Текст книги "Уроки любви (СИ)"

Автор книги: Виктория Тория

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Глава 21. Учение и мучения

– Марсен!

– Сильвий!

– Сильвий, бездна демонов! Ты меня слушаешь? Темная материя не усваивается светлыми, она их убивает!

– Мысли шире, Рика! Ты застряла в понятиях прошлого века!

Я его убью. Как тресну сейчас учебником по материаловедению! А нет. Слишком легкий. И ценный. Редкий экземпляр. Где он только их достает? А я не варвар, чтобы уничтожать раритетные издания. Пускай живет. Марсен.

– Сильвий, это мне показалось, или ты меня сейчас старой назвал?!

– Нет.

– Да ну?

– Точно, – и улыбается, будто я ему ту самую желанную награду феникса вручаю.

– А не первый раз, кстати.

– А подслушивать нехорошо, ты не знала?

– То есть я еще и плохая? – Боги, где вы были, почему меня не остановили? От моей нервной системы осталось одно название. – Сильвий…

Я отпечатываю каждую букву, говорю так, чтобы понял. Довел.

– Брось, Рика, ты же умная женщина.

Вот именно. И мой взгляд красноречив как никогда.

– Рика! – Меня подвигают на стуле, усаживаясь рядом. И как он впихнул свой зад в одноместное кресло? – Подумай сама.

– О чем? – Попытка отодвинуться с моей стороны выглядит жалко. Но не делать же вид, что все нормально? Это… это слишком даже для Марсена!

– Да обо всем. От материи до того, что ты якобы старая.

Я в растерянности. Но наука важнее. Что он там выдумал о старости, узнаю позже.

– Сильвий, нельзя нарушать законы мироздания. Темная материя…

– Она и есть темная сила. Ты же не будешь это отрицать?

– Мы сейчас не об этом.

– Подожди. Ты опять меня не слушаешь! Подумай…

Меня пытаются переубедить. Вся моя поза говорит о том, что можешь в меня стрелять и пытать, но я останусь при своем. Руки, ноги скрещены, могла бы скрестить глаза – их ждала бы та же участь.

– Ты чего хихикаешь?

– Я не хихикаю. – Не выдерживаю, смех меня душит, слезы льются. Живот болит. А еще и этот под боком. Мог бы и выпихнуться. Неудобно ведь.

– Вот и споришь даже из-за очевидного! – Кривит губы осуждающе. Но глаза смеются. За эти три месяца я его изучила, если не отлично, то вполне неплохо.

– А я не хихикаю. Я смеюсь.

– Да ну тебя. Я же серьезно!

Наука, все ради науки, спокойно, Ани, спокойно. Но как ему объяснить, что он хочет не смешать черное с белым, а залить отраву в здорового?

– Светлые от темных эманаций мрут! Ты сам это знаешь!

– Ты не права.

И кто еще кого не слышит?

И так почти каждый вечер. Мы спорим, часто до битья посуды. Марсен оказался весьма любознательным. А уж что он умен, я всегда знала. Из него получится хороший ученый. Может, и лучше меня. Учебная программа пройдена им за два месяца. Программа, рассчитанная на два года. И это с учетом управления родовым имением и переписки с семьей (его) и моего чтения писем то от Глория, то от членов его семьи. Писали все. Но поняла меня только Лулу. Не зря я ее считала своей душевной близняшкой. Поняла даже без уточнений, что случилось. Достаточно было написать, что по-другому я не могла.

– О чем задумалась? – После первого же скандала мы незаметно стали не то чтобы друзьями но отношения улучшились. Марсен перестал меня доставать своими шуточками, ни одной издевки с момента встречи в отеле. И, если бы не споры из-за практических занятий и его жажды ввести что-то новенькое, мы жили бы почти в идеальном мире. Почти друзья, вот как нас сейчас можно было бы назвать. Его ум не мог не удивлять. И, чего греха таить, даже склонность к сумасбродным теориям и таким же экспериментам. Я им восхищалась. Его умом. Его нестандартным взглядом на привычное. Восхищалась. Но спорить не переставала. По двум причинам. Первое – природное упрямство. Второе – только в спорах он оттачивал свои теории, и из безумных они время от времени становились вполне жизнеспособными. Была еще и третья почти причина. Мне, нам нравилось. Он не скрывал, что получает удовольствие от этих перепалок. Я делала вид, что этого терпеть не могу. Нет, первое время я раздражалась вполне серьезно. Но потом сама не заметила, как втянулась в эту игру – кто сверху. Или как это назвать? Мы спорили до пены у ртов, и день, когда я поняла, что меня дразнят, он был неминуем. А потом начала дразнить я. И… и у нас появился своеобразный ритуал в обучении. Докажи или молчи – приблизительно такой принцип был для любой выдвинутой теории.

Но самое главное было даже не в успешности, или более-менее приятельских отношениях. Было важно другое. Мы оба пытались, каждый по своим причинам, найти выход, чтобы подчинить и запихнуть тьму туда, откуда она выползала.

Причины Сильвия были вполне банальны: месть за родителей и деда (которого он любил, как оказалось), желание уберечь братьев. Мои еще прозаичнее – я игнорировала письма Артимия. И если первые были с извинениями, то последние открыто оскорбляли, обвиняли. И… и я перестала их читать. Сразу же выбрасывала в огонь. Пару раз меня застукивал за этим Марсен, пытался спрашивать – безрезультатно. Теперь только предлагал самому сжечь, но я почему-то отказывалась. Мне важно было увидеть, подержать в руках. И только потом я могла выбросить, уничтожить ни в чем не повинную бумагу.

– Ладно, леди злюка. – Я фыркнула на эти слова. – Идем ужинать? Или пускай сюда принесут?

– Давай сюда. – Делать вид для пустых стен и слуг, которым все равно, что мы аристократы с лучшими манерами, настроения не было. Кабинет у Марсена был очень удобным. А уж его библиотека! Я пару раз, сознаюсь, не удержалась и пошутила, что если бы не клятва, то давно бы отправила его к праотцам, ради тех изданий, что у него хранились в этом кабинете. Тогда Марсен хмыкнул и заявил, что если я его убью, то останусь без источника новых книг. И это было серьезным аргументом. В том числе в пользу нашего примирения. У него вполне неплохое чувство юмора, оказывается. Жаль, что так тщательно его скрывал.

Ужин прошел в тишине. Мы оба устали. Замигал почтовый ящик.

– Твой покойник, – в меня полетел конверт. Я вздрогнула и упустила письмо.

– Ты о чем?

– Ты поняла, – кривоватая улыбочка в лучших традициях бывшего вредного студиуса.

– Сильвий, налей мне что покрепче. Твои намеки на трезвую голову понять невозможно.

– Леди не пристало за ужином пить что-то крепче вина. – Он это сейчас серьезно? – Боги, у тебя вид как у ребенка, которому не дают конфеты. Я и не знал, что ты выпиваешь, Рик.

– Я с тобой не то что начну выпивать, я…

Я как раз взяла письмо в руки и, не подумав, открыла. Первые строчки мигнули перед глазами. Демоны, все демоны бездны. Проклятый и падший. Высшие и низшие. Так вот как выглядит «заболталась»?

– Почему ты не сказал, что это от Артимия Петра-Нова?

– Я так и сказал. Рик?

– Извини. Что-то пропал аппетит. Я… мне надо выйти.

Прочитать письмо стало соблазном. Вдруг он больше не винит меня? Не пытается сделать больно? Вдруг есть шанс, что все снова будет как раньше? Рука дрогнула, конверт выпал из непослушных пальцев. А я так и стояла, глядя себе под ноги, на развернувшийся лист бумаги. Увы или слава богам, но мое зрение не было столь хорошо, чтобы увидеть, что же написано. Я села на пол, рядом с бумагой, но достаточно далеко, чтобы и дальше не видеть, что написано. Прислонившись спиной к стене я сжалась в комок, про себя молясь, что слуги в этот коридор не свернут.

Но я забыла, что у этого дома есть еще и хозяин.

