Текст книги "Если б эльфы были пчелами... (СИ)"

Автор книги: Виктория Кравцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Глава 27. За порогом Великого Древа

– Пчелы своих не оставляют, – твердо повторил я вслух и вернулся к костру, где обессиленно задремала Хельга.

Шухера видно не было, а медведица прислонилась к валуну, нагретому близостью пламени, и тихо сопела. Ее я решил поднять первой, как самого уравновешенного члена отряда:

– Хельга, вставай. Великое Древо в опасности, нужно отправляться, – проговорил я, глядя, как сонные глаза постепенно расширяются от изумления и зарождающегося страха. Она тоже помнила тот мой сон-предсказание и чем он закончился. Я уже хотел было идти будить остальных, когда из-под плаща Хельги донесся тихий писк и медведица замерла.

– Нет, – сказала она в темноту. – Ты останешься здесь.

Из складок ее плаща высунулась маленькая мордочка взъерошенного Шухера. Зверек выглядел сонным, но в глазах у него не осталось привычного любопытства, только упрямое внимание.

– Там будет чужой металл, огонь и открытая земля, – продолжила Хельга. – Тебе нельзя.

Шухер пискнул и вцепился в ее рукав маленькими лапками.

– Я сказала, останешься в лагере.

На это он ответил низким гулом, от которого камень под сапогами едва заметно дрогнул, а Хельга строго сжала губы.

– Не спорь со мной через землю.

Шухер снова пискнул, прижался к ее боку и спрятался под плащом, тихонько там заворкотав.

– Хельга? – позвал я.

– Ничего, – быстро ответила она. – Идем скорее.

После этого девушка незамедлительно поднялась и пошла со мной будить наш отряд, стараясь без лишней паники все объяснить. Боромир, услышав слова сестры, тут же вскочил и начал судорожно проверять крепления своего доспеха, уже покрытого вмятинами и подпалинами после прошлых боев. Грок сначала зарычал и крепче вцепился в топор, но потом разглядел в полутьме меня, затих и внимательно выслушал. Ардаль и Тариэль лишних вопросов не задавали, хотя их лица выдавали крайнюю озабоченность. И я видел, с каким трудом им дается этот подъем среди ночи, когда ни тело, ни разум еще не успели расслабиться и хоть немного отдохнуть.

– Нам нужен портал, – сказа Хельга, кивая в сторону палатки, где, предположительно, расположился Торнваль.

Ветролесь уже был в той стороне, так что мы тоже отправились следом. Меня терзало сомнение: может, не следовало будить ребят? Они и без того уже пережили вместе со мной слишком многое, чтобы идти тут же в следующий бой – возможно, последний для нас, потому что мертвыми мы уже сражаться не сможем.

Сам я еще могу сражаться. Благодаря помощи Кроличьей Лапки мой Рой стал гораздо полнее, хоть и чувство выжженных прорех в нем не прошло. А если Великое Древо падет, все эльфы потеряют магию. Смогу ли я ему помочь? В любом случае для этого нужно добраться до него и, скорее всего, прорвать вражеские заслоны. Не сомневаюсь, что люди обосновались там со своей пиявкой. Судя по хмурому лицу командира, он думал точно так же.

– Я отправляюсь с вами, – сходу заявил Торнваль, встретив нас на пороге. – Все силы армии истощены, как раз последние боеспособные были переброшены в наши земли еще сутки назад. Остается надеяться, что у Древа еще остались защитники.

Мне оставалось только согласно кивнуть – о главенстве здесь спорить было бессмысленно. Мы еле поспевали за его размашистым шагом. Только Ветролесь не чувствовал дискомфорта, скользя в воздухе, да взъерошенный хмурый Грим, восседающий на наплечнике своего хозяина. Торнваль подошел к портальной раме, установленной гоблинами здесь вчера для переброски резервов и протянул руку к руне активации. На его руках сверкнули угрожающе-красным перчатки, а внутри рамки закрутился в воронку воздух и задрожал темным водоворотом. Обычно яркое сияние пространственного окна сейчас было нестабильным даже на первый невооруженный взгляд – всю магию Мира в данный момент трясло и шатало.

Последними к порталу подошли Ардаль и Тариэль, и смотреть на них было больно. Друг был белее простыни, держался за раненый бок, а магия явно была истощена практически до нуля. А Тариэль напоминал древнего старика, так сильно тряслись его руки, лицо совершенно осунулось от усталости. Я помню, что последний разряд молнии по людскому доспеху выжег из него последние силы. Скорее всего, можно было бы поставить их на ноги энергией улья, но… Никто не знает, что будет у Древа и на что мне могут понадобиться все имеющиеся ресурсы. Командир тоже заметил состояние парней, поэтому сурово отрезал:

– Вы остаетесь здесь. Бойцы из вас никакие, так что остаетесь на координации раненых.

Тариэль коротко кивнул, соглашаясь с приказом, а вот у Ардаля в глазах читалось глубокое разочарование, но спорить он не посмел.

– Удачи, Пчелка, – тихо пожелал друг и слабо улыбнулся. – Ты спасешь Великое Древо, я в тебя верю.

* * *

Снова это ощущение, будто меня расплющило в пространстве и потом вывернуло наизнанку. Вывалившись из ставшего совсем уже нестабильным портала, я отплевался от надоевшего привкуса меди во рту и оглянулся. За мной вышли Хельга, поддерживаемая Боромиром, Грок и Торнваль с Гримом на плече. Ветролесь выскользнул последним с потоком ветра. Никого не распылило и не покалечило – уже огромный плюс.

Пока все отряхивались от поднявшейся здесь пыли, я вгляделся туда, откуда шел зов. Нас выбросило в полулиге от Великого Древа, на опушке леса. Но я видел Столп даже отсюда: гигантский ствол, уходящий в небо, тяжелая широкая крона, но листья на ней съежились и почернели, будто от смертельной болезни. Среди веток еще мелькали золотые искры, но они становились все слабее и тусклее – из Древа выпивали ману и жизнь.

Рой в груди тревожно задрожал, чувствуя приближение большой беды. Не в силах больше стоять на месте, я взмыл в воздух и полетел вперед, меж зарослей, огибая стволы вековых дубов и прячась в листве. Во мне клокотали ярость и злость на захватчиков, но об осторожности забывать не стоит: нарваться на огонь или синий луч сейчас – зря потратить собственные силы и время. Я слышал, как меня окликнули сзади, а потом Хельга осторожно потянула вассальную нить, передавая свое беспокойство.

– Разведаю безопасный путь, – передал я ей по связи. – Можно следовать за мной, не спешите.

Почувствовав ответное согласие, я продолжил пробираться дальше. Пчелиное зрение позволяло осматривать сразу все направления, без лишних движений головой. И это дало свои плоды: между стволов деревьев я заметил натянутые тонкие струны, чуть толще паутинки, по которым едва видимой струйкой текла холодная энергия. Совершенно точно похоже на людскую ловушку, а как ее обезвредить, я не знал и уже собирался указать на струны Хельге, когда из-под ее плаща донесся сердитый писк. Медведица остановилась и обреченно закрыла глаза.

– Только не это, – прошептала она.

Из складок плаща выбрался Шухер, с деловитым видом спрыгнул на землю, прижался лапами к корням ближайшего дуба и замер. По его маленькому телу пробежала дрожь.

– Ты притащила его с собой? – спросил я.

– Я пыталась оставить его у портала.

Шухер резко обернулся к ней и возмущенно пискнул, сверкнув глазами.

– Не получилось, – призналась Хельга.

– Тогда оставим его здесь, – сказал Торнваль. – В лесу безопаснее, чем у Древа.

Шухер тут же вцепился в корень, возмущенно заворчал и вжался в землю, а Хельга присела перед ним и заботливо начала уговаривать:

– Шухер, здесь неподалеку люди. Огонь. Железо. Ты не выдержишь.

Зверек ткнулся лбом в корень, и земля под его лапами глухо ответила. Затем из-под коры донесся слабый треск – совсем рядом с человеческой ловушкой. Шухер поднял лапу и указал на струны.

– Он говорит, что это место уже небезопасно, потому что трогали землю, – сказала Хельга. – И что дальше тоже есть пустоты в земле.

– И, конечно же, он идет с нами, – понял я.

Хельга снова вздохнула и устало потерла переносицу.

– Я пыталась оставить его трижды.

Шухер снова пискнул.

– Четыре раза, – поправилась она.

Пришлось обходить этот участок леса по большой дуге – да, потеря времени, но при этом мы все добрались до Древа невредимыми. А после нам открылась ужасающая картина. Первое, что бросилось в глаза – тела. Очень и очень много мертвых тел. Эльфы в боевой форме с лежащими рядом мечами, маги в зеленых мундирах и, кажется, даже ученики академий, судя по одеждам и молодым лицам. Они все лежали кругами вокруг необъятного ствола, будто смерть их настигла во время последней обороны, и теперь кровь расплылась по жухлой вытоптанной траве, напоминая зловещие посмертные символы.

У меня от ярости невольно сжались челюсти, скрипнув зубами. Так много смертей, столько потерь и ради… Вот этого? Уродливая огромная пиявка виднелась у самого основания Древа, вкопанная прямо в землю меж мощных корней, через прозрачные трубки высасывала из ствола последние крохи того, что оставалось в Столпе. А рядом с ней люди раскинули укрепленный лагерь, не чураясь близости трупов убитых им эльфов.

Шагающие звери патрулировали периметр широкой поляны, в небе раскинулась целая сеть из вездесущих сфер. Пришлось спрятаться поглубже в крону одного из деревьев, чтобы не попасть под их взгляд раньше времени. И с этой позиции я сумел разглядеть того, кто, похоже, был здесь главным. Он стоял под самым Древом и отдавал паре бойцов приказы, одетый в уже набившую оскомину черную броню, но на шлеме и наплечниках выделялись серебристо-белые полосы, почему-то напомнившие мне боевую раскраску орков. И я понял, что эти холодные и контрастные, как иней на черной почве, узоры не что иное, как знаки отличия. А для меня – метка самого главного врага на этой войне, главного паука, высасывающего из нашего Мира жизнь.

Взяв под контроль собственные эмоции, – руки все равно до сих пор дрожали от сдерживаемой злости – я спустился к своим и коротко обрисовал увиденно. Торнваль задумался, а Ветролесь высказался сразу:

– Нельзя действовать в лоб, их там слишком много для нашего небольшого отряда.

Грок попытался бахвалиться, что он, мол, там самого главного одной левой и топор ему засунет в… Но Хельга быстро заткнула самонадеянного орка увесистым подзатыльником. Боромир на это лишь покосился и поскреб затылок:

– Эх, жаль, Ардаль был не в состоянии для боя, так бы под землей пробрались к ним…

– Нам в любом случае придется идти в обход, – заговорил Торнваль, глядя куда-то сквозь заросли. – Устроить засаду и атаковать как можно с большим уроном, чтобы обезопасить себя же. Грим уже ищет для нас путь.

Только сейчас я обратил внимание, что на плече командира нет его постоянного спутника. Пришлось дождаться пернатого разведчика. Филин бесшумно вернулся к Торнвалю и наклонился к уху, будто что-то рассказывая. Он что, говорящий? Я попытался прислушаться, присмотреться – но бесполезно, ни единого признака говорящей птицы. Однако, как-то информацию Торнваль получил и, дав знак следовать за ним, скрылся в зеленеющих кустах.

Мы с Ветролесем предпочли передвигаться по верху, остальные же старались как можно тише пробираться через лес. Орку было особенно тяжело в непривычных для него условиях, да и Боромир ломился как… Медведь. Каким-то чудом нас никто не заметил, и группе удалось спокойно выйти к опушке с другой стороны Древа, где, как ни странно, не было людских бойцов или зверей. Видимо, все, даже сферы, сосредоточились на охране той пиявки.

И вот здесь-то нас ждал сюрприз. К счастью, приятный: у самых корней, за импровизированным прикрытием из камней и сломанных щитов расположились магистр Аллори и мастер Граммс. Последний сидел на низком камне и туго перевязывал плечо. Его левая рука плетью висела вдоль тела. А я был так рад увидеть их живыми, что едва не врезался в воздушника, забыв об осторожности и разогнавшись. Героическое появление пришлось отложить: сначала нужно было научиться тормозить.

– Талонс! – Вопреки ожиданиям Аллори поймал меня не магией, а просто за плечи и с облегчением улыбнулся: – Живой, Пчелка…

Только сейчас я обратил внимание на его состояние. В магистре почти не осталось магии, лишь легкие потоки магии создавали небольшие вихри вокруг, а руки у него дрожали не хуже, чем у полностью истощенного Тариэля. А в глазах читалось отчаяние. Это меня и отрезвило.

– Что здесь произошло? Почему не вызвали подмогу? – спросил подошедший во главе остального нашего отряда Торнваль.

Аллори на это как-то нервно дернул головой и будто неохотно ответил:

– Три дня назад нас вызвали охранять Древо после усиления активности порталов. Не успели организовать толковую оборону. Они пришли слишком внезапно, ничего не предвещало… Всплеск от портала засекли слишком поздно, к Древу уже повалила первая волна. А всего их было три, без передышки. Мы держались, но их было слишком много, – магистр прикрыл глаза ладонью, продолжая. – Директор Тарион прикрывал отступление студентов и лекарей, которые здесь еще оставались, а в итоге пал одним из первых. Из всех защитников остались только мы с Граммсом, но… Этого мало.

Граммс на этих его словах подскочил, яростно сверкая глазами и сжимая здоровую руку в кулак:

– Я не дам им добить Древо! Пока жив, не дам.

Я перевел взгляд дальше, туда, откуда слышались приглушенные расстоянием лязгающие звуки и тянуло зовом умирающего артефакта. Сердце судорожно сжималось от дурного предчувствия, а Рой воинственно гудел, призывая к действиям. Пиявку нужно уничтожить, но как к ней подобраться? Мои размышления прервал командир:

– Нас семеро, а их больше тридцати, не считая тех летающих сфер, – с досадой проговорил Торнваль. – Ждать подмоги слишком долго, сейчас все союзники вымотаны. Есть предложения?

Конечно же, после этих долгих дней, наполненных гарью войны, у меня было предложение. В прошлый раз нас было больше, а идея все равно была плохой.

– Рой может отвлечь сферы, – ответил я без промедления, не дав себе времени на сомнения. – Они точно отреагируют на массу пчел. Пока они будут заняты мной, вам нужно повредить пиявку.

План был настолько опасен, что почти казался знакомым. Обычно такая тактика заканчивалась тем, что я падал, горел или терял часть Роя. Иногда все сразу.

– Ты один против целой стаи тех человеческих питомцев? – Хельга с сомнением покачала головой, в глазах читалось беспокойство. – Нет, Элранд, слишком рискованно.

– Другого варианта нет, – я упрямо сжал кулаки. – Я смогу выжить после удара синим лучом, а любой из вас – нет. Поэтому я задержу сферы, а вы прорветесь к пиявке и уничтожите ее, пока я прикрываю от атаки с воздуха.

Боромир с досадой рыкнул, но кивнул, соглашаясь с моим предложением, Грок только перехватил поудобнее топор. Торнваль посмотрел мне в глаза долгим взглядом:

– Уверен?

– Да. Великое Древо нужно спасти, и я готов приложить все усилия для этого.

Да, на самом деле мне было безумно страшно, но решимость перекрывала все. Да, я знаю, что Рой на пределе, хоть и был восполнен силой артефакта зверолюдов. Да, я могу не выжить в этой битве. Но Великое Древо, а главное – эльфийский народ, куда важнее одной моей жизни. Пчелы своих не оставляют, а Царство Великого Древа и есть мой улей.

* * *

– Твоюжпчеломать! – выдохнул я, глядя, как золотистый свет в кроне Великого Древа практически полностью гаснет, уступая место мертвенной серости.

Я не стал долго раздумывать, а внутри снова все сжалось от обжигающей, лютой ярости, выжигающей остатки страха. Сознание рванулось наружу, и мое тело с сухим треском распалось на живой золотой шторм. Две с лишним тысячи пчел вихрем поднялись над поляной, заслоняя собой предрассветное небо.

Смертоносные сферы среагировали мгновенно, выпустив из стеклянных глаз тонкие, словно струны, лучи слепящего синего огня. Воздух вспыхнул, убийственный жар накрыл мой Рой, и первая волна моих маленьких тружениц превратилась в пепел. Сколько их сгорело за эти доли секунды – тридцать или сотня – не понял сразу, но гибель каждой отозвалась в сознании диким, раскаленным уколом, уже ставшим болезненно привычным за последние дни. Я привык к потерям, и Рой не отступил.

По уже отработанной стратегии оставшиеся пчелы разделились. Одна часть золотистой тучи рванулась к летающим тварям, забивая липким медом их стеклянные глаза, облепляя линзы и сбивая с толку. Другая – закружилась ревущим вихрем вокруг командира людей, чей черный панцирь с белыми полосами на шлеме выделялся среди остальных.

Человек в панцире поднял сжатый кулак и в нем что-то сухо щелкнуло. Встречный порыв чуждой, сухой силы прокатился по поляне трещащей волной, отчего моих пчел мгновенно парализовало, и они дюжинами посыпались на траву. Сознание качнулось, я потерял ориентиры, но упрямо сжал зубы и перестроил остатки летучего отряда, в котором оставалось едва ли полторы тысячи.

Пока Рой отвлекал железяки и принял на себя основной удар, а рядовые солдаты еще ничего не поняли, мои товарищи рванулись к пиявке. Торнваль выскочил вперед первым. Его рунные перчатки вспыхнули алым огнем, с грохотом обрушившись на корпус устройства. Металл скрипнул, посыпались искры, но защита выдержала. Сбоку налетел Боромир, впечатав свой щит в черную тушу пиявки, а Грок со всей дури заехал топором по подводящей трубе. Сталь прогнулась вытянутой воронкой, однако труба даже не лопнула.

– Она защищена! – донесся сквозь шум боя отчаянный крик магистра Аллори.

Дюжина бойцов рванула на защиту пиявки, выставляя щиты и стволы орудий, намереваясь расстрелять тех, кто пытался сокрушить их отвратительное приспособление. Однако добраться они не успели: магистр скооперировался с Торнвалем, и в людей полыхнул такой раскаленный вихрь, что жар докатился даже до меня наверху. Завоняло паленым, обожженным мясом – людей просто зажарило внутри их железных доспехов. Но и магам это не далось даром: Аллори судорожно хватал воздух ртом, вцепившись в фиолетовый неорин на груди – неприкосновенный запас маны, он берег его до последнего, а Торнваль так и вовсе осел, кажется, без сознания.

Мне на помощь со сферами пришел мастер Ветролесь. Его воздушные лезвия если и не рассекали летающих тварей, то разворачивали так, чтобы они бились о землю, а в полете еще и ударяли лучами по своим же пехотинцам. Как минимум пара черных бойцов упала от этого дружественного огня, задымившись – капля в широком озере, но тоже результат.

Аллори сосредоточился на пиявке. Воздушник сплел пальцами свой последний, самый мощный вихрь, направив его прямо в сердце пиявки, но заклинание с треском отскочило от невидимой прозрачной стены, рассыпавшись бесполезными искрами.

И я понял – или увидел пчелиным зрением – они бьют магией Столпов, а чужеродная дрянь питается именно этой маной, запираясь от нее нерушимым щитом! Я видел это изнутри Роя, чувствуя, как все еще пытается дышать умирающее Древо. Обычное колдовство здесь не сработает. Нужна иная сила: не схемы, не руны и не конструкты магов, а живая и дикая – та самая природная энергия жизни, что стягивала смертельные раны и не зависела от мировых Столпов. Но чтобы отдать ее Древу, мне требовалось собраться воедино.

– Элранд, не смей! – закричала Хельга откуда-то сбоку, сходу разгадав мой замысел.

Я не слушал. Стянув остатки своего крылатого войска к самому стволу Великого Древа, я за секунду сложился обратно в форму Пчелы. Трое пехотинцев с белыми полосами на наплечниках уже разворачивали свои тяжелые трубки в мою сторону, намереваясь срезать меня до того, как я коснусь ствола.

Но тут земля у их ног вздыбилась – Хельга с диким рыком упала на оба колена и вогнала окровавленные ладони прямо в пожухлый мох, девичье лицо исказилось звериной яростью. Великое Древо, услышав зов своей защитницы, отозвалось предсмертной судорогой, отдавая последние силы, и из измученной войной земли с треском вымахали толстые искривленные корни. Они извивались, точно исполинские змеи, обвивая черные ноги солдат, ломая их железные суставы и с грохотом швыряя тяжелые туши на камни.

– Иди, Элранд! – донесся до меня сорванный, хриплый голос Хельги. Из ее носа струилась алая кровь – Древо забирало у нее последние силы за этот призыв. – Я держу их!

Я бы в шаге от своей цели, но… Проклятая пиявка все еще была на месте. Что же делать? Пчелиная магия здесь бессильна – железная туша слишком большая, Боромир и Грок до сих пор пытались ее сломать или оторвать. Внезапно из серой почвы рядом с основанием пиявки вынырнул Шухер – его шерсть была мокрой от грязи, а между лапами тянулись тонкие золотистые нити корней. Он не пытался ударить по холодному металлу, только плотно прижался к земле и замер, слушая.

– Шухер! – крикнула Хельга. – Назад!

Маленький комочек шерсти даже не повернул головы на зов своей хозяйки, а под пиявкой что-то глухо хрустнуло. Одна ее опора просела, и корпус устройства накренился на несколько пальцев, трубки, вошедшие в кору, натянулись. Шухер резко, как подстреленный заяц, вскрикнул, а из-под земли пришел ответный треск, будто ломалась огромная сухая ветвь. Я понял, что маленький дух нашел место, где крепится эта гадость. Грок ударил топором по ближайшей трубе, но металл только зазвенел, отвечая на страшный удар.

– Не там! – закричала Хельга. – Основание справа!

– Медвежья туша и оркский топор – это, конечно, красиво, но толку сейчас, как от козла – молока! – прохрипел знакомый бас.

Из-за поваленной березы, хромая и держась за окровавленную перевязь, вывалился мастер Граммс. Боевик из-за ранения все же не смог участвовать в бою, под суровым взглядом Хельги остался в засаде. И теперь пришел к нам на помощь. Выглядел он паршиво, но в его глазах горел тот упрямый злобный азарт, с каким он когда-то гонял меня по тренировочному залу.

Окинув беглым взглядом гудящую пиявку, боевик даже не стал плести никаких магических конструктов, а вместо этого подхватил с земли длинную гнутую балку, оставшуюся от подбитого шагающего чудовища, подтащил тяжелый гранитный валун и вогнал острие железяки под самое основание основной трубы, что соединялось с рельефной корой Древа.

– Смотрите, верзилы, пока я жив! – рявкнул он, упираясь сапогом в камень и наваливаясь всем телом на длинный конец балки.

Подпертый валуном рычаг сыграл безупречно, жесткий расчет и старая боевая смекалка сработали на ура. Граммс стиснул зубы с такой силой, что скрипнули челюсти, его здоровое плечо вздулось буграми, а на бинтах слева проступила свежая алая кровь. В воздухе раздался оглушительный скрежет сминаемого металла, заклепки на брюхе пиявки вылетели с частотой арбалетных выстрелов, и черные толстые трубки с мясом и щепками вырвались из Великого Древа.

По поляне брызнула фонтанами ворованная золотистая мана, а мерзкая туша, потеряв подпитку, со стоном повалилась на бок, беспомощно искря и захлебываясь собственным едким дымом. Граммс тяжело осел на колени прямо в пожухлый мох, сплюнул густую красноватую слюну и слабо ухмыльнулся, косясь на ошарашенных Боромира и Грока:

– Учитесь, пока старый боевик не подох. Тут нужны житейский опыт и точка опоры, а не просто железякой махать!

Когда трубки вырвались из коры, Шухер, что продолжал прижиматься к земле и корням, обмяк и провалился боком в мягкую землю. Хельга успела подхватить маленькое тельце прежде, чем он исчез в трещине. Он был жив, но едва дышал.

– Ты ведь говорил, что не боец, – прошептала Хельга, прижимая его к груди. Шухер слабо воркнул и ткнулся мордочкой ей в ладонь.

Общими силами паразит был повержен. Во мне всколыхнулась надежда! Но Великое Древо стояло уже мертвым. Мана из пиявки рассеялась в воздухе бесполезным светом, будто растворилась, уходя в землю, а в высокой кроне не было ни единого признака жизни. Значит, пришло время для силы улья. Ноги подкосились, но я удержался, навалившись грудью на шероховатую кору. Мысленным усилием я согнал с ладоней хитин, обнажая голые пальцы, и со всей силы прижал их к стволу. Кожа к коре, живое к живому – ради сохранения жизни.

– Пчелы своих не оставляют, – прошептал я запекшимися губами разу, что стала почти заклинанием, и вытолкнул всю силу Роя наружу.

То, что в последние месяцы я считал своей второй сутью, сейчас начало стремительно растворяться. Не умирать – вливаться золотистыми искрами прямо в умирающие жилы Древа. Внутри образовалась ледяная пустота. С каждым ударом сердца Рой таял: тысяча… восемьсот… пятьсот… триста… Каждая пчела отдавала свою суть, заставляя живительную ману под корой снова течь быстрее.

Командир людей замешкался лишь на мгновение. Повернув голову к стволу, он заметил меня и медленно поднял свое угловатое оружие, на конце которого закипел слепящий белый свет, готовый испепелить меня на месте. Я эту угрозу заметил, но пальцев от коры не оторвал – сейчас это было важнее всего.

– Ложись, Элранд! – рявкнул Боромир.

Огромная туша медведя метнулась наперерез, и белый луч с оглушительным треском ударил прямо в неориновый амулет на груди Боромира. От страшного удара гномья бронзовая оправа разлетелась дребезжащими осколками, и здоровяк с тяжелым стоном рухнул на траву. Сбоку от него повалил едкий дым.

– Боромир! – закричал я, чувствуя, как слезы застилают глаза.

Не отпускала надежда, что медведь выживет… Но останавливаться было нельзя. Я сжал зубы и продолжал переливать последние искры жизненной энергии в оживающие корни.

Двести пчел… Сто… Пятьдесят…

Тишина наступила такая, что мне показалось, будто я оглох. А потом вслед за ней пришла яркая вспышка, шла она сверху и залила все пространство вокруг. Задрав голову, я расплылся в счастливой улыбке: Великое Древо оживало! На черных ветках пробилась зеленая листва, а потом с нее полилось золото – чистая мана, жизненный свет.

И этот свет распространялся волнами, затопив сначала поляну, потом – окружающий лес, а потом все дальше и дальше, за горизонт. Я увидел, как выпрямился Аллори, очнулся от обморока Торнваль, чувствовал, как задышал Мир вокруг.

И в этот момент мои силы закончились. Я упал у корней, чувствуя в груди лишь пугающую пустоту. Впервые за многие месяцы я один в собственной голове, не было слышно жужжания, нет тысяч пчелиных голосов. Только страшная холодная тишина. Но я видел, как радуются друзья, видел их всех живыми. Хельга со слезами на глазах подбежала к лежащему на земле Боромиру, но тот слабо махнул сестре лапой, успокаивая.

Мы предотвратили то, что было предрешено в видениях. Мир спасен. Но радость длилась короткие секунды, ведь враг еще никуда не делся. Командир людей, которого завалило обломками металла и деревьев, поднялся, совсем недалеко от меня. Шлем треснул, и сквозь его матовое стекло я чувствовал пронзительный взгляд человека, не предвещающий ничего хорошего.

По спине заструился холодный пот, но я не мог пошевелить и пальцем, только смотреть, как ко мне стремительно шагает тот, кто едва не уничтожил нас всех. Ко мне бросился Торнваль, стремясь защитить, но человек их опередил. Он произнес что-то на своем языке, сухо и механически, а потом коснулся светящегося участка на запястье.

Пахнуло знакомой чужеродной магией, и за его спиной раскрылся мертвенно-бледный портал, небольшой, размером с пару дверей. Однако его сила была такой, что внутрь потянуло все, начиная от мелких листьев на земле и заканчивая… Нами. Я почувствовал, как меня поволокло по холодной траве, и краем глаза видел, что остальных тоже затягивает.

Кроме Торнваля – его отбросило слишком далеко ударной волной от открытия межмирового разрыва. И Ветролесь умудрился схватиться за ветку Древа поближе к стволу и теперь вжимался в него всем телом. Аллори и Граммс попытались повторить его подвиг, но у корней – и потерпели неудачу, их, кажется, затянуло первыми, вместе с Гроком. Орк даже в полете не расстался с топором и теперь что-то орал на своем языке, опасно размахивая им в воздухе. Боромир и Хельга влетели туда же в обнимку, медведь закрывал сестру всеми лапами, но я все равно успел заметить полные отчаяния медово-карие глаза девушки.

Все заняло каких-то пару мгновений, и, проваливаясь в проход спиной вперед, я видел зеленеющее древо, бегущего к нам Торнваля, Ветролеся, что-то кричащего с ветки… Последнее, что отпечаталось в памяти – размытая серая тень и пронзительно-желтые птичьи глаза.

* * *

Пип. Пип. Пип.

Темноту разрывал странный резкий звук, не похожий ни что. Где я? В голове пронеслось множество мыслей. Попытался обратиться к Рою – пусто, холодно. Ни одного жужжания, даже самого вредного, сонного и недовольного. Я бы сейчас обрадовался любой пчеле, которая села бы мне на нос. В памяти пронеслось множество картинок последних суток. Великое Древо… Мы спасли его. Все остались живы. Я облегченно улыбнулся и попытался шевельнуться.

Странное ощущение подвешенности. Не полет – крыльев у меня нет, но я не ощущаю ни верха, ни низа. И почему темно? А… Глаза-то закрыты. Поняв это, я внутренне посмеялся с собственной недогадливости и распахнул веки.

Чтобы тут же зажмуриться обратно. Как ярко! Всплеснув руками, наткнулся на холодную гладкую стену и уперся в нее ладонью – чувство опоры вернуло немного спокойствия. Так что я снова открыл глаза, но уже осторожно, чтобы белый свет, льющийся откуда-то сверху, не резанул вновь. Так, хорошо. Теперь можно оглядеться.

Увиденное мне не понравилось совсем. Я был в форме эльфа еще с тех пор, как отдал Рой Древу, и теперь видел свое обнаженное тело, опутанное какими-то прозрачными трубками. Они липли к телу, крепясь какими-то тонкими листиками, а некоторые проникали прямо под кожу, на сгибах локтей, на шее…

И снова этот навязчивый звук. Решившись посмотреть, на что я опираюсь, понял, что не вижу преграды, но смотрю будто через толщу мутной желтоватой воды. И за этим слоем виднелись фигуры в каких-то белых одеяниях, склонившиеся к чему-то светящемуся, вроде магического экрана. Вот они начали размахивать руками, но о чем говорили, я абсолютно не слышал. Лишь этот противный писк.

Одна из фигур поворачивается ко мне и подходит ближе, так что я могу рассмотреть на его лице черную маску. Черные бойцы? Нет, они не похожи на тех, кто держит в руках оружие. В белое у нас одевались лекари, значит, меня лечат? Ничего не понимаю… Мысли стали путаться, а веки вдруг резко потяжелели, будто от безумной усталости. Последнее, за что зацепился взгляд – мерцающий монитор с тонкой, похожей на росчерк молнии ниточкой, по которой пробегала искра в такт моему сердцебиению.

Пип. Пип. Пип.