Текст книги "Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Глава 64
Разговор с Нейманом с самого начала не клеится. Смотрю из-за толстого стекла, как Вася уговаривает гипнотезера на чистуху. Но тот лишь усмехается криво и дает односложные ответы.
– Так долго продолжаться не может, – психую, наблюдая за допросом.
Разглядываю человека, поломавшего мою жизнь. Не только мою, конечно. В деле еще полно эпизодов. Вовка написал заявление, другие люди тоже. Дело не рассыплется как карточный домик. Но мне важно, чтобы Нейман сотрудничал со следствием. Чтобы рассказал, что он там на мне испытывал.
Неспроста меня на Маньку потянуло.
Изучающим взглядом прохожусь по физиономии Доктора Суетолога. Маленький, худенький. В очках. Про таких моя бабушка говорила «Шмурдяк».
Нейман словно на взгляд поворачивает голову, смотрит в затемненное стекло. А меня внутри до костей пробирает. Интересно, он знает, кто его закрыл и почему?
– Глухой номер, – возвращается в кабинет Вася Юрьев. Устало садится за стол. – Ты посмотри на него! – указывает на Неймана, развалившегося на стуле. Глаза закрыты, тело расслаблено.
– Медитирует чувак, – отзывается кто-то из моих парней.
– Ладно, я сам пойду, – кручу в руках карандаш, а потом на автомате ломаю его. – Мне есть что сказать этому уроду.
– Лучше не соваться, Николай Иванович, – осторожно предупреждает Юрьев. – Такие орлы на все способны. Потом можем не восстановить…
– Это я уже понял, – выговариваю негромко и поворачиваюсь к заместителю. – Глеб, руководство на тебе. Если я вдруг решу выпустить эту суку, ничему не верь. Я категорически против. Вася, останься. Мне потом мозги вправишь, – шучу под дружные ухмылки коллектива.
И отбросив последние сомнения, решительно вхожу в комнату для допросов.
Нейман вздрагивает, будто мертвяка увидел.
– Ну, здравствуйте, доктор, – усмехаясь, сажусь напротив. И точно знаю, Суетолог мне ничего не сделает. Он сам меня боится. Одно дело измываться над отчаявшимся чуваком, который решил, что он в полной безопасности и расслабился. И совершенно другое – попробовать втереть полковнику в серьезной конторе.
– Зд-др-здравствуйте, – лепечет Суетолог, а сам дрожит. Видимо, принадлежит к той самой гадской породе людей, что глумится над слабыми и беззащитными. Над мужиком в отключке. Над убитыми горем родственниками…
Тварь. Самая настоящая тварь. Но я ее раздавлю. Мне сил хватит.
– У меня к тебе предложение, Рудольф Афанасьевич, – вздыхаю устало. – Ты сейчас рассказываешь мне об одном пациенте двадцатилетней давности. Какие техники применял? Кто помогал? Потом пишешь чистуху на пару эпизодов, и мы тебя закрываем, пока ветер без камней…
– А если я не соглашусь? – печально улыбается Нейман. Смотрит на меня грустно. Все понимает, но еще трепыхается, мудило.
– Да твоего согласия особенно не требуется, Рудик, – развожу руками. – Ты у нас под невменяемого косишь. А значит, придется передать тебя специалистам. Мы же тут дилетанты в психиатрии, сам понимаешь. А вот профессионалы с тобой быстро справятся… Галоперидол, аминазин… Состояние овоща быстро обеспечат. Ты же потенциально опасен.
– Это как? – недоумевающе охает Нейман. – Как справятся? По какому праву? Где доказательства?
– По тому, по которому ты из людей марионеток делал, – рычу я.
– Я вас никоим образом в сильный гипноз не вводил, Николай Иванович. Просто побеседовал с вами. Дал выговориться и посоветовал поспать, а потом найти готовую на все любовницу. Меня Аня попросила.
– А почему я ничего не помню? – давлю взглядом.
– Мозг иногда блокирует ненужные воспоминания, – кротко объясняет Рудик. – В вашем случае сильный характер вытеснил намеки на слабость. Понимаете?
Нет! И не хочу понимать. Одно ясно. Аня подсуетилась для себя, а все сливки огребла Гусятникова. Хороший поворот. Только мне от этого не легче. Явно было еще что-то. Недаром я в тумане двадцать лет бродил. Но Нейман не дурак. Лишнего не сболтнет.
– Я вас тогда не смог отблагодарить, – старательно избегаю даже упоминания о Ландрикове. – Поэтому сейчас предлагаю написать чистуху и отдохнуть у нас в СИЗО. Туда мало кто может дотянуться…
И Рудольф понимает меня с полуслова. Мишель явно не оставляет свидетелей.
– По делу Аргаева знаешь что-нибудь? – спрашиваю грозно.
– Да, конечно. Но я не при делах. Один из моих клиентов мучился сильными головными болями. Обратился ко мне. Я ввел его в состояние глубокого гипноза. Поработал с детскими травмами и случайно наткнулся на ужасные воспоминания…
– Сможете описать?
– Давно дело было. Но я постараюсь, – устало трет переносицу Нейман. Зачесывает назад жиденькие волосенки. Притягивает к себе ручку и лист бумаги. И начинает строчить.
– Лихо вы его уделали, Николай Иванович, – выдыхают мои парни, как только я возвращаюсь за стекло. – Что вы ему сказали? Мы не все расслышали…
– На мастер-класс, пацаны, записывайтесь у секретаря, – шучу я, еще раз пробегаясь взглядом по чистосердечному признанию Неймана. – Тут на десятку хватит доказательств. Но чувак решил работать со следствием. Ему на суде зачтется. Лет пять отмотает, – улыбаюсь мстительно. – И еще одного надо прямо сейчас объявить в розыск. Готовьте документы. Вангую, скоро он вернется в Россию.
«Я тебя закрою, мразь», – усмехаюсь мстительно. За Пашку ответишь, за мою жизнь, спущенную в унитаз.
Но так и не представляю, почему Ландриков мстил мне? Аня с Игорем ни разу не мотив. Жаль Нейман толком ничего не смог рассказать.
Детские травмы… Воспитывался бабкой. Но из-за этого не устраивают вендетту? Да и не пересекался я нигде с Ландриковым. Просто наваждение какое-то!
В кармане вибрирует сотовый.
– Да, слушаю! – отзываюсь на звонок сына.
– Пап, – бухтит в трубку Борис. – Петя Сохнов на связи. Там в Неклидово началось, кажется. Ландриков приехал из Марселей. Орет на Маню и, кажется, бьет. Может, вмешаться надо?
– Да, конечно, – подрываюсь с места. – Сейчас приедем. А ты где?
– Уже подъезжаю, – отрывисто бросает Борька. – Ландрикова можно на пятнадцать суток за побои закрыть. А там раскрутим…
«Хрен ты его раскрутишь», – сжав кулаки, несусь вниз по лестнице.
– Пусть соседи полицию вызовут. Это их компетенция, – отдаю приказания. И поворачиваюсь к своим бойцам. – Наш клиент прибыл. По коням, пацаны. Будем брать.
И больше всего на свете хочу посмотреть в глаза уроду, превратившему мою жизнь в лютый ад.
Глава 65
Меня долго уговаривать не надо. Если Зорин по пьяни или дурости природной отпустил, надо пользоваться! Удирать куда подальше. Вот только бежать мне некуда. И если раньше казалось, что там? Добежать до Финки, пересечь границу и там отсидеться, то сейчас все иначе.
Честно говоря, даже не думала, что все вскроется. Похоже, Коля все знает. Только поиграть со мной задумал, как кот с мышью.
Крадучись, бегу вдоль дома, не рискую идти через двор. А ну как Зорин передумает. У Кольки мозги давно запорошены. Тут я стараюсь по полной. Но черти же еще Бориса притащили. А тот ищейка знатная. Наверняка ни одно слово мимо не проскочило.
«Что я там ему наболтала? Про Мишку, вроде», – тру больную голову.
Нет, не могла я. Точно не могла. Иначе он меня со свету сживет.
Пробегаю через арку, ярко освещенную фонарем. И выскочив на проспект, сажусь в первый попавшийся троллейбус. Ежусь от легкой августовской прохлады, как от лютого холода. Нервы шалят, вот и трусит. Да еще в тонком платье из дома выскочила. Не собиралась же никуда. Хорошо, деньги на карте есть. Снять надо, пока Колька мне счета не заблокировал. Задумчиво смотрю на мелькающие за окном банкоматы и даже попытки выйти на остановке не делаю. Не могу.
Голова кружится от вискаря. И я мало что соображаю. Усевшись на заднее сиденье, прикрываю глаза. Только на минуточку. Надо справиться с вертолетами, летающими в голове, и подумать, что делать дальше.
И буквально через минуту чувствую, как меня грубо трясут за плечо.
«Коля! Коля меня настиг!» – вздрагиваю в ужасе. Распахиваю глаза, приготовившись к самому худшему, и в пьяном изумлении таращусь на женщину средних лет.
– Вам плохо? – строго интересуется она. И учуяв запах виски, морщится негодующе. – А-а… Ну понятно!
Оглядываю пустой троллейбус. И снова смотрю на водителя.
– Где мы? Куда приехали?
– В парк, красавица. Не знаю, как теперь ты будешь выбираться. Ишь устроилась у меня в салоне дрыхнуть.
– А-а, хорошо, – поднимаюсь на ноги. Проверяю телефон. Интернет работает. Пароль вроде тоже не взломан.
«Дураки вы, Зорины!» – усмехаюсь криво.
Выйдя на улицу, сажусь на лавочку около дома и пишу Мишке. У него меня точно никто искать не будет!
«Меня раскрыли, Миш. Нужно спрятаться», – печатаю дрожащими пальцами.
«Муся, бл. дь, что там у тебя случилось?» – приходит ответ незамедлительно.
«Миш, я тут сижу под трамвайно-троллейбусным парком. Замерзла. Скажи, куда ехать?» – отвечаю впопыхах.
«Домой к нам вали. Я скоро подъеду. Поговорим», – дает указания Мишка.
«Ключи где?»
«У соседки. В Анькином доме бабка живет. Сейчас ей позвоню. Только без глупостей, Муська. Узнаю, что ты меня сдала, просто грохну. Поняла?»
«Да ты что? Да никогда!» – печатаю быстро. А саму в жар бросает. Будто я и в самом деле предала Мишку. Но я же не могла! Никогда в жизни его не предам.
Вызываю такси. И только в теплом салоне натопленной тачки выдыхаю. Все. Все мои беды позади. Даже если Нинка объявится и что-то вспомнит, я уже далеко буду. Уеду с Мишкой во Францию или куда там…
Не бросит же он меня?! Не должен вроде. Всю жизнь мы с ним вместе…
А Коля… Да пошел ты на фиг, Зорин! Всю молодость на тебя положила. Все силы. А ты? Так и осталась я для тебя подзаборной шалавой. Никогда слова доброго не сказал. Только трахал, как мартовский кот, и Нину свою вспоминал.
А мне тоже любви и ласки хотелось! Любила я тебя. Ох как любила. Но кем я для тебя была? Человеком второго сорта. Грязь под ногтями. Никогда ты меня равной себе не считал. Как только я ни стремилась.
Растираю трясущиеся пальцы. Выдыхаю тихонечко. Все закончилось. Теперь надо затаиться, чтобы Зорин меня не нашел.
Не верю я в Нинкину потерю памяти. Не верю!
По спине бегут мурашки, губы дрожат, но я упрямо сжимаю их. Если Нинка все помнит, то я пропала. А если нет, то не стал бы Зорин меня спаивать и вопросы задавать. Выпили б, и в койку завалились бы.
Значит, Коля подозревает что-то. Вот только доказать уже ничего не сможет. Нет никого! Не осталось! Только я и Нинка Зорина. Муниса сраная. Ишь, устроилась как. Тут об меня ее муж ноги вытирал, а с нее там шейх пылинки сдувал и брюлики дарил.
Сука! Самая настоящая сука – эта Зорина!
«Почему ты там не сгинула, Нина Сергеевна!» – утираю слезы. Что мне теперь делать? Колька точно ей поверит, а не мне. Сердце стучит от отчаяния, пальцы машинально сжимаются в кулаки.
Ну да ничего! Прорвемся! И не из такой беды выходили победителями. Мишка помочь должен. И поможет обязательно. А пока в нашем старом доме поживу. Тут меня точно никто не найдет.
Тачка тормозит около знакомой калитки, обвитой диким виноградом. А из дома напротив уже выходит пожилая женщина со связкой ключей.
– Спасибо-спасибо, – забираю их и чуть не кланяюсь от благодарности.
– Заходите чаю попить и погреться, – приглашает соседка. – Август, но у вас в доме сыро.
– Нет, спасибо, – мотаю я головой. – Сейчас печку протоплю, и нормально будет, – улыбаюсь непослушными губами. Улыбка выходит какая-то жалкая и резиновая.
Впрочем, я сама сейчас такая.
Справившись с тугим замком, вхожу в знакомый с детства двор. Включив фонарик в телефоне, иду к дому по старым бетонным дорожкам, облепленным прошлогодней листвой, сорняками и опавшими гнилыми сливами. На клумбах заросли старых сорняков, перемежаются с цветами, посаженными еще бабкой. А по дому вьются виноградная лоза и дикий плющ, закрывая окна давно позабытого жилища.
Почему Мишка его не продал? Да я и сама не знаю.
Открываю навесной замок на решетке, потом – побитую ржавчиной дверь. Ключ на удивление проворачивается легко. А замок-то древний!
Вхожу в дом, и меня пробирает до костей. Вернулась в точку старта. Как в детской бродилке легли камушки. Как же я спешила отсюда? Думала, весь мир открыт! А вышло «зеро».
Кому и что пыталась доказать, если вынуждена вернуться обратно?
Все такая же трусливая и бесхозная. Как кошка подзаборная. Даже квартирами воспользоваться нельзя. Придется потом продать осторожно. В деньгах потеряю. Но по – другому никак. Колька меня в два счета вычислит. Если сам их не заграбастает при разводе. А то, что он разведется со мной, вопрос уже решенный. Иначе бы не выгонял меня в ночи.
Сука!
С трудом открываю газовый вентиль, закоксовавшийся на погнутой трубе с облупившейся краской.
Зажигаю конфорку. Грею руки на автомате, как когда-то в детстве. Достаю старый чайник. Белый, в синие розы. Бабуля его очень любила и гордилась им. Было время. А сейчас это просто старая утварь.
Кипячу воду. Ищу чай, и не нахожу. Зато первой в буфете мне бросается в глаза моя чашка. Маленькая, фарфоровая, с розовыми цветочками. Кажется, вся жизнь прошла. Но увидев ее, я чувствую, как меня раздирает от эмоций. Сначала от радости, а потом от гнева.
Нет, какого черта? Тут жизнь летит к чертям, а я как дура, чашке радуюсь.
«Ты там как? Устроилась?» – приходит сообщение от Мишки.
«Да, уже в доме. Сейчас чаю попью и спать лягу», – печатаю и сама не представляю, где в старом доме, пропахшем многолетней затхлостью, можно голову преклонить.
С тоской вспоминаю свои квартиры. Старалась, делала. Все по высшему классу. Дизайн, евроремонт. А все кому достанется? Зорину-дураку.
«Завтра с утра уберу. Ты когда приезжаешь?» – спрашиваю, и тут до меня доходит. Если Мишка возвращается в старый дом, значит, не все у него гладко. Тоже где-то косяк вышел.
«Скоро буду, Мусь. Если все сложится нормально. Приперли меня. Проверок сроду не было. А тут заявились. За двадцать пять лет документы затребовали».
«А ты?»
«Что я? Ж. па тут, Муся. Полная ж. па. Как бы срок не впаяли!»
«Буду молиться за тебя», – печатаю я.
«Не помешает, и в комнате моей прибери. Будем вместе ховаться. Как в старые добрые».
Не были они добрыми, те старые времена!
Прикусываю губу. И попив кипятка, бреду в комнаты. Захожу в свою, где из треснувшего окна подвывает холодный ветер. Тут я точно не усну. И бреду дальше. Десятой дорогой обхожу Мишкину комнату и сворачиваю к бабуле.
Включаю свет. Таращусь, как дура, на клетчатый старый плед, подаренный мной лет пять назад. И ложусь сверху.
Надо поспать. А завтра решить, куда бежать и где затаиться.
Если Зорин узнает всю правду, он меня из-под земли найдет. Сняв кофточку, застилаю ей подушку. А сама укутываюсь в плед. Трясусь от холода и от страха одновременно. И не пойму, что делать? Куда бежать? Естественно, Мишка в стороне останется. А всех собак Зорин повесит на меня.
Глава 66
Мишка приезжает через неделю. С полными пакетами еды и выпивки прямо к обеду. Но я к этому времени уже успеваю прибрать в доме, выкинуть старый хлам и даже выполоть сорняки в саду.
Как когда-то в детстве вместе накрываем на стол. Едим торопливо, запивая водочкой собственные страхи.
– Не ссы, Муська, – пьяненько вздыхает Мишка. – Прорвемся как-нибудь. Документы есть на другую фамилию. Так что выползем. Не боись, – уговаривает он меня.
А я слушаю и не понимаю.
Какие документы? Где?
– Мы же ничего не делали!
– Ну, пока ты там героически отсасывала Зорину, старший брат позаботился обо всем, – самодовольно заявляет Мишка. – На вот, посмотри, – достает из сейфа, спрятанного в прихожей, российские паспорта и даже СНИЛСы. Кидает их передо мной. Мы с тобой теперь супруги, Муська. Павел и Галина Лаврентьевы. Прикинь!
– Зачем супруги? – охаю я. И вспоминаю, как бил меня Мишка в детстве лютым боем. Нет, я точно не хочу с ним жить в одном доме. Может, лучше Зорину сдаться?
– Ну, так дешевле выходило. Паспорта настоящие. Фотки на нас похожи. Так что нормально все, – бодро тараторит Мишка, а у меня на душе зреет ужасное предчувствие. Зря я сбежала от Николая. Надо было повиниться. Что бы он мне сделал? В тюрьму посадил бы? Так Нина жива!
Какая же я дура! Но кто знал, что Мишка приедет? Кто знал?
– Ты прикинь, как здорово получается, – талдычит он, разглядывая паспорта. – Интерпол ищет мужика, а ищейки Зорина – женщину. И никто не будет тормозить супругов. Усекла, курица?
– А куда мы? – подливаю себе чай, но Мишка забирает по привычке мою кружку. Отхлебывает. – К Ане с Валей? – уточняю на всякий случай.
– Нет, к ним нельзя. Анька звонила. Зорин к ней приходил. Все про меня выспрашивал. Откуда он знает, ума не приложу. Если ты, конечно, не проболталась…
– Нет, Миша, нет! – вскрикиваю испуганно.
– Смотри, Муська, узнаю, пришибу сразу.
– Я тебе сестра все-таки, – шепчу испуганно. Брат мой старший слов на ветер не бросает. Поклялся когда-то по молодости уничтожить Колю Зорина, и у него получилось. Почти.
– Ну, так только по матери сестра, – смеется Мишка. – Наверняка у нас с тобой еще по свету есть родственники. Покойница была на передок слаба и совершенно ничего не знала о предохранении.
– Она нас родила, – всхлипываю горько.
– Да лучше бы аборт сделала. Забыла, как мы с тобой голодные за закрытой дверью сидели? Как обои жрали? Как соседской миске супа были рады? Забыла? А я все помню.
– Я тоже, – вздыхаю тяжело. И даже вспоминать не хочу. Это у кого-то другого детство было счастливым. У тех же Зориных, например. А мы жили ужасно. И как же я завидовала девчонкам в школе. А они надо мной смеялись.
– Мы с тобой, Муська, на всю жизнь вместе, – пальцами тащит с тарелки кусок селедки Михаил. – Только тебе одной верю. Ну и Аньке. Хотя ей не следовало бы.
– Ну, влюбилась она в Зорина. Он же таким интересным по молодости был, – роняю задумавшись. – Красивым. Я его всегда любила…
– Вот просто мания у тебя, Муська, – выговаривает мне брат. – Ты прямо помешалась на этом долбоебе. Если бы ты тогда не упросила его тебе оставить, было бы лучше. Он бы с тоски чокнулся… Руки б на себя наложил.
– Он бы с тоски нарыл доказательств, Мишечка! И у него дети, забыл что ли? – вскидываюсь я и в который раз сожалею, что убежала из дома. Остаться надо было. Наплести с три короба.
– Дурак, – самодовольно хмыкает брат. – Конченый дурак. Жаль, я не грохнул его, Муська. Тебе подарил. И что? Что хорошего? Скажи мне! Унижал тебя постоянно.
– Я люблю его, – заверяю упрямо. – Одного всю жизнь люблю.
– Это болезнь, Мусь. Или незакрытый гештальт. Хотя ты за двадцать лет назакрывала, мама не горюй! – смеется брат и отвлекается на телефон. – Да, Рудик, слушаю, – рычит в трубку.
И напрягается, словно хищник перед прыжком.
Нейман что-то говорит ему. А Миша не сводит с меня глаз. Просто давит тяжелым взглядом, превращая в глупого кролика.
Хочу выйти из кухни, но брат заслоняет собой проем, перекрывая мне путь к бегству. И закончив короткий разговор, делает шаг ко мне.
Впечатываюсь в стенку, зная, что последует дальше. Мишка, может, не грохнет, как обещал, но изобьет сильно.
– Сука! – крепкая ладонь бьет по лицу наотмашь. – Ты все-таки сдала меня Зорину! Убью тебя, тварь! – орет он, сатанея.
Удары сыплются один за другим, вколачивая меня в стенку. Сначала пригибаюсь, стараясь укрыться. А потом, изловчившись, отталкиваю брата и выбегаю из комнаты. Успеваю добежать до туалета и запереться на задвижку.
Брат взламывает дверь, а я в страхе звоню Николаю.
– Колечка, миленький, спаси! Он меня убивает.
Другой бы ответил «Пошла на хрен, Гусятникова! Поделом тебе!», но Николай Иванович только крякает в трубку и цедит сердито.
– Уже еду, Маня. Продержись там.
Он говорит еще что-то. Но из-за ударов, сыплющихся на крепко сколоченную дверь, я ничего не слышу.
– Я все скажу! Всех сдам! – реву навзрыд. – Обещаю, Колечка!
И не сразу понимаю, когда все стихает.
«Странно. Ушел он, что ли?» – поговорив, прислушиваюсь к шагам брата за дверью.
Но ничего не слышу. В доме стоит полная тишина.
«Наверное, побежал за инструментом в сарай», – выдыхаю с облегчением и решаюсь на отчаянный поступок. Мне надо выскочить за дверь и удрать. Не попасть в лапы Зорина или брата. Сбежать. Затаиться. Прикинуться дохлой. Поселиться где-нибудь в деревне…
Приложив ухо к двери, снова прислушиваюсь. Тишина. Мне-то всего надо пробежать через коридор и выскочить на улицу. А там… Там все просто. Маршрутка или такси. Аэропорт, и чао-какао!
Тихонько открываю задвижку, выглядываю в коридор и в ужасе отступаю назад. Напротив сортира с пистолетом в руке стоит Мишка и целится в меня.
– Я же говорил, что грохну, если сдашь, – вставляет ногу в проем, не давая мне закрыться. – Место ты выбрала сама. Вали в свой гребаный ад, – смеется он мне в лицо и стреляет. Несколько пуль свистят над ухом. Но большинство жалят, заставляя свалиться на пол.
«Жизнь закончилась», – только и успеваю подумать, как следует еще один выстрел. Контрольный. И наступает полная темнота.
