-то количество гранат. Кроме того с большой осторожностью взяли взрывчатку.

На одном из блокпостов ее реквизировали из небольшой разгромленной немецкой колонны.

Из наших «старичков» со взрывчаткой никто не умел работать, но вдруг кто-то из «новичков» окажется сапёром?

Так и вышло: сержант Русаков оказался опытным специалистом-взрывотехником с десятилетней практикой и мог сделать бомбу даже из хлебной муки.

Разумеется, такого ценного специалиста Белякову я отдавать не стал, а сформировал отдельную мобильную бригаду из десяти человек на двух грузовиках.

Они выезжали к железной дороге, незаметно делали подрыв путей подальше от населённых пунктов и возвращались обратно.

Целью их действий было парализовать снабжение немцев по железной дороге от половины суток до суток.

Подрывник Русаков отобрал из своей десятки троих учеников и показывал им как нужно правильно взрывать вражеские объекты.

Другая мобильная бригада, тоже из десяти человек плюс снайпер Вася Алексеев с учениками, на двух машинках отслеживали передвижение железнодорожных ремонтников, которые должны были чинить взорванные пути, и с безопасного расстояния выводили из строя опытных работников железных дорог.

Вася старался стрелять не насмерть, учитывая что железнодорожники были гражданскими, и вероятно подневольными работниками.

Десяток бойцов страховали и охраняли сверхценного специалиста, а ещё несколько среди них заодно внимали секретам снайперского мастерства.

Честно говоря я никогда не понимал излишне большого желания взрывать именно железнодорожные мосты.

Нет, я конечно согласен, что если разрушить большой оживленный мост, то его очень дорого и долго будет стоить восстановить.

Однако в условиях войны это долго благодаря мобилизационным сверхусилиям могло превратиться в довольно быстро, если нагнать кучу народа и заставить работать в три смены.

Всегда ведь можно сделать временный понтонный мост и таким образом почти полностью восполнить взорванный объект.

Кроме того такие стратегически уязвимые точки обычно очень хорошо охраняются.

Существует огромный риск положить целый отряд крайне ценных специалистов и не достичь никакого результата.

Не лучше ли гарантированно подорвать железнодорожное полотно в 5−7–10 местах, сберечь жизни профессиональных диверсантов и всё-таки доставить немалое количество проблем противнику?

В ситуации: журавль-синица, я выбирал толстую откормленную синицу.

Тем более что взрывчатки мы привезли с собой довольно много и создавать проблемы немцам планировалось на постоянной основе, а не один раз героически погибнуть и всё пролюбить.

– Товарищ старшина, там колонна бензозаправщиков, большая, много охраны, – подбежал ко мне красноармеец Снегирев, одетый в форму штурманна СС.

– А точнее? – заинтересовался я.

– Виноват, два десятка заправщиков и около роты охраны, судя по количеству грузовиков. – поправился Снегирев. – Точнее сказать нет возможности.

Тут передо мной замаячила дилемма.

С одной стороны едет очень ценный груз, потеря которого может довольно сильно ослабить давление немцев на фронте, с другой стороны численность охраны этой колонны на грани возможностей нашего блокпоста даже при условии внезапности атаки.

– Снегирев, дуй в лес к «новичкам», пусть приготовятся и поддержат нас в случае необходимости.

Нельзя пропускать такую большую колонну с топливом для немецких танков.

Нужно как можно дольше оттянуть начало блокады.

Каждый день из Ленинграда вывозили десятки тысяч мирных жителей, которые в этой реальности не умрут с голода. Ради этого стоило рисковать всем. Даже жизнями своих парней.

Красноармеец побежал к лесу во все лопатки, а я тем временем пошёл с наглой скучающий рожей тормозить колонну, спешащую под Лугу заправлять немецкие танки.

Ко мне немедленно подскочил командир колонны, майор Вермахта, маленький живенький Фриц в форме танковых войск.

Он бросил нацистское приветствие рукой и стал недовольно визгливо выговаривать:

– Унтершарфюрер, вы задерживаете невероятно ценный для фронта груз. Требую немедленно нас пропустить. Каждая минута на вес золота.

Я ответил ему небрежным на грани неуважения приветствием и сказал спокойно скучающим голосом:

– Майор, потерпите буквально 10 минут задержки. Пусть ваши водители и охрана сходят пока в кусты облегчить кишечник или мочевой пузырь, скушают бутерброды, выпьют чаю.

Ничего не могу поделать – у нас строжайший приказ сверху проверять всех досконально.

В последние дни здесь в округе развелась куча партизан. Пропало очень много грузов и машин.

Есть подозрение что красные бандиты переоделись в наши мундиры и, пользуясь беспечностью шофёров, грабят наши караваны.

Майор проворчал, что всё это бред сильно выпившей лошади, затем раздраженно махнул рукой:

– Только пожалуйста поскорее проверяйте. Иначе наступление на Ленинград сорвётся по вашей вине.

– Не волнуйтесь, майор, я прекрасно понимаю насколько важно чтобы доблестная германская армия взяла это чертов Ленинград. – заверил я майора с максимальным энтузиазмом в голосе.

Когда из леса к нам стало выходить подкрепление освобождённых пленных, я скомандовал «огонь» и застрелил командира колонны короткой очередью из МП-38. За ним в фашистский рай отправился ближайший шофёр, пара охранников, и тут выяснилось, что один момент я совсем забыл предусмотреть: