Текст книги "Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)"

Автор книги: Виктория Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 52

Борик! Сыночек мой! Первенец мой дорогой!

Напряженно смотрит на Али, потом переводит взгляд на меня.

– Спасибо за аудиенцию, – слегка кланяется нам. – Госпожа Муниса, господин Али, я хотел бы навести справки о своей матери, Нине Зориной. Она пропала больше двадцати лет назад. И у нас появились сведения, что она здесь, во дворце, – старательно выговаривает он на английском.

Глотаю вязкий ком, перекрывший мне горло. Пытаюсь унять дрожь и мыслить связно. Борик не знает, к кому пришел. Ничего не знает…

Ткнул пальцем в небо и попал. Не то что Коля!

Старая обида поднимается из глубины души. Давит на сердце и разум. Мешает мыслить связно. Но я гоню ее прочь.

Еще есть шанс провести формальную встречу, пообещать найти Нину или сообщить, что она погибла в пустыне. Может быть, так было бы лучше! Без обид и истерик разойтись и остаться для своих детей незримым ангелом-хранителем. Но я не могу…

Не слушаю голоса рассудка. Живу и жила только сердцем.

– Боречка, сынок! – кидаюсь к сыну на шею. Чувствую, как колотится родное сердце. Как замирает на секунду, как совершает кульбит.

– Мама? Ты? – обалдело тянет Борик. И у самого руки трясутся. Стискивает меня в объятия. Сильный большой мужчина, так и оставшийся для меня маленьким мальчиком.

– Боречка, сыночек мой, – веду ладонями по небритым щекам. – Родненький мой… Самый любимый!

– Хмм… А я? – в своей ироничной манере сбавляет накал страстей наш с Рашидом наследник.

– И ты, – утирая слезы тыльной стороной ладони, открываю объятия. Жду, когда младший сын подойдет к нам. И уже реву в объятиях обоих своих мальчишек. – Мальчики мои миленькие! Родненькие!

Вздрагиваю, услышав стук за спиной. Оборачиваюсь, как на выстрел.

– Чай готов, – Таня вкатывает в гостиную тележку с закусками и чайником. Вынуждает нас отступить на шаг друг от друга.

– Прошу, – всхлипывая, показываю на диван, на кресла. Надо взять себя в руки, но я не могу. Слезы градом катятся по щекам.

Вытираю глаза, сажусь на диван, Али плюхается в первое попавшееся кресло. Тянет шею, пытаясь разглядеть, что там выставляет на стол Таня. Ребенок еще! Как его ни гоняет Рашид, но наш восемнадцатилетний сын еще полный балбес.

Поворачиваюсь к Борику. Взрослый строгий мужчина. Майор Следственного комитета. Вот и докопался. Нашел. И сейчас стоит, не зная, что делать.

Только бы не ушел! Не хлопнул дверью! Дал бы шанс…

Борик раздумывает с минуту. Видно, что колеблется. Наверняка сам себя уговаривает, что хлопать дверью неконструктивно.

И когда разум перевешивает эмоции, нимало не смущаясь, садится рядом со мной на диван. Берет мою руку в свои. Целует пальцы и произносит охрипшим голосом.

– Как же так получилось, мам? Я ничего не понимаю…

Как?! Всего не расскажешь.

– Меня украли Диндары и подарили своему родственнику-бедуину. Я от него удрала. Рашид нашел меня и спас.

– А вся эта хрень про Мунису – шейху наших сердец? – обалдело роняет Борис. Видимо, от изумления говорит, что думает. Но руку мою из своих не выпускает. Изумленно, будто слепой, подушечками пальцев касается татуировок, набитых на запястьях, и закрывающих шрамы от лески.

– Где-то правда, где-то вымысел и пиар, – пожимаю плечами. И больше всего на свете не хочу вспоминать прошлое. Что толку, если Коля живет с Маней? Копаться в их грязном белье? Выяснять, знал он или не знал?

Борик точно не в курсе.

– Рашид нашел меня в пустыне. Вылечил и женился на мне…

– Он врач? – с усмешкой перебивает Борис.

– Да, – киваю я, а Али добавляет, не скрывая уважения.

– Мой отец – врач от бога. Окончил Кембридж.

– Повезло, – хмуро кивает Борик. На лбу проступают морщинки. – А с нами почему не связалась, мам? – одной рукой утирает слезы.

– Я пыталась. Дважды. Один раз взял трубку ты, но меня не слышал. И за этот звонок меня обвинили в шпионаже. Из-за работы дедушки Вани, – последнее предложение добавляю почти шепотом. И Борис кивает. Знает, видимо. Одна я, как дура, была как в танке.

– А потом?

– А второй раз трубку взяла Гусятникова. У твоего отца с ней давняя связь. Поэтому он и не стал меня искать.

– Нет, они недавно сошлись, – отрезает уверенно Борик. – Отец сказал, что ему для себя надо тоже пожить, и женился на Марусе.

Маруся!

Внутри все передергивает от ненависти. Хочется закричать в голос, завыть от бессилия. По мрачному лицу сына вижу, какой шторм сейчас поднимается в его душе. И как изумление и первая радость от встречи сменяются недоверием и обидой. Да я бы и сама сейчас негодовала. Как объяснишь, почему?

Вон и Таня усмехается криво.

– Я хотела забрать вас к себе, – сжимаю пальцы старшего сына, вглядываюсь в его лицо. Ищу хоть каплю сострадания, но ее нет. Лишь только боль. Одна боль. – Но ничего не получилось. С медициной и безопасностью в те годы тут было не очень.

– Ну, хотя бы как-то намекнуть? Дать весточку, – вздыхает Борик. Трет загорелое лицо. Вижу, что борется с отчаянием.

– Я люблю тебя, – обнимаю его за плечи, не в силах ничего объяснить. Тут всю жизнь рассказывать надо. И про Маню, и про Колю, и про Диндаров с Акрамом, сгоревших в аду.

– А если бы я не приехал, ты бы так и не объявилась. Сейчас, когда живешь тут в радости и достатке? В Дубае бы из телефонной будки позвонила…

– Я постараюсь тебе объяснить, – холодно бросает Али на русском. Из расслабленного мажора превращаясь в будущего правителя. – Как только ты попадаешь в близкий круг любого медиа-значимого лица, твоя жизнь превращается в сплошное шоу. Тут ничего нельзя утаить. Хотя у отца получилось, – усмехается он довольно. – Но на каждого из нас направлены яркие лучи софитов. И было бы очень странно, если бы мама по приезде к кузенам в Дубай выскочила из машины и бросилась бы к телефонной будке.

– Хорошо, – вздыхает Борис. – Но как тебя вывезли из торгового центра? Ни одна камера наблюдений не показала. И свидетелей не нашлось. Странная ситуация.

– Трудно искать черную кошку в черной комнате, особенно если там ее нет, – замечаю печально. – Меня не было в торговом центре, Борик. Меня похитили в доме Диндаров, который выдали за ресторан. К сожалению, слишком много людей участвовало в моем похищении. Даже те, кого считала друзьями и коллегами.

– Ты имеешь в виду Беляева?

– И Маню, – добавляю жестко. – Ну и твой отец под подозрением…

– Бред какой-то! Он говорил, тебя похитили в этом… как его… В Хамараине…

– Я там не была, – улыбаюсь устало. – Мои похитители сбили полицию и интерпол со следа.

– Но отец…

– Симулировал бурную деятельность, – роняю жестко. – Рашид провел расследование. Нашел всех виновных. Они дали показания. Потом с моей помощью была восстановлена вся картина похищения.

– И где эти Диндары теперь? Я бы поговорил с ними, – не сдается мой майор.

– Их казнили двадцать лет назад. Вина была доказана, а в Реджистане очень суровые законы, – поясняю глухо и поворачиваюсь к стоящей рядом Тане. – Попроси Акима подготовить показания Диндаров в суде. У него есть копии протоколов.

– Круто тут все у вас, – усмехается криво Борик. Но все еще держит мою руку в своей. Не хочет разорвать связь.

– Да, отец у нас крутой. Тут ему респект и уважуха, – тянет важно Али, а я удивленно смотрю на сына.

Видимо, где-то в русских чатах нахватался! Билингва наша домашняя.

– Мне до конца неизвестна роль твоего отца в этой истории, – выдавливаю из себя каждое слово. – Он не искал меня. Просто носился по кругу, создавал видимость. Вероятно, чтобы не заподозрили в причастности.

– Отец не мог, – пораженно вскидывается Борис. – Он искал тебя. Правда. И любит тебя до сих пор.

– Сомневаюсь, – печально мотаю головой. – Факты говорят об обратном.

– Какие еще факты?! – не выдерживает Борис.

– Это долгий и обстоятельный разговор, сынок, – пытаюсь вернуть беседу в нормальное русло. – Лучше расскажи, как ты меня нашел…

– Ну как? – фыркает Борик, поднимаясь на ноги. Нервно ходит по комнате и, заложив руки за спину, останавливается у окна. – Красиво тут у тебя, мам. Я бы, наверное, тоже остался, если б меня похитили, – добавляет ехидно.

– Ты и так останешься. И мы поговорим серьезно, – заявляю спокойно и твердо. – Считай, и тебя похитили. Таня, распорядись, пожалуйста, подготовить комнату нашему гостю. И пусть выделят охрану…

– Мам, да я не собираюсь тут гостить. Ты бы сначала меня спросила, – гневно мотает головой Борик.

– Это моя настоятельная просьба, Борис Николаевич, – отрезаю со сталью в голосе. – Тебе предоставят телохранителя. Можешь спокойно гулять по городу, пользоваться нашим пляжем и бассейнами. А когда у меня будет время, тебя пригласят…

– На аудиенцию к шейхе Мунисе? – с сарказмом бросает мой старший сын. – Нет, мам, я не хочу… У меня отпуск, вообще-то.

«Да плевать мне на твой отпуск!» – хочу закричать в голос.

Подскакиваю с места, собираясь подбежать к этому взрослому наглому чурбану и встряхнуть хорошенько.

Но в этот момент в гостиную влетает Аким. Перепуганный и бледный.

– Там Лейла… – тараторит запинаясь. – Беги скорее, Муниса.

Глава 53

Борис

– Она вернется? Или можно уже уходить? – как только за матерью закрывается дверь, насмешливо оглядываю ее свиту. Самодовольного сынка и русскую тетку, похожую на матрешку.

– Сейчас. Подожди, – из недр белых одежд мой новый брат достает сотовый. Кому-то звонит, спрашивает на арабском. Ни слова не понимаю. Но Али мрачнеет все больше и больше, кидает что-то коротко. И хмуро смотрит на меня.

– У нас беда. Лейле, моей сестре, стало плохо. Она в реанимации, и за ее жизнь борются лучшие врачи Реджистана. Родители сейчас там. Поэтому любые встречи нашей матери откладываются. Прошу понять и воспользоваться нашим гостеприимством.

– Очень жаль, – не скрываю сочувствия. Сколько лет девчонке? И почему она умирает? – Вашей Лейле повезло. А когда моя сестра чуть не померла от воспаления легких, рядом никого не было. Только я и отец.

– Да ну? – вскидывается Таня. – А Измайлова кто из постели среди ночи сдернул и к Ире со скорой прислал? Он сам, что ли? А пневмоферритин откуда взялся? Ветром надуло? – бросает она резко в духе базарной торговки.

– Я вижу, вы в курсе, – усмехаюсь печально. – Еще скажите, что это мама помогала…

– Ну а кто? – фыркает Таня, заложив руки в боки. – Папаня твой занят был… С Маней. Герой ваш.

– Кхмм… – прочищаю горло. Даже представить себе не мог, что в каком-то Реджистане идеально поставлен на поток сбор информации, и каждый чих нашей семьи отслеживается и протоколируется. Нормальный поворот? А мы с отцом даже не догадались. Дебилы.

– Так, пацаны, – велит мне и Али Таня. – Быстро все поели и поехали в город. Что тут сидеть? Мать все равно в госпитальном крыле и в ближайшее время не вернется. Дай бог, чтобы откачали Лейлу, – крестится она. – Что же за наказание такое. Ничего бедному дитю не помогает.

– Сколько ей? – спрашиваю глухо.

– Пятнадцать, – вздыхает Али. – Всего лишь пятнадцать. Ладно, Таня права. Нам лучше поесть, и я покажу тебе город. Все равно дома сидеть сил нет.

– В церковь тогда зайди, Боречка, – по-свойски просит мамина помощница. – Али отвезет. Ему нельзя. А ты же наш, православный. Поставь свечечку за здравие рабы божьей Елены. Я всегда так делаю, как у нее приступ начинается. А я тут помолюсь…

– В церковь? – переспрашиваю изумленно. Даже брови взлетают вверх.

– Ну да. В церковь, – пожимает плечами Таня. – Нинок построила. Она же веру не поменяла. А когда шейха упрекнули в этом…

– То он сказал, – улыбается Али, накладывая себе в тарелку овощи, лепешку и рыбу. И даже указательный палец поднимает вверх, чтобы показать всю мудрость своего папаши. – Отец выступал тогда перед парламентом, и кто-то крикнул обвинения в адрес мамы. И отец сказал очень просто: «Собака в любой одежде узнает хозяина. В богатом беште или в потрепанной гандуре. Так почему же мы, дети божьи, не признаем своего Аллаха в разном обличье и кидаемся друг на друга как собаки?» И все замолчали. Весь зал. А потом зааплодировали. Больше этот вопрос не поднимался.

– Круто, – киваю я. И неожиданно понимаю мать. Наверное, в такого мужика – умного, смелого, да еще и королевских кровей – невозможно не влюбиться.

Но для меня сейчас эта любовь скорее отягчающее обстоятельство. Она бросила нас и ушла к нему. Даже не позвонила, не предупредила. Заставила нас страдать от неизвестности.

– Ешьте быстрее, – как моя бабка, торопит нас Таня. А сама выходит куда-то.

Сажусь за стол. Когда еще поесть удастся? Придвигаю к себе тарелку. Накладываю мясо, карамелизованые баклажаны и ломтик лепешки с сыром. Как и Али, молча ем. Все пытаюсь понять, что предпринять.

Вот так взять и уехать, как грозился, я не имею права. Шейха эта великая – моя мать все-таки. И бросить ее в беде нельзя. Я же не скотина последняя. Может, пригожусь на что? Кровь могу сдать, например.

– Что там? Ты к маме ходила? – доев, поворачивается к вернувшейся Тане Али.

– Все плохо, – морщит она нос. – Спасают. Но, видимо, что-то идет не так. Рашид велел привезти близнецов из Лондона и вызвал Ясмин. Такого раньше не было…

– Жесть, – сжимает кулак Али. А у самого в глазах столько боли плещется.

– Может, кровь надо сдать? – спрашиваю и чувствую себя глуповато. Наверняка тут банки крови и плазмы.

– Дело не в крови, проблема в почках. Не справляются они. Лейле постоянно диализ делают, но, видимо, этого недостаточно. Хотя за предложение спасибо, брат, – встав с места, раскрывает объятия Али. – Поедем, покажу тебе город и пустыню…

– Мать велела ее дождаться. Поэтому никуда не уезжай, – встревает в разговор Таня и добавляет самодовольно. – Да у тебя и не получится.

– Да, но…

– Приказы шейхи у нас в стране не обсуждаются, – коротко замечает Али. А меня снова подбешивает.

Выживала она. Ага! Да кто же от монаршей безраздельной власти откажется?

– Едем, – идет к выходу Али. И мне ничего другого не остается, как присоединиться к нему. Как бы меня не крыло от ситуации. От маминых закидонов и вранья. Но она моя мать, и я не могу ее бросить. Да и она сама попросила остаться. Мы же не договорили.

Вместе с Али спускаюсь по мраморной лестнице. Похожую я видел в Эрмитаже. Мы с отцом, Иркой и Марусей несколько раз туда ходили.

Маруся. Папина жена. Сука. Неужели она причастна, и он проморгал? Вот как отцу сказать? И где доказательства? Он же проверял ее вроде. Но если мама права, то что же тогда получается?

– Али, ты куда? – требовательно окликает моего нового родственника симпатичная девица в темной абайе и в платке.

– Привет, сестра, – обнимает ее наследник престола. И тут же представляет меня. – А это…

– Я знаю, кто это, – задирает нос красавица. – Привет, Бо, – высокомерно кивает мне и добавляет на английском. – Куда бы вы ни ехали, я с вами.

– А как же твои дети, Ясмин? – бурчит недовольно Али и, не дожидаясь ответа, приводит последний довод. – Ты можешь понадобиться маме.

– Дети с няньками. С Мунисой отец. Ждут вдвоем около палаты. Ни с кем не разговаривают. Просто держатся за руки. Я поднималась к ним и ушла. Не стала мешаться.

– Что ж… Едем тогда, – нехотя кивает брат.

– На моей тачке. Я поведу, – тут же гнет свою линию Ясмин. Ну и нахальная девица.

– Нет. За рулем я. Бо рядом со мной. А ты сзади, сестра, – совершенно спокойно и четко обговаривает условия поездки Али.

– Годится, – соглашается Ясмин. И через несколько минут навороченный Рэндж вырывается из ворот королевского дворца.

– Покурить бы, – тру грудину. – Аж уши вянут от нервотрепки.

– С ума сошел? У нас не положено. Могут арестовать и выслать из страны…

– Ну и законы у вас, – вздыхаю тяжко. – Отец был в Реджистане. Остановился на улице. Что-то посмотрел в телефоне, и его патруль арестовал. Без всяких объяснений из страны вывезли и в Москву отправили.

– А нечего на улице всякую гнусь рассматривать, – яростно подается вперед с заднего сиденья Ясмин. – Он смотрел какую-то порнографию. Его арестовали и депортировали. Все правильно.

– А ты откуда знаешь? – в один голос вопим мы с Али.

– Папа после свадьбы просматривал списки арестованных и депортированных. Увидел фамилию и поинтересовался о причинах. Ему накатали целый доклад и предоставили снимки с телефона.

– И папа тоже приобщился, – печально улыбается Али. – Вот ты старая, Ясмин. Все знаешь…

– За старую ответишь, – фыркает сестра и показывает вперед в лобовое. – Гляди, Бо. Это женский университет. Носит имя Мунисы. Она много сделала для образования в Реджистане. А это больница, – машет рукой в сторону белой высотки. – Самое лучшее оборудование. Наша мама сама выбирала.

– Ну, в этом она профи, – вздыхаю я и замечаю впереди купола собора. – Таня просила зайти, – говорю несмело.

– Да, зайди. Поставь свечку за нашу Лейлу, – торопливо просит Ясмин. – А мы тебя тут подождем.

Внутри покупаю свечки в церковной лавке. Стягиваю с головы бейсболку под укоризненные взгляды какой-то старухи в черном. Прохожу в зал и неожиданно ловлю себя на странной мысли. Каково это – очутиться в церкви, построенной собственной матерью?

