Текст книги "41ый год (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19

Глава 19

17.00 06.07.41

НКВДшники мне не понравились сразу: больно уж уверенно и беспечно себя вели эти товарищи. Как будто не на боевую операцию в тыл врага отправились, а на пикник на шашлык в мирное время.

Человек сорок, одетые в полевую форму органов безопасности, память Пухова внутри меня несоответствий не видела, разве что больно она новая не потрепанная. Хотя могли всем выдать перед важной операцией по комплекту.

Возглавлял их майор, брутальный мужик с проседью на висках, хищным сердитым взглядом и каким-то неуловимым ощущением породистости, которая встречается и в будущем у не до конца выродившихся потомков дворян.

– Представьтесь, старшина, да и бойцов своих из кустов позовите, здесь все свои. – сказал этот майор и крикнул, видя мою заминку. – Я майор НКВД Иванов. Здесь нахожусь по заданию верховного командования.Все кто не хочет под трибунал за несоблюдение приказов командования выходить и строиться.

И эти мои дебилы во главе с главдебилом Петренко начали выходить. Мне захотелось грязно выматериться. Вот жеж партизаны недоделанные. Словам первого встречного поверили. Видимо, 37ой год слишком глубоко засеял в ряды армейцев страх перед карательными органами советской власти. Только увидели форму и сразу же обделались, герои.

Хорошо еще что вышли не поднятыми руками, а с оружием наизготовку.

– Я старшина Пухов, командир сводного партизанского отряда. – я представился нехотя, ненавязчиво держа их командира на прицеле.

– Что вы здесь делаете, когда наши товарищи умирают там на востоке? – рыкнул майор.

– Немецкие коммуникации рвем, чтобы немцам там на востоке нечем было убивать наших, – ответил я спокойно, стиснув рукояти своего верного ППД. – А вы, товарищ майор, сами чем занимаетесь здесь, пока наши умирают там? – переадресовал я вопрос.

Майор видимо хотел ответить резко, что это не мое собачье дело, но бойцов у нас было приблизительно равное количество, да и вооружены мы были ничуть не хуже, чем диверсанты.

– У нас важное задание от верховного командования, пригодится ваша помощь. – сказал он нехотя. – немцы слишком хорошо некий стратегический объект охраняют. А его срочно нужно взорвать.

Необходимо будет отвлечь охрану ложной атакой с противоположной стороны.

– Мы готовы помочь, товарищ майор – радостно полез поперек батьки в пекло Петренко, которого никто не спрашивал. – Какие новости с фронта? Вы же знаете как там наши?

– Ситуация непростая, – нквдшник нахмурился. – Но Красной армии невероятными усилиями удалось стабилизировать фронт под Минском и Киевом, сейчас готовится контрнаступление с целью выдавить фашистскую гадину за пределы нашей Родины.

Наше задание и ваша помощь очень поспособствует этому делу.

Окружавшие Петренко партизаны радостно заулыбались, обрадовались, расслабились, опустили оружие.

Я еще раз мысленно выматерился.

То что Иванов врал как сивый мерин еще не доказывало то что он враг, может быть это ложь во спасение, чтобы не вызывать панику и не подрывать моральный дух у случайно встреченных окруженцев, которых необходимо использовать как пушечное мясо?

– А что за цель? – спросил я с интересом. Ствол моего ППД по-прежнему смотрел прямо в грудь майору госбезопасности.

– Цель железнодорожный мост, старшина. А это приказ всем войскам Красной армии оказывать содействие моей группе. – он вытащил из своего планшета какую-то бумагу и протянул мне. – Читай раз уж такой недоверчивый.

– Петренко, почитайте вслух этот документ, – попросил я, не отводя ствола от нквдшника.

– Всем… оказывать всяческое содействие майору милиции Иванову Д. А.

Подпись. заместитель народного комиссара внутренних дел СССР тов. Абакумов В. С.

Партизаны слегка содрогнулись и как-то съёжились.

Репутация у товарища Абакумова была крайне грозная, сильнее него боялись лишь Лаврентия Палыча Берию и отца всех народов.

После такой бумаги каждый красноармеец и офицер, включая генералов, должен был бы по первому требованию товарища майора госбезопасности снять портки, наклониться и задницу вазелином смазать. При чем радостно и распевая «От тайги до Британских морей…»

– Голос, – мысленно обратился я к сущности доставивший меня в этот мир (если, конечно, я не вижу предсмертную галлюцинацию). – Ты тут?

– Я здесь, – ответил мой невидимый компаньон.

– Я могу сейчас использовать свое право на один из ста вопросов? – спросил я с яростной надеждой.

– Разумеется, разумный, только формулируйте вопрос правильно. – посоветовал незримый помощник.

– Эти ребята действительно наши из НКВД или диверсанты из абвера? – спросил я по размышлении.

– Это спецгруппа абвера, из дивизии «Бранденбург», специализируется на диверсиях в тылу Красной армии. Конкретно этих бросили чтобы бороться против целой сети партизанских отрядов, которую вы смогли организовать в Белоруссии. Немецкое командование крайне болезненно относится к вашей партизанской деятельности. Эта спецгруппа ловит и уничтожает партизан, используя маскировку под сотрудников НКВД. Ваш отряд уже третий, который они встретили за последние пять дней. Первые два полностью уничтожены.

Я мысленно выматерился. Мои партизаны совсем уши развесили, большинство оружие опустило, расслабилось, услышав хорошие вести с фронта, а вот брандербужцы потихоньку, не торопясь, чтобы не вызывать подозрения, двигались, распределяя себе цели. Кому-то из партизан предложили закурить, кого-то угостили портвейном…

С каждой секундой наше положение только ухудшалось, еще пара минут и полный капец нашему партизанскому отряду выйдет.

И я полоснул из своего ППД по фальшивому майору госбезопасности и рядом стоящих пособников фрицев с криком:

– Это немцы, огонь из всех стволов.

Успел я положить только пятерых, прежде чем противник опомнился и ударил в ответ. К сожалению, мои партизаны почти все поголовно хлопали ушами, поэтому Петренко и два десятка бойцов сразу легли в землю, не успев понять, что происходит.

Меня тоже прошила сразу дюжина пуль.

Я воспарил над поляной, матерясь картинам уничтожения своего отряда и крикнул:

– Голос, сейчас же возвращай меня обратно?

– В место гибели? – педантично уточнил Наблюдатель.

В тоже место возвращаться было глупо. Там было жарко. Остатки моего отряда, в основном группы сержанта Соколовского и Бердыева, державшиеся на всякий случай чуть сзади, успели залечь почти без потерь и вступили в бой.

– На двадцать метров позади позиций брандербуржцев. Слушай, давно хотел спросить: а нельзя ли возрождаться без боли?

– Можно, но энергии тогда хватит только на 80 возрождений вместо ста. Перенастроить систему? – поинтересовался Голос.

– Потерплю. – каждая моя жизнь в среднем это десятки спасенных жизней местных. А то что неприятно? Не барышня, не растаю. – Возрождай!!

Я переждал минуту мучительной боли, бросил две гранаты стартового набора во врагов и открыл огонь из своего пистолет-пулемета.

К сожалению, пока я возрождался и приходил в себя, дела партизан только ухудшились.

Диверсанты забрасывали моих оставшихся в живых бойцов гранатами и добивали тех, кто избегал смерти от осколков гранат.

Ситуация была бы совсем швах, но якут Вася Алексеев не подвел, заняв позицию на неприметной елке, не присоединился к общему празднику глупости и неподчинению приказам и сейчас тормозил окончательное уничтожение нашего отряда меткими снайперскими выстрелами, успев уложить пять или шесть брандербуржцев.

Враги, лишившись командира и под снайперским огнем, осторожничали, не лезли на рожон.

Мои атаки сзади застали их врасплох.

Оставшиеся в живых рванули в лес, спасая свои жизни.

Троим или четверым это даже удалось несмотря на наш прощальный огонь и меткую стрельбу нашего снайпера.

Горячка боя и переживания из-за гибели товарищей неожиданно лишили меня сил.

Я лежал на спине, смотрел в голубое небо и вдыхал запах пороха и крови.

Глава 20

Глава 20

Вставать и дальше действовать не хотелось совершенно. Чувство вины и ответственности за погибших товарищей накрыло меня всепоглощающей волной и ввергло в глубокую депрессию.

Впрочем, через пять минут меня оттуда бодро вытащил сержант Соколовский, здоровый как медведь и такого же бурого окраса на голове.

– Товарищ старшина, разрешите доложить, враг уничтожен… вроде как. У нас потери пятьдесят девять убитых и десять раненых. Что делать будем?

Я со скрипом стоном поднялся:

– Раненых перебинтовать, погибших товарищей похоронить и записать в планшете майора Петренко. Трофеи собрать кучкой. Боец Алексеев, – крикнул я якуту.

– Я, – отозвался тот негромко.

– Ты пока сиди на елке и смотри по сторонам. – приказал я. – Если увидишь врага ухни филином три раза.

– Есть. – отозвался снайпер.

– Так ведь днем совы спят, – удивился Соколовский.

– Зато не спутаем с реальной птахой. – объяснил я. – Здесь их до черта.

Вокруг и в самом деле птицы громко радостно пели и весело чирикали на все голоса как будто и не было войны. Впрочем, какое дело пичугам до наших человеческих горестей?

Брандербуржцы оказались очень неплохо экипированы, при чем нашим же советским оружием. У каждого ППД, по несколько магазинов, гранаты лимонки, даже рациостанция РБ в большом чемодане и комплекты сухпайков были отечественными.

– Народ, – спросил я собравшихся вокруг бойцов, – уточняю так на всякий случай: есть у нас радиолюбители?

Красноармейцы переглянулись и отрицательно закачали головами.

– Тогда рацию придется уничтожить, не фрицам же ее оставлять. – решил я с тяжелым сердцем. – Лучше лишних патронов или жратвы с собой взять.

Из трофеев еще очень порадовала довольно подробная карта окружающей местности. Порадовала и одновременно сильно огорчила. Судя по ее данным Красная армия откатилась от границ СССР уже на многие сотни километров.

На карте даже был отмечен железнодорожный мост, который якобы был целью лжеИванова. Жаль что для пущей достоверности его группу не снабдили взрывчаткой. Можно было бы пощупать эту железную дорогу, не сам мост, конечно, но несколько взрывов рядом притормозили бы логистику немцев. Но чего нет, того нет.

Придется оседлать автомобильную дорогу севернее. Там сейчас из-за восстаний друзей– прибалтов нашим очень плохо, надо бы хоть немного ослабить напор немецких армий, рвущихся к Ленинграду. Если не предотвратить блокаду, так хоть глядишь побольше народу успеют вывезти из Северной столицы, меньше потом умрет от голода. Да и локацию менять пора, раз уж фашисты всерьез озаботились нашим партизанским движением в Белоруссии.

Хоронить своих товарищей дело архискверное, хуже этого лишь оставлять тяжелораненых бойцов на верную смерть, потому что тащить их с собой по лесам и болотам нет никакой возможности. Двое красноармейцев без сознания, чудом еще живы, трое в адекватном состоянии, но с ранением в грудь или ногу из них плохие бегуны с препятствиями. Их бы к врачам в госпиталь, но… вокруг только враги, не сильно склонные лечить наших раненых.

Один из них младший сержант Чужинов, сидя, опираясь спиной о березу, кашляя кровью, пообещал:

– Мы прикроем ваш отход, товарищ старшина. Только гранат оставьте помощнее. Из нас сейчас стрелки хреновые, но врага вместе с собой подорвать сможем.

Мы оставили им тройной запас питания, такой же запас оружия и боеприпасов и твердое уверение, что враг будет разбит, а победа будет за нами и что их жертва не напрасна.

Все равно из-за больших потерь большую часть оружия и припасов пришлось оставить. Нет, разумеется, не бросить на радость немцам, а сделать схрон с отметкой на карте. Вдруг, возникнет оказия вернуться в эту местность или направить сюда другой партизанский отряд. Будет им чем кормиться и врагов разить.

К дороге мы шли почти сутки, не сильно торопясь, хорошо высыпаясь ночью, останавливаясь на отдых и трехразовое питание.

На всех остановках я нудно по ложечке выедал мозг своих уцелевших солдат нотациями о том что двумя основными качествами живого партизана являются: осторожность и недоверие.

Героизм, впрочем, как и слабоумие и отвага,качество мертвого героя. Это не наш метод.

Наш метод нанести врагу наибольший ущерб с минимальными потерями для своих.

Сначала бойцы были сильно подавлены крайним сражением, он сильно напоминал разгром, несмотря на то что поле боя осталось за нами, или пиррову победу.

Пришлось рассказать про суперпрофессионалов-диверсантов из группы Бранденбург, каждый из которых по боевым качествам стоил пятерых эсэсовцев и десятка обычных бойцов вермахта.

Так я и партизанам поднял настроение, да и себе заодно. Все-таки действительно мы матерых волчар позади себя закопали. От таких вреда больше могло быть в будущем чем от целой дивизии вермахта.

Достигнув дороги, я снова строго-настрого предупредил всех бойцов, что сначала разведка, а только потом бой и строго по моей команде.

Ни одного лишнего движения без приказа. Даже близкое интимное знакомство с лопухами.

Бойцы, все еще впечатленные разгромным сражением с немецкими диверсантами и моей последующей накачкой, сидели на позициях тихо как мыши.

Транспортная артерия оказалась довольно оживленной. Каждые четверть часа на восток шли груженые машины, а обратно уже пустые.

Рядом со мной изнывал Соколовский:

– Может быть этих жахнем, товарищ старшина? –тихо шептал он мне на ухо, невыносимо страдая от мысли, что живые и здоровые фрицы ехали в глубь советской родины.

– Обязательно жахнем, – тихо шептал я в ответ. – Но чуть позже.

В очередной раз на нытье сержанта я сказал:

– Передать по цепочке. Готовность к бою.

Три грузовых «мерседеса» и охрана в два мотоцикла были вполне посильной и достаточно сладкой целью для нашего партизанского отряда.

По размышлении я решил на будущее пропускать цели в виде одиночных мотоциклов. Гибель одно-двух гитлеровцев сильно на ход войны не влияла, а вот риск засветки отряда сильно возрастал из-за пустячного выигрыша.

– Огонь, – по моей команде в немцев полетели очереди, срезая охрану и убивая водителей.

Я лично отправил в фашистский рай двух передних эсэсовцев.

Наш снайпер сидел в стороне на высокой пушистой сосне и страховал отряд.

В этот раз удалось обойтись без его помощи, все бойцы сработали очень четко, как часы.

Мотоциклы, лишенные управления, влетели в деревья, мотоциклисты изломанными куклами свалились на дорогу, передний грузовик остался посередине проезжей части с заглохшим мотором, в него врезался следующий «мерседес», а в следующего третий.

Кузовы машин порадовали нас тушенкой, шоколадом и шнапсом, кроме того, личное оружие и гранаты водителей и охраны.

По моей команде партизаны быстро выскочили на дорогу и занялись сбором трофеев и зачисткой следов недавнего боя.

Машины и мотоциклы завезли подальше в лес и как смогли замаскировали кустами и валежником, фрицев оттащили в глубокий овражек и со словами: «кто к нам придет с мечом, того мы и похороним», закидали ветками.

К моменту появления следующей цели лишь только очень внимательный наблюдатель смог бы заметить, что здесь в этой точке что-то недавно происходило.

Но немецким танкистам в колонне из двух десятков танков было не до разглядывания окрестностей. Они спешили на восток в качестве подкрепления к камрадам, упершимся в неумелую, но героическую оборону Красной армии. Проклятые русские партизаны намертво парализовали ближайшую железную дорогу, разбирая рельсы и шпалы в нескольких местах и уничтожая ремонтные бригады и их охрану.

Озверевшее немецкое командование бросило на поиск вредителей два полка ЭсЭс и десяток самолетов наблюдателей, а пополнения стало перераспределять на другие железные дороги и ближайшие крупные автодороги.

Танки мы, разумеется, пропустили. Бить их к сожалению, было нечем.

Я приказал бойцам перетаскать трофейную еду в схрон неподалеку, а технику превратить в неремонтопригодную рухлядь. Ресурсы немцев не беспредельны, поэтому каждый разрушенный «мерседес» приближает нашу победу.

Следующую целья едва не пропустил. Колонна пленных, пыльных грязных, измученных, следовала на запад. Четыре сотни красноармейцев и шесть десятков охраны на неполных три десятка моих партизан.

При чем немцы шли, настороженно озираясь, хмурые и готовые к неприятностям. Видимо, были уже в курсе того, что вокруг огромное количество злых партизан.

Глава 21

Глава 21

Рядом опять заныл Соколовский:

– Тащ старшина, ну как же так, там ведь наши люди, пленные.

И я с тяжелым сердцем скомандовал:

– Огонь.

Сначала нам повезло.

Половину фрицев с нашей стороны мы снесли чисто как в тире на подготовке к получению значка Ворошиловский стрелок, а дальше возникли проблемы.

Оставшаяся часть гансов была скрыта от нас пленными красноармейцами, а потому успела изготовиться к бою, отойти в лес на противоположную сторону дороги, укрыться там среди берез и елок.

Если мы не могли стрелять длинными очередями от пуза и кидать гранаты, опасаясь задеть своих, то немцы не видели в этом моральных препятствий.

В наши позиции полетели немецкие гранаты и щедро полетели пули.

Пленные стали падать на дорогу, скатываться к кустам, кому повезло и резвые в живом и здоровом состоянии, а кто-то и словив пулю или осколок от гранаты.

Некоторые из освобожденных красноармейцев метнулись к погибшим немцам чтобы завладеть их оружием и вступить в бой. К сожалению, они быстро погибали.

Вытащить этот тяжелый бой помог снайпер Вася Алексеев, который со своей позиции на елке в режиме Робин гуда отстреливал уцелевших фрицев, и моя способность к воскрешению.

Прилетевшая рядом граната, нашпиговала меня десятком осколков и отправила в нематериальное призрачное состояние.

На несколько секунд я застыл над сражением, отмечая расположение немцев и ища наиболее подходящую точку возрождения, затем скомандовал:

– Голос, возрождай скорее. Вон там.

Толи Архитекторы доработали технологию возрождения, толи я попривык к боли, но крючило меня всего пару секунд. Потом тоже было некоторое время больно, но уже терпимо, не мешало воевать.

Я бросил сразу обе гранаты из стартового комплекта и открыл огонь.

Неожиданное открытие второго фронта с тыла ошеломило противника.

– Рус, не стреляй. Мы сдаваться. – закричал кто-то на ломаном русском.

– Бросайте оружие и останетесь живы, – ответил я. – Встать, хенде хох, Гитлер капут.

Семеро немцев дождались прекращения огня и поднялись на ноги, подняв руки над головой.

Вид у них был растерянный и испуганный. Неожиданное превращение из победителей и белокурых сверхчеловеков в проигравших ошеломило этих бравых камрадов.

Раздалось несколько голосов:

– Расстрелять надо фашистскую сволочь, стереть с лица земли, отомстить за наших.

При чем лезли в неуловимые мстители, разумеется, те товарищи красноармейцы, что бою участия не принимали, храбро схоронившись в овраге.

– Отставить, разговорчики! Раненых и убитых быстро тащим в лес, оружие и немецкие мешки тоже прихватываем. Соколовский, ко мне.

– Тащ старшина, Соколовский… – отозвался судя по акценту сержант Бердыев. – Того…

– Что того? – машинально уточнил я, а сердце екнуло.

– Приказал долго жить, – ответил сержант из братской республики. – Он с вами рядышком лежал, прилетела граната, его насмерть, а вы там… оказались.

– Тогда ты, Бердыев, давай ко мне.

Низкорослый с хитрым прищуром раскосых глаз сержант притопал ко мне поближе.

– Бери пятерых бойцов, немцев тщательно вяжите и глаз с них не спускайте. – велел я.

– Их бы того, тащ старшина, – замялся Бердыев.

– Я слово давал советского командира, командира Красной армии, – сердито отрезал я. – Сделаем как раньше с пленными поступали.

– Ясно, тащ старшина, значит, ранение в руку, перевязать, дать жратвы на сутки, – ответил сын солнечного советского Туркменистана. – Сделаем.

И шустро почесал к своим уцелевшим в этой мясорубке солдатам.

Я же держа на прицеле сдавшихся фрицев несколькими словами прояснил им их дальнейшую судьбу.

Немцы переглянулись и наперебой начали благодарить.

– Vielen Dank, Herr Offizier (спасибо большое господин офицер).Когда вернулся Бердыев с партизанами и уцелевшим отрядным санитаром, я пошел осматривать поле боя и трофеи.Из нашей неполной тридцатки уцелело четырнадцать и трое получили сильные ранения, увы не совместимые с бегом по пересеченной местности.Из освобожденных пленных вообще полегло больше сотни, многие получили ранения, слава Богу, не тяжелые.

Я выделил из пополнения двух десятков сержантов (немцы теперь начали отделять командиров от рядовых бойцов, опасаясь бунтов и расцвета партизанской деятельности в своем тылу), разделил между ними уцелевших бойцов и повторил команды:

– Оружие и боеприпасы, вещмешки фрицев собрать, раненых и убитых, своих и фрицев несем в лес на две сотни метров. После чего зачищаем дорогу вплоть до гильз.

Товарищи бойцы, вы теперь становитесь партизанами. А потому, удары по врагу только из засады и только по приказу.

Наиболее бойкие сержанты из нового пополнения Иванов, Начкепия и Борзенко получили задание со своими отделениями патрулировать дорогу в обоих направлениях. К ним я распределил солдат, которые на мой взгляд были меньше остальных подавлены поражениями и пленом и готовы дальше воевать. Подавляющему большинству освобожденных военнопленных требовался отдых хотя бы на пару суток и хорошее трехразовое питание чтобы прийти в себя.

Мы еле-еле успели убрать наиболее заметные следы побоища и свалить в лес прежде чем появилась большая танковая колонна движущаяся на восток.

Я внимательно смотрел на освобожденных бойцов и запоминал кто из них стискивает кулаки от бессильной злобы и ярости, от невозможности ударить по врагу, а кто испуганно и беспомощно моргает, глядя на грохочущую лязгающую мощь немецкой военной машины.

После перекуса трофейной тушенкой все мы по очереди рыли могилы для погибших товарищей (лопат было мало, а красноармейцев, получивших свое, больше сотни), в течение этой крайне неприятной процедуры к сержанту Бердыеву постоянно подходили пылающие яростью бойцы и сердито требовали прикончить пленных фрицев.

Когда туркмен, закипающий от бешенства, в жесткой форме послал уже седьмую или восьмую группу товарищей, я толкнул речь:

– Товарищи красноармейцы, прошу минуту вашего внимания. Я тут краем уха услышал про гениальное предложение расстрелять пленных немцев. Хочу напомнить, что все вы только что из плена. И если бы не гуманизм фашистов, то все вы сейчас лежали бы в земле в мертвом виде. Так неужели мы окажемся зверьми гуже гитлеровцев?

Красноармейцы стали смущенно и недоуменно переглядываться. Особенно те кто громко требовал прикончить «фашистскую мразь».

Из толпы кто-то спросил растерянно:

– Так мы что их с собой по лесам таскать будем? Или отпустим?

– Ни то, ни другое. Мы партизаны – лесные волки, должны бегать быстро и налегке, немцы будут обузой. Поэтому пленных отпустим, но не просто так. Каждому сначала прострелим правую руку чтобы не было возможности снова встать в строй в скором времени, перевяжем, дадим пайку на день и отпустим в десяти километрах от дороги. Пока они выйдут к своим, пока дадут показания военной полиции, нас уже след простынет.

Товарищи сержанты, прошу отойти со мной в сторону на совещание.

Мы сели на поляне, я пустил по кругу бутылку трофейного шнапса, рассказал про наши партизанские подвиги, удачи и провалы, затем предложил младшему командному составу спрогнозировать момент, когда под нами здесь начнет гореть земля под ногами.

Первым высказался Иванов, оказавшийся для нашего партизанского отряда небольшим кладом, так как на момент попадания в плен числился в 20– армии, а точнее в дивизионной разведке 153 стрелковой дивизии.

Ловкий и сильный как рысь, сибиряк, он соображал очень быстро:

– Если вы уже успели хлопнуть транспорт с питанием, товарищ старшина, помимо нашего освобождения, то немцы вышлют отряды СС уже к вечеру. Пока мы были в плену, я слышал как наши конвоиры обсуждали обстановку на захваченных фрицами территориях. В отличие от Прибалтики и Украины вся Белоруссия в огне партизанской войны. Многие населенные пункты и районы немцы вообще не контролируют. Немецкое командование двинуло аж две дивизии СС на уничтожение партизан, но пока без особого успеха. Несколько отрядов фрицы обнаружили и даже разбили, но большинство партизан прячется по лесам, ускользает от крупных отрядов противника и наносит неожиданные удары. Фашисты очень злые, потому что на центральном направлении их наступление сильно забуксовало. Как сказал унтерштурмфюрер Вольцке, командовавший охраной: Гудериан величайший танковый гений, но без горючего и снарядов даже он ничего не может поделать с комиссарами, особенно если те дерутся как черти.

Сколько у нас есть оружия?

– Примерно сто двадцать стволов, – ответил я, прикинув наши запасы на начало схватки плюс трофеи.

– На три сотни человек явно маловато, а есть где еще добыть? – спросил он озабоченно.

Тут вмешался грузин Начкепия. Пару глотков шнапса добавили ему хорошего настроения и уверенности в себе:

– Эй, генацвали, тут вокруг везде оружие кучами валяется, куда не ткни.

– Мы сделали схрон на юге в тридцати километрах отсюда. На шесть десятков стволов, – ответил я Иванову, а затем сказал грузину:

– Немецкие трофейщики работают, к сожалению, очень хорошо, товарищ Начкепия. Это как повезет, а мы не должны чересчур сильно полагаться на удачу. Слишком много я успел потерять за последние десять дней хороших бойцов чтобы надеяться на какие-то высшие силы. – и грязно выматерился.

– Тогда есть смысл разделить отряд. – предложил Иванов. – Первая часть с наиболее боеспособными солдатами численностью до ста человек быстро движется вдоль дороги на восток и по возможности мешает немцам перебрасывать резервы и припасы к линии фронта по этой трассе, остальные идут до вашего схрона, а заодно за пару-тройку дней условного отдыха восстанавливают боеспособность. Там они делятся и перекрывают крупную железную дорогу в двух местах – восточнее и западнее. Там где леса погуще, чтобы фрицам было сложно их поймать.

Сержант говорил настолько правильно и бодро, что у меня возникла мысль: а не из брандербуржцев или иных орлов этот сокол к нам прилетел?

Я обратился к голосу тратя очередное право на запрос.