Текст книги "Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)"

Автор книги: Виктория Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 73

– Вот и встретились, дорогие родители, – закрывает нас спиной от реджистанцев Борис. – Надо ехать. Ира ждет.

И Нина тут же подрывается с места в своей хлопотливой манере.

– Поехали, поехали. Потом наговоримся, Коля.

Бежит к лимузину, а я смотрю ей вслед. Вроде та же, и совершенно другая. Моя и чужая одновременно.

– К маме лучше на людях не прикасаться. По легенде мы – другая семья. И там столько запретов. Даже рядом стоять нельзя.

– Но Нине Сергеевне никто не указ, – усмехаюсь я, вернувшись в машину.

– Ну не скажи, – пожимает сын плечами. – Реджистан ее сильно изменил. Перелопатил характер и душу.

– Она говорила?

– Да я и сам вижу. Не слепой. Она более осторожная стала. Продуманная. Лишний шаг просто так не сделает.

– Власть обязывает, – вздыхаю я.

– Не только. Она выживала. И видимо, этот опыт въелся под кожу, – философски бросает сын и откликается по громкой связи на звонок зятя.

– Что происходит? Вы там совсем охренели? Ирку напугали… – рычит Степан.

– Спускайтесь. Мы приехали. Мамина охрана переборщила немного. Сейчас разбираемся. Захватили твой неприступный замок, Степа! – ржет в трубку Борька. И у меня губы растягиваются в улыбке.

Простите, пацаны, мы не нарочно!

Голос дочери врывается в динамики, отвлекая от мыслей.

– А ну-ка отвечай быстро, как ты вытащил из моей копилки все деньги?

– Ируська, это лишнее сейчас, – ласково предупреждает Борис. – Мама приехала. Спускайтесь…

– Быстро отвечай, Борька, – командует Ира.

– Хмм… – откашливается сын, паркуясь около крыльца. – Я брал бабушкину линейку закройщика, подставлял ее к прорези и наклонял бочонок. Монеты сами выскакивали…

– Сколько мне было лет?

– Десять.

– Как тебя наказал папа?

– Заставил отмывать всю квартиру и не пустил в поход. Ир, я не пойму… Идите уже сюда, – вздыхает Борька.

– Это точно мой брат. Придурок, – выносит вердикт дочка.

– Я все слышу, пигалица, – орет на весь салон Борис и выключает зажигание.

– Не ссорьтесь, дети, – прошу, как когда-то в детстве.

– Да мы любя, – подмигивает мне сын. Выбираемся из машины, поднимаемся на крыльцо и ждем, когда из подъехавшего следом лимузина выйдет Нина.

Но вместе с ней к дому спешит молодая копия Рашида.

– Это Алик, принц датский, – тихо насмехается Борька. Открывает дверь, пропускает вперед мать и брата. А затем ждет, когда войду я.

Новый шейх Реджистана смотрит на меня изучающе. Слушает внимательно мать, на русском представляющую нас друг другу. И, наконец, выдает.

– Очень приятно, Николай Иванович, я тоже люблю Высоцкого…

– Очень приятно, – роняю в ответ и лгу, конечно. Ну какой приятно! Если бы Нина вернулась тогда… Принесла бы в подоле малыша, я бы принял ее. Воспитали бы засранца. А сейчас… Смотрю в самодовольное лицо и хочется всечь.

Понимаю, что Алик ни в чем не виноват. Дети не должны отвечать за грехи родителей.

Но наши-то отплатили по полной за все наши с Ниной прегрешения! За ее любовь к красивой богатой жизни, за мою фанатичную службу.

С кого теперь спросишь?

– Я хочу видеть Иру, Борик, – мягко напоминает Нина.

– Да, мам, идем, – кивает сын, направляясь в приватную часть дома. А навстречу ему уже спускается по лестнице зять.

– Что происходит, мать вашу? – рычит возмущенно. – Ирку испугали. Вы чего?

– Нас захватили туареги! – орет из-за спины Петя Сохнов.

А Нина выступает вперед и только здоровается тихо.

– Здравствуйте, Степан.

И в доме повисает полная тишина. Шейха говорит, извольте слушать молча.

И наш нахальный Степа сразу меняется в лице.

– Добрый вечер, мадам. Позвольте, я вас провожу, – учтиво показывает на лестницу.

Нина идет, а я остаюсь рядом с Борькой. Пусть девочки мои сами встретятся. Поплачут, поговорят. И если меня Нина шугается, то с Иришкой ее должно попустить. Выдохнет, расслабится. Вот тогда мы и поговорим.

– Бездарная тут охрана, – заявляет Али Борису. – Надо моих гвардейцев поставить.

– У себя командуй, Алик, – непринужденно отмахивается мой сын. – Это неуважение к хозяевам дома. Степан – достойный человек, муж нашей Ирины.

– Очень хочу с ней познакомиться, – кивает серьезно шейх Али. – Мама про нее рассказывала.

Простое слово режет серпом по сердцу.

Мама!

Для него она тоже мама, а для Рашида – жена. А для меня? Вернее, кто я теперь для Нины?

Борька с Али стебутся друг над другом, как и положено братьям. А меня кроет от их перепалки. Слишком быстро мой сын вписался в новую семейку. Я его не осуждаю, сам с радостью побегу, как дурковатый щенок, если Нина позовет.

«Что там они?» – смотрю на часы.

Поднимаюсь на второй этаж и, заслышав смех Нины, замираю у порога.

– Да, есть еще старшие внуки. Мальчики, трех и пяти лет, – рассказывает она.

Внуки! Чужие дети. Внуки Рашида. У тут свой. Наш. Единственный.

Не понимаю я Нину. Совсем не понимаю. Выбрала другую семью, а о своей забыла.

– Тебе лучше спуститься вниз. А то твой великий сын разнесет весь Иркин дом по кирпичику. Устроил тут маски-шоу, – прокашливаюсь негромко.

– Пойдем, дочка, – берет Нина Иру под руку. – Его величество шейх Реджистана не любит ждать…

– А что он тут делает? – выдыхает она с возмущением. Дескать, мы в гости никого не звали.

– Твой младший брат. Приехал познакомиться, – поясняет Нина печально.

– Идите уже, пока Борька ему не навалял, – усмехаюсь я.

– Пойду за Зорро впишусь, – первым выходит Степа. И останавливается посреди коридора. – Вы идете?

– Да, Степа, сейчас, – откликается Ира. Идет рядом с нами и косится на Нину. – Почему ты вернулась именно сейчас?

– Тут сыграли роль два условия. Во-первых, полгода назад мой сын стал правителем Реджистана, и теперь я могу свободно перемещаться по миру. А во-вторых, вернее, это самое главное… Твой отец наконец-то развелся с Маней.

– Спасибо, – пока никто не видит, беру Нину за руку. Сжимаю холодные пальцы, как когда-то по молодости. Не должна Ира знать подробности. Мне бы самому пережить этот ужас. И Борьке тоже.

– Все нормально, – слабым пожатием отвечает любимая. – Все хорошо, Коляныч, – зовет меня старым именем. И на душе становится легко и свободно.

– Рад, что ты вернулась, – шепчу, пока спускаемся вниз.

– Я тоже счастлива, Коля. Потом поговорим. Еще будет время, – наспех бросает Нина и, войдя в холл, с любовью смотрит на молодого нахала, разгуливающего по дому моих детей.

– Наконец-то я дождался аудиенции, сестра, – раскрывает объятия он.

Ждет, что Ира завопит от счастья и на грудь бросится. Но гордая моя девочка вздергивает подбородок и замирает рядом с мужем.

– Твой брат Али захотел с тобой познакомиться, – улыбается Нина.

– Поэтому ему пришлось замутить официальный визит, – усмехается Борька.

– Ну и родственники у вас. Предупреждать надо, – вздыхает Степа, собственнически обнимая Иришку.

– Зачем тебе этот бедный мужик, сестра? – фыркает новоявленный родственник. И я чувствую непреодолимое желание всечь по наглой будке. – Поедем с нами в Реджистан. Я подарю тебе настоящий дворец. Жить будешь как королева.

– Нет, – смеется Ира. – Я никуда не поеду.

– Почему? Назови хоть одну причину, – откровенно пялится на нее Али.

– Я люблю своего мужа!

– И я ее люблю, – воинственно рычит Степан и добавляет в своей насмешливой манере. – Не побоюсь показаться негостеприимным хамом. Но если мой дом кажется вам бедным и недостойным, то в центре Москвы давно открыты «Хаятт» и «Четыре сезона» и работают круглосуточно. Там почтут за честь…

– Что такое любовь, сестра? Теперь каждый захочет взять тебя в жены…

– Я вообще-то женился на проводнице, – рыкает Степа.

– А я вышла замуж за уголовника! – добавляет Ирочка.