Белые стены украшены немногочисленными иконами. Современными, но очень красивыми. Под куполом разрисованы фрески на библейские сюжеты, а около алтаря стоят электронные свечи. Красиво.

«Сколько же денег положено?» – таращусь по сторонам и залипаю взглядом на огромных иконах, отображающих житие святых и выписанных на квадратных колоннах, уходящих под купол.

Святой Сергий Радонежский.

Святой Борис.

Святая Ирина.

Глава 54

– Вот оно! – показывает вперед Ясмин. – Старое уже. Вот-вот обвалится.

И я издалека впиваюсь взглядом в крепкий ствол, чернеющий на закате, и голые ветви, больше похожие на кривые узловатые руки, тянущиеся к солнцу и свету.

На оперативной работе я вижу много горя и трэша. Давно привык. Но сейчас меня реально трусит от обычного дерева, невесть как выжившего в пустыне.

– Это здесь. Тормози, – командует Ясмин и первая выбирается из машины. За ней идем мы с Али. Молчим. Тут любые разговоры бесполезны.

Оглядываю безжизненный пейзаж, больше похожий на марсианский. Огромная выжженная солнцем равнина. И ни души. Даже живности никакой. Только песок и палящее солнце. Глаза начинают слезиться. А душа словно с обрыва обрывается вниз.

Мама… Она тут шла? Как она тут оказалась, бл. дь?

– А где стоял лагерь бедуинов? – глухо спрашивает сестру Али. Видимо, до сегодняшнего дня тоже верил в сказку о прекрасной шейхе Мунисе.

– Не знаю, – утирая слезы, огрызается Ясмин. – Ее преследовали всадники… На верблюдах. Наверное, далеко успела уйти. Бедуины не сразу хватились. Надо отца спросить… Он посылал туда людей. Весь лагерь спалили.

– Ну и правильно, – с мстительной улыбкой соглашается Али. И тут я с ним согласен. Да я бы сам удавил ту тварь, что посмела сотворить такое с моей матерью. Но, кажется, Рашид поквитался сам. И если он Маню оставил в живых, значит, она не при делах.

– Страшное место, – подойдя к дереву, веду пальцами по шершавой коре.

– Да, – сглатывает слезы Ясмин. – Я сюда приезжаю, когда накатывает депрессия. Постою с минуту, подумаю о собственных бедах, ничтожных по сравнению с тем, что пережила наша Муниса, и меня отпускает.

– У тебя депрессия? – фыркает Али. Хочет еще что-то сказать, но отвлекается на телефон, тренькающий в руке.

Поворачивается спиной, напряженно разговаривая с кем-то. А я обвожу немигающим взглядом пустыню и до конца не могу поверить. Мама брела здесь. Голодная и босая… Стремилась к нам.

Нет, у меня нет к ней претензий или вопросов. Но почему за двадцать с лишним лет она не дала о себе знать? Если куча людей работала на нее, они втирались к нам в доверие, прикрывались благими делами, а сами стучали моей матери, захотевшей остаться невидимой.

Почему, мать его? Она же путешествовала по миру. Была в Европе. С какого хера мне рассказывать, что не могла? Вариантов масса. Просто не захотела злить Рашида. Побоялась… А нам тоже несладко пришлось.

– Возвращаемся, брат, – кладет мне ладонь на плечо Али. – Отец велел срочно прибыть во дворец.

– Лейла? – словно раненая, вскрикивает Ясмин. Зажимает рукой рот.

– Она ушла от нас, – тихо объявляет Али. А у самого в глазах слезы стоят. – Нужно ехать, – бежит он к машине.

– У нас положено хоронить до заката, – поясняет мне на ходу Ясмин.

Прыгаем в тачку. Али жмет на газ и стартует, словно на Формуле-1. Машина летит по трассе. Брат, сцепив зубы, мрачно смотрит вперед. А сзади всхлипывает Ясмин.

И меня корежит от мыслей и странного двоякого чувства. С одной стороны, очень жалко маму. Ко всем ее бедам еще смерть ребенка прибавилась. А с другой…

Есть же мы с Иркой! Живые, здоровые, любящие. Почему с нами так? За что?

Тачка влетает на территорию дворца. Тормозит около белых мраморных ступеней какого-то приватного входа. Али выскакивает первым, отдает ключи охраннику. Бежит вперед. Но тормозит около самой двери.

Ждет Ясмин, наверное.

– Пойдем, брат. Ты с нами, – роняет жестко и безоговорочно. – Семья должна быть вместе.

Демонстративно оглядываю себя. Мятая майка, провонявшаяся потом, старые джинсы, истоптанные кроссовки. Остальная одежда в Дубайской гостинице. Но там тоже ничего приличного нет.

– Нет времени переодеваться, – мотает головой Али. И когда охранник открывает перед ним дверь, пропускает меня вперед.

– А Ясмин? – кручу головой.

– Она с женщинами, – поясняет на ходу Али. – Все вместе. В одном зале. Только входят с разных сторон. Но мама увидит тебя. И ей будет легче.

«Ну, как скажете», – вздыхаю мысленно. Иду вслед за братом. Деваться все равно некуда.

И вместе с ним захожу в большой зал, отделанный белым камнем. Посреди мраморное ложе. На нем укутанная в покрывала девочка-подросток, очень похожая на мою мать в детстве.

Каштановые волосы убраны под платок, но по выбившейся пряди можно судить о цвете. И лицо как у олененка. Высокие скулы, пухлые губы.

– За что, господи? – пытаюсь побороть спазм, сковавший горло. На автомате двигаюсь за Али сквозь толпу. Не обращаю внимания на изумленные взгляды скорбящих.

«Только бы не упороть косяка», – вздыхаю мысленно и даже как вести себя не знаю. Тут другие порядки и правила.

И наконец, вижу мать. Вместе с мужем она сидит чуть в стороне. Бледная, заплаканная и бесконечно родная. Так и хочется подбежать, обнять, утешить. Но нельзя, блин. Ничего нельзя. Тут кто-то другой установил свои правила.

Жесткий мужик в черных одеждах с волевым подбородком и больным безжизненным взглядом.

Лишь на минуту он встречается взглядом с сыном. Кивает, прикрывая глаза.

– Идем, отец нас зовет, – оборачивается ко мне Али. Ноги сразу становятся ватными. К встрече с шейхом я точно не готовился. Но он не оставляет мне выбора.

Вслед за Али подхожу ближе и только сейчас замечаю сидящих сзади близнецов. Каюм и Лазиза. Успели прилететь! Рядом с ними сидит Ясмин с мужем и детьми. И делает вид, что меня впервые видит.

Дочка Рашида, гребаная моль. Такое же двуличное создание.

Да и кто она мне? Никто!

Смотрю на мать. И встретившись с ней взглядом, опускаю голову в знак почтения и скорби. Словно говорю ей: «Я рядом. Я люблю тебя». И она кивает, не обращая внимания на бегущие по щекам слезы. Все такая же красивая и печальная. Мама моя.

В спину слегка толкает Али, возвращая меня в мир мужчин. Навстречу тяжело поднимается Рашид. Делаю шаг к нему и оказываюсь в крепких объятиях не по возрасту сильных рук.

– С приездом, сынок, – шепчет он. – Мы с Мунисой рады тебя видеть. Жаль, ты не смог познакомиться с нашей Лейлой. Зато успел на прощание.

Бурчу что-то нечленораздельное на английском. И даже не знаю, что говорить. Все слова забыл, а в рот будто каши набрал. Снова мажу взглядом по матери. Она плачет, не в силах сдержаться. И лишь на короткий миг прикрывает глаза, словно говоря, что я все сделал правильно.