– Ан? Ани? – Марсен присел на корточки, а меня начала бить мелкая дрожь. Будь он неладен! Так ко мне обращался не он. Я замотала головой, как укушенный блохой грифон. – Что с тобой творится, женщина?!

– Кхм. – Я вспомнила, отчего так не любила Марсена. Но на ответ меня не хватило. Много было слов, но ни одного приличного.

– Так уже лучше, – легкомысленно поведал он мне и схватил письмо, я потянулась следом, но не успела. – Что пишет? Что любит и скучает?

Я сжала губы, зубы, я сжалась изнутри вся, пружиной, что вот-вот взорвется, выстрелит, сломается.

– Верни. – Я сказала это тихо. Не скрывая угрозы. Руки потянулись, попытались взять то, что принадлежало мне. Но Марсен опять отодвинулся, а я промахнулась, пошатнулась и еле удержала равновесие, чтобы не пасть на колени перед этим заносчивым индюком.

– Брось, Рик, было бы из-за чего..

– Верни, – все так же тихо повторила я. Руки зависли в том же положении, рядом, почти рядом с письмом.

– У тебя что? Дрожат руки? – Милый мой мальчик, ты так удивлен, будто не видел, как людей трясет от гнева. Или не видел? – Хочешь, я его сам сожгу? Ты…

– Отдай! – Я бросилась на парня раненой гадюкой.

Результат этого сражения, где магии не было, а лишь были неконтролируемая обида, боль и еще что-то, чему я не знала названия, был предсказуем. Студиус все еще был сильнее меня. И всегда будет. Без магии я не так много стою, как бы мне того хотелось.

Прижатая лицом к стене, с заломленными руками, я тяжело дышала и больше, чем Марсена, ненавидела только ту прядь волос, что лезла сейчас мне в глаза.

– Ты успокоилась?

– Письмо отдашь? – Я не успокоилась. Но признаваться не собиралась.

– Что с тобой? – Он собирается со мной вести светские беседы? Я дернулась. Но руку сдавили так, что пришлось признать – не вырвусь. Надо брать хитростью.

– Хорошо, мир.

– Драться больше не будешь?

– Нет.

А что? Я не соврала. Нет, не буду драться.

Меня отпустили. И сделали осторожный шаг в сторону.

– Как в старые добрые времена, да, Рик? – попытался пошутить Марсен. Не слишком удачно. Чувство юмора молодого человека все еще давало сбои. Да, действительно, как в старые недобрые времена.

– Бери свое письмо и возвращайся в кабинет.

– Не хочу.

– Письмо?

– В кабинет не хочу.

– И кто из нас взрослый, – буркнул себе под нос Марсен. – Идем, прогуляемся в парке. Садовник говорил, там расцвели матушкины христалии[44]44
  Минералы, которые высаживаются по принципу растений и также «цветут», цветок хрусталии прозрачен и, отмирая, превращается в черный камень, а затем в пыль.


[Закрыть].

Я пошла первой. Письмо еще оставалось в руках Марсена. А я кровожадным зверем примерялась, прицеливалась и ждала, когда же оно окажется в моих руках. Марсен шел следом, если и пытаясь изображать джентльмена, то так, что я этого не заметила. Или не хотела видеть. Очень спешила в сад. Будто там я получу обратно свое спокойствие и прежнюю жизнь.

Глава 22. По горячим следам

Небольшая скамейка с вязью гербов, искусно переплетавшихся с ничего не значащими узорами, привлекла не только мой взгляд.

– Присядем? – спросил студиус.

– Да. Письмо можно попросить вернуть?

– Проси, – изобразил улыбку, но сказано было таким тоном, что решила пока обойтись наблюдением. Пальцы подрагивали, мне надо вернуть письмо. – Рика, что с тобой?

А вот это уже серьезно. Серьезнее некуда. Отвернулась, пытаясь высмотреть те самые хрусталии. Где же они? Один тающий снег и грязь. Какой сейчас месяц? Нетипичная погода для джануара[45]45
  Январь.


[Закрыть].

Пожимаю плечами. Говорить перехотелось. И зачем я сюда пошла? Хрусталии хоть и редки, но не диковинка. Тем более, я в цветах особо никогда не нуждалась. По телу пробегает новая волна дрожи.

– Холодно, – говорю, поеживаясь, пытаясь стать меньше, чем есть, – вернемся обратно?

– В доме ты вела себя еще страннее. Посмотри на меня. – Поднимаю голову, смотрю. На подбородок с ямочкой. Темную щетину. Губы, красные, как у девицы. Покусывает он их или подкрашивает? Нос. Это правильная форма? Или нет? Надо было в детстве больше уделять внимания урокам живописи. Может быть, сейчас бы разбиралась в том, что правильно, а что некрасиво. – В глаза, Рика.

Он приказывает. Ударить? Обидеться? Как-то все равно. Смотрю в глаза. Темные пушистые ресницы. Мне бы такие. А глаза светлые. Яркие. Светятся. Манят. Как светятся?

– Мне нехорошо, – с трудом сглатываю подступающую мигом слюну. Слишком много, обильно. Моргаю. Еще и еще. Но все плывет в сторону.

– Быстро, как проверить ауру? До учебников не доберусь.

– Касания. Личная связь через чувства. Кровь. Сильные эмоции. Связь…

Последние слова я бормочу себе под нос, вглядываясь в огоньки глаз.

– Рика, смотри на меня! Ты меня убьешь? Говори что угодно, говори, слышишь?

Слышу. Но так красиво. Светятся. Вспыхивают. Что-то шепчет. Где-то, кто-то.

– С тобой легко не бывает. И не будет, да? – Он еще что-то говорит. Слишком много говорит.

– Помолчи, – шепчу ему я.

– Что?

Приходится приблизиться, наклониться, ухо. Красивое. Безупречное. Хочется прикасаться, изучать эту идеальную часть тела.

– Помолчи, у тебя красивые глаза, знаешь? А ухо…

Меня хватают, тащат, ведут, укладывают. Слишком быстро, в голове не успевает откладываться все, что происходит. Марсен что-то говорит, ругается.

– Морталиум, прости.

Я падаю, теряя сознание. На краю сознания память подсказывает: тебя прокляли, Рика.

– Ты меня чуть не убил. – Спустя час, и очень-очень злая.

– У тебя была ментальная дыра в ауре. Такого порядка, которого я никогда не видел. Из заклинаний, что подходили, я знал только одно, прости.

– Ты уже извинялся. Повторяешься. – Я понимаю зачем и почему. Но ситуация злит.

– Возьми у меня в комнате, на секретере стоит серая книга с золочеными символами смерти. Принеси ее, будь добр.

Я валяюсь в кровати Марсена. Двусмысленная ситуация, но и глупая. Глупее всего связывать факт нахождения в постели молодого мужчины женщины не первой молодости с чем-то интимным, пошлым.

– Есть, что искать?

– Дай сюда, – я тянусь, но он садится напротив, в кресле у камина. – Сильвий, пожалуйста!

– Нет, Рика. Лучше скажи, что искать?

– Чтоб тебя. Ищи привязку.

Еще час ушел на то, чтобы ее отследить. Письмо Марсен сжег сразу же, как я отбыла в мир между жизнью и смертью. Бездыханный сон от проклятия Морталиум. Не стазис, который останавливает мгновение для живого, запечатывает жизнь в теле. Со сгоревшим письмом привязка как таковая исчезла, в этом я отдаю себе отчет. Но как и зачем, отследить получается. А также снять закрепившийся на мне маячок.

– Ты из заговоренных?

– Хм. Все-таки слушаешь, когда говорю?

– Анрика! Я сейчас серьезен.

– Да-да, теперь моя очередь извиняться? Извини. Я не ожидала. Да, я заговоренная. Приходится. Некоторые темные ритуалы требуют быть связанной с тьмой на уровне души. Мои эксперименты, ты не знаешь, королевская лаборатория. Никто не знает. Иначе бы привязку Артимий не делал.

– Думаешь? Или он решил тебя убить?

– Не говори глупостей!

– Ты защищаешь того, кто тебя только что чуть не убил.

– Убить собирался меня ты. А он…

– О да, святой Артимий!

– Марсен!

– Сильвий!

