Текст книги "Если б эльфы были пчелами... (СИ)"

Автор книги: Виктория Кравцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25. Запекшаяся кровь земли

Утро после похорон пахло воском, мокрой кожей и чужой бессонницей.

В командной палатке горели шесть низких светильников. Их пламя коптило, свет цеплялся за натянутую ткань и оставлял на ней дрожащие пятна. На длинном столе лежала карта приграничья, такая большая, что ее края свисали почти до пола. Один угол прижат ножнами, другой – куском неорина, и фиолетовый камень нагрелся и тихо потрескивал.

Я остановился у входа, стряхнул с сапог грязь и решил не спрашивать, можно ли войти. Внутри никто не выглядел тем, кого можно было отвлечь такой мелочью. Торнваль склонился над картой, уперев ладони в стол. Рядом стоял Каргош – перевязка на плече угрожающе потемнела, но шаман, кажется, замечал ее только в те моменты, когда бинт мешал двигать рукой. Брумгар держал в пальцах короткий костяной указатель и сердито тыкал им в пергамент, будто виноваты были не люди, а сама карта. Рагнар сидел недалеко от стола на низком ящике и больше прислушивался. Его седая шерсть торчала клочьями, один глаз заплыл после вчерашней схватки.

Остальные командиры теснились вокруг, молчали и слушали. За палаткой кто-то пробежал, зацепил веревку, и сверху посыпалась талая вода. Капли шлепнули на край карты и Брумгар с негромким ворчанием тут же накрыл мокрое место ладонью.

– Проходи, Талонс, – Торнваль даже не поднял головы. – Ты как раз вовремя.

Хельга вошла следом за мной и придержала полог. Боромир протиснулся в палатку боком, зацепив плечом шест. Грок предусмотрительно пригнулся, и все равно задевал макушкой верхнюю перекладину. Тариэль молча занял место у стойки, сложив на нее худые руки.

Ардаль появился последним. Он был белее обычного, а под глазами у него залегли серые тени. Целитель велел ему лежать еще день, может, два. Ардаль ответил, что лежать он может и после победы, если кто-нибудь сначала объяснит, где именно эту победу искать. На груди у него под курткой поблескивали две склянки с поддерживающим снадобьем. Одна уже была наполовину пуста.

– Ты должен быть в госпитале, – тихо заметила Хельга.

– Я был, – Ардаль аккуратно переставил ногу, выбирая место между сапогами. – Там скучно. Все лежат и стонут. Я решил, что командование нуждается в более бодром стоне.

Грок одобрительно хмыкнул. Боромир поймал его взгляд и покачал головой, но уголок медвежьей пасти все-таки дернулся. Мне тоже хотелось улыбнуться, но, увы, не получилось. Вчера земля под поляной приняла Фаэльдрина, и перед глазами то и дело всплывала картина, как Торнваль осторожно укладывал его среди корней.

Сегодня на карте появились новые красные метки. Их было три. Первая стояла на юге, возле орочьих земель. Вторая – в горах, у верхних тоннелей Каменных Корней. Третья проступала восточнее, среди лесов зверолюдов. Красный воск еще не успел остыть и блестел, как свежая кровь.

– За последние двое суток люди открыли третий портал, – Торнваль провел пальцем по южной отметке. – Первый разлом продолжает работать. Они расширяют его и вынимают неорин из жил. Вместе с рудой выжигают капища духов.

Каргош издал короткий звук, похожий на скрежет камня о камень.

– Три капища уже нет, – произнес он. – Четвертое держится на честном слове старого шамана и двух гнилых столбах.

– Сколько у тебя бойцов? – спросил Торнваль.

– Восемьдесят орков. Тридцать гоблинов-разведчиков. Пятнадцать троллей с щитами. – перечислил Каргош, глядя на карту и застывший над югом указатель в руках Брумгара.

– У людей около сорока пехотинцев, – продолжил Торнваль. – Двенадцать летающих сфер. Три шагающих зверя, изрыгающих огонь. По донесениям, они не отступают дальше старого каменного русла.

– По донесениям, – повторил Грок. – А кто доносил? Живой кто-нибудь остался?

– Двое гоблинов.

– Тогда цифры хорошие.

Каргош повернул к нему голову и впился взглядом единственного горящего глаза, отчего Грок перестал улыбаться и сделал вид, что очень занят ремнем на топоре. Торнваль переставил черный камешек на южный край карты.

– Потери орков: двадцать три убитых, тридцать один раненый, семь пропавших. Вероятнее всего, огонь не оставил от них ничего. Люди потеряли не меньше двадцати бойцов, но это только оценка. Их зверей не включают в число раненых.

Я посмотрел на маленькие фишки, разложенные возле метки: двадцать три красных, тридцать одна желтая, семь перевернутых. Такие вещи удобно считать, пока они лежат на столе. На поле боя у каждого числа было лицо, голос и чья-то рука, которая уже не поднимется.

– Каргош просит подкрепление, – Торнваль положил ладонь на южный сектор. – Если люди доберутся до следующего капища, орки потеряют связь с духами на всем участке.

– Они уже теряют, – негромко сказал Каргош. – Вчера шаман вызвал дождь. Дождь пришел, но только на его сапоги.

Брумгар фыркнул:

– Это еще не худший дождь, который я видел.

– У тебя дождь был из камней, бородатый, – Каргош оскалился. – Ты сам его вызвал, когда обрушил шахту.

– Зато камни были наши.

На секунду в палатке стало чуть легче дышать. Потом Торнваль перевел указатель на запад.

– Каменные Корни.

Эта отметка была перечеркнута двумя черными линиями. От нее к горам тянулась россыпь мелких насечек – тоннели, завалы, боковые штольни. Я видел эту часть карты раньше, но тогда она казалась просто путаницей линий. Теперь каждая могла стать местом, где кто-нибудь останется под землей.

– Люди вошли в верхние проходы, – Брумгар ткнул указателем в узкую ветвь. – Не идут – грызут. У них маленькие буровые установки, в носу вращаются сверла, сбоку огонь. Завалишь путь – прожигают. Поставишь ловушку – у них вездесущие сферы впереди. Эти железные крысы видят за камнем.

– Силы? – спросила Хельга.

– Шестьдесят гномов и карликов, – ответил Торнваль. – Двадцать эльфийских магов огня и земли. Брумгар командует обороной.

– Двадцать пять людей, – буркнул Брумгар. – Восемь сфер. Мин столько, что я не стал считать. Они оставляют их в стенах, в полу, иногда прямо в трупах. Один мой двоюродный брат поднял сапог и лишился бороды.

– Только бороды? – Ардаль приподнял бровь.

– Он считает, что это хуже ноги.

– А потери? – Торнваль не дал разговору уйти дальше.

– Четырнадцать убитых. Девятнадцать тяжело раненых. Еще шестеро могут ходить, если не заставлять их смотреть вниз.

Брумгар провел костяным указателем по перечеркнутой жиле. На конце остался фиолетовый порошок.

– Неорин содран со стены на глубину в пару моих ростов. Они выносят его через портал, как воришки выносят посуду из чужого дома. Только посуда не светится.

Тариэль, до этого молчавший, поднял тяжелый взгляд.

– Если они добрались до жилы, значит, уже нашли проводник.

– Нашли, – подтвердил Брумгар. – Иначе не смогли бы развернуть бур.

Он говорил о руде так, будто перечислял имена погибших. Я коснулся собственного браслета. Неорин под металлом отозвался слабым теплом. Вчера он спасал нас от синих лучей, а сегодня его вырывали из горы, чтобы чужие машины могли работать дальше. Рагнар поднялся с ящика медленно, придерживая бок:

– Восток, – произнес он.

Торнваль кивнул и убрал один камень с карты. Под ним открылась третья метка – самая крупная. Вокруг нее красный воск расплылся неровным кругом, словно кто-то наливал его в спешке.

– Сердечная Роща, – сказал Рагнар. – Люди идут к Кроличьей Лапке.

От этой новости в палатке зашевелились. Кто-то за спиной у меня тихо выругался.

Я видел Кроличью Лапку только на старых рисунках: маленький амулет, высушенная лапка на кожаном шнурке. В детстве мне казалось странным, что зверолюды хранят такую вещь в святыне. Хельга однажды объяснила, что рисунок врет: показывает предмет, потому что предмет можно нарисовать. А остальное художник и не видел.

– Силы обороны? – спросил Торнваль.

– Сто зверолюдов, – ответил Рагнар. – Волки, медведи, лисы, кролики, барсуки. Двадцать пять эльфов-друидов. Двенадцать орков-застрельщиков.

– Людей там больше, чем на двух других направлениях вместе, – Торнваль провел ногтем по краю восковой отметки. – Около шестидесяти пехотинцев, пятнадцать летающих сфер и пять шагающих машин.

Рагнар прикрыл здоровый глаз.

– Потери?

– Бой еще не начался, – ответил Торнваль.

За стенами палатки протрубили короткий сигнал. Кто-то выкрикнул приказ, ему ответили издалека. Ветер качнул полог, и карта на столе дернулась. Фиолетовый обломок неорина удержал ее на месте. Я вдруг понял, что все смотрят на меня. Не на Рагнара, не на Каргоша – на меня.

– Твоя группа будет мобильным резервом, – Торнваль обвел нас взглядом. – Вы наши глаза и уши между фронтами. Малые порталы работают, но их ничтожно мало. На карте расстояния выглядят короче, чем в жизни так что будете там, где прорвут.

– То есть везде, где хуже всего? – спросил Ардаль.

– Именно.

Ардаль на это вздохнул и достал из-под куртки вторую склянку, открутил плотно пригнанную пробку, понюхал, поморщился.

– Я надеялся, что армия наконец придумала должность с более приятным описанием.

– Можешь остаться в госпитале, – немного озабоченно предложил Торнваль.

– И пропустить самое интересное? Нет. К тому же лекарь сказал, что мне нельзя расходовать ману.

– Ты собираешься воевать без маны?

– Я аристократ. Мы умеем делать вид, что у нас все есть.

Он выпил снадобье залпом, снова принимая независимый вид. На лице у него ничего не изменилось, зато пальцы, державшие склянку, заметно задрожали. Хельга встала рядом со мной и положила ладонь мне на плечо. Через вассальную нить пришло короткое, теплое давление – словно кто-то придержал меня за воротник, когда я уже собирался сделать шаг в пустоту. Боромир молча проверил застежку щита. Грок снял топор с плеча и осмотрел лезвие, где еще оставалась тонкая черная корка от человеческого металла. Тариэль посмотрел на свои ладони. Старые шрамы под кожей засветились едва заметными линиями.

Я тоже прислушался к Рою – пчел оставалось около двух тысяч. В груди гудело негромко, с провалами, будто в улье закрыли половину летков. Раньше Рой отзывался на мысль сразу, всем телом. Теперь между желанием и движением появилась задержка. Маленькая. В бою такие задержки превращаются в смерть.

– Элранд, – позвал Торнваль.

Я поднял голову.

– Выдвигаешься первым на юг – Каргошу нужна ваша помощь. После этого ждешь связиста. Если на гномьем фронте станет хуже – уходишь туда. Восток пока держится, но это ненадолго.

– А если одновременно станет хуже везде?

Торнваль взял со стола три камня и сжал их в кулаке. Красный, черный и белый края высунулись между пальцами.

– Тогда выбираешь, кого успеешь спасти.

Он разжал руку. Камни упали на карту и покатились в разные стороны. Я запомнил их движение, хотя знал: на настоящей карте так не бывает. Там камни не катятся. Там пока еще живые наши друзья стоят на месте и ждут, пока ты решишь, какая из трех бед заслуживает твоих пчел больше остальных. Очень хотелось превратить карту в улей и просто закрыть все летки сразу. Жаль, мои пчелы не умели воевать за три фронта одновременно.

– Понял, – произнес я.

Это было неправдой. Но другого слова у меня не нашлось. Торнваль свернул карту наполовину, оставив все три красные метки видимыми.

– Через десять минут у южного портала. Гоблины проведут вас до края степи. Дальше найдете Каргоша сами.

Мы вышли из палатки почти сразу. На улице было холоднее, чем я ожидал – ночью прошел мелкий дождь, и между палатками хлюпала грязь. У кухни кто-то ругался из-за пропавшего котла, из госпиталя тянулся запах горьких трав. Обычное утро лагеря. Почти. Хельга задержала меня у натянутой веревки:

– Не отдавай всех сразу.

Я хотел ответить, что знаю. Что у меня есть план. Что две тысячи – это все еще много, если использовать их умно. Вышло только короткое:

– Постараюсь.

Из-за палаток выскочил маленький гоблин в серой накидке. Он затормозил перед нами, едва не упав в грязь, и приложил два пальца к виску.

– Каргош передал: южная линия трещит. Люди вывели своих зверей к третьему капищу.

Грок поднял топор и закинул его на плечо.

– Вот теперь утро стало совсем обычным.

Гоблин уже разворачивался, когда с юга донесся глухой удар. Земля под сапогами вздрогнула. Над палаточным городом медленно поднялся столб черного дыма. Рой в моей груди ответил ему тревожным гулом. Мы побежали к порталу.

* * *

До южного портала мы добежали за несколько минут. Потом еще около часа добирались до самого капища, потому что портал вывели не на край степи, как обещал Торнваль, а в сухое русло, засыпанное серым песком. Гоблин-проводник ткнул пальцем на юг и сразу исчез в голубом мареве. Видимо, у него были другие плохие новости еще для кого-то. Или просто очень хотелось вернуться туда, где еще не стреляли.

Мы шли с трудом, почти пригнувшись. Ветер нес с той стороны запах горячего железа и паленой травы. Иногда над барханами взлетали черные клочья, и в воздухе на мгновение проступали красные искры. Где-то впереди работали огнеметы.

Грок первым заметил тела. Орк остановился у каменной гряды, поднял кулак, отчего мы прижались к склону. За камнями лежали двое гоблинов-разведчиков. Один был жив, но так тихо дышал, что я не сразу это услышал. На его серой накидке расплылось темное пятно, а пальцы все еще сжимали короткую свистульку. Хельга опустилась рядом с ним и провела ладонью над раной, не касаясь.

– До капища поллиги, – прошептал гоблин. – Их там больше, чем сказали.

– Сколько? – спросил Боромир.

Гоблин шевельнул губами. Сначала попытался поднять руку, потом передумал.

– Сорок… впереди. Еще… за пиявкой. Много.

– Много – это сколько? – Грок наклонился к нему.

Разведчик посмотрел на орка мутными глазами.

– Много, чем сорок, – и потерял сознание.

Мы оставили его Хельге. Она умела перевязывать раны, а еще могла заставить Боромира не спорить, когда нужно было тащить кого-нибудь на себе. Ардаль остался с ней: присел возле раненого гоблина, приложил ладонь к песку и чуть повел пальцами. Под телом поднялась плоская каменная плита. Не щит и не носилки, просто твердая поверхность, на которой можно было тащить раненого, не волоча его по камням.

– Боромир, помоги мне с краем. Только не поднимай. Потянем.

– Ты сам едва стоишь.

– Поэтому и не поднимаю. Я экономный.

Я поднялся на камень и рассеялся тонкими золотыми струйками, осматривая округу над руслом. Пчел было около двух тысяч трехсот. За ночь они почти не восстановились. Я чувствовал каждую паузу в их гуле. Она была похожа на провал в разговоре, когда собеседник резко замолкает и ты понимаешь, что не услышал самое важное.

Пчелы поднялись над камнями и потекли вперед. С высоты нескольких саженей степь стала похожа на перевернутую ладонь: впадины, складки, торчащие пальцы скал. За следующей грядой чернело капище. Когда-то здесь стояли каменные столбы, обвязанные красными лентами. Теперь от них остались обломки. Между ними люди установили нового зверя.

Я никогда не видел ничего настолько похожего на огромную клещевину. Черный металлический корпус лежал на шести опорах, а из его передней части вниз уходили длинные трубки с раздвоенными наконечниками. Они впивались в землю, туда, где под древним камнем спал Яростный Дух. По корпусу бежали тусклые синие полосы, а внутри что-то ритмично вздыхало.

Пшик. Пауза. Пшик.

Каждый такой звук забирал у капища еще один кусок жизни, вот как работают эти людские пиявки. Вокруг люди поставили широкий круг обороны: я насчитал около сорока пехотинцев, потом увидел вторую линию за низким гребнем, дальше – третью. Каргош не преувеличивал, их было много.

За самой пиявкой возвышались три шагающих зверя, напоминающие длинноногих насекомых, которым кто-то приделал броню и пушечные башни с горящими глазами. Между ними тянулись черные веревки, толстые, как человеческое тело.

Я вывел из Роя лишь одну незаметную пчелу, которая села на черный металл, потом перелетела на соединение. Внутри веревки бежала чужая сила.

Увидев все, что смог, я потихоньку вернулся к группе и собрался в Пчелу, а затем увидел Каргоша. Он стоял ниже по склону, рядом с обломком разрушенного алтаря. За его спиной прятались орки, и их было больше, чем я ожидал после утреннего доклада. Воины лежали в песке, держали щиты, обматывали ладони полосами ткани. Чуть дальше неторопливо строились тролли, на каждом их щите светился круг из серого камня. Каргош поднял руку, и я спустился к нему.

– Ты долго, эльф-пчела.

– Мы были у портала. Гоблины сообщили, что людей больше.

– Люди любят прятать вторую половину армии за первой. Думают, что так выглядят умнее.

Шаман выглядел хуже, чем в палатке: кожа вокруг глаз посерела, губы пересохли. Он то и дело поворачивал голову, словно прислушивался к кому-то, кого больше никто не слышал.

– Духи? – предположил я самое очевидное.

Каргош ответил не сразу, сжав пальцы на рукояти копья.

– Кричат тише, – произнес он наконец. – Будто говорят через вату. Старый Яростный Дух еще здесь, но… Люди уже вставили ему железо в горло.

За его спиной один из орков коротко взвыл. Остальные не обернулись.

– Что у нас по плану? – спросила Хельга, подходя вместе с Боромиром и Гроком.

– Уничтожить их большого зверя, – ответил Каргош. – Пока она пьет землю, мои шаманы не могут держать кордон. Если пиявка доберется до сердца капища, духи замолчат совсем.

– Лобовая атака? – Грок оглядел ряды людей. – У них три железных паука и около сотни стрелков. Можно, конечно. Если хочется оставить здесь зубы и имя.

– Сто сорок, – поправил Каргош. – Мы считали тех, кто был снаружи. Еще пять инженеров сидят у пиявки. Их охраняют лучше, чем командиров.

Тариэль поднялся на склон и присел у камня. На его пальцах пробежала тонкая синяя искра.

– Вот эта, – он указал на ближайшего шагающего зверя. – Веревка идет прямо в главный источник их энергии. Если разорвать его разрядом, металл получит обратный импульс.

– А если не получит? – спросил Боромир.

– Тогда я ошибся.

– Это не ответ.

– Другого пока нет.

Тариэль снова посмотрел на зверя. Волосы упали ему на лицо, и он не стал их убирать. Мы уже знали, как работать с огнем. Вчера мой Рой лез в щели человеческих доспехов, пока Тариэль бил по цистернам. Сегодня люди выставили против нас броню толще, оружие дальше, а вокруг своей добычи выстроили целую крепость. Значит, придется искать не человека внутри коробки, а то место, где коробка сама себя держала.

Я разделил Рой на пять потоков. Первый пошел к сферам. Пчелы цеплялись за стеклянные глаза, забивались в узкие прорези, садились на сенсоры. Второй потянулся к пехотинцам у левого фланга. Третий остался над нами, чтобы заранее заметить движение. Четвертый ушел к веревке. Пятый я держал возле нашего укрытия, не выпуская до последнего.

Каргош увидел, что я сделал, и скривился и взмахнул своим посохом. Орки поднялись из-за камней сразу, без крика, смыкая щиты тройками. Один воин прикрывал двоих, а те двигались по краям, менялись местами после каждого шага. Я видел такую связку раньше, но никогда не смотрел на нее сверху. Она напоминала живой капкан: если ударить в щит, край уже заходил тебе за бок. Тролли пошли следом. Медленные, тяжелые, с нерушимыми камнями на щитах. Песок проседал под их ногами.

Люди заметили движение почти сразу. Над левым флангом вспыхнул синий глаз. Сфера развернулась, и из ее корпуса выстрелил тонкий луч. Орк с краю успел поднять щит, и луч прошел по камню, оставив на нем дымящуюся борозду.

Мои пчелы накрыли сферу, заставив ее метаться в воздухе. Она не падала, не горела, просто потеряла направление и врезалась в скалу, отчего стеклянный глаз лопнул мелкими осколками. Увидев это, Грок взревел и побежал первым.

– Сейчас!

Вместо приказа Каргоша по степи разнесся глухой удар барабана. Орки рванули вперед. Люди ответили залпом и песок перед нами взорвался. Камни полетели во все стороны. Один орк исчез в облаке пыли, другой рухнул, прижимая ладонь к животу. Боромир перехватил его за ремень и потащил назад, не останавливаясь. Хельга подняла руку, и боковой ветер свернул дым в сторону.

Я послал первый поток к кабине ближайшего черного зверя, внутри которого чувствовалось живое тепло. Пчелы протиснулись в смотровые щели и облепили внутренние стекла. Пилот дернулся, ударил руками по панели, и зверь пошатнулся. Его левая нога поднялась, прошлась по песку и встала не туда. Пушка повернулась, но выстрел ушел в сторону, разметав каменную гряду.

Грок добежал до опоры и вцепился топором в сочленение. С первого удара металл только зазвенел. Со второго на нем появилась вмятина.

– Боромир!

Медведь врезался в бок всем весом. Три шагающие ноги скользнули, зверь завалился, зацепив корпусом протянутую к нему веревку. Толстая жила натянулась и лопнула с белой вспышкой.

Тариэль ждал именно этого. Игнорируя все правила использования конструктов, он просто выставил обе руки, растопырив пальцы. Синие линии шрамов на его предплечьях загорелись одна за другой.

– Отойдите в сторону!

Мы успели отскочить. Ну, я, конечно, отлетел. Разряд ударил в оборванный конец. Молния пошла по жиле внутрь зверя, потом свернула к источнику. Металл застонал. На спине шагающего зверя раскрылись панели, из них вырвался сноп искр. Он дернулся, врезался в песок и больше не поднялся.

От пиявки донесся хлопок. Я почувствовал его через Рой раньше, чем увидел. Внутри аппарата что-то изменилось, и поток, который уходил в землю, на миг остановился. Потом развернулся обратно.

– Элранд! – крикнула Хельга.

Я собрал пчел в плотное облако и рванул их вверх изо всех сил, стремясь удалиться как можно быстрее.

Взрыв оказался коротким. Аппарат не разорвало наружу – черный корпус вздулся, будто его изнутри надули горячим воздухом, швы побелели. Пять инженеров у передней панели поглотил ослепительный всплеск. Трубки, вонзенные в землю, задрожали и начали выскакивать одна за другой.

Потом корпус втянулся внутрь. Вместо огненного шара над капищем возникла черная воронка. Она засосала дым, песок и обломки камней, а затем схлопнулась с таким звуком, будто где-то далеко захлопнули огромную дверь.

На несколько мгновений все стихло, даже сферы неподвижно зависли в воздухе. Затем Каргош медленно поднял голову. Вокруг него воздух дрожал, а красные ленты на обломках алтаря зашевелились без ветра.

– Духи вернули им их же смерть, – произнес он.

И тут люди снова открыли огонь. Их командир быстро понял, что произошло. Один из трех шагающих зверей был выведен из строя, но две другие развернули пушки на орков. Пехотинцы пошли вперед плотнее, прикрываясь щитами. Они уже не пытались защищать аппарат – теперь они хотели удержать капище.

Орки приняли удар.

Я видел, как они сражались, и впервые понял, почему Каргош не хотел просить эльфов о прямом подкреплении. Орки не бросались толпой – три бойца входили в огонь вместе. Щитоносец принимал выстрел, двое крайних били по уязвимым местам. Когда первый падал, его место занимал тот, кто еще секунду назад был сзади.

Один за другим люди теряли равновесие.

Гоблины метались между ногами, утаскивали раненых, подсовывали оркам запасные топоры. Тролли приняли на щиты очередь из шагающего зверя и не отступили. У одного треснул щит, у второго загорелась шерсть, но они продолжили двигаться, прикрывая шаманов, которые держали костяной кордон у разрушенного алтаря.

У края боя Ардаль устроил маленький перевалочный пункт. Одним движением он поднимал перед ранеными невысокие земляные бортики, другим открывал между камнями узкие проходы. Заклинания выходили короткими, неровными толчками. После каждого Ардаль на несколько секунд закрывал глаза и дышал через стиснутые зубы. Он явно еще не понял, сколько сил у него осталось. Поэтому расходовал их на то, что можно было измерить: поднять плиту, закрыть брешь, подтянуть раненого на два шага ближе к укрытию.

Я отправил второй поток к сферам. Когда пчелы закрыли сразу три стеклянных глаза, одна сфера врезалась в землю, вторая выпустила огонь в своих же пехотинцев. Третья сумела сбросить Рой резким, но безвредным импульсом: волна прошла по мне болезненной дрожью, но пчелы вернулись ко мне невредимыми.

Тариэль ударил по той сфере молнией, и на этот раз разряд вышел слабее. Сфера лишь дернулась, потеряла высоту и поползла в сторону, вращаясь вокруг собственной оси. Тариэль сжал зубы и ударил снова. С третьего раза стеклянный глаз потемнел.

– Не увлекайся, – крикнула Хельга.

– Я только начал.

– Твои руки говорят другое.

Он посмотрел на пальцы – они дрожали. Восьмой разряд за два часа, подумал я. Или седьмой. Тариэль сам, кажется, уже сбился. Он не стал считать вслух, просто снова поднял ладонь.

Впереди Каргош повел своих людей к оставшимся установкам. Он двигался рывками, берег раненое плечо и все равно успевал выкрикивать короткие команды. В одном месте орочья связка разорвалась, и трое бойцов оказались под огнем с двух сторон. Каргош не стал звать подмогу. Он сам встал в щель, прикрыл одного щитом и ударил копьем в шарнир человеческого доспеха.

Грок оказался рядом с ним раньше меня.

– Старик, ты решил умереть раньше, чем я успею тебя победить?

– У тебя не получится ни то, ни другое.

– Значит, придется помочь.

Грок врубился в строй людей, а Боромир ударил с другой стороны. Вместе они раздвинули противников, и орочья тройка сомкнулась снова.

В этот момент я почувствовал, что с Роем происходит что-то странное. Аппарат был уничтожен, но Яростный Дух оставался истощенным. Магия вокруг капища словно проседала в землю. Шаманы с трудом удерживали костяной кордон, Каргош морщился после каждого заклинания, а красные ленты на алтаре теряли цвет.

Но мой Рой не слабел. Он, конечно же, тоже устал: пчелы двигались медленнее, хуже держали строй, несколько сотен приходилось возвращать усилием мысли. Но рядом с капищем не появлялось той пустоты, которую я ощущал в шаманской магии.

Я не пил из того же колодца, что и орки – мысль возникла и сразу пропала, потому что над головой прошла очередь. Яркая линия ударила в песок рядом со мной, а в сознании вспыхнуло сразу несколько жалящих точек: пчелы попали под разряд. Я собрал их в укрытии, пересчитал на ходу и понял, что потерял около ста пятидесяти.

Не так много, сказал я себе. Рой ответил болезненной тишиной. Хельга подхватила меня за руку и поставила на ноги.

– Жив?

– Пока да.

– Это не ответ.

– Тогда да. Жив.

Она не отпустила, пока не убедилась, что я держусь сам. Через нить от нее пришла усталость, горячая боль в плече и злость. На последнем чувстве она задержалась дольше всего.

– Не смей бросать их без предупреждения.

– Кого?

– Всех.

За нами рухнула каменная плита. Пыль забила рот, да и разговаривать толком времени не было. Я выплюнул песок и снова послал Рой вперед. К этому времени люди уже начали отступать – без пиявки им больше нечего было делать у алтаря, а орки навязали им ближний бой. Пехотинцы отходили небольшими группами, прикрывая инженеров и поврежденных зверей. Две шагающие твари остались лежать в песке. Третья, подбитая Гроком и Боромиром, медленно ползла к порталу на трех ногах.

Каргош не позволил им уйти спокойно.

– За капище! – оглушающе крикнул он.

Орки ударили вслед. Тролли столкнули подбитую машину с края каменного обрыва. Она упала, переломилась пополам и еще долго стреляла в пустое небо. Но когда бой отступил за гряду, я впервые услышал не оружие, а стоны.

Их было слишком много. У разрушенного капища лежали орки, тролли и люди. Песок впитал кровь, но не успел скрыть ее. Шаманы ходили между камнями, прижимали ладони к раненым, звали духов. Ответа почти не было.

Ардаль нашелся у подбитой шагающей машины. Он сидел на корточках возле двух раненых гоблинов и пытался поднять вокруг них земляной вал. Вал получился кривым и низким, но уже через миг остановил осколки, летевшие от разбитого корпуса.

– Оттащите их за камни, – крикнул он. – Я прикрою.

Он поднял ладонь, и перед гоблинами вырос еще один кусок стены. Ардаль посмотрел на него, будто сам удивился результату, потом вытер кровь под носом рукавом и принялся помогать тащить раненых. Магию он больше не тратил – руки у него и без нее дрожали.

Когда все закончилось, Каргош стоял у обломков пиявки. На черном металле еще бегали редкие искры.

– Орков убито тридцать пять, – доложил ему один из воинов. – Ранено около пятидесяти. Четверо троллей мертвы, девять ранены. Людей насчитали двадцать два. Может быть больше.

Каргош кивнул, не оборачиваясь. Я знал, что до нашего прибытия было двадцать три погибших орка, тридцать один раненый и семеро пропавших. Значит, сегодня добавились еще двенадцать мертвых и около девятнадцати раненых. Я всегда думал, что умею считать пчел. Но, в отличие от боевых товарищей, пчелы хотя бы могут разлететься и вернуться.

– Машину остановили, – Каргош подошел ко мне. – Двадцать жизней точно спасли. Может, тридцать.

Из-за камней донесся свист, сначала один протяжный, потом два коротких ответа. Гоблин-разведчик выскочил на склон, чуть не упал, удержался на руках и побежал к нам.

– Каргош! – крикнул он. – От северного прохода гонец! С гор!

Следом показался второй гоблин. Его серую накидку покрывала белая каменная пыль. Он добрался до Каргоша, уперся ладонями в колени и несколько раз беззвучно открыл рот.

– Говори, – приказал орк.

– Каменные Корни… верхние тоннели… Брунхильд обрушил старую жилу. Вместе с алтарем.

Брумгар в лагере обещал, что будет держать горы. Я представил его безбородого собрата и почему-то подумал, что сейчас это показалось бы почти счастливой судьбой.

– Потери? – спросил Каргош.

Гоблин сглотнул и продолжил срывающимся от усталости голосом:

– Двадцать восемь гномов и карликов убиты. Сорок пять ранены. У зверолюдов двенадцать погибших, двадцать раненых. Люди… около двенадцати завалило. Рагнар жив. Легко ранен. Ушел домой.

Он снял с пояса маленькую металлическую пластинку. На ней проступили руны связи. Брумгар записал сообщение заранее, чтобы гонец не перепутал слова. Гоблин прочитал, глядя на пластинку:

– «Алтарь можно отстроить заново. Народ – нет. Скажите Торнвалю: неорина меньше на добрую половину, но тоннель держит».

Каргош выдохнул через нос.

– Упрямый бородач.

– Он еще просил передать, что один из людей наступил на собственную мину, – добавил гонец. – И что это было самым приятным звуком за весь день.

Я не успел спросить, что значит «Рагнар ушел домой». Над восточными холмами вспыхнуло новое голубое зарево. Оно было слишком далеко для обычного сигнального огня, слишком ровным для пожара. Тариэль повернул голову.

– Еще один портал.

Второй гонец, который все это время стоял у камней, поднял лицо к небу. В его глазах отражалось голубое свечение.

– Не еще один, – выдохнул он. – Первый над землями зверолюдов. Прямо у Кургана Праматери.

Каргош посмотрел на свои ряды, потом на обломки пиявки. Вокруг капища лежали его воины. У некоторых уже закрыли лица. Другие еще звали лекарей. Он снял с пояса рог и протянул его ближайшему орку.