Текст книги "Уроки любви (СИ)"
Автор книги: Виктория Тория
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
Глава 28. Тысяча причин для предательства
– Получилось, – сама себе не верила и бубнила под нос все одно и то же. – Марсен! Получилось.
С широко распахнутыми глазами я смотрела на студиуса как на божественное дитя, нет, как на самого бога во плоти! И улыбалась улыбкой удивленного, но очень счастливого человека.
Парень был не так радостен, как я, хотя и ответил улыбкой на улыбку. Присмотревшись, не удержалась от смеха. Адреналин бурлил в крови и искал выход. Не тьма, а радость мешала дышать и мыслить здраво. Больше не тьма.
– Марсен, – хихикнула, тыча пальцем и нарушая все, чему учили сызмальства, – а ты голый.
И снова хихикнула. Впала в детство? Или взыграла юность? Вспомнила на старости, что упустила в молодости? Какая разница? Хорошо-то как! Раскинуть руки и кричать на весь мир, что я победила тьму.
– Будешь насмехаться, раздену.
– Угрожаешь?
– Предупреждаю.
– Не джентельменский поступок, Марсен, угрожать даме. И раздевать без ее согласия.
– Можно и с согласием. Это не принципиально. – И как смотрит! Зараза самоуверенная. Так и хочется сказать, что прошлые трюки больше его не спасут.
– Хотела бы я это видеть. Согласие. Ха. Смешно, правда смешно. – Я улыбалась не менее самоуверенно.
– Нарываешься. – Сейчас он напоминал кота, который хоть и сыт, но вполне способен прихлопнуть мышь. В роли мыши, разумеется, была я. Но котик забыл, что и мышки кусаются.
– Радость моя, ты синий от холода. Это во-первых. Во-вторых…
Он прыгнул на меня, и я поняла, что таки нарвалась. Не ожидала от задубевшего тела такой прыти. Это серьезный просчет. Всегда говорила, что войны проигрывают те, кто недооценил врага.
Наша борьба проходила в молчании и пыхтении, с тихой руганью под конец, когда Марсену удалось заломить мои руки и прижать лицом к прутьям клетки.
– Знакомо, да? – прошептали мне слишком горячим дыханием для человека, который дрожит от холода. Может, правда у него жар? Я могла зацепить тьмой или нет? Я задергалась с удвоенной силой, желая повернуть голову и убедиться, что с сокамерником все если не хорошо, то в пределах нормы.
– Рика, хватит дергаться! Или, может, ты хочешь, чтобы я повторил тебе весь сеанс от и до? Тот самый, – добавил он под конец, подчеркнуто намекая, что речь идет о моих фантазиях с его участием. Я зарычала.
– О-ла-ла! Какие страсти, неожиданно, господа, неожиданно, – в одной из верхних ниш, которая была более похожа на птичий насест, стояла женщина с виду лет около пятидесяти, возможно младше. Лицо ее я с трудом различала на таком расстоянии, но голос, хриплый, каркающий, наводил на мысль, что дама не первой молодости и по взрослости побеждает меня с существенным отрывом. – Жули, милый мой мальчик, ты не предупреждал, что наши гости настолько активны и прогрессивны. Если бы я только знала, что Вы, мадемуазель столь страстная натура, я обязательно бы отправила Вас сразу же к своему брату. Уверена, он сможет Вас удовлетворить намного лучше, чем это нелепое создание.
Марсен меня сразу же отпустил, откатившись и стараясь прикрыться, что ему не удалось. Он опять был возбужден! В который раз на моей памяти. Или у меня воспоминания перепутались? Стоило бы разобраться. Но не сейчас. Сейчас мне предстояло знакомство с главной зачинщицей переворота.
– Мадемуазель Трулс?
– Вы и правда так умны, герцогиня, как о Вас рассказывали, – голос изменился из тягуче-сладковатого на резкие словесные взмахи мачете. – Смерть наших слуг, я так понимаю, на Вашей совести?
– Мистрис, – королеву-самозванку перебил тот самый парень, что был назван Жули, – мессир сказал, что пленников будет опрашивать он и…
– Вон. Пошел вон.
– Но…
– С мессиром я сама разберусь. Исчезните, адепт Жули, пока Вы не исчезли заодно со слугами.
Резкие переходы в настроении и интонациях делали мне заметную подсказку, что передо мной не только главный заговорщик, но и обычнейший психопат. А то, как она высказала слуге, что может его заодно казнить заодно, это не было угрозой. Это было чем-то на грани соблазна, когда ты еле сдерживаешься. Эта женщина любит смерть. Любит причинять боль и получает от этого удовольствие. С другой стороны, чего еще ждать от франкцийцев? Извращенный народ, помешанный на удовольствии.
– Неужели заговорщики не могут позволить себе в слуги магически одаренных людей? – Я сказала первое, что пришло в голову. Хотелось ее рассмотреть вблизи, но возможности такой у меня пока не было. Только и оставалось, что ждать возможности, которая, я уверена, у меня еще будет.
Изображать для «королевы бунтовщиков» наглую высокомерную дочь герцога не так сложно. Стоило вспомнить поведение своих кузин, и сразу же вырисовывался четкий план действий. Повыше нос, поменьше манер. От провинциалов никто не ждет соблюдения этикета. Тем более, когда ты дочь, от которой отреклись. Вульгарность мне в помощь. Что касается франкцийцев, как я слышала, этикет при дворе тамошнего правителя не соблюдался вовсе. Куртизанки блистали на балах вместе с юными девицами и их чопорными мамашами. Воры и убийцы были вхожи в дома знати, а грубые вояки могли легко взять в жены (и любовницы) любое пожелавшее стать таковым создание. Что шлюха, что девственница.
– Милочка, Вы дерзите своей королеве. Вы хоть и герцогиня, но все же ниже меня по статусу. Разве Ваш покойный батюшка не соизволил научить Вас этим простым вещам?
Королева. Еле удержалась, чтобы не рассмеяться. И почему она называет меня герцогиней? В конце концов я вторая дочь без права наследования. И покойный батюшка? Она не спутала меня с кем-то?
– Мадемуаз… Мадам? О, простите, сиятельная, верно? Вы с кем-то меня спутали. Я Анрика Ива-Нова, вторая дочь герцога Ива-Нова, не наследующая его титул и земли.
К концу своей речи я подтянулась на прутьях и стала во весь свой небольшой рост, пытаясь рассмотреть женщину, что вела столь безумные и жестокие игры. Сердце мое колотилось, как часы большого Бэна на центральной площади столицы.
– Я знаю, кто Вы, герцогиня. А вот Вы – нет. Но мы это исправим. Потом. Как Вы убили моих слуг? Поделитесь секретом, милая герцогиня. Теряюсь в догадках.
– Я никого не убивала, – пожала плечами и попыталась сделать вид, что не понимаю, о чем вообще речь.
– Да, не Вы, тьма. Но след привел меня сюда. Где Вы и молодой человек были готовы предаться страсти. Не сожалею, что прервала Вас. Все-таки Вы невеста моего брата. Стоит об этом и Вам не забывать.
– Что-то я не припоминаю, сиятельная, чтобы Ваш брат делал мне предложение.
– Это такие мелочи, право. Мы же современные люди. Но подождите. Мне надоело усиливать голоса магией. Мальчик, опусти клетку.
Сама магичка, а она маг, причем, по иронии судьбы, не иначе воздушница, светлая. Спрыгнула с балкона и прошлась по воздуху вниз, опираясь на невидимые никому, кроме нее самой, ступени. Сильна. Сжатие воздуха до плотности, на которую можно стать, – очень сильна. Слишком и пугающе сильна. В противостоянии с ней я бы проиграла, даже захлебываясь по горло в силе тьмы.
Клеть заскрипела, цепи взвыли, казалось, кричит вся тюрьма. То ли от боли, то ли от тоски по свободе. И мы начали спускаться вниз. До тех пор, пока на последнем шаге клетку не тряхнуло и она кулем упала на пол. Мы с Марсеном повалились вслед. Хотя оба старались удержаться на ногах. Удержаться и сохранить себе конечности в целости и сохранности. Ни мне, ни сокамернику в этом не повезло. Я подвернула лодыжку при падении, а Марсен и того сильнее покалечился. Когда он попытался кинуться мне на помощь после падения, клетка зашаталась и завалилась на бок, придавив ему руку. Кость хрустнула как свежий снег под ногами в морозный вечер. Жуткий звук.
Парень лишь охнул и ругнулся так, что сучья королева рассмеялась. Еще одно доказательство того, что дама больна и сверх меры жестока.
– Марсен, – была моя очередь стонать и кидаться на помощь. Нога заболела, подвернулась, и я припала на одно колено, увы, больной ноги. Зашипев от боли, задергавшись, еле совладала с собой. Со второй попытки поднялась и зажмурилась от парализующей боли.
– Как все удачно складывается, – сказала ведьма в никуда, а после повернулась ко входу, откуда прибыли мы. Там стоял тот самый мальчишка, что привел меня. – Мальчик, позови Люко и Ксави и напомни моему брату, что его заждались.
– Не стоит, сестра, я тут, прости за опоздание. Что-то случилось? – На меня вновь накинулся запах сладости и вишен. Он вызывал во мне все больше отвращения. И запах, и его обладатель. В памяти то и дело вспыхивали картины недавнего прошлого. Я оступилась в который раз и села на дно клетки. Добираться ползком к Марсену, который пытался вытянуть руку, зажатую весом клетки и нашим, было унизительно. Но и оставаться безучастной к боли парня я не могла. К бездне унижение, ему плохо из-за меня. И дело не только в руке. Он здесь из-за того, что кто-то решил, что дочь герцога, потомка первого короля, лучший из вариантов для государственного переворота. Из-за меня мы здесь. Мне и помогать. Мне и вытаскивать нас из этого прорыва человеческой грязи. Я не была рьяным патриотом и последователем нашего монарха. Но предателей, как и любых насекомых, я не любила с детства. Это было что-то на уровне подсознания или дурной наследственности. Когда не умеешь лебезить и улыбаться тем, кого считаешь по тем или иным причинам отвратительным. Хорошо, когда ты дочь герцога и можешь себе это позволить в большинстве случаев. Еще лучше, когда ты ученый и старая дева со скверным характером, в таких случаях можно вообще все. Это как определенный класс, женщина в брюках и без комплексов. Такие, как я, всегда идут отдельно. Подальше от группы дам, подходящих для брака, желанных и любимых. Подозреваю, где-то рядом от нас находятся психически больные, опасные уголовники и люди, болеющие заразными болезнями.
– Это ужасно, брат. Нет, не могу на это смотреть! – Изобразив даму в отчаянии, недокоролева вновь сменила тон. – Габ, займись. Или это сделаю я.
И ушла, шурша парчовыми юбками. Никак не уместными здесь, в логове предателей. И тем более на нижних уровнях, где, подозреваю, находятся не только камеры с клетками для магов.
Габистер проводил сестру долгим взглядом.
– Мадемуазель, Вам лучше пройти со мной.
– Простите, но нет. Моему спутнику нужна помощь.
– Анрика, прошу прощения, – извинение извинению рознь. Я извинялась, чтобы не навлечь гнев, передо мной – из привычки, – но Вы не понимаете. Вы пойдете со мной, хотите того или нет. Это решение сестры, не мое.
Что-то я не заметила, чтобы сестра указывала увести меня отсюда. Но, в этот раз, я собиралась сопротивляться, даже, если это чревато. В клетке Марсен не мог исцелиться. Я ему мало чем могла помочь также. Блокиратор силы работал без перерывов на обед.
– Габистер, я прошу Вас, я пойду, куда скажете. Но помогите моему спутнику. Это… Боги, это бесчеловечно.
Я кусала губы и пыталась подобрать нужные слова. Не стоило показывать свое отношение к Марсену, не стоило, и было ошибкой. Может, не сам Трулс, но его сестра, принц, кто-то заметит, узнает и это использует. Я бы использовала. А я ведь считаю себя неплохим человеком. По крайней мере, я не устраиваю заговоров и не держу людей в плену. И не замышляю убить короля. Или принцессу? Что-то мне подсказывает, что правящему семейству угрожает именно уничтожение.
– Хорошо, Анрика, ему помогут. Но Вы, Вы пройдете со мной и больше никогда, ни при каких условиях не станете оспаривать мои решения. И уж тем более просьбы. Мы договорились?