Стук в двери, робко, испуганно, но мы услышали.

– Войдите! – Приказывает Марсен.

– Господин, леди Ива-Нову спрашивают.

– Кто? – Марсен двигается стремительно. Книга лежит на кресле, он сам уже почти не выталкивает дворецкого из комнаты.

– Леди Ива-Нову спрашивают два господина. Старший и младший. Представились как друзья семьи, Петра…

– Пропади они пропадом. Рика, только посмей подняться.

Если бы я могла. Но ответить не успеваю. Стук каблуков в конце коридора, Марсен сорвался на бег.

– Варим, Вы еще здесь? – Кажется, дворецкий прячется за дверью.

– Да, леди.

– Помогите мне подняться.

– Но господин…

– Мы оба хорошо знаем виконта Де Марсена. И оба знаем, что такое правила приличия. Помогите мне, пожалуйста. И проведите в малую гостиную. Гости там?

– Да, леди. – Слуга не старый, крепкий мужчина моего возраста. В его глазах я вижу одобрение. Как же он, с пониманием и знанием этикета, тут не сошел с ума? Семейство хозяев дома – это притча во языцех.

– Глорий? – У малого столика на такой же небольшой тахте сидел тот, кого я считала своим другом. Высокий и с длинными ногами, этот мужчина выглядел нелепо, как большой кузнечик на маленьком цветке.

– Ан, – кивнули мне. Но не поднялись. С одной стороны, я его понимаю, он мне слишком близок, чтобы следовать всем церемониям. С другой – мы в чужом доме. Этикет обязателен.

Не знаю, как на это реагировать, потому, слегка обернувшись в дворецкому, обращаюсь уже к нему:

– Спасибо, Варим, Вы можете нас оставить с гостем господина Марсена.

Дворецкий кланяется и удаляется. А я ковыляю к другой тахте. Их в комнате ни много ни мало три.

– Что с тобой? – Неужели забота? Но после того происшествия я не знаю, кому верить и доверять.

– Пустяки. Зачем вы приехали и где твой сын, и Марсен? Где они?

– Переживаешь за любовника? – Мне будто пощечину дали. Прищурившись, всматриваюсь в знакомое и чужое лицо. Глорий выглядит уставшим. Но не встревоженным.

– Тебе не кажется, что это не твое дело? – На подобные обвинения все, что можно сказать, так это задать вопрос, а с какой тьмы ты спрашиваешь. Стоило бы оскорбиться. Но я все еще не понимаю ни своих чувств, ни того, что сейчас происходит.

– Понятно. – Глор откидывается на спинку и закидывает ногу на ногу. – Не предложишь мне чего-нибудь покрепче, чем эта моча тролля?

Чай. И его поведение все больше вызывающе, все больше оскорбительно. Мой ли это друг?

– Там, – киваю в сторону комода между двух окон, – скрытый бар. Налей себе, что хочется.

Глорий поднимается, звенит бокалами. Один протягивают мне. Не все манеры потеряны? Или не все потеряно для нас?

– Хорошо, – смакует коньяк мужчина. Напиток и правда хорош. Я делаю несколько больших глотков.

– Я жду ответа, Глорий.

– Ты слишком официальна. И напряжена.

– Мой вопрос был не об этом.

Мужчина ходит по комнате, покачивая коньяк, рассматривая бокал на свету. Он не спишет давать мне ответы. Он вообще никуда не спешит.

– Они в кабинете. Не спеши, это мужской разговор. – Его тон смягчается, так увещевают излишне истеричных дамочек кавалеры, когда те видят мышь в углу или муху в супе. – А у меня к тебе есть тоже несколько вопросов.

– Слушаю. – Но прислушиваюсь я к звукам дома. Ничего не слышно. Надеюсь, оба мальчишки живы.

– Артим мне рассказал о том, что произошло между вами. – Моя реакция в ее отсутствии. Я замерла. Почти не дышу. Но стоит задуматься, и становится понятно. Отец не осуждает сына. – Ан, мальчик не желал зла, он любит тебя. И мне стоило бы с тобой поговорить на эту тему давно…

– Давно? – эхом вторю я.

– Да, давно. Мы с Насей… – Еще и Нася. Что же, ожидаемо и это. – …давно заметили. Думали, ты его детская, подростковая любовь. Немного ошиблись. Странно, что ты ничего не замечала. Или не странно. Ты, что касается отношений, никогда ничего не замечаешь.

– О чем ты?

– Ты умная женщина, Ани, подумай сама.

Только и слышу, что умная. И каждый раз чувствую себя глупее глупого.

– Я не понимаю. И тебе лучше говорить прямо, о чем ты.

– Ани, Ани, ты никогда не думала, что, если бы я был свободен, то мы с тобой давно бы уже были вместе?

Вам падал весь мир на голову? В тот момент мне… Покачала головой.

– Глупости.

– Нет, Ани. И то, что мне недоступно, хочет мой сын. Он любит тебя. И я не вижу причин…

– Не видишь, Глор? – Перебивать не в моей привычке. Но я не выдерживаю. Бездна в моей жизни, или моя жизнь – бездна? Как ни поверни, все плохо. Чудовищно, кошмарно, отравляюще и отрезвляюще. – Попытка изнасилования – это небольшое недоразумение? Оставлять синяки тому, кого любишь, это я что-то неверно поняла, да? Когда тебе говорят «нет», а ты не останавливаешься, это все равно правильно? Просто потому, что он любит? Но как же я? Мои чувства? Желания? Это не важно?

– Ты так увлечена Марсеном?

– Марсен? Марсен, – смех вырывается из груди. Невеселый. И мне грустно. Гадко и грустно. – Я иду в кабинет. И тебе лучше не вмешиваться. Хотя бы во имя тех иллюзий, что я испытывала в отношении тебя и твоей семьи. Во имя… дружбы?

Я встаю резко, но идти быстро не получается. Ноги не слушаются, тело слабо. Но я спешу, спотыкаюсь, передвигаясь от стены к стене. Глорий остается в малой гостиной. С чаем и коньяком. По дороге встречаю дворецкого.

– Леди?

– Проведите герцога к выходу. Его сын сейчас к нему присоединится. Им пора.

А сама решительно дергаю за ручку, пытаясь открыть дверь в кабинет. Закрыто. Не на замок. Магией. Ручка проворачивается, замок щелкает. Но дверь не открывается. Настроение снести и замок, и дверь. Но это не мой дом. В отличие от последних гостей, я свое место осознаю. Приходится считывать заклинание, выплетая из него силу. Теперь можно зайти.

Что-то такое я и ожидала увидеть. Марсен на коленях, его тело синеет, изо рта то и дело вырываются хрипы.

– Самнозия лиго, – выдыхаю, падая на стену. Дверь меня спасает. Ухватившись за ручку, стою. Всматриваясь в Артимия. Помят. Волосы растрепаны, на штанах и рубашке копоть. Бедный, глупый Марсен, ты же темный маг, какого демона ты воззвал к огню? Твое оружие тлен, боль, смерть.

Но бой остановлен. И Арт недоволен.

– Уходи, Артимий, тебе пора. Отец ждет на улице.

– Ан…

Я не слушаю. Иду к Марсену и помогаю тому подняться. Как два матроса-пропойцы, мы плывем мимо незваного гостя, мимо дворецкого, лакеев, горничных ко мне в спальню. Она не ближе. Но там есть нужные артефакты.

Лечить Марсена несложно, несколько флаконов зелья жизни, вливание силы из десятка артефактов – и студиус в лучшем состоянии, чем я.

Марсен зевает.

– Зря ты помешала.

– Надо было дать ему тебя убить?

– Я побеждал, – и поперхнулся. Не иначе, как ложь застряла в горле.

– Я заметила. На коленях – это поза победителя, да?

– Да, – улыбается.

– Шутник. – Усмехаюсь. – Тебе надо поспать.

Он снова зевает. Не спорит. Вижу, что глаза у Сильвия слипаются. Иду задернуть шторы, а сама ухожу. Надо проверить, ушли ли герцог с сыном. И не осталось ли от них каких-то неожиданно забытых подарков.