– О господи, – охает Нина. – Коля, ты-то почему не вмешался!

– Влюбленных нельзя разлучать, Нина. И расставаться, когда любишь, надолго нельзя. День, месяц, год…. Человек тоскует в разлуке. Не живет. Ждет. Я сам так прожил и ни за что не пожелаю такой участи своим детям, – открываю сердце и душу.

Люди вокруг о чем-то еще говорят. Борька просит найти ему невесту. А мы с Ниной смотрим друг на друга, и не можем насмотреться.

Сколько бы лет ни прошло, сколько бы мы ни жили в разлуке, но встретились, и все встало на свои места. Та железная пружина, сжимавшая мою грудь долгие годы, лопнула и рассыпалась. Осталась только любовь. Одна любовь.

Глава 74

Эту ночь в доме Ирочки мне не уснуть.

Уже давно уехал Али в резиденцию. Зять с ребенком, чмокнув мою дочь в нос, ушел наверх.

Выросла девочка. Без меня выросла. Трудно не расплакаться и держать лицо. Да я и не пытаюсь.

– Мам, – обнимает меня Иришка. – Как хорошо, что ты нашлась. Хоть на сердце спокойно стало. Я никогда не верила, что ты погибла. И ждала тебя. Всегда ждала.

– Ваша любовь меня спасла, – роняю с придыханием. – Только благодаря ей я выбралась из плена. А так бы пропала в пустыне.

– Могла бы позвонить или приехать, – добродушно бухтит Коля. – Мы бы не дергались.

– Я звонила. Дважды, – поясняю совершенно спокойно. – Трубку взял Борик, а на заднем плане вещала Гусятникова.

– Это когда ты болела воспалением легких, – кивает сестре Борик. – Папа тогда еще не вернулся из командировки. Помнишь, ты в Питер мотался? – поворачивается к отцу. – А Маня была где-то рядом и притащилась к нам с пакетом фруктов…

– Да ну ее, – морщу нос. – Связь была плохая. Я тебя слышала, Борик, а ты меня нет.

– Ну, потом бы позвонила! – настаивает Коля. – Дала весточку.

– Я звонила и заработала обвинение в шпионаже, – цежу негромко.

– Так не бывает, – роняет бывший муж. Несгибаемый опер. Смотрю на него, и в душе все переворачивается от любви и тоски.

– По твоему, любовь – только слова? – вскидываюсь я. Даже подбородок приподнимается от негодования. – А как же забота? Ежедневный труд? Это не считается?

– Да что ты там делала, Нина! – усмехается криво Николай. – Мы тут с ума сходили…

– Что делала? – распрямляю спину. – Контролировала ежедневно, чтобы наши дети были одеты и обуты, накормлены, наконец! Или ты думал у Тамары Ивановны был личный ресторан, а у Аллы магазин одежды? Или лучшие репетиторы и врачи с неба сыпались?

– Погоди, все эти вещи, которые якобы не подошли сыну Тамары, или когда Алла ошиблась с размером и приносила нам шмотки, – выдыхает Борик и осекается. – Тоже ты?

– Да, – киваю коротко. – Ты пришел к Тамаре обедать и пожаловался, что ботинки жмут. На следующий день она подсунула тебе новые…

– И сказала, что это ботинки ее сына. Они такие классные были и мягкие. Я их потом долго носил, – улыбается сын. – Иркино пальто тоже? Оно вроде как стало больше и поновее.

– Да удалось купить точно такое же, но на размер больше, – смеюсь я. – Целая операция была! Но нашли. Даже чуть-чуть потерли специально, чтобы отец ничего не заметил…

– Ну я говно, а ты святая, – бурчит он в своей обычной манере. И мне хочется подскочить и встряхнуть его хорошенько. Твердолобый баран!

Любила же я его! Ох, как любила! Но за двадцать лет все что угодно перерастет и трансформируется. Та же любовь. Она здесь, в сердце. Не ушла никуда. Просто теперь я смотрю на Зорина как на близкого родственника и отца моих детей.

Другое дело Рашид…

Губы сами собой сжимаются в тонкую нитку. В глазах появляются слезы.

«Что же ты наделал, Рашид Алиевич? Как же ты мог?» – поднимаю глаза к потолку. Только бы не разреветься. На душе и так кошки скребут. Но я гоню от себя печальные мысли. Еще будет возможность порыдать. Оплакать свою горькую долю.

Да что плачь, что не плачь… Ничего уже не изменить…

– Ты надолго к нам? – сумрачно интересуется Коля. Вижу, как его колпашит, как хочет высказать все, что накипело за эти долгие двадцать лет. Мне тоже есть что сказать. Но ей богу! Не хочу я ворошить старое. И вспоминать ничего не хочу. Ни фотки эти гадские, ни отчеты моих осведомителей.

Все. После Маниной смерти бесполезно выяснять детали. Нужно жить дальше, а не копаться в грязном белье, которое сами же и испачкали. Простить друг друга… Если получится.

– Пока на неделю, – пожимаю плечами. – Потом смогу приезжать чаще. Но первый визит всегда короткий. Али уже завтра должен вернуться в Реджистан. А я смогу немного побыть с вами, – добавляю и неожиданно ловлю себя на странной мысли. Я тут никому не нужна. Ни сыну, ни дочери, ни Коле.

У всех своя жизнь. А у нас только давнее прошлое. И никакого настоящего или будущего. Может, зря я приехала…

– Ты все двадцать лет в плену была? – прижимается ко мне Ирочка. – Или связи не было? Могла бы нас найти в социальных сетях…

– Сначала рвалась к вам, – вздыхаю тяжко. – Но не получилось удрать. А потом уже стало ясно, что будет Али. И Рашид удвоил охрану. С меня глаз не спускали ни днем, ни ночью. Интернет был. Но наш, местный. Выйти в российский сегмент я не могла.

– Сладкий плен, – шепчет дочка. – Врагу не пожелаешь.

– А бежать… Ну как? Меня бы схватили на первом же перекрестке.

– Опасно белой женщине одной передвигаться в исконно арабских районах. Это вам не экскурсия. Украли бы, надругались и убили. Кому бы стало легче? – мрачно заявляет Борик. Мой главный защитник.

– Поеду я домой, – поднимается с места. – Завтра на службу с утра пораньше.

– Останься у нас, – мотает головой Ира. – Хоть поспишь лишний час и позавтракаешь, как нормальный человек, а не как бездомный кошак в подворотне.

– Доводы принимаются, – поднимает вверх палец Борис. – Где мне прибомбиться, систер? – спрашивает небрежно.

– Твоя комната все там же, – смеется она.

– Пойдем, проводишь меня, – решает он, и Ирочка подрывается вслед за братом.

– Дружные они у нас, – смаргиваю слезы. – Ты много для них сделал. Спасибо тебе, – шепчу сквозь слезы.

Тяжело встаю с дивана. Не могу усидеть на месте. Подхожу к окну. Выглядываю во двор, освещенный фонариками и гирляндами. А саму сотрясает нервная дрожь. Кажется, даже зубы стучат. У каждого из нас своя правда. И не сойтись им в единое целое.

И нам не сойтись. Хотя даже мысли такой не было. Все перечеркнул Зорин своей Маней. Нет, умом я все понимаю. И на сердце давно не держу зла. Но душа не лежит к бывшему. Он за руку берет, а мне ее помыть хочется. После Мани… Брезгую я.

– Давай начистоту, Нин, – встает рядом со мной Коля. – Зачем ты приехала? Рашид помер, и ты решила тут счастья поискать? Вспомнить о первой семье?

– Что за бред ты несешь? – развернувшись, инстинктивно отвешиваю пощечину. – Да как ты смеешь! – снова заношу руку.

– Ты эти повадки королевские брось. Тут нет твоих подданных, – перехватывает мое запястье Николай.

И неожиданно сжимает мои пальцы в своих. Сгребает меня в охапку, как когда-то раньше.

– Прости, Нинка. Прости! Эта встреча помпезная все нервы вымотала, – утыкается носом мне в ключицу и выдыхает горько. – Я даже не думал, что так перекроет. Я не должен был. Случайно вырвалось. Ждал тебя все эти годы. Даже на душе легче стало, когда тебя увидел…

– Знаешь, – неожиданно кладу голову на плечо бывшего мужа. Слышу запах того же одеколона, который покупала когда-то в дьюти-фри. Или мне мерещится? – Каждый из нас принимает самое лучшее для себя решение. Мозг так устроен. За долю секунды высчитывает правильный результат. И мы выбирали, Коля. Даже когда жили счастливо, выбирали! Кто-то ради семьи ездил в командировки и тянулся к нормальной сытой жизни. Кто-то сидел ночами в засаде, забывая о семье. Не было у нас общей цели. Мы словно на разных языках говорили и как лебедь, рак и щука тащили воз в разные стороны.

– Я многое бы отдал, чтобы вернуть тот день, когда ты уезжала, и задержать тебя, – вздыхает Зорин. – Я любил тебя, Нина, и люблю.

– Я очень любила тебя, Коля. Упиралась для семьи, старалась, – шепчу, утирая слезы. – Но жизнь развела нас. И мы тоже в этом виноваты. И ты, и я.

– Наверное, ты права, – хмуро бросает Зорин. Целует меня в лоб. – Слишком многое мы попустили. Дураки….

Глава 75

Мы еще долго говорим с Колей. Что-то вспоминаем из молодости. Вместе смеемся сквозь слезы. А потом выдвигаемся на кухню попить чаю.

– А помнишь, когда я Терентьича из федерации погнал, он на меня еще драться кинулся, – заваривает чай Коля.

– Но ты же Дракон. Обжёг его огненным дыханием…

– Кто? Папа Дракон? – влетает на кухню Иришка. Прижимает к себе плачущего сына, протягивает отцу пустую бутылочку. – Налей воды, пожалуйста.

– Еще какой Дракон, – улыбаюсь я и подрываюсь навстречу. – Не спит? – заглядываю в заплаканное личико внука. – Давай, я укачаю. А ты отдохни.

– Он тебя еще плохо знает, – с сомнением тянет дочка. Но соблазн на время избавиться от маленького скандалиста велик. И Ирочка моя колеблется. По глазам вижу.

– Вот и познакомимся поближе, – протягиваю руки и улыбаюсь ребенку. – Если не получится, прибежишь, – выдвигаю последний довод. – И папа тут рядом. Мы разговариваем, и спать пока не собираемся.

– А Никулик вам не помешает? – удивленно роняет дочка.

– Да ну? – пыхтит Коля. – Мать предлагает, соглашайся. Когда еще такой шанс представится…

Сука! Ну, какая же сука этот Зорин! Не может не ковырнуть по больному.

– Хорошо, – отдает мне внука Ирочка. И тот сразу обнимает меня за шею. Что-то лопочет и улыбается.

– Маленький предатель, – возмущенно охает Ира.

– Беги спать, – улыбаюсь я дочери. И вместе с внуком ухожу в гостиную.

Брожу с ним по комнате. Рассказываю сказки, и малыш, открыв рот, слушает внимательно. Не спит, но и не плачет, слава богу.

Следом в комнату неслышно возвращается Зорин.

– Хочешь, я поношу, – предлагает шепотом.

– Я сама, – мотаю головой. Не хочу отдавать маленький родной комочек. Не хочу расставаться с ним.

Сейчас Никулик уснет. Я умею укачивать. Все-таки шесть детей родила и вынянчила. С одним внуком справлюсь.

– Гляди, как он тебя сразу признал, – восхищенно тянет Зорин. – Я вам пока мешать не буду, – быстренько ретируется из комнаты.

– Хорошо, – прижимаю к себе малыша и слышу, как бьется его сердечко. Хорошо. Все хорошо.

Хоть кому-то я нужна в этом доме. А то свалилась как снег на голову.

Чередую русские и арабские колыбельные. И неожиданно, словно картинками, на меня сваливаются воспоминания.

Маленький Борька орал как резаный. Особенно в первой время, пока не поняла, что молока не хватает. Посоветоваться не с кем. К врачу выбраться – проблема. Зорин, как всегда, на службе, а я одна с ребенком. Непутевая молодая мамаша. Зато настырная! На каждое кормление его в поликлинику таскала. Покормлю, взвесим с педиатром. И я обратно по нечищеным от снега улицам с коляской шурую.

С Ирочкой уже было полегче. Опыта прибавилось, и денег в кошельке. Плюс Борик помогал.

А вот с Али я намучилась! Капризным был в младенчестве шейх Реджистана. Нянек и кормилиц не признавал. Только меня требовал. Или Рашида. И наш венценосный папаша укачивал своего наследника среди ночи. Особенно когда я забеременела близнецами. Али полгода было. Он тогда первым определил. Отказался брать грудь и орал. Как же он орал! А мы не сразу поняли, что молоко горькое.

Зато с близнецами хлопот никогда не было. Веселые, спокойные дети.

«Профсоюзные», – как называла их моя Таня.

А Лейла тихая была. Кроткая. Смотрела на нас печальными глазами. Вот тогда мы с Рашидом и заподозрили неладное.

Рашид…

Снова колотится сердце.

«Надо учиться жить без него», – вздыхаю тяжело. И малыш тотчас же чувствует мое настроение. Распахивает глазки, хнычет горько.

– Нет, так дело не пойдет, – укачиваю ребенка. Хожу с ним из угла в угол. И снова пою. Весь репертуар, когда-то отработанный на Али, вспоминаю.

Руки ноют, ноги заплетаются. Но своя ноша не тянет, правда?

Вместе с Никуликом опускаюсь на диван. Обняв малыша, прикрываю глаза. Пою. Но он и не думает засыпать. Гулит в такт, слюнявит пальцы, ногами дрыгает. Что-то мне рассказывает.

– Тсс, – улыбаясь, шепчу тихонечко. Глажу ручки, ножки. И внук постепенно расслабляется. А потом и дыхание выравнивается.

«Уснул! Слава тебе, господи, уснул!» – ликую внутренне и запоздало понимаю, что зря я тут разлеглась. Встать сама не смогу. Иначе разбужу ребенка.

Значит, будем тут лежать, пока не придет Ирочка или зять. Ничего другого не остается. Заснуть не получится. Я твердо знаю. Во-первых, я всегда плохо сплю на новом месте, а во-вторых, эмоции переполняют.

Вспоминаю нашу свадьбу с Зориным. Студенческую, беззаботную. Как пели мы под гитару и скакали по залу в невообразимом на ходу придуманном танце, а потом мысленно переношусь в тот день, когда вышла замуж за Рашида. Как шла к нему навстречу на заплетающихся ногах. Как поймав влюбленный взгляд мужа, держалась за него, как за тонкую путеводную ниточку.

«Рашид, как же так?» – смаргиваю слезы. Утираю их свободной рукой. И понимаю всю безнадежность ситуации.

Как мне теперь жить? Как?

– Все хорошо, мы любим тебя, – слышится рядом шепот Зорина, накрывающего меня покрывалом. – И даже Колька полюбил сразу, – выдыхает он, усаживаясь на пол. Облокачивается спиной об диван. Прижимается гладковыбритой щекой к моей руке.

– Ты не спал? – спрашиваю первое, что приходит в голову.

– Так и не смог уснуть. Моя комната тут, на первом этаже. Лежал и слушал, как ты поешь. А потом, когда ты замолчала, решил проверить, – бубнит он, подтыкая под мои ноги мохнатый плед. – Подорвался с койки. Слышу, ты всхлипываешь, – встав на колени, убирает волосы с моего лба. Обнимает меня и внука. Целует маленькие пальчики и как мальчишка чмокает меня в щеку.

Прижимаюсь лбом к крепкому плечу и реву беззвучно. Выплескиваю всю ту невыносимую боль, то отчаяние, что носила годами в себе.

– Ну, ну, – гладит меня Зорин. – Перестань, девочка. Ты вернулась в семью. Тебя тут все любят. И любили всегда. Ни на миг не прекращали.

– Я тоже вас люблю… И любила! – выдыхаю тихо. Осекаюсь, когда малыш со вздохом ворочается в моих руках.

– Я знаю. Знаю, – шепчет Коля. – Долгие годы мучился, сомневался, а только сейчас понял, – признается он хрипло. И я готова поклясться, что мой храбрый опер плачет.

– Почему? – тяну еле слышно. – Почему сейчас?

Спрашиваю и не нахожу ни единого ответа.

– Я зашел и увидел вас с Колькой. Он принял тебя безоговорочно, всем своим маленьким сердечком полюбил.

– Почему? – всхлипываю я.

– Ты и есть любовь, Нина. Наша любовь. И ты все эти годы думала о нас, не прекращала нас любить. Может, это и спасло всех нас. Понимаешь?

– Да, но… – пытаюсь осознать услышанное. Лихорадочно думаю. Что-то сказать, но какие тут нужны слова? Любое будет лишним.

И тут мирно спящий ребенок приподнимает голову и заходится горьким плачем.

– Я его не будил. Это он сам… Капризный тип… Весь в Степана, – неумело оправдывается Зорин, помогая мне подняться. На короткий миг оказываюсь прижатой к крепкой еще груди полковника. Заглядываю в напряженное хмурое лицо и выдыхаю.

– Ты тут ни при чем. Он к маме хочет. Наше время истекло.

И прикусываю язык от ужасающей двусмысленности и правды.