Текст книги "Уроки любви (СИ)"
Автор книги: Виктория Тория
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)
Глава 18. Гром среди ясного неба
Сентембр, как и октобр, прошли, проползли неспешно. Сильвий де Марсен пропал. Это действовало на нервы. Это и тот факт, что Артимий вовсю заигрался в жениха. Пользуясь тем, что на работе я не могу отказаться от его ухаживаний, заходил все дальше и дальше. Всегда при свидетелях. Всегда так, чтобы я не отвертелась. Приглашения на ужин, поцелуи в щеку, объятия. Зачем все это? Ухаживания такого рода предполагают или что двое любовники, или что им пять минут до венчания в храме Всевидящего. Для себя я свою репутацию похоронила. Злилась только больше. Но с этим уж я в себе бороться не собиралась. На мои принципы и желания наплевали. И злиться – это мое законное, данное свыше богами право. В рамках дома с Артом я разговаривать перестала. Он какое-то время пытался навести мосты, обернуть все в шутку, но я даже не могла с ним нормально заговорить. Несколько раз собиралась с духом и сама порывалась поговорить. Но. Не могла. Было чувство, ощущение, что как только начну, то все обернется скандалом. Грязным, отвратительным. С такими последствиями, что не сейчас. Когда-нибудь, когда смогу на него смотреть без желания залепить пощечину и разреветься.
Глорий и Натасия в клинику переехали в прямом смысле этого слова. Прорывы тьмы становились очень частыми. Мелкие, но жертв было все больше и больше. Мор, безумие, злоба поглощали людей, не щадя ни богатых, ни бедных. Нася при клинике открыла отделение для бедных и полностью им занималась. Глор спасал богатых. Одно отделение существовало за счет другого. Но как без этого, никак по-другому. Самые безобидные препараты, белье, еду, воду – все это никто не дарил Глору. Нужны были деньги. Немалые деньги. И я об этом не могла не думать. Пыталась поговорить, но ни времени, ни сил у нас не хватало. Тем более что я сама толком не могла сформулировать, что хочу сказать. Что ему не надо на себе тащить весь мир? Но он тащил только ту часть, которую мог взвалить на свои плечи. И все же меня эта тема волновала, и перед сном я часто об этом думала. Иногда нарочно. Мысли все еще вертелись вокруг Марсена. Его каникулы затянулись, а ректор отказывался посвящать меня, вроде бы это дело семьи, и он не вправе. Стоило бы себе сознаться, что я волнуюсь о пропащем парне. Но это бы значило, что он мне не так уж и безразличен. А это было бы плохо. Для меня – очень плохо. Потому я предпочитала вертеть головой, как ребенок, уворачивающийся от противной каши, игнорируя очевидное.
Ирга была призвана командованием (у нее был и есть военный чин, после того как она отслужила свое в армии) на первую линию перехода. Именно там участились прорывы.
Я дальше преподавала, при людях улыбаясь Арту, подставляя вторую щеку для поцелуя, принимая цветы (а он старался дарить только то, что я бы не выбросила) и угощая коллег кульками конфет лучших кондитерских города. Профессорский состав вкупе с ректором подмигивал и спрашивал, почему я не съем все сама. Приходилось ссылаться на сверхстрогую диету, прописанную моим новым целителем. Коллеги еще больше и чаще мигали, загадочно улыбались и то там, то тут намекали, что ждут приглашения на свадьбу. Свадьбу! В такие моменты я благодарила судьбу, что уже несколько ночей Арт пропадает на работе. Был риск, что однажды я прокрадусь в его спальню и придушу его на месте. Диета тоже существовала. Ирга на следующий же день после нашего разговора вручила мне целый список, как есть, пить, дышать. Количество разрешенной еды было весьма обширным. Но тут во мне что-то дрогнуло, или даже я не знаю, как это назвать. Я начала бояться еды. В каждом куске я видела себя в старых платьях и слышала смех студентов из того проклятого мной не единожды дня.
Новый гардероб тоже множился. В нем то и дело появлялись новые платья. Откуда? Арт. Он вручал мне их, и первые несколько моих попыток отнести их куда-нибудь заканчивались тем, что к утру платье снова было в шкафу, отглаженное, с биркой самой дорогой прачечной. Зачем он оставлял бирки, я прекрасно понимала. Или я принимаю платья, или они будут проходить тысячи кругов трат и все равно будут оказываться в моем шкафу.
На вторую неделю третьего осеннего месяца, я не выдержала. Это давление начало меня сводить с ума. Или я действительно слишком сильно волновалась о пропавшем студенте? Я не выдержала. И написала Сильвию. Смысл был достаточно безобиден, а текст и того проще. Я просила сообщить мне о своих планах на учебу, так как хочу откорректировать свой рабочий график. Вроде бы ничего такого. Но волновалась я, как первокурсница, что признается в любви. Мне постоянно казалось, что я проявила некую вольность, перешла черту отношений студиус – преподаватель. И теперь меня засмеют, затопчут, закидают камнями у столба позора[37]37
Казнь проституток в древние времена.
[Закрыть].
Ответ пришел незамедлительно. И часа не прошло. Сильвий Де Марсен сообщал, что его семьи коснулся мор, умерли родители и дед, глава семьи. Старший брат вместе с королевским охранным кругом[38]38
Десять аристократов, которые считались «фрейлинами» короля и его же телохранителями и советниками.
[Закрыть], членом которого он был, отправился на вторую ближнюю грань. Там тоже случился прорыв. Средний из братьев также готовился выступить на борьбу со злом нашего мира. А младший занимался поместьем. «Можете ли Вы, Анарика, приехать в наше поместье и помочь мне с принятием силы? Я должен присоединиться к братьям, но пока не могу сделать этого в силу известных причин».
Его просьба меня удивила. Все письмо казалось нереальным. Начиная с того, что я не единожды слышала слухи, где фигурировали родители Марсена. Разведены! Они были разведены, так как же? Смерть объединила их? Или?.. Это была первая странность. Вторая: старший брат – любовник принцессы. Как он мог отправиться на войну, если принцесса не отпускала его от себя далее чем на два шага? Простой люд даже сочинил по этому поводу похабные песенки, которые так часто можно было услышать возле трактиров или на рыночной площади от какого-то пьяницы. Принцессу называли драконом, а ее любовника ее сокровищем, ведь нет ценнее ничего для страстной дамы, чем тот, кто способен удовлетворить ее в том самом смысле. Третья странность касалась уже не братьев, а самого письма. Ко мне обращались на «Вы» и просили! Просили! Последней каплей или лопатой земли в мою могилу было то, что Марсен приглашал меня в родовой замок. Или нет, не это. Последним стало его желание пойти убиться на благо короны. После того как он стал темным, даже если я буду учить его с утра до ночи без перерывов, для него это будет самоубийство. Нет. Я долго думала и приняла решение. Ответ отправила сразу как в голове более-менее улеглись мысли.
«Сильвий Де Марсен, как студиус и новый темный маг, Вы не можете принимать участие в военных действиях без разрешения своего куратора. Так как оным являюсь я, то из этого следует, что Вы должны были попросить у меня на это разрешение. Чего Вы не сделали. И все же, предполагая такой поворот, я сразу же пишу Вам, я отказываю Вам в этом желании. Вы не готовы. Заканчивайте дела с поместьем и явитесь поскорее в университет, где мы займемся вплотную Вашей подготовкой как темного мага».
Я даже не успела закрыть корзинку почты. Как туда упало следующее письмо: «Сегодня выезжаю. С.»
Отчего-то мне показалось, что Марсен в гневе. Предпосылок у меня для этого не было. Письмо написано красивым аккуратным почерком. Печать рода, гладкая шелковистая бумага. И все же я чувствовала, что это письмо лишь эхо от раскатов грома. А гроза только надвигается.
Глава 19. Письма, объятия и шутки богов
Спустя два часа пришло новое письмо. «Где ты?!» Слишком быстро. Я стояла в окне и высматривала знак свыше. Мне он был нужен, и срочно. А еще лучше, чтобы вместо меня кто-то написал ответ. Исходя из вопроса, понятно, что Марсен явился к моей квартире и там меня не обнаружил. Письмо, как оно водится, отправляется к адресату, достаточно того знать по имени. Письмо меня нашло, а Марсен пока нет. На следилку не хватило денег? Впрочем, магическая почта такие вещи не приветствовала, и это было более чем противозаконно. Неужели Марсен стал на путь праведный? Вот уж вряд ли.
Села за секретер, дабы таки написать хотя бы что-то. Первая попытка была ужасной. «Студиус, вынуждена отказать Вам..» Нет. Не то. Мы перешли на ты, и надо бы смягчить. Иначе нас ждет скандал. Уж что-что, а предвидеть подобное – и оракулом не надо быть. «Сильвий, простите, но вынуждена…» А почему я оправдываюсь? И Сильвий? По имени – не означает ли это безоговорочную капитуляцию? Нет, не то. Левая нога непроизвольно начала отстукивать мрачную мелодию. Не иначе как марш тюремщика[39]39
Под этот марш отправляли на плаху.
[Закрыть].
Походила по комнате. Открыла окно. Закрыла. Сначала задержалось лето, а потом слишком быстро решила прийти зима. Снега пока не было, но холод стоял такой, что впору было впадать в спячку, потеснив северных троллей[40]40
Северные тролли впадают в спячку на всю зиму, вроде медведей.
[Закрыть].
Села. Что же писать? Правду? Идея показалась достаточно забавной. Написала: «Кара моя небесная, ненаглядный мой студиус, чтобы тебе икалось хотя бы до утра. Клянусь, что замучаю тебя пересдачами, если ты не осознаешь тот факт, что в наших отношениях главная я, а не ты. Это я твой учитель, а не наоборот. Ты молчишь, я говорю. Ты учишься, я учу. Так, и не иначе. А если ты этого не понимаешь, то, может, стоит мне опять отхватить от тебя кусочек твоей силы? Или ты предпочитаешь ментальное воздействие? Увы, я в нем не сильна, но ради тебя, так уж и быть, куплю какой-нибудь изощренный артефакт в лавке любви мадам Страус»[41]41
Аналог секс-шопа
[Закрыть]. Долго смеялась. Смяв все испорченные листы и отбросив их в сторону, еще около получаса крутилась на стуле, то берясь за перо, то бросая его, как ядовитую гадюку.
Что же ему написать? И опять марш тюремщика. В этот раз пальцы, выстукивающие по секретеру. Не дай боги, чтобы это был тот самый знак, который я просила у высших сил. Откинулась на спинку стула. Хм. А зачем мне вообще ему отвечать? Я, ведь не обязана. Тем более на письмо, нарушающее все рамки приличий. Грубо с моей стороны не ответить? Но если письмо, на которое я не отвечаю, уже хамство, то… разве не логично? Все-таки я себя убедила. Убедила не отвечать. Но нервы сжимались тугой пружиной, скручивали меня, переворачивали во мне душу.
Вызвала горничную. Попросила мятный чай без сахара (гадость редкая, но сахар я теперь вижу только по утрам в кофейной чашке размером с наперсток) и одно яблоко. Очищенное и нарезанное дольками. Принялась за свой перекус. Тем временем горничная была отправлена приготовить ванну. Удобно жить со слугами. И мне очень понравилось. Увы, к этому привыкать не стоит. Рано или поздно ремонт закончится, и пора будет возвращаться к привычной жизни. Я покосилась в сторону ванной комнаты. Лютси отличная девушка и великолепно управлялась с хозяйством. А, главное, мной. Мои платья были всегда чисты, выглажены, свежи. Волосы уложены по последней моде, на лице – легкий макияж. Она делала все так, чтобы я перестала пугаться своего отражения в зеркале по утрам. И это не смогло не понравиться. Но, но. Денег на зарплату у меня для нее нет. Разве только если попросить повышения? Но на каких основаниях? Моя потребность в горничной не может быть аргументом.
Лютси приготовила ванну и помогла мне раздеться. Новые платья – все как одно с пуговицами на спине. А блузки со столь сложными застежками, бесчисленным количеством пуговиц на манжетах, что самой мне не справиться. Хоть сядь и плачь. И перешивай заодно весь гардероб. Мрачная перспектива. Как человек науки, с домашними обязанностями я была не дружна. Уборка, готовка – это все ввергало меня в состояние шока и паники. Другое дело – открытия в области темных эманаций, или магических потоков, или, на худой конец, эксперимент с бытовой магией.
– Леди, я вам еще нужна?
– Нет, ступай, вернешься примерно через полчаса, поможешь мне одеться, хорошо?
– Как скажете, леди.
Девушка ушла. А я осталась одна. Ванна. Блаженство. Снять нервное напряжение. Это было то, что целитель прописал. Я почти задремала. Если бы не остывшая вода, так и уснула бы в ванной. Служанка так и не вернулась. Пожала плечами и начала выбираться сама. Как-то же я раньше справлялась. Завернувшись в полотенце, протопала босыми ногами в комнату. Вытянула рубашку, приготовила корсет, панталоны. Новомодные, укороченные чуть ли не до середины бедра. Покрутила вещичку в руках. Что со мной стало? Еще год назад я мимо подобных вещей проходила, морща брезгливо нос.
В дверь постучали. О, наконец-то пришла Лютс.
– Заходи. – Дверь осторожно открылась. Стук каблуков. – Помоги мне, одежду я приготовила, но с остальным без тебя никак.
Горько вздохнула. И решительно отбросила полотенце. Замерла. Жду. Тишина. Что за?..
– Лютси? – Лучше бы я не оборачивалась.
– Нет! Постой. – Меня опережают, поднимая полотенце и убирая его в сторону. Подальше от меня. Стою и не знаю, что делать. Голая. Абсолютно. Перед абсолютно одетым Артемием.
– Боги! Арт! Отвернись! – И сама пытаюсь отскочить, скрыться в ванной. Догоняет. Хватает за плечи, обнимает, прижимает к себе.
– Не уходи. Может, может, так лучше? Давно пора, может… – То, что он говорит, больше напоминает бред больного красной горячкой. Его руки скользят по моим плечам. Сжимают тело, мнут, его дыхание щекочет мне затылок, шею, ухо, щеку. Он что, целует меня? Еще один рывок, я оборачиваюсь к нему лицом. Прикрыться – немного поздно. И мной начинает овладевать гнев. Сколько можно? И что дальше?
– Арт?! – Я говорю четко, пытаясь поймать его взгляд. Не тут-то было. Его глаза пытаются рассмотреть то, что не прижато к нему. Сейчас он напоминает безумца намного больше, чем все Марсены вместе взятые. Продолжая попытки высвободиться, я пытаюсь, надеюсь донести до него тот факт, что все это вне границ возможного и приемлемого. Не менее бесполезные. Он меня не слышит. Только смотрит. И дрожит мелкой дрожью. Вроде не я голая, а он. И ему холодно. – Отпусти меня!
Приходится перейти на крик.
– Зачем? Мы, мы же обручены. Почти. У меня есть кольцо, я потом… собирался. – Сошел с ума. Определенно. Или я, или он. Отрицательно качаю головой. Отрицая все происходящее сразу.
– Арт, хватит. Остановись. Уходи.
– Нет. Не уйду. – Как ребенок, который хочет получить игрушку. Слишком дорогую. То, чем играть нельзя. Только я не игрушка. И Арт, судя по тому, что в бедро мне упирается… не ребенок. – Я хочу тебя, давно хочу, Ан…
Я закрываю глаза. Не могу. Не могу больше участвовать в этом.
– Ан! – Меня трясут, впиваются в губы болезненным поцелуем. Что это? Второе изнасилование за год? Все идет к этому. Нет, с меня хватит! Я не игрушка, не кукла, я не собираюсь усыновлять чужих детей и множить любовников, с которыми из общего у нас лишь… да ничего! Марсен – мой ученик. На этом все. Арт – сын Глория, моего друга. Боги, если бы я хотела ребенка, я бы его родила!
Я вырываюсь сильнее. Я больше не боюсь его обидеть, задеть, сделать ему больно. К демонам. Кто из них думал, а не больно ли мне?! В какой-то момент мне удается влепить ему пощечину. Это парня отрезвляет. Но эффект не тот, на который я надеялась.
– Значит, так? От Марсена ты так не отбивалась! – Он наступает, я отскакиваю, спотыкаюсь и падаю в постель. Удобно, бездна. Для него. Стоп. Что?!
– От Марс… Откуда? – Я даже привстаю на кровати, голая. В бездну все. Откуда он знает, как я вела себя с Марсеном?
– Видел, конечно. Забыла? Я работаю в тайной канцелярии. – Он пожимает плечами и стаскивает с себя сюртук. Несколько мятый и немного мокрый. Нечего обниматься со мной сразу после ванны. В сюртуке. И без – тоже не надо.
Закрываю глаза. Дышу. Вдох, выдох, сюртук падает где-то в стороне, задевая мои ноги. Я не реагирую. Дышать. Дышать. Я уже совершила непростительное преступление. Я не могу позволить себе еще раз так ошибиться.
– Артимий. – Я открываю глаза, поднимаю его пиджак, сжимаю в руках, прикрываясь. Но лишь для того, чтобы сейчас вернуть эту вещь владельцу. Встаю. – А теперь слушай меня внимательно. Сейчас ты заберешь свой пиджак и уйдешь. Куда хочешь. В другую комнату, другой дом, другой мир. Мне все равно. Ты знаешь, что было с Марсеном? Ты думаешь, что сильнее меня? Как мужчина, да. Как маг – ты никто. А я профессор и великий некромант. А теперь уйди. И выбрось свое кольцо. Или прибереги его для НАСТОЯЩЕЙ НЕВЕСТЫ.
– Ана!
– Вон. – Я бросаю ему пиджак, а сама натягиваю на себя рубашку. Дальше панталоны. Корсет отправляется на пол. Перебираю платья. Арт ушел, грохот дверей, одна за другой, указывает, что он покинул дом. Выбираю рубашку, платье и пелерину, наиболее удобные, чтобы больше не ждать никаких горничных. Все, что подарил сын Глора, лежит на полу. К этим вещам я начинаю испытывать нечто вроде отвращения. Это всего лишь вещи, я это понимаю, но мне противно. Выхватываю из шкафа саквояж. Упаковываю все, что покупала только я. В этом доме я оставаться больше не могу. Куда идти? Ремонт квартиры не закончен. И это, так или иначе, связано с Артимием. Собираю все свои безделушки, письменные принадлежности оставляю. Упаковываю щетку, зеркальце, косметику. Веера тоже остаются. Зонтики. О, мне сейчас их так хочется сломать. Но держусь. Кулон с цветком дикой рики[42]42
Анрика – соединение двух имен, Ана – древнеэльфийское «моя, мой» и «рикия», она же «рика дикая», – колючий кустарник вроде шиповника.
[Закрыть], – подарок Наси и Глора, тоже оставляю. Сейчас я не могу судить разумно. Но в голове то и дело всплывают слова Наси, когда я посвятила ее в план ее детей о женихах и мести: «Что ты, дорогая, конечно не против. Даже, если ты станешь моей настоящей невесткой». Надо уезжать. Побыть одной. Подумать. Подальше от всего и всех. Но куда?
Спускаюсь вниз, удерживая саквояж в одной руке, а во второй – пакет с ключами, украшениями и бумагами на квартиру. Магическая почта вновь мигает. По инерции проверяю. Письмо Марсена.
«Рика, где ты? Нам надо поговорить. Это важно.».
Смеюсь. А вот и спасение. Иду в кабинет Глория, оставляю все на его столе, а сама пишу ответ для Марсена. Его письмо прячу в кармане юбки.
«Гостинница “Вель Димон”, через час жду тебя там в холле».
Выхожу из дома, иду к ближайшему короткому порталу. «Вель Димон» находится прямо в центре, у рыночной площади. Как говорится, все дороги ведут на базар. И я становлюсь в очередь, которая быстро тает. Через пятнадцать минут я буду в гостинице, где, в зале ожидания, сидит Марсен и нервно теребит газету со светскими новостями. Ирония судьбы. Моим спасением станет мой мучитель. О боги, у вас чудесное чувство юмора. Жаль, у меня оно другое.
Глава 20. Невеста в бегах
– Здравствуй, Рика, – Марсен поднимается мне навстречу и забирает у меня саквояж.
– Здравствуйте, Де Марсен. – Я улыбаюсь одними губами. Он, одними губами, спрашивает меня: «Вы?» И я поворачиваю голову сначала вправо. Потом влево. Мы не наедине. Меня поняли.
– Так о чем будем разговаривать?
– Для начала мне надо снять номер. И я бы попросила Вас сделать это. Но не на свое имя. Может быть, вымышленное?..
В его глазах искрится интерес и смех. Не успели встретиться, а он уже развлекается за мой счет. Но боги с ним. Я очень хочу скрыться ото всех, а больше всего от Артимия.
– Есть пожелания?
– Пожелания? – переспрашиваю я, усаживаясь на место, где сидел Марсен. Ощущение, будто на меня упал дом. Соображаю все хуже и хуже.
– Номер, кровать, удобства?
– На Ваше усмотрение. Пока на один день.
Очень скоро Марсен возвращается с ключами. Я принимаю от него помощь. Мой саквояж уже отнесли ко мне в номер. Мое новое временное жилье. Поднимаюсь, опираясь на его руку, беру ключи.
– Провести? – Он все же избегает обращения. Раз нельзя так, как хочет он, то и не по-моему. О Марсен, если бы ты знал, как меня сейчас легко убедить, уговорить на все, что ты хочешь. Лишь бы ты помог. Но ты, слава богам, этого не знаешь. Хоть в чем-то мне везет.
– Да. – Он не ожидал от меня согласия. Но выражение его лица – о, мне сейчас не помешали бы те его артефакты для запечатления мгновения. – Зайдите, Марсен, нам надо поговорить. Наедине.
Он пропускает меня вперед, а сам следует сзади. Демоны, этот… студиус снял для меня номер для молодоженов! Нет, он определенно хочет моей смерти.
– Рика, – он подходит слишком близко. Я чувствую запах его одеколона и слышу дыхание. Слишком, слишком близко. Делаю шаг, потом еще один. Куда? Кушетка, вполне приличная. Сажусь. И приглашаю молодого человека. Немного тесно, но не приглашать же его на кровать.
– Сильвий, то письмо, твоя просьба приехать в поместье и быть твоим учителем. Она еще актуальна?
Сегодня мы на равных. Он мне – номер для новобрачных. Я его в номер приглашаю и спрашиваю о том, на что ранее отказала очень категорично. Без стеснения опираюсь на спинку кушетки. Не обращая внимания на то, что и плечи, и руки, и даже ноги касаются молодого человека. Между нами лишь ткань моей одежды. И его.
– Рика? Да, – спешит ответить. Испугался, что передумаю? Все забавнее и забавнее.
– Тогда я принимаю твое предложение. С небольшими уточнениями. – Он молчит. Я не смотрю на него. Осматриваю вульгарное жилище. Кто сказал, что молодоженов надо обвешать сердечками и красным? Чувствую себя как на корриде. – Отправимся мы в твое поместье завтра, с утра пораньше. Желательно, чтобы о твоем возвращении в город никто не знал. Ну, и о том, что я уезжаю к тебе, тоже. Это возможно?
– Да. Но… Да. Еще что-то?
– Нет, – повела плечом. Будто отмахиваясь от собственных мыслей и страхов. – Хотя да, я сейчас напишу несколько писем, если можно, их нужно отправить от центрального отделения почты. Можешь помочь?
Просить у него мне не нравится. Накатывает чувство безысходности. И мерзости. Понять бы еще отчего. Я сама себе противна или эта ситуация?
Он кивает. Сидим. Тишина давит. Почему он не уходит? Выпроваживать его сейчас не в моих интересах. Он мне нужнее, чем я ему. Или нет?
– Что будешь делать с учебой в университете?
– Договорюсь. – Сел, ссутулившись, опираясь руками на колени. Я Марсена таким серьезным еще не видела. Сам на себя не похож.
– Возьмешь отпуск?
Недовольно косится в мою сторону. Да, милый, тебе стоило уйти раньше. Не дожидаясь моих непраздных вопросов.
– Нет, буду учиться дома. А сдавать экзамены по протосвязи.
О как. А это гениально.
– Осилишь? – Не удержаться. Я не ехидный человек, но Марсен… С ним я становлюсь другой. Хуже. Очень плохой версией себя. Боги, Всевидящий, и я отправляюсь с ним в его дом? Я сошла с ума?
По спине пробегает дрожь. Молодой человек оглядывается на меня, не стесняясь, разглядывает. Такое допустимо для хорошего друга, родственника. Но не… а, к демонам все. Я собралась с ним ехать! И нет у меня других вариантов. Я не могу увидеть Артимия. Глория. Натасию. Я сорвусь. Что-нибудь скажу. И друзей у меня больше не будет. Я не могу их потерять. И я все еще не поняла, что же произошло. Тогда мне казалось, что я веду себя очень разумно. Но чем дальше дом Глория, тем больше терзают меня сомнения. Что это вообще такое было? Арт, малыш Арт, рогатка, всегда белые костюмчики, мой первый подарок этому забавному почти подростку был артефакт Миллиброкса[43]43
Увеличительное стекло, которое помогает отследить следы магии.
[Закрыть], и что с этим всем теперь стало? Непроизвольно закрываю глаза и с глухим стоном падаю на спинку кушетки.
– Не обращай внимания, был сложный день. – Последние полгода. Кривоватая грустная улыбка вместо извинения. Марсен все более и более выглядит потрясенным. Мне даже нравится. Его растерянность проливается мне бальзамом на израненную душу.
– Ты… От чего или кого ты бежишь, Рика? – Он сидит ко мне вполоборота. Его тело давит на меня психологически и психически. Его слишком много для этой кушетки и этого номера. А, может, и для всей моей жизни.
– Ты же понимаешь, что это нашего обучения и договоренности не касается?
– Ты умеешь красиво говорить, Рик. – Улыбается. Тоже грустно, тоже криво. – Не мое дело? Ты будешь прятаться в моем доме. И что-то мне подсказывает, что за моей спиной. Я хочу знать, что ты натворила.
Из груди вырывается смех. Я натворила? Вот как он думает обо мне? Вроде местами поменялись. Кто из нас плохой студиус?
– Ничего, Марсен, абсолютно. Но, может, ты и прав? – Еще один удар по мировоззрению Сильвия. Это определенно мне нравится. Очень. Бодрит не хуже кофе, пьянит не меньше коньяка. – У меня случился конфликт с Артимием, моим юром, вы с ним виделись в моей палате, когда…
Кивает. Отворачивается, встает, подходит к окну. Потом к кровати. Возвращается. Стоит надо мной, возвышается каменной глыбой над неспокойным морем моей души. Так и хочется сказать, чтобы не давил.
– Юром? Арт, значит. Хм. Ты не расскажешь деталей, верно? Не говори. Вижу, что не расскажешь. Сейчас. Но я подожду. Куда нам спешить, верно? Учебный год только начался.
Ну, вот это самообман. Учебный год почти наполовину прошел. И это вынуждает кое-кому намекнуть, что надо бы и к учебе свое внимание обратить.
– Ты сильно отстал. Я могу помочь. Считай, это компенсацией за мои условия.
– Принимается. Но я тоже хочу кое-что добавить. – О! Теперь удивляюсь я. А ему что от меня надо? – Договоренность на год. С возможным продлением. Что у тебя, кстати, с работой в университете?
Хитрый. Все же вытягивает из меня подробности. Но смысл скрывать? Узнает ведь.
– Я увольняюсь.
– Ты… что?!
– Увольняюсь, Марсен.
– Сильвий, Рика, мы же договорились. Клятва, помнишь?
Поморщилась. Помню. Но, как по мне, Марсен тоже очень личное обращение. Но клятва не шутка. Еще пару раз проигнорирую это его «Сильвий» и прихлопнет где-нибудь ночью тьмой. Хорошо, если отделаюсь кошмарами. Но чаще тьма за кровь требует кровь. Болеть никак не хочется. Терять близких тоже. Тьма умна, забирает только то, чем действительно дорожишь.
– Зачем увольняешься? Почему?
– Потому что, Сильвий, потому что. – Как же хочется напомнить ему, что мы не друзья, не родственники, что он всего лишь ученик. Хочется. Но нельзя. Зависимость, договоренности. Нас уже связывают прошлые тайны и ошибки. Приходится делать вид, что это лишь временная мера. – Будешь хорошо себя вести, может, и расскажу.
Бездна. Это я сейчас что сказала? Прозвучало как заигрывание. Но ему понравилось. Марсен ухмыляется и, как в старые недобрые времена, меряет меня оценивающим взглядом. Чувствую себя голой. А я уже сегодня таковой была. И больше я перед мужчинами… не в этом году, уж точно!
– Хорошо, а теперь оставь меня, будь добр. День был действительно тяжелым. Утром буду тебя ждать внизу. О, и письма, подожди пару капель.
Я быстро пишу записку для Глория и Натасии, после для ректора вкупе с заявлением на увольнение. И Арту. Пытаюсь. Не получается. Правильно, что я ушла. Сбежала даже. Если я писать не могу, какие разговоры, я не готова к этому.
– Что думаешь дальше?
– Думаю, что сделаю из тебя темного мага не хуже себя.
– Это-то понятно. А с работой?
Вот настырный! Какое ему дело? Боится, что останется недоучкой?
– Не переживай, сначала научу тебя, а там будет видно.
Смотрит на меня неодобрительно. Право слово, будто это я своенравный студиус с кучей проблем. Но смотрит и смотрит. Отдаю ему конверты. Вертит в руках, читает кому. Одобрительно кивает. Кажется, что-то во мне есть от оракула. И в шар хрустальный смотреть не надо, и так понятно. Будет нам ох как «весело».
– Доброй ночи, Рика.
– Доброй ночи, Сильвий.
Он целует мою руку, но в рамках приличий. Я закрываю за ним дверь и устало сползаю на пол. Сил добраться до постели нет. И очень хочется плакать. Пожалеть себя, несчастную. Я бегу от Арта, но не в логово ли льва? Боги, помогите, дайте сил. Потому что я запуталась. И не знаю ни куда идти, ни что делать. Надеюсь, хочу надеяться, стать личным учителем для Марсена не будет для меня ошибкой. Надеюсь, то, что задумала впопыхах, это выход, и выход не к плахе.
