Текст книги "Если б эльфы были пчелами... (СИ)"

Автор книги: Виктория Кравцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 24. Как правильно сажать деревья зимой

Осень вступала в свои права, и по ночам холода ощущались все сильнее. Это утро навалилось на лагерь зябким, сырым туманом, пришедшим с вершин. Тонкая изморозь плотным слоем покрыла ткань палаток и пожухлую траву. Лагерь превратился в царство хрупкого белого стекла, лениво подтаивающего под первыми лучами солнца. С окраины предгорий, где временно обустроились гномьи мастера, всю ночь доносился непрерывный гул наковален и резкий перестук молотов. Карлики и гномы работали без сна, торопливо остужая в бочках с ледяной водой новые артефакты.

Из соседней палатки, глухо ругаясь, неловко выбрался Рагнар. Серый волк кривился, держался обеими руками за поясницу и отчаянно кряхтел – холодная горная ночь явно прошлась по его костям без всякого уважения. Впрочем, Хельга уже вовсю хлопотала под навесом полевой кухни, шумно помешивая в огромном котле дымящийся травяной отвар, пахнущий лесной вербеной и диким медом. Густой, сладковатый, он обещал быстро вернуть озябшим воинам бодрость и тепло.

Я зябко поправил воротник легкой походной куртки, безуспешно пытаясь спрятать нос от ледяного сквозняка, и покосился на Ардаля. Ноктион, вопреки всеобщему утреннему унынию, умудрялся выглядеть безупречно: аккуратно зачесанная темная челка, чистые сапоги, собранный и невыносимо свежий вид. Магия земли явно оберегала своего аристократа от банальной утренней сырости, что меня в глубине души всегда немного злило.

– А как с пленником решили поступить? – я нарушил молчание, кивнув в сторону дальней медицинской палатки, у входа в которую замер с тяжелой дубиной охранник из барсуков.

– Оставят пока под присмотром, кормить будут и магически поддерживать. Мы же не бездушные, – эхом повторил за Светленом Ардаль, криво усмехнувшись уголками губ. – Да и учитель сказал, что попробует еще что-нибудь полезное вытащить из его памяти.

Мне оставалось лишь понимающе кивнуть, вспомнив вчерашний вечер и странную. Пугающая сеть золотистых ментальных нитей, через которую Светлен транслировал Совету рваные образы из головы человека, снова возникла в памяти… Плоские куски светящегося стекла, безжизненные сетки поверх полных жизни лесов, чуждые слова вроде локаций и полосок здоровья. В висках до сих пор противно покалывало отголосками того чужого холодного мышления.

Наш разговор бесцеремонно прервал Брумгар. Гном размашисто шагал по обледенелой тропе, таща на плече увесистый холщовый мешок, внутри которого сухо побрякивал металл. На суровом, обветренном лице старейшины залегли глубокие тени от бессонной ночи, но серые глаза под кустистыми бровями горели упрямым азартом.

– Разойдись, длинноухие! Не топчите изморозь! – зычно проворчал бородач, опуская мешок прямо на плоский валун у костра.

Из широкой горловины мешка посыпались фиолетовые кольца и подвески. Они отличались от моего браслета: гномы явно не успели сделать тонкую подгонку под каждого носителя, но на каждом металлическом диске тускло мерцала та самая ключевая руна рассеивания, которую они изобрели во время починки моего артефакта. Она способна гасить мертвые синие лучи человеческих летающих сфер, что было для наших солдат надеждой на спасение.

Брумгар раздавал амулеты скупо, лично вкладывая их в руки тем, кто шел в первой ударной волне. Фиолетовый кругляк достался хмурому Торнвалю, Рагнару, паре угрюмых троллей-щитоносцев и всей нашей шестерке разномастного разведотряда.

Хотя разведка ли мы сейчас? У меня сложилось впечатление, что постепенно мы становимся командой универсальных солдат. На какой-то миг я поддался легкой слабости и панике от таких размышлений. Мамочки, верните меня на пасеку!

Командир Торнваль подошел ближе к гному, взвесил на широкой ладони тяжелую цепь с фиолетовым камнем и вопросительно приподнял бровь:

– Хватит на всех?

– Хватит на живых, – хмуро отрезал Брумгар, затягивая горловину опустевшего мешка прочной веревкой. – На мертвых амулеты не тратим.

Торнваль промолчал, лишь желваки заиграли на его скулах. Развернув прямо на валуне потемневший от сырости пергамент карты, он прижал края парой увесистых обломков гранита.

– Сюда, – глухо скомандовал командир, поманив лидеров отрядов пальцем в рунической перчатке. – Времени на долгие проводы нет. Разведка докладывает: над орочьими землями пульсирует первый разлом, но теперь появилась вторая точка. Портал открылся на подступах к горным тоннелям клана Каменных Корней. Люди наступают методично, их отряды прощупывают проходы в скалах. Медлить нельзя.

Я подался вперед, поближе, вглядываясь в свежие угольные пометки на пергаменте и стараясь запомнить расположение меток.

– План такой, – Торнваль очертил пальцем южный сектор. – В первую очередь ударная группа во главе с Элрандом идет закрывать первый, орочий портал. Там наши гоблины нащупали бреши в оцеплении людей – есть шанс подобраться незамеченными и ударить в зазоры их черных доспехов. Дальше. Вторая группа под командованием Рагнара и гномьих щитоносцев выдвигается к горам. Ваша задача – прикрыть подступы к тоннелям и вытащить оттуда мирных строителей. Всем все ясно?

Ответом ему послужил только слаженный, суровый гул голосов. Времени на споры и вопросы никто терять не стал.

Я помог застегнуть ремешок упрощенного амулета на запястье Ардаля, затем перевел взгляд на Хельгу, Грока и Тариэля, который снова к нам присоединился. Возможно, все же насовсем. Впервые за все время этой странной, безжалостной войны я чувствовал, что иду в бой не один. Ровный свет фиолетового кристалла подсвечивал кожу товарищей, обещая защиту от ледяной смерти, которую принесли в Мир люди.

Над лагерем протяжно, надрывно взвыл сигнальный рог, призывая отряды строиться на плацу. Пришла пора выступать.

* * *

Орочий рубеж встретил нас таким удушливым пеклом, что дышать приходилось словно толченым камнем. Раскаленный песок вперемешку с сухой травой забивался под ремешки сапог, скрипел на зубах и плавил воздух над взбаламученной степью дрожащим маревом. Низкое, затянутое пылью небо над головой казалось грязным покрывалом, который прямо посередине неровно разорвали. Контрастом к удушающей жаре от вертикального черного разлома портала несло мертвенным ледяным сквозняком. От него пропотевшая насквозь холщовая куртка мигом прилипла к лопаткам мерзлым опавшим листом.

– Держись ближе к стене! – Ардаль Ноктион резко взмахнул руками, ловко выводя пальцами замысловатые конструкты.

Почва перед нами глухо ухнула, и из зыбучей насыпи с сухим треском выросла наклонная плита из спекшегося гранита. В ту же секунду в нее с противным шипением врезался первый тонкий синий луч. Камень вздрогнул и мгновенно запузырился, вопреки всем законам природы потек жирными, дымящимися каплями, распространяя вокруг едкий запах.

Тариэль ждал в тени плиты, его худые руки уже покрыла трескучая сила, осветившая сосредоточенное лицо парня синими искрами. Тонкие шрамы от старых разрядов на его предплечьях тоже светились, словно нагретая в горне проволока, а пальцы плели тонкую вязь, готовя удар по вражеским целям.

Я прижался спиной к теплому камню, чувствуя, как под воротником буквально кипит пот. Рой внутри моей груди отозвался басовитым, раненым гулом. Пчел все еще оставалось мало, три с половиной тысячи после той прошлой мясорубки прибавили хорошо если еще сотню. Каждая потерянная искорка до сих пор отдавалась в висках тупой, ноющей болью, так что просто бросать их облаком под лучи летающих сфер я не собирался.

Черные пехотинцы шли ровным шагом, методично, без суеты. Их угловатое серое снаряжение в руках полыхало синими огоньками на вытянутых концах. И тут, сквозь летящую пыль и марево раскаленного воздуха, я заметил деталь, которую раньше упускал в панике боя. На стыках их матовых пластин, прямо под дыхательными масками и на спинах, где глухо гудели людские механизмы, темнели узкие зазоры. Дыхательные решетки воздуховодов.

Помню, один из старых пасечников, Селвин, как-то три дня гонял диких ос, что свили гнездо под крышей прирубленного к хлеву курятника. Дымил дегтярной тряпкой, кашлял до слез, ругал их громко, а когда осы все-таки полезли ему под рубаху, дед просто рухнул в корыто с дождевой водой. Осы тогда победили. С людьми из портала корыта под рукой не оказалось.

Я глубоко вздохнул, выманивая на волю золотистый вихрь. Тело привычно дрогнуло, распадаясь на облако искр. Но вместо того, чтобы единым комком ударить в щиты, я разделил Рой на тысячи тонких, почти невидимых в пыли золотых нитей. Мы пошли низом, стелясь по раскаленному песку, закручиваясь вокруг сапог наступающих, прячась в тени гранитных обломков.

А затем нити скользнули вверх, нащупывая те самые темные воздуховоды на спинах. Пчелы просачивались сквозь щели, забивались под сочленения панцирей, пролезали в дыхательные решетки.

Внутри этой герметичной, казавшейся неуязвимой броне начался сущий ад.

Маленькие лапки щекотали вспотевшую человеческую кожу. Мои пчелы жужжали прямо внутри темных глухих шлемов, бросаясь на безумные, ослепшие от паники лица. Снаружи это выглядело дико. Идущий впереди пехотинец вдруг споткнулся, выронил свое угловатое ружье в песок и обеими руками вцепился в собственное забрало, пытаясь содрать его с головы. Второй покатился по земле, яростно колотя ладонями по маске, из которой доносилось глухой, сдавленный вой.

Они роняли оружие в песок, катались, скребли перчатками по гладкому металлу, пытаясь сорвать шлемы. Один из них упал на колени, ткнулся головой в бархан, словно надеялся закопаться в землю от жужжащей внутри смерти. Техника, которую они называли неуязвимой, оказалась их собственной ловушкой. Беззащитное живое мясо внутри железных коробок.

– Мясо в жестянках. – Грок сочно сплюнул на раскаленный песок и перехватил поудобнее тяжелое топорище. – Сами себя упаковали, дурни.

Боромир ничего не сказал, лишь глухо зарычал, подаваясь вперед. Его медвежья морда исказилась в клыкастой ухмылке.

Сколько их там полегло на раскаленном песке, пока Тариэль глушил своими молниями летающие сферы? Не помню. То ли десяток, то ли больше. В те дни мы вообще перестали считать живых врагов, слишком быстро они сменялись мертвыми. Но этот первый бой показал главное – их можно бить. И бить больно.

К сожалению, моя эйфория продлилась недолго. Укрываясь в тени редких кустов и камней, к нам подскочил заяц в форме разведчика.

– К-команда Талонса, внимание, – парняга запыхался и нервно дергал ушами. – Люди успели вызвать подмогу, сюда идут их большие механические звери! И от них пахнет раскаленным металлом и чем-то очень едким…

* * *

Кажется, прошло уже несколько часов. Ветер с предгорий приносил ледяную сырость, но она не спасала. Воздух дрожал от удушливой, жирной гари, оседающей на губах вкусом копоти и паленого хитина.

Люди вместе со своими страшными металлическими созданиями шли ровной стеной, за их спинами покачивались тяжелые заплечные цистерны. Из длинных раструбов в руках чужаков с ревом вырывались струи жидкого пламени. Этот огонь тек прямо по камням, неостановимо пожирая все на своем пути, превращая сухую траву и редкий кустарник в дымящуюся золу.

Я слишком поздно понял свою ошибку. Прежняя тактика – просочиться в зазоры доспехов – обернулась моим кошмаром. Едва тонкие золотистые ручейки моего Роя устремились к черным панцирям, воздух перед ними вспыхнул, и обжигающий огненный шквал мгновенно слизнул передовые ряды пчел.

Со всех сторон будто разом вонзились раскаленные иглы. Дикая, разрывающая боль взорвала сознание, перекрыв зрение ослепительной вспышкой. Единовременная потеря более тысячи моих верных защитниц отозвалась ощущением такой леденящей пустоты, словно из меня живьем выдернули кусок души. Перед глазами все поплыло, я едва удержал сознание, спешно стягивая уцелевших пчел в плотный ком под защиту фиолетового сияния нового браслета.

– Назад! К теснине! – донесся сквозь грохот сорванный крик Хельги.

Боромир вырос впереди меня бронированной скалой, закрывая отряд тяжелым гномьим щитом. Рунная сталь неорина заскрежетала, принимая на себя яростный огненный поток. От шерсти медведя повалил густой едкий дым, но здоровяк только яростнее оскалил клыки, упираясь сапогами в крошащийся камень. Мой браслет вспыхнул фиолетовым, рассеивая край огненной волны искрами – гномий амулет все еще работал.

– Мы не уйдем просто так, – прохрипел Ардаль, утирая рукавом кровь, хлынувшую из носа от магического перенапряжения. – Земля, ко мне!

Под ногами людей с треском вздыбились гранитные плиты, заставив двоих огневиков покачнуться и направить струи пламени в небо. Но остальные продолжали наступать, методично выжигая каждый шаг.

– Нам нужно пробить их заплечные цистерны! – Тариэль резко вскинул руки, его ладони мгновенно окутались фиолетовыми всполохами. – Элранд, отвлеки их!

Сквозь пелену боли я послал остатки Роя вперед. Пчелы безумной золотой метелью закружились перед багровыми стеклами шлемов, ослепляя врагов. Люди задергались, пытаясь смахнуть назойливую мошкару.

Этого мгновения Тариэлю хватило. С его пальцев сорвался ослепительный, ветвистый разряд молнии. Трескучая стрела с сухим треском вонзилась точно в металлическую трубку на спине ведущего солдата. Раскаленный воздух зазвенел. Молния пробила металл, искра настигла скрытую внутри горючую маслянистую смесь – и цистерна рванула ослепительным белым грибом, разрывая черный панцирь на куски и швыряя соседних бойцов на раскаленные камни.

– Давай еще одного! – взревел Грок, яростно обрушивая топор на стеклянный глаз упавшей летающей сферы.

Вторая молния Тариэля настигла еще одного огневика, устроив в рядах наступающих ревущий заслон из их собственного бушующего пламени. Этот огненный вал на время перегородил проход, подарив нам драгоценные минуты. Амулеты на наших запястьях горели ровным светом – защита работала.

Мы отступали тяжело, зло огрызаясь на каждый шаг врага. Я болтался безвольной крылатой тряпочкой на плече Боромира, Хельга прикрывала тыл стеной ветра, а позади нас, на закопченных гранитных обломках, все ярче разгоралось багровое зарево. Мы уцелели, но цена этой победы жгла душу сильнее любого огня.

* * *

В итоге нас перекинули порталом к предгорьям – там, не смотря на покрывший землю тонким покрывалом снег, было еще жарче, чем под палящим солнцем орочьих земель. Здесь царили сумерки из-за теней, отбрасываемых скалами на стонущую от боли землю, а воздух то и дело разрывало эхо от взрывов.

В этой битве я был уже осторожен и цеплял Роем лишь крайних бойцов, стараясь выбраться и улететь в укрытие сразу после того, как удалось впрыснуть яд в плечо или шею – я не слишком заботился об их здоровье, как было с Гроком. Целью было вывести их из боя, чтобы человек в черном панцире стал легкой мишенью для наших бойцов. Грок и Боромир от меня не отставали, стараясь прикрывать моих пчел от чужих атак, заодно добивали тех, кто потерял ориентацию в пространстве из-за меня.

Нам удалось оттеснить вражеский отряд и заставить их отступать, огрызаясь залпами иномирного огня. Амулеты работали на полную мощь, хоть и искрили от напряжения. И в этой горячке я снова увлекся и упустил момент, когда что-то небольшое и темное полетело тяжелым росчерком прямо в Ардаля. Ноктион успел выставить земляной щит, но… Эта штука взорвалась прямо в паре саженей от него, врезавшись в огромный булыжник, прилетевший ранее с горы. Видимо, метнули тролли каменюку. Но теперь она разлетелась осколками, скашивая всех, кто был неподалеку. Задело и Ардаля…

Пока летел к нему, видел только одну картину: друг медленно оседает, зажимая рукой бок, а под ним на снегу расплывается кровавое пятно, такое пронзительно яркое в этой белизне. Нет-нет-нет, только не он! Я не могу позволить этой страшной войне забрать того, кто стал мне ближе семьи!

Я подлетел к нему, кажется, быстрее ветра, так бешено работали мои крылья. Не знаю, как успел Боромир, но медведь появился с щитом рядом с нами почти одновременно со мной. Но он не мог спасти уходящую жизнь, лишь только обезопасить нас от вражеских снарядов. У меня тряслись руки. Ардаль, увидев меня, бледно улыбнулся:

– Эй, Пчелка, что за паника?

И свалился в обморок! Твоюпчеломать, да он помрет сейчас здесь, и… Я не хотел думать о том, что в моей жизни не станет близкого друга. И нашел лишь одно решение: сила Роя. Но будет ли ее достаточно? Мысленным усилием «сняв» хитин с кистей рук, я прижался голой ладонью к руке Ардаля, кожа к коже, чувствуя биение угасающей жизни. На его тонком запястье амулет был совсем тусклым – он отдал весь свой заряд, оставшись лишь безделушкой.

Потянулся мысленно к сильно поредевшему золотистому вихрю в своей груди, буквально умоляя его поделиться силой, спасти, даже если это будет стоить мне потери пчелиной сути. И Рой отозвался: тонкая струйка потекла через наши соединенные руки, наполнила обмякшее тело теплом улья, собранными солнцем и цветением природы. Я видел, как затрепетали ресницы на сомкнутых веках, а дыхание выравнивается.

Нет, я не смог его вылечить полностью – во мне было уже слишком мало, чуть больше двух тысяч пчел, что метались в груди, стараясь заполнить собой пустоту и не дать мне свалиться самому. Но для близких всегда найдется, что отдать даже там, где, кажется, уже ничего нет. Потому, сидя в холодном снегу и держа Ардаля за руку, я знал – смерть обошла его сейчас стороной, он не умрет прямо здесь.

Меня оторвали от него Хельга и Грок – они прибежали с импровизированными носилками из связанных плащей, и орк кричал мне на ухо, что раненого нужно доставить к медикам. Наш товарищ, пока его укладывали на ткань, попытался прийти в себя и бессвязно бормотал: «…аристократам такое невместно… Не жужжать…». Грок, перехватывая поудобнее свою ношу, пошутил, что «раз болтает, то жить будет», и крикнул Боромиру, чтобы тащил меня следом. Когда они скрылись в портале, ведущем прямо в госпиталь, я остался сидеть в снегу и бездумно смотрел на кровь, что осталась на моих руках. Кровь друга, который едва не погиб из-за жадности чужой расы.

– Элранд, уходим, – медведь потряс меня за плечо, стараясь не повредить и без того опаленные крылья на моей спине. – Нам нужно в лагерь, пошли.

* * *

В лагере царили суматоха, запах крови и гари, и дело открывались мелкие порталы, доставляя раненых, выживших и… Погибших. Среди них мог быть и Ноктион, но он сейчас в госпитале, среди лекарей из эльфов и зверолюдов. Солнце уже клонилось к закату, заливая рыжим светом все окружение, но теперь это не дарило уют, а напоминало мне о том пламени, что безжалостно сжигал и все вокруг, и меня в виде Роя из маленьких золотистых пчел.

Зябко передернув плечами, я повернул в сторону столовой, надеясь найти что-то съедобное и тем самым дать себе шанс на восстановление, как наткнулся взглядом на понурого Кайлона. Даже красные волосы на голове вечно задиристого и хвастливого огневика повисли тусклыми сосульками. Под ложечкой заныло от неприятного предчувствия, но я все же подошел к нему.

– Арденсар, случилось чего?

Маг поднял на меня потерянные золотистые глаза, кажется, с трудом узнавая. Затем мелко вздрогнул и выдохнул:

– Талонс. Живой, молодец… А вот Фаэльдрину не повезло.

Фаэльдрин Лаэннор. Тот самый маг природы, над которым хихикали за разговоры с кустами. Которого похвалил командир Торнваль за то, что единственный смог договориться с растениями в хищном лесу. Тот тихий светлый паренек, который часто угощал меня фруктами и ягодами из ближайшей рощи, потому что «Тебе же нужно сладкое, Пчелка!». Тот, кто мастерски научился выращивать уютные навесы в горных ущельях, позвав спящие в толще скалы корешки. Чей талант единения с природой с уважением отметили даже маститые друиды зверолюдов.

– Как?.. – невольно вырвалось у меня.

– Прикрывал отход обоза с ранеными, – ответил мне подошедший Тирри, тоже очень грустный. – Я там был, с отрядом из наших. Пытались отойти в лес без боя. Фаэльдрин с лесом разговаривал, поднимал стену из корней и… Не успел. Его без всякой магии убили.

Фаэльдрин Лаэннор, молодой эльф, которого ждала долгая-долгая жизнь, полная тепла и радости. Теперь его тело лежало среди других погибших, но и как будто немного в стороне. Он всегда был несколько отдален от всех, предпочитая компанию бурно цветущей вокруг него зелени. В груди горько и больно сжималось при взгляде на его бледное осунувшееся лицо и темное пятно, расплывшееся по ткани туники на груди.

Кайлон тихо сообщил, что похороны будут скоро, как только закончат с ранеными. Да я и сам уже углядел носилки, которые готовили для похоронного обряда: по традиции тела мертвых упокаивались в родных землях. Поэтому орки забрали своих, а зверолюды так и остались вперемешку с эльфийскими телами: слишком тесно сплелись уже наши судьбы, так что и природа, и боль от потери теперь были общими.

Есть расхотелось, потому я принялся помогать с подготовкой. За сборкой носилок время пролетело незаметно, солнце уже село, оставив лишь след алого зарева над самым горизонтом. Все погибшие были уже уложены. А тело Фаэльдрина взял на руки сам Торнваль с непроницаемым выражением лица и жестко поджатыми губами. Горе от этой жертвы и его не обошло стороной.

На похороны собрались все, кто хотел попрощаться, независимо от расы. Процессия прошла в шумящую темную рощу, осветив ее неровным светом факелов. Из-за прыгающих теней казалось, что деревья почтительно расступаются перед нами, ведя к самому сердцу лесного убежища. Здесь будет тихо и спокойно тем, кто уже не сможет открыть глаза.

На маленькой уютной поляне рассыпались огоньки светлячков и лесных духов, как знак, где лес готов принять тела детей своих земель. Здесь и разместили погибших, среди травы, светлых росчерков и негромкого пения ночных птиц.

Командир подошел к раскидистому духу, в кроне которого вилось особенно много маленьких хранителей, и осторожно уложил тело молодого друида среди мощных корней. Следом подошли несколько зверолюдов и магов-природников из наших отрядов, попрощаться. Кто-то из них тихо сказал, что теперь деревья здесь будут говорить голосом Фаэльдрина.

– Мы должны выжить. За них всех, – ко мне тихо подошла Хельга, уже привычным успокаивающим жестом положив ладонь на мое плечо.

Мне хватало сил только кивнуть. Говорить не хотелось. Что толку? Я могу лишь мысленно поклясться перед самим собой и моим Роем, что все эти жертвы не будут напрасны.