Текст книги "Уроки любви (СИ)"

Автор книги: Виктория Тория

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 23. В эпицентре бури

Гостиная и кабинет чисты. Коридоры тоже. Лишь на выходе замечаю следилку. Крошечный маяк, который должен известить своего хозяина, когда в дом заходят и уходят. Считывая ауры тех, кто ушел или зашел. Артефакт сломала. А после и уничтожила. Черный огонь[46]46
  Он же тлен.


[Закрыть] не мой конек, но владеть им обязан каждый темный.

Вернувшись в кабинет, еще раз осматриваюсь. Нет, все чисто. Я не ошиблась. Теперь осматриваюсь как следователь. Считываю выбросы силы. Становится понятно, что Марсен все-таки не ошибся. В силу любви к экспериментам он сделал ставку на то, в чем слаб оппонент. Светлая магия. Ну, и закон мироздания. Все темные слабее светлых. Только светлая сила непослушна темному. Даже если тот дважды был до этого светлым. Хотя выбросы есть. Значит, что-то получалось. Но недостаточно, чтобы победить.

Вызываю слуг, желая, чтобы следы драки поскорее были убраны. Но вместо лакея является опять Варим.

– Что-то случилось? Хозяин? – Я спешу подняться, бежать к Марсену. Он мой вынужденный союзник, мое меньшее зло. И он нужен мне, если не целым, то живым.

– Нет, госпожа. – Я останавливаюсь. Госпожой называют хозяйку дома. Я уже собираюсь сделать замечание дворецкому, но тут замечаю, что он испуган. Его руки дрожат, рот то открывается, то закрывается, как у выброшенной на берег рыбы.

– Что?

– На улице, госпожа. Там.

Я быстро огибаю слугу, иду к выходу, Варим спешит следом. Как тихо. Еще недавно, еще полчаса назад тут было множество слуг. Куда они все делись?

На улице еще тише. Ни единой живой души. Даже собаки и те не лают.

– Там, – шепотом, дрожащей рукой указывая на небо. Бедный Варим. Бедные все мы.

– Тьма!

– Леди? – Осуждение в лице при данных обстоятельствах меня несколько позабавило. Настолько, что мне удается спрятать свой ужас.

– Я не ругаюсь, Варим. То, что Вы видите, и есть тьма. Прорыв.

– Боги…

– Не помогут, Варим. – Надо собраться. Откуда-то появляются силы. – В доме есть убежище?

– Да, госпожа.

– Собирайте слуг и спускайтесь вниз. Хозяину ни слова. Я сама скажу.

– А вы?

– Мы с хозяином темные. Нам ничего не угрожает.

Ложь. И правда. Если мы не полезем, то нас не тронет. Но мы… я не стану отсиживаться. Шанс, что выживу, есть. Но небольшой. Не при данных условиях.

Слуга уходит. А я так и сажусь на холодные ступени. Небо исполосовано, рваные белесые тучки, будто безумный дракон древности пытался разорвать в клочья небеса. Но такие драконы не существуют, их нет, нигде. Даже в сказках нет драконов размером с материк.

Я поправляю волосы, ветер треплет выбившиеся пряди. Руки отнять от головы не получается. Что делать? Сказать Марсену? Мальчишка упрям, полезет умирать рядом со мной. Это же его дом. Его люди. Земля. Думай, Рика, думай. Хотела бы ты оставаться в стороне? Простила бы? И не то, чтобы мне важно, что он подумает. Но хочется поступать правильно.

Сначала проследить за людьми. Потом привести себя в порядок. А потом, потом Марсен. Поднимаюсь тяжело. Слишком много всего навалилось. А мне уже давно не восемнадцать, чтобы с пеной у рта и шашкой наголо бросаться в гущу событий. Да и когда я такой была? Скорее, я из тех, кто сидит тихо в углу и ждет, что же будет дальше.

– Закройте дверь, Варим, слышите? И никого ни за что не пускайте. Только меня или хозяина. Другие случаи – или приказ короля, или закончатся припасы. Вы поняли меня?

– Да, госпожа.

Надо бы поправить слугу с этой его «госпожой», каждый раз режет слух и играет на струнах нервной системы, но к демонам, сейчас не до этого.

На ванну нет времени. Разрывы на небесах все четче. Я спешу, путаюсь в вещах, спотыкаюсь. Ругаюсь. Теперь могу себе позволить. Кто меня услышит? Из глубин шкафа вытаскиваю старый костюм, в который, о чудо, влезаю легко. Этому костюму без малого десяток лет. Легкая, но прочная кожа, темные брюки и китель. Рубашка мужского покроя, черная, с жестким воротником и мягкими лентами вместо завязок на рукавах. Единственное украшение, которое могли мы себе позволить в те времена. Волосы стягиваю в тугой узел. Зачарованные шпильки, чтобы прическа не распалась. Когда окунаешься во тьму в обычном своем виде, можно лишиться не только жизни, но и костюма.

Я уже прошла одну войну. Короткий бой, который чуть не стоил мне жизни. В тот раз мне повезло. В тот. В этот я своего везения не наблюдаю.

Марсен. Марсен чарующе улыбается, сонный и сладкий. Сейчас я очень хорошо понимаю его подружек, что стадами гонялись за ним по университету.

– Привет, соня.

– Рика, без стука, без реверансов, ты ли это? О, что это на тебе?

– Костюм. Нравится? – Я ухожу от ответов, пытаясь заморочить голову. Мне сейчас нужно провести ритуал заговора. И на игры, споры, выяснения отношений, его упрямство – на все это у меня, нас, нет времени. Боги, лишь бы к шторам не полез.

– М, интересно. Никогда не видел.

– Я решила провести ритуал с тобой. Заговорить тебя, как себя. Так что давай, быстро ополоснись и сюда. Хотя нет, ополоснись и позови.

Окна, его надо держать подальше от окон.

– Хочешь помочь, потереть спинку? – Я предпочитаю стабильность, но стабильность в отношении Марсена бесит. Откровенно бесит. А надо бы, пора бы уже привыкнуть. И ведь вроде как привыкла. Визит теперь уже бывших друзей выбил из колеи. Боги, какой горький вкус у предательства. «Мы бы давно были парой», «ничего не случилось», «недоразумение». Я в бессильной ярости ударяю кулаком в спинку кровати. Дерево стонет.

– Рика? – Марсен высовывается из ванной, отблескивая влажными ключицами и голым торсом. Дальше не смотрю.

– Зацепилась за кровать. Вытирайся, я сейчас зайду. И, во имя Всевидящего, прикройся!

Врать все легче и легче. Прости меня, о Всевидящий. Ты же прощаешь ложь во благо? А раскаяться я обязательно, обязательно раскаюсь. Когда все будет закончено.

Надо себя чем-то занять. И я не хуже горничной с опытом убираю постель. Это немного успокаивает.

– Эй, ты где? Я жду.

Прям нетерпеливый любовник. Смешно и грустно. Я спешу к Марсену. Парень завернул себя в полотенце, но столь куцее, что для фантазии места не остается.

– Сильвий, «эй» в обращении с благородной дамой неуместно.

– Как твой коньяк поутру?

– В обед, Марсен, в обед. Лезвие есть?

– Решила меня все-таки прирезать?

– Ну что ты, зачем пачкать руки и одежду? Я бы использовала, дай подумать, подушку? Нет, ты бы вырывался…

Я деловито перечисляю все варианты для убийства. Он отшучивается. За разговорами и шутками я следую к цели. Ритуал. Обязательно сделать. Провести. Мне нужен напарник. Без него я даже умереть нормально не смогу. Сначала я рисую лезвием у себя на руках две печати. Боль легкая, почти наполненная нежностью лебединого пера. Режу я по старым шрамам. Третий раз в жизни я провожу именно этот ритуал. Первые два были в том самом бою.

Дальше черед Марсена.

– Будет больно. Очень.

Он усмехается. Но улыбка сразу же исчезает. С первым порезом. Первым словом ритуала. А их сотня. Но он молодец. Если я не очень уважала его до этого, то теперь смотрю на Сильвия другими глазами. Ни единого крика. Стона. Лишь по легким вздрагиваниям тела видно, каково ему. Я с ножом и испачканными в крови руками, перемещаюсь к лицу студиуса. Он открывает глаза. Жмурился от боли? Смотрит. Взгляд чужой, отстраненный. Знакомый. Техника мудреца, боль не есть ты. Твоя боль есть боль твоего тела. Твое тело и ты едины, но разделимы.

Я извиняющее улыбаюсь. Откладываю нож и провожу по нему руками с нашей кровью. От чела, до пупка. От колен, до стоп. Полотенце падает мне на голову. Это было бы смешно, если бы было в другое время и в другой ситуации. Отмахиваюсь от тряпки. И опять рисую лезвием по холодному и вспотевшему телу.

– Еще немного, – шепчу одними губами. Он кивает. Надо завершить рисунок. Боль есть часть тьмы, боль изначальная есть свет, очищение. Единственное, что объединяет обе силы. Единственное, что дает щит от двух третей влияния магии. Враждебной. Защита от атак. Если бы я не была заговоренной, маячок причинил бы мне вред. Если бы я не была заговоренной, на мне бы висела привязка, требуя, вынуждая идти туда, куда я идти не собиралась. И, скорее всего, при появлении Артимия я бы кинулась ему навстречу и просила, молила забрать меня отсюда. Недоразумение. Я все не так поняла.

В голове вспыхивает идея. И я добавляю печать поиска. Спираль с перечеркнутой линией помешает вредящему найти, допуская лишь того, кто желает помочь. Но где же такие альтруисты водятся, кто не думает о себе, а только о другом? Марсена никто не найдет, если он того не захочет.

– Все. – Я отступаю. И вспоминаю, что парень обнажен. Совсем. – О!

Он пытается улыбнуться. И прикрыться заодно. Эрекция в данных условиях выглядит странно. И неужели Марсен способен на смущение?

– Я…

– Одевайся, я в комнате подожду.

А сама отправляюсь расшторивать окно. Это лучше любых объяснений. Надеюсь, он меня сейчас не убьет.

Глава 24. Пленники

– И что это такое? – Спрашивает, будто это я прорыв устроила. Или нет. Будто он папа, а я дочка лет пяти. Или нет, не то. Хозяин и котенок, который сделал лужу. Как нехорошо, Рика, делать прорывы тьмы в неположенном месте!

Обожаю брюки. Неоспоримое преимущество. Как несправедливо общество к женщинам, заставляя носить юбки. Широкими шагами отмеряю расстояние от окна к двери и обратно. Что на такое скажешь? Прости, Марсен, я нечаянно?

– Ты готов?

– К чему? – Он злится. Милый мой мальчик, было бы на что. Еще одна ложь?

Паясничая, прикладываю руку к груди и торжественно оглашаю клятву:

– Клянусь, что соврала лишь во благо. Клянусь, что лжи сегодня больше не будет!

– Язва, – пожимая плечами. Не на всю же правду обижаться? – Что делать?

– На улицу идем.

– А люди?

– В убежище. Давно.

– Суу…

– Ага, – легкомысленно перебиваю. Наверное, согласно воспитанию, я должна упасть в обморок? Или, согласно характеру, врезать магией. Но после службы сиятельному, после придуманного (навеянного) соития, когда за окнами сочится сквозь прорехи ткани мира тьма, все остальное кажется пустяками. – Идем?

– Веди, мой генерал.

Паясничать умею не только я. Что же, приятно, что хоть что-то у нас есть общего. Ну и тьма, темный дар. Это тоже. Не забывай, Рика, что ты создала своими руками еще такого же, как ты. О Рика, лучше бы ты родила.

– О чем думаешь? – Не самый удобный вариант – спускаться по лестнице и одновременно вести дружеские разговоры.

– Думаю, что ты не готов.

– А ты?

– Зас…

– Ага, – смеется. Чинно подает мне руку, помогая преодолеть последние несколько ступенек. В чем смысл? Но руку принимаю. Почему нет? Кто знает, подадут ли мне еще в этой жизни руку? Последние капли, чтобы почувствовать себя еще раз леди.

Перед дверью замираем. Страшно. Ладони вспотели. Иногда и платье может пригодиться. Я бы сейчас вытерла руки о фалды так незаметно, что и сама была бы не в курсе, что испугалась.

– М… – мычу, пугая уже Марсена. Морщусь, как от горько-кислого супа. Довольно. Бояться буду потом. – Открывай!

– Нет, – встрепенулся, – подожди. Я сейчас.

Убежал. Но быстро возвращается. Я не успеваю придумать повода для этой отлучки, как он здесь. Притащил две теплые, на меху накидки.

Не могу. Улыбаюсь.

– Марсен, там тьма. От них не останется…

– А я? – О его одежде я не подумала. Но и думать не надо.

– А ты на подстраховке. Идем, сейчас объясню.

Он открывает рот, но молчит. Закрывает. Снова открывает. Мне все смешнее и смешнее. Не выдерживаю, хихикаю.

– Ведьма.

– Как ты сегодня щедр на комплименты. Невозможно устоять!

Парень расслабляется и уже сосредоточен на том, чтобы сказать мне нечто не менее язвительное. Открывает двери. Тьма еще далеко, но, когда дело касается темной силы, «далеко» и «тут» по своей сути всегда относительны.

Я заставляю себя отбросить все лишние мысли. Анрики Ива-Новы, дочери герцога, нет. Анрики Ива-Новы, профессора темной магии, нет. Нет Анрики-женщины, нет и человека. Есть Анрика Ива-Нова, темный маг. Есть Анрика Ива-Нова – полковник третьего мертвого[47]47
  Полк Ива-Новы погиб в прошлый великий прорыв. До этого события Анрика была капитаном. Погибшие полки были названы мертвыми полками, и, дабы почтить павших, их более не набирали по новой.


[Закрыть]. И сейчас они обе встретят свою судьбу.

– Слушай сюда, Сильвий. – Я говорю мягко, нежно. Скользя взглядом от прорыва к ступенькам на террасу, пробегаясь по мерзлой земле и хорошей дороге между прелестных клумб и статуй восточных нимф. Изо рта вырывается пар. Холодно. Очень холодно. Но что с тех плащей, когда от них скоро не останется и воспоминаний? Тьма овладеет моим разумом. А там… кто знает, что случится? – Я сейчас призову тьму и соединю свою ауру с этой силой. Чтобы моя душа не переполнилось тьмой, тебе придется взять меня за руку. Я буду передавать часть силы тебе. Понемногу, чтобы твоя сущность смешалась с тьмой, приняла ее. И поглотила. Как… как желудок поглощает еду. Понимаешь?

– Ты хочешь, чтобы мы впитали все, что там, за гранью разрыва?

– Все не выйдет. Но мы сможем принять достаточно, чтобы остановить его. Светлого бы мага сейчас сюда.

– Зачем тебе светлый?

– Чтобы срастить материю мира. Правда, сгодился бы и темный целит… что у тебя по целительству?

– Забавный вопрос. Хочешь обсудить мои успехи по уч… Понял. Но как?

– Как сращивают плоть человека, так сращивают и плоть мира. Мир не менее живая структура, чем мы с тобой. Но это скорее аура, чем тело.

Он кусал губы и хмурился, вглядываясь в рваные, уже черные облака. Что тьма приготовила в этот раз? Буйство стихии? Мор? Ядовитые дожди? Огненные молнии? Не хочу знать.

Без прелюдий и предисловий, без лишних слов и движений Марсен берет меня за руку, а я сама в какой-то безумной попытке удержаться на краю жизни, цепляюсь за его пальцы. И начинаю то, что убило бы Марсена, окажись он здесь один. Воистину, чудны линии судьбы, что привели меня сюда. Кто бы знал, мог сказать, что поступок Артимия может привести к спасению целой провинции?

Сомневаюсь ли я в себе? Нет, я знаю, что смогу принять, пропустить через себя и удержать в себе. Я лишь не знаю, выдержит ли мое сердце, не поглотит ли меня тьма, создав коллапс энергии. Но Марсену не надо об этом знать. И я помню, что обещала не врать. Но молчание не совсем ложь, не так ли? Главное, что люди там, в долине, будут живы. Главное, что все слуги в убежище. А Сильвий, он уцелеет. Не уверена, что уцелеют его братья. Прорыв тьмы вне границ нонсенс. Невозможное, но имеющее место быть. Впрочем, не так уж и невозможно. Древние манускрипты, легенды упоминали не раз о таких прорывах. В те времена жизнь человека стоила чуть больше, чем ничего.

И я тянусь к облакам. К царапинам, что стали словно язвы на небесах. В этих дырах виднеется каждому свое. Одни видят свою смерть, другие боль, третьи сходят с ума. Я вижу себя. Возможно, я не очень себя люблю. Но я себя уважаю. И врага очень важно уважать. Если желаешь его победить. То, что за гранью, есть я. Соединить, сродниться очень просто. Просто, как принять себя и свою жизнь. Она такая, и другой не дано. Я наполняюсь, как графин коньяком, темной силой. Она плещется во мне, лаская гортань и легкие, будто целуя, обнимая, прижимаясь к родной мне после долгой разлуки. Сейчас мне очень хорошо. Я почти пьяна от этой силы, что во мне. И мне так не хочется ее отдавать. Я тяну все в себя, а где-то вдали – или близко? – Марсен требует «дай, отдай мне!» Лишь боль сжатой руки, такая, что трещат кости в пальцах, напоминает, что я должна. Отдать, чтобы жить. Я не бог, не богиня, не сестра младшая, но великая[48]48
  Всевидящий – бог единоправящий; Падший и проклятый – брат-близнец, младший из братьев, свергнутый в бездну. И третья сила – сестра, богиня, мать, любовь. Аналог Девы Марии, но ее непорочное зачатие привело в тому, что в мире Рики появились магически одаренные люди.


[Закрыть].

Со слезами и горечью я отдаю часть силы Марсену. Слезы, кровавые, но не замеченные мной. Марсен пытается вырвать руку, но теперь стальной хваткой удерживаю я. Только не разорви связь, только не оставь меня сейчас. Возможно, я произношу это вслух, я не знаю. Не уверена. Но напарник затихает. Замирает. Боги, надеюсь, я его не убила. Посмотреть не могу, но вливание силы останавливаю. Все остальное только для меня. Рика, теперь ты можешь напиться силы всласть, отдаться жадности и греху, впитывая всю эту мощь в себя, как Как же хорошо, будто парю, будто тело мое не принадлежит мне, совсем чужое, а я..…

Я падаю. На колени, лицом к камням. Щеку царапает ветка, в волосы и глаза надувает пыли. Ветер все сильнее. Я шепчу, одними губами, надеясь, что Марсен услышит: «Скорее!» Руки водят по полу, по камням, будто я плыву, будто это бассейн университета, а не каменная кладка террасы. Наконец-то меня тянут назад, подтягивает к себе, что-то говорит. Но разобрать не могу. Я больше не лечу, но я пьяна и слепа. Я вижу то, чего нет. Далекие звезды, мертвые миры, падших богов, забытые души, демонов и не только. Меня трясут, пытаются поднять. Ругается, падает. Марсен? Милый мой мальчик, на тренировках надо больше времени проводить, а не пить в сомнительных заведениях. Что-то мне подсказывает, что мысли у меня той еще зануды. Что-то, или кто-то? Кто-то как я, только другая. Сильнее, умнее, красивее. Она красива. В отличие от меня.

– Рика! Демоны тебя раздери!

– Демоны? Демоны с нами, – я напоминаю безумную. Я такой и выгляжу. Но ветер стих. И нас прерывают.

– Какая трогательная сцена, миессир, вы не находите? – Голос чужой, но акцент знакомый.

– Адепт, помолчите. – И к нам: – виконт Де Марсен, не будете ли любезны пройти со своей дамой к дракону?

– Не буду. – Глупый мальчик. Злу нельзя противиться. Оно слишком заманчиво. Слишком приятно. Слишком. И так легко.

Мы падаем оба, мне неплохо. Я лежу на Марсене, и смотрю невидящим взглядом. Мимо тех, кто пришел за нами.

– Она все еще под воздействием тьмы. – Акцент знакомый, а голос? Кажется, я его слышала когда-то. – Забирайте.

– Она выживет?

– Если до сих пор жива, то выживет, адепт.

– Какой смысл называть меня…

– Адепт. Молчите. Я выше рангом. Стоит ли и это уточнять?

– Как скажете, мессир.

Нас уносят. Закидывают, как несвежие овощи в корзину для нищих. Трое поднимаются на дракона. А я наконец-то начинаю отличать реальность от видений. Где Марсен? Рядом. Клетка? В воздухе. Что же, летать я пока не умею. Надо ждать. Хотя бы для того, чтобы узнать, кто же нас похитил. Или, точнее сказать, в плену у кого мы оказались.

Глава 25. Ценный груз

Веревки скрипели, стенали старцами под тяжестью клади. Кладью были я и мой нерадивый ученик. Но грех мне жаловаться. На ученика. На условия передвижения – сколько угодно. Не годится человек для того, чтобы быть вещью в корзинке, болтающейся в когтях дракона. Ветер свистел мимо нас, а уши закладывало от мощных хлопков крыльев. Грохот стоял такой, будто боги били в свои божественные барабаны, предвещая конец света. Было холодно, и теплее не становилось. Корзина, в которой мы лежали, была крепкой, но тепла не давала. В зазоры между прутьями то и дело жалил, пронзал кинжалами холода ветер.

Тело Марсена по-прежнему беспомощно лежало на дне корзины. Парень так и не пришел в себя. Его хорошо приложили. На меня силы не тратили. В то время я мало походила на живую. Но пришла в себя быстро. Пришла в себя, а толку от этого мало. Сила в жилах бурлила, съедала изнутри. Требовала, взывала выпустить ее на волю. Ха. А как же. Для того я тебя и запирала в себе, милая. Чтобы отпустить.

Марсен застонал. А нас еще раз хорошенечко тряхнуло. Мальчишка упал на меня, ударил коленом в лицо. Даже в бессознательном состоянии он пытается причинить мне боль. Я взвыла и выругалась так, что, возможно, будь он в памяти, Марсен бы оценил.

Дважды я меняла положение своего тела, пытаясь устроить студиуса так, чтобы избежать подобных инцидентов. Бесполезно. После очередного удара не придумала ничего лучше, чем обнять парня руками и ногами. В худшем случае, приложит сразу обоих. Главное, удержаться на нем. О, нет, не на нем. С ним. Так звучит более приемлемо.

Прикрыв глаза, подумала, а не вздремнуть ли в ожидании приземления наших тел. Но тут мое, не иначе как наказание свыше, начало дрожать. Холод проникал до костей. А с его одеждой случилось то, о чем я и предупреждала. Лоскуты. Даже исподнее и то уцелело лишь частично. Пришлось стащить с себя китель и попытаться «нарядить» Марсена. Получилось из ряда вон плохо. Ни руки молодого человека в рукава не влезли, ни плечи не смогла ему прикрыть. Так и накрыла нас обоих вместо одеяла, а сама постаралась с объятиями. Не без внушения: вдруг сейчас умирать? Очень помогло.

Полет казался бесконечным. Сколько прошло времени? Час, три? Десяток? Глаза то и дело слипались, а сил удержать тьму было все меньше. Решила, что сон меньшее зло. Ощутимых ударов больше не было. Стратегия «объятия перед смертью» оказалась эффективна. Момент прибытия я встретила в состоянии полудремы. Тем самым избежав, подозреваю, очередного захода «выруби, чтобы не мешали и не сбежали». Подглядывая и прикидываясь спящей, удалось получить ответы на некоторые из моих вопросов. Где, кто, зачем.

То, что удалось узнать и понять, было воистину открытием. Неприятным и даже болезненным. Я совсем забыла о Трулсе. Но, похоже, не он обо мне. Именно он вышел встречать нас и наших пленителей. Узнала я его еще до того, как услышала голос. Запах. Запах вишни, который я любила. Когда-то. До Трулса. Из уже знакомой тройки я все-таки узнала «мессира». Не кто иной, как принц Волх. Где-то в тот момент и поняла, что мы с Марсеном не просто влипли. Мы влипли и застряли. В жутком болоте под названием «заговор против короны».

Силвия Волха я знала по старым временам, когда была только представлена ко двору. В те дни принц часто гостил во дворце, претендуя на роль будущего супруга принцессы. Состояние короля на тот момент уже не подлежало сомнению – на троне государь для видимости. А стране нужен был преемник. Никто не рассматривал принцессу как правителя. Женщина. А женщины, как известно, не годятся для власти.

Претендентов на трон и руку принцессы было не так уж и много. Кто может составить партию единственной дочери короля? Сильвий Волх, принц Туманных островов, был первым в том списке. И не единственный, кто так и не стал ее женихом. Принцесса предпочла фаворита, известного всей стране как старшего из сыновей маркиза Де Марсена. Не годящегося в мужья, но удерживающего внимание принцессы без малого пятнадцать лет.

За эти годы Силвий Волх не изменился. Все так же хорош, зеленоглаз и русоволос. Время его не задело, не пыталось изменить. О его возрасте можно было лишь догадываться. А ведь мужчина старше меня лет на десять. Но выглядит младше. Ему очень шел темный костюм разбойника и серый на алой подкладке плащ. Атлас и кожа хорошо сочетались, оттеняя яркие глаза и бледную кожу принца. Длинные волосы блестели, хотя сам мужчина оставался в тени.

– Мессир, – Трулс попытался увести принца в дом. Вернее сказать, не дом, а настоящий замок: с башнями, бойницами, высокими стенами и неприступным рвом. Как в старых сказках, где драконы похищали принцесс. На старости лет стать принцессой в заточении? Это не про меня. Скорее, в этой странной сказке я буду тем рыцарем, который станет спасать. Кого? Принца, разумеется. Прекрасного принца, который в полуголом виде возлежал подле меня.

– Постойте, Трулс, я хотел бы проследить за разгрузкой дракона. – Похоже, Волх никуда не спешил.

– Помилуйте, мессир, слуги вполне… – встрял в разговор один из «адептов».

– Потому вы, Ульден, всего лишь адепт. – Я едва удержалась, чтобы не подскочить, не вскричать. Ульден? Даже Ульден – предатель. Это сейчас в моде? Он же из ближнего круга принцессы. Нэвелийский князь, правящий города Ло-Бэж. Лично знакома с ним не была, при дворе он около двух лет, но сам факт. Газеты о нем отзывались как об отважном воине, друге короля и защитнике королевства. Хорош защитник. Еще лучше – друг.

– Мессир, я все-таки… – Замолчал. В воздухе завис тягучий стойкий привкус ненависти, вынужденной подчиняться. Кажется, мессира тут не любят. Если бы это мне что-то давало, а так – еще один вывод, который некуда применить. – С Вашего позволения.

Топот, крики, возня. Трулс отмалчивался, принц тоже. Гульден, судя по всему, ушел. Слуги копошились, как тысячи блох на малой собаке. Дракон пыхтел паром. Жаль, что они неразумны, вот с кем бы договориться. Уверена, дракону его хозяева так же неприятны, как мне. Летучие ящеры всегда были свободолюбивы, даже те, что рождены в неволе. Будто где-то внутри у них заложено, в памяти крови, на уровне позвоночника, под грубой чешуей: они принадлежат небесам, а небеса – им. И места в этой формуле для людей нет. А быть лишенным огня? Сточенные когти, крылья, которые пеленают в тугие коконы. Корабль без парусов, огромный корабль на якоре человеческой воли. Кошмарно.

Корзину перевернули, и мне пришлось закрыть глаза. Хорошо, что уши не шевелятся, как у древних народов. Подслушивать – единственное, что оставалось.

– Что с ней? – Трулс и, будь неладен, его запах. Чего он тут торчит?

– Она поглотила тьму. Всю тьму. Что-то получил мальчишка, но, по сравнению с ней, мизер.

– Удивлен.

– Представьте, как удивился я. Не ожидал от герцогини подобных подвигов. Хотя и слышал, что дама она своеобразная.

– Не могу не согласиться. Анрика Ива-Нова далека от общепринятых условностей для дам ее круга. – Это не было комплиментом. Он меня осуждал. Если о чем я и сожалела сейчас в отношении Арта и Глория, так о том, что они до него не добрались.

– И как она поступит?

– Не могу спрогнозировать ее поступки. Хотя бы потому, что не ожидал ее найти у Марсенов.

– Это будет проблемой?

– Мессир, – голос незнакомый, молодой. – Что прикажете?

– Адепт, доставьте обоих к клеткам. Это должно их настроить на переговоры. И, Трулс, не забудьте привести себя в порядок. Второй раз неудачу сестра Вам не простит.

Стало скучно. Тоскливо как-то. Трулсы, бастард, Ульден, Волх. Кто еще, не имеет значения. Пускай этим занимается тайная канцелярия. Бездна, не вовремя я порвала свои контакты с Петра-Новами. Это я сейчас выразила сожаление о сделанном? Прочь, глупые мысли! Прочь!

Нас закинули все тем же манером, по принципу «несвежие овощи», на тележки и повезли. Могла бы я сбежать сейчас? Вряд ли слуги смогли бы меня удержать. Но их господа – вполне. Думаю, тут не только та троица, что нас взяла в плен. И Трулс. Не стоит забывать о моем «возлюбленном». И я не могла, не хотела оставлять Марсена. Чувствуя, что он в плену лишь как случайное дополнение ко мне.

– Милорд? – Тележка остановилась. Я не удержалась и приоткрыла один глаз, стараясь выглядеть почти неживой. Зря старалась. Слугу остановил Трулс. И смотрел он прямо мне в глаза.

– Свободен. Нет, постой. Анрика, извольте встать, нам надо поговорить. Вашего мальчика доставят в клетку без Вас пока.

Ломать комедию дальше не видела смысла.

– Давно догадались? – Отлипать от Марсена было сложно. Руки свело судорогой от холода и напряжения.

– Неважно. Но Вы хороши, мадемуазель. Поражен. Пройдемте.

Какая галантность! Даме предложили руку, не боясь испачкаться о даму. А дама была чуть чище породистой свинки у неряшливого фермера.

Мы следовали в тишине по темным коридорам, пока не зашли в небольшой зал с глубокой чашей для омовений. Ритуальный зал с неизвестно каких времен. Таких в стране было от силы пять-шесть, держали их только для красоты. Так как боги, которым они были посвящены, давным-давно покинули сердца верующих. А, значит, были мертвы.

– Красиво, не правда ли?

Повела плечом. Говорить о красоте? О чем еще? Религии?

– Принц не станет Вас искать?

– Все лучше и лучше. Знаете, – он подошел слишком близко, отчего я поневоле вспомнила свою тягу к нему, желание, от которого дышать было трудно, а в груди… да, и грудь ныла так, что можно было рвать на себе одежду, требуя ласк, – я сожалею, что не довел дело до конца. Но тайная канцелярия появилась так не вовремя.

Я не совсем поняла о появлении тайной канцелярии, как и откуда? Когда Арт был с самого начала с нами. Или Трулс о ком-то другом?

– Так мы не спешим?

– О, милая Анрика, Вы слишком нетерпеливы. – И усмехнувшись, добавил: —И умны. Но Вы правы, к делу. У меня для Вас небольшое, но заманчивое предложение.