Столь жесткие условия, тон, это меня удивило. Я смотрела на Трулса и поймала себя на мысли, что впервые за все время испугалась. Не тьмы, не прорывов. Не смерти. А человека. Сейчас я не знала и не понимала, чего мне ждать от этого мужчины. Внизу он мне казался слабым и безвольным, идущим на поводу у сестры и других заговорщиков. А теперь, похоже, это жесткий, малоприятный мужчина, который неизвестно что задумал. И еще меньше понятно, какую роль в этом сыграю я.
– Хорошо. – Это все, что я могла сказать. Остальные слова показались лишними. Да и любая мысль таяла еще на подходе вместе с надеждой на спасение. – Держись.
Это уже я говорила Марсену, хоть и не глядела на него. Я чувствовала его боль. И боялась, боялась, что я ее увижу. Увидеть этого мальчишку сломленным я не была готова. У кого-то свои знаки о конце света, а у меня свой. Марсен на коленях, сломленный и уничтоженный.
Мальчик-слуга поспешил открыть клетку, и я вышла из нее, Марсен ринулся следом, с нечеловеческими усилиями вырвав руку из плена тяжести. Из тени возникла троица в темных одеждах. Их лица были закрыты черными тряпками, похожими на бинты. На востоке, за пустыней, на берегах мертвых племен, тех самых, откуда копья, была привычка хоронить так своих мертвых, с черными бинтами по всему телу.
Марсена подхватили двое из троих под руки и удержали на месте. Он захрипел, засипел. Боль, ему больно. А я ничего не могу сделать. Не знаю, откуда у него силы были на тот рывок, но это невозможно. Я считала, что нас не будут пытать. И ошиблась. Это была пытка. Для меня моральная. А для Марсена – и все, и сразу.
– Габистер, – я, ковыляя, приблизилась к нему, – я очень Вас прошу. Хотите, я стану на колени? Но только, переведите его отсюда. И предоставьте ему помощь. Другая темница, что угодно, не столь… сильное. Пожалуйста!
Это была последняя грань унижения. Хуже, только если припасть к ногам. Но сейчас я четко поставила для себя цель – убрать отсюда парня. Даже такой ценой. Ну а стоять на коленях не так уж и страшно. Особенно, если это тебе придает силы и желание отомстить. За все, и с процентами.
– Отведите мальчишку в камеры на верхнем нижнем. – Трулс задумался. – Врач мертв?
– Да, сир, – мальчишка все так же был подле.
– На его место. Егуны, излечите и охраняйте.
А меня, подхватив под локоть, увел. Крепкая хватка и быстрый шаг, где было ясно, что ему все равно, могу я идти, или нет. И к чему были эти метания внизу? Что это было? Слабость? Дешевое представление? Все больше и чаще мне кажется, что я единственная еще не сошла с ума в уже безумном мире. В мире Трулсов, клеток и странных стражей с черными бинтами на лицах.
Глава 29. Заговор против короны
– Проходите, Анрика, – меня привели в личные покои. В первой же комнате был обнаружены маленький кофейный столик, рояль, тахта и пара стульев, обтянутые шкурами серебристого цвета. Возможно, редкий йети или его близкий родич ледяной медведь.
Для себя я присмотрела тахту, надеясь, что Трулс предпочтет сесть напротив. Тахта по всем показателям была удобнее, тогда как узкие стулья напоминали эльфийский трон из музея прошлых веков. Слишком узкий для моего все еще не маленького зада и слишком вычурный для моего примитивного вкуса. Позолота подлокотников, полудрагоценные камни в окантовке – меня будто вернули в детство и опять принуждали разливать чай по чашкам мельче, чем лепестки розы.
– Комнаты прослушиваются? – одними губами спросила я. Так как меня это больше всего интересовало. Сильнее хотелось только узнать, что же он хотел обговорить со мной там, внизу. Для чего ему нужна я и моя поддержка.
– Прослушиваются, но это не беда. – Он присел рядом со мной и прошептал мне это на ухо. Рефлекторно я отшатнулась. Но реакции на это не последовало. Трулс все так же смотрел на меня, внимательно и с небольшим интересом. Будто бы мы только познакомились. – Я все расскажу чуть позже. А сейчас позвольте угостить Вас. Вы голодны?
Мой желудок поспешил ответить раньше, чем я успела открыть рот. Потому лишь кивнула. Сама же рассматривала комнату. Светлое помещение, узкие окна с витражами, мебель, обтянутая шкурами, и шкуры по полу вместо ковров. Стены из серого кирпича были лишены прикрас, не поштукатурены, не обтянуты шелками. Лишь гобелены, старые, как и сам замок, прикрывали их, но больше, судя по их движению, это предназначалось для защиты от сквозняков. Избежать же холода в этих комнатах было сложно. Единственным источником тепла был камин, в котором жарко полыхал огонь. Размер камина был внушителен, как и вся комната. Тут с лихвой можно было поместить полкурса моих студентов. Высокий мужчина рядом и огромная комната, как никогда, давили на меня, внушая, что я лишь мелкая песчинка в огромном мире.
Но все же я расправила плечи и задала следующий вопрос:
– Что происходит? Для чего Вам я?
– Думаю, Вы догадались. Вот, – мне протянули стеклянную корзинку со свежими овощами, мясом и сыром. Сам Трулс потянулся к графину. – Я знаю, что Вы предпочитаете коньяк, потому спрашивать не буду, станете ли его пить. Лишь уточню, к нему добавить кофе?
– Нет, – я мотнула головой. Конечно, я захмелею. И пить с врагом опасное дело. Но мне надо было разогнать кровь по жилам, а быть отравленной сейчас и здесь я не боялась. Предчувствие или трезвый расчет, но я не видела смысла, чтобы меня отравить чем-то сейчас. Я и так в полной их власти.
– О заговоре Вы знаете, тайная канцелярия наверняка просветила. У меня к Вам вопрос по этому поводу, Вы работаете с ними, или это совпадение?
Вопрос с подвохом. Но мне скрывать нечего.
– Я не работаю на тайную канцелярию и никогда не имела с ними дел.
Как эмпат, он чувствует ложь. А, как та самая «Вы же умная женщина», я умела отвечать на вопросы так, чтобы не попасть впросак. И не сболтнуть лишнего.
Личные отношения с работником канцелярии абсолютно не связаны с делами. Даже если это друг или сын друга, бывшего друга, это личное. И таковым останется для меня. А дела… какие могут быть дела у профессора магического университета с тайной канцелярией?
Я поискала глазами столовые приборы, но таковых не было. Мясо выглядело жирным, и я сосредоточилась на сыре. Хорошая закуска, хоть и не под коньяк. Я наконец-то получила свой бокал с жидкостью орехового цвета. И сделала первый глоток. Неплохо. Горло обожгло знакомым теплом.
– Хорошо, я верю Вам, Анрика. Так что Вы спрашивали? Почему Вы? Вы герцогиня, последняя в роду. О-ла-ла, Вы не знали! Простите, мадмуазель!
Я побледнела. Последняя в роду – звучало странно. И страшно. Но как? У меня большая семья. Очень большая. Это ошибка. Глупость. Не может быть! Я пошатнулась. Отрицательно качнула головой. Еще раз и еще. Я мотала головой, не желая слушать продолжение. Но оно было.
– Да, Ваша семья мертва. Все мертвы. Остались только Вы. Про запас остается еще дочь Петра-Новы, но мы никак не можем поймать это семейство на месте. И отец, и сын будто исчезли из мира, будто сама тьма их поглотила. О нет, сейчас не об этом. Ирга, должен сказать, меня не интересует. Тут мы с сестрой согласны. Но мое предпочтение не связано с ее выбором. Мне нужна умная женщина, рассудительная. И таковыми я вижу своих детей. Петра-Новы лишены этого. Они умны, как умен ученый, но безрассудны, а где безрассудство, там и глупость. Очень тонкая грань. Анрика, я восхищен вами, и сейчас больше, чем раньше. Раньше мой выбор больше был связан с тем, что Вы не столь юны, как Ирга, Вы всегда были прагматичны, и даже Ваша профессия и работа на короля больше подходит женщине, чем армейское прошлое и скачки по полям за принцессой юной Петра-Новы.
– Я тоже воевала, – почему-то уточнила я.
– Это мелочи. Вы пошли на войну по приказу, а не по собственной воле. Даже сейчас, будучи сильнейшим из магов тьмы, Вы выбрали любовника, вместо того чтобы защищать страну.
Я не знала. И мне стало стыдно. Вот как все выглядело со стороны. Сбежал от службы сильнейший маг. С любовником. Боги, мне наверняка вся страна перемыла кости и прокляла раз этак миллион.
Но спорить не стала. Плохая репутация мне сейчас на руку. Может, во мне увидят своего и мне удастся сбежать? Или высвободить Марсена?
– Еда. Марсена накормят?
– Вы опять об этом мальчишке. – Он поморщился. – Вы слишком хороши для него.
Молчать и не спорить. Тем более когда сама так же считала. Сейчас я смотрела на себя под другим углом. Так ли уж я лучше Марсена, или каждый из нас эгоист, оба с душой в темную крапинку, отличающиеся друг от друга лишь степенью темноты?
– И все же, я бы попросила его тоже покормить. Или разрешить разделить с ним мою еду.
– Боги, Анрика, еда – малейшая беда для вашего любовника. Но если хотите, я прикажу подать еще еды, и Вы прихватите ее с собой. Вы желаете с ним разделить камеру, я верно понимаю?
– Да. – При мысли оставить Марсена или, скорее, остаться самой наедине со своими думами, мне становилось страшно. Это очень плохо, я плохой человек, но то, что я тут не одна, меня радовало. И угнетало одновременно.
И почему я не спорю, не отрицаю нашу связь? Может, потому что в душе я все еще не смирилась, что тот случай, из-за чего меня шантажировали, был не на самом деле, а все же моей фантазией?
Я молча жевала еду, хотя проглотить было намного сложнее. Не хотелось. Каждый кусок давался с трудом. Моя семья мертва. Все. Я их не очень любила. Это правда. Но смерть – это не совсем то, чего ждешь. И племянники. Их я любила, как своих детей. От мыслей о двух подростках, что где-то лежат в хладной земле, мне становилось совсем плохо. Раньше я вторжение тьмы воспринимала по-другому. Вроде того, что это стихийное бедствие, от которого не скрыться. А последствия можно убрать. Никогда раньше не думала о жертвах этого бедствия. Молодых, юных, тех, кто еще не начал жить. военные шли не в счет. Это наш долг – жить и умереть в форме. Наш сознательный выбор. Но дети не выбирали этого. Смерть.
– Вы расстроены, Анрика? Мне жаль. Но по-другому было нельзя. И мой голос мало бы что изменил.
Я так и застыла с рукой над вазой с едой. Убрала руку. Не поворачивая головы, хрипло, будто после болезни, спросила:
– Нельзя?
– Убирали всех, кто на стороне больного короля. И тех, кто может помешать.
– Их убили люди? Люди?
Последнее уточнение делала, не скрывая надежды. Надежды на отрицательный ответ, надежды услышать, что я ошиблась. В голове не укладывалось, что человек может убить другого просто потому, что тот мешает каким-то планам.
– Нет, убила тьма. Но прорывы, о мадемуазель, Вы не поняли! Прорывы возникли не просто так. Тьма пришла по нашей воле. Вы же заметили, что тьма возникла вне границ? Я бы рассказал больше, но это лишняя для Вас информация, и не уверен, что мне это разрешено. – Он улыбнулся мягко, извиняющее, будто извинялся, что не может проводить меня домой поздним вечером. Это сон, ужасный, кошмарный сон. Я встряхнула головой. И ухватилась за маленький стол, подвигая к себе вазу. Звук скольжения стола по каменному полу прошелся когтями по нервам. Это взбодрило. А Трулс искривил губы, немного брезгливо, немного недовольно. Повернулся, его левая рука легла на столик, останавливая движение, а правая на мою ладонь. У него теплые руки. Теплые руки, мягкий голос, но жесткий взгляд и жестокие поступки. Его голос ничего бы не изменил. Значит, мог попытаться. Но не стал.
Ненавижу. Впервые в жизни. Когда-то я невзлюбила мальчишку, который ничего не делал, но все получал на блюдечке с позолотой. Я думала, что это была ненависть. Нет. Немного праведный гнев, немного раздражение. Немного зависти и восхищения. Мне в жизни ничего с неба не упало. Даже обучение в высшей школе магии или колледж ведовства – поступала я без связей, инкогнито, а деньги на учебу были использованы из моего приданого. Которого сейчас нет. Бездна. Приданое у меня появилось. Других наследников родовых владений, земель, капитала нет в живых. В то, что моя семья уничтожена, я поверила сразу. Я думала еще там, на полуострове, что им нужна всего лишь дочь герцога. Но нет. Они замахнулись на герцогиню. А древних родов всего три, так что выбор небольшой. Или я, или кто-то из моих замужних кузин, или сестра, которая вышла из детородного возраста и племянницы, которым до деторождения еще пару лет. Я понравилась Трулсу? Сомнительно. Или это выбор между ужасно и более-менее. Когда на фоне бродяги подойдет и доходяга.
– Я могу вернуться в камеру? – Руки так и держались за столик. Последняя опора, а надо отпустить. Отпустить, сесть расслабленно, улыбнуться, сделать вид, что я в порядке. Поинтересоваться дальнейшими планами. Может, пофлиртовать, намекнуть, что мне нравится Трулс. Это было бы так чудесно, если бы у меня получилось. Но не получалось. Все, что смогла, это оторвать себя от столика. Куда теперь деть руки?
С руками помог Трулс, взяв мои ладони в свои. У него большие руки, узловатые тонкие пальцы, ухоженные ногти. На мизинце блестел граль в обрамлении черлена[50]50
Темное серебро с опалом черного цвета.
[Закрыть]. Взглядом я зацепилась за это украшение и усиленно настраивала себя на флирт, улыбки и игру во «все прекрасно».
– Я провожу Вас, но немного позже. Примите ванну, Анрика, отдохните, вспомните, что Вы дама из высшего общества. Принц суров, но даже он не может запретить мне ухаживать за невестой. Я хочу побаловать Вас.
Я кивнула. Глупо уставившись на его руки. Его руки на моих. Тем самым мизинцем с украшением он начал выводить какие-то странные узоры на моих ладонях. Какая-то магия? Я присмотрелась, но ничего не было. Попытка приласкать? Не помню, делал ли он так раньше. Многое из его ухаживаний из памяти исчезло. Даже его лицо было словно в тумане. Оно и верно, я была в любовном угаре. Магическом угаре.
– Ванная, мне куда? Здесь?
– Да, Анрика, ванная в моих покоях. Следуйте за мной.
Я безропотно последовала за мужчиной, который отпустил только одну мою руку, а со второй все так же играл, поглаживая. Очень хотелось вырвать руку. На душе было тягуче тоскливо. Будто бы враз закончилось лето и начался листопад, с порывами северного ветра. «Боль не есть ты». Я попыталась, но с душой это не помогало. С телом – работало, а душа, душа сложна, душа и есть ты. От себя не уйти.
Меня провели в комнату не меньше, чем сама гостиная, черный камень и позолота намекали на высокий статус человека, который тут обитает. В золотых вазах благоухали снежные музалии[51]51
Прозрачные цветы, которые выращивают маги земли, совмещая эфир и драгоценный хрусталь.
[Закрыть], по центру комнаты находилась большая ванна, вытесанная из цельного камня белого цвета с перламутром. В форме ракушки.
– Красиво, – я одобрительно кивнула, пряча глаза и боль в них. – Вы оставите меня, месье?
– Нет, Анрика, не оставлю. – Я дернулась раньше, чем осознала, чем успела приказать своему телу не реагировать. – Мадемуазель, принимайте ванну, а я поведаю Вам о наших планах. Наших с Вами, коль Вы согласились меня выслушать. Смею надеяться, не откажете мне и в том, чтобы стать мне невестой во всех смыслах этого слова.
Я закрыла глаза. Он собирается… хочет, хочет меня? Ни единым взглядом, намеком не было сказано, что я буду…
– Простите, месье Трулс, но я не понимаю. Вы говорите о том, чтобы, – я замялась, одно дело огрызаться Марсену, и другое – быть в ванной чужака, захватчика, убийцы своей семьи. И вести с ним великосветские беседы о заговорах и любви? Сама не понимаю, что же я спрашиваю, так и сказала, как чувствовала, – мы сейчас приняли ванну вместе?
– Нет, Аньи, Вы не против, если я буду так Вас называть? В бездну условности, я устал. Хватает других обитателей замка. Я вижу в Вас будущую жену. Напарницу, наперсницу. Как и говорил ранее, – он развязал галстук и бросил тот в сторону шифоньера, – я считаю Вас разумной, практичной женщиной. И думаю, уверен, мы договоримся. Тем более, Вы уже подтвердили то, что с Вами можно вести диалог.
Вслед за галстуком отправился сюртук. Я стояла и наблюдала как он раздевается. Что тут происходит? Нить реальности, точнее логика событий, от меня ускользала маленькой дикой рыбкой.
– Месье?
– Габ, называйте меня Габом, как там, на острове. Мне нравилось. Раздевайтесь, Аньи, Вы же не думаете принимать ванну в одежде?
Если бы было где сесть, я бы сразу же это сделала. Но был только Трулс, пол и чаша ванной, с пенкой и ароматом чухардийского апельсина. Нетвердым шагом я подошла к стене с зеркалом на всю стену. Прислонившись к нему спиной я, обретя опору и кое-какую уверенность, что я все же не сошла с ума, а лишь Трулс ведет себя странно, то предлагая раздеться, то утверждая, что спать со мной не собирается. Я решила перейти к более четким вопросам, раз на деликатность получаю информацию, вынуждающую меня сомневаться в себе и реальности происходящего.
– Тогда, я не понимаю, Габистер, чего Вы от меня хотите? Раздеться и дальше что?
– Принять ванну. О, понимаю, Вас смущает мое присутствие? Но по-другому никак. Я мог бы стать спиной к Вам, но это лишено смысла. Тем более, придется поддержать видимость того, что мы с Вами все-таки ванну принимали вместе.
Я совсем запуталась. Раздевайся, принимай ванную, сам раздевается, но ванну принимать не будет, а лишь создавать видимость? Как? Поставит между нами шифоньер в ванной? Или, как в древние времена, меч и щит[52]52
В Средневековье рыцарь между собой и дамой размещал меч, тем самым отгораживаясь и указывая, что его намерения ограничиваются только сном.
[Закрыть]?
– И, что дальше? – Я сделала вид, что расстегиваю рубашку, принявшись за манжеты.
– Дальше, примем по очереди ванную. И поговорим. Тут нет прослушки, как понимаете. А ванная готовилась только для меня.
– Вы уверены, что нас не слушают?
– Лично проверил перед Вашим появлением, можете не беспокоиться. И почему я не отвернусь? На всякий случай я должен знать, как Вы выглядите в обнаженном виде, ведь официально мы принимаем ванную вместе. Чувствуйте себя свободно. В конце– концов, Вы же моя невеста, ну, а то, что Вы не девственны, я знаю. Нет нужды изображать лишнюю стыдливость.
Мои губы дрогнули. Захотелось и Трулсу сказать какую-то нибудь гадость, из тех, что я любила и выкладывала как на духу Марсену. Но промолчала. Мне сомнительно, что сделают что-то во вред. А парень может пострадать. И я перешла к поспешному освобождению от одежд. Все смущение я отложила внутри себя на ту полку, где находились остальные причины, чтобы убить, отомстить, стереть с лица земли весь этот замок вместе с его обитателями.
– Хорошо, Габистер, рассказывайте, что именно Вы задумали, и, считайте, что моя поддержка почти Ваша.
– Почти, Аньи?
– Да, у меня тоже есть условия. – Сняв рубашку, я взялась за брюки. Мужчина наблюдал за мной с долей безразличия и даже скуки. Но расслабиться это не помогало. – Мне нужна свобода для Марсена.
– Не возможно. Но я могу дать гарантию, что ему сохранят жизнь и предоставят вполне сносные условия для проживания в замке. Пока все не закончится.
Долго не думая, я согласилась. На большее я и не рассчитывала. Хотя и просила больше, чем ждала.
Полностью раздевшись, я прошла под тем же пристальным взглядом к ванной, и, не скрывая облегчения, спряталась за пышной пеной.
– Что вы предлагаете, Габистер?
– Ничего особенного, но Вы всегда и во всем будете на моей стороне. Вас, если проявите лояльность, введут в совет. Я поспособствую. Проявите разумность. Тем самым Вас не будут подвергать любовным чарам. Условия Вашего существования будут не хуже, чем мои. При должном рвении мы добьемся влияния при дворе сестры. А, как только у меня будут наследники, мы сможем эту власть перехватить.
