Текст книги "Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)
Глава 67
– Ты выстрел слышал? – подскакивает ко мне Борька, стоит только выйти из машины.
Около калитки мнутся ребята Сохнова, подъезжает наш микроавтобус. А на тупиковой улочке этим августовским вечером ни единого человека.
Попрятались, что ли? И где вероятность, что не сообщат Ландрикову? Медлить нельзя. Это точно.
– Штурмуем, ребята, – приказываю своим бойцам, надевающим броники. Над заброшенным домовладением уже поднимается квадрокоптер, а я поворачиваюсь к полицейским, мнущимся в сторонке. – Кому дом принадлежит, пробили?
– Да, – кивает хмурый участковый. – Сейчас – Ландрикову Михаилу Андреевичу, а раньше его бабка тут жила. Краснополитова Евгения Леонидовна.
– Понял, – рычу в ответ. И честно говоря, ничего не понимаю. Ландрикова я в упор не знаю. А вот с бабой Геней очень хорошо общались мои родители. Помогали чем могли. Ей самой и внукам ее. Мальчик был и девочка.
«Как же их звали?» – размышляю, наблюдая, как бойцы выламывают ветхую калитку. Сзади страхуют люди Пети Сохнова. Ну и Боря мой держит ситуацию под контролем.
Это что же получается… Ландриков – внук бабы Гени? А сестра его? Как ее, блин…
Миша и Муся!
Охренеть! В жизни бы не догадался.
Словно по голове молнией бьет. Выходит, Маня – его сестра? Тогда вообще ничего не понятно. Откуда ненависти столько? Мать им моя помогала. Отец, когда дочка бабы Гени коньки отбросила от наркоты, помог оформить опекунство. Хрен бы Геня его так получила.
И Нина моя при чем? Бред какой-то!
Спецназ врывается в тенистый заброшенный двор. За ними бежит мой сын в бронике и с пистолетом, а следом я – пожилой мужик в штатском.
– Пап, туда нельзя. Не надо тебе, – резко возвращается Борька, закрывает спиной дверной проем старой, всеми забытой лачуги.
– Пропусти, майор, – рычу я, отодвигая Борьку в сторону, пригибаясь, вхожу в дом с низкими покосившимися притолоками. На кухне остатки еды на столе, полупустая бутылка водки. А на полу ребята уже заламывают руки невысокому лобастому толстячку в латексных перчатках.
«А Маня где?» – дергаюсь, оглядываясь по сторонам. И в ужасе пялюсь на виднеющуюся из распахнутой двери туалета безжизненно вывернутую руку с маникюром.
Твою ж мать!
В полшага оказываюсь рядом. Торможу у порога. Сцепив зубы, прикрываю глаза. Пытаюсь справиться с минутной слабостью. Скрючившись, на полу около унитаза в луже крови лежит Маня. Голова неестественно запрокинута, конечности вывернуты.
Сажусь рядом на корточки, стараясь не наследить. Тянусь к тонкой шее, машинально кладу пальцы на то место, где должен биться пульс. Тщетно надавливаю, пытаясь услышать хоть слабые толчки. Но бесполезно.
– Все кончено. Вызовите скорую, – поднимаюсь на ноги. С горечью смотрю на покойницу, и во мне поднимается волна гнева.
Маня, конечно, привела нас к заказчику, но смерти ей я не желал.
– Петь, – отвожу в сторонку главного безопасника зятя. – Мне бы этого поца допросить без свидетелей.
– Так к нам в контору везите, – пожимает плечами Сохнов. – У нас в архиве тишина. Стол и стул, прибитые к полу, а дальше – по требованию.
– Спасибо, друг. Тогда забирайте эту гниду. А я подъеду после формальностей, – пожимаю ему руку.
Дожидаюсь скорую. Тупо пялюсь на санитаров, упаковывающих Маню в черный пакет. И в ужасе думаю о похоронах.
Это нам придется. Нам. А кому еще она нужна? Борька стоит рядом, не отходит от меня, словно боится, что и я окочурюсь от великого горя.
А мне жаль Маню эту. Никчемную жизнь прожила. Заискивала, подстраивалась, врала и продавала людей. Все за квартиры свои убивалась. Ну и кому они нужны теперь? В гробу карманов нет.
– Я позвонил. Договорился, – усаживает меня в тачку сын. И я не понимаю, о чем он. О похоронах? О Ландрикове? Не знаю. Но и уточнять сейчас не хочу.
Мне бы на предстоящем допросе сосредоточиться. Но вместо ясной головы потоком идут воспоминания. Детство. Бабушка, родители. Неблагополучная семья в квартире напротив.
– Вот видишь, какие мамы бывают? – нарочито строго спрашивает меня бабуля, из окна наблюдая, как соседку забирает милиция.
И я, маленький пятилетний пацан, завидев худых и бледных соседских ребятишек, сжимаюсь внутренне от необъяснимого страха и ужаса. Пробежать бы мимо, не встретиться взглядом. Словно они могут заразить меня несчастьем и отобрать папу с мамой.
«Все давно в прошлом. Уже у самого внук», – морщусь я. Отмахиваюсь от детских кошмаров, сосредотачиваюсь на главном.
И войдя в небольшую комнату с высокими стеллажами и маленьким окошком под потолком, устало смотрю на Ландрикова.
– Ну что, тварь? Думал, чистеньким удастся выйти? – давлю взглядом чудовище, погубившее с десяток людей.
– Да что ты мне сделаешь, Коля? Ты же слабак! – орет Ландриков. Лобастый, толстогубый мужик с рыбьими глазами. И тут я словно заново вижу его.
Мишка. Внук бабы Гени.
Из дальних закоулков памяти выплывают новые картинки. Будто фильм прокручивается. Худой мальчик с большой головой в старых моих штанишках. И девочка рядом на год младше. В застиранном платьице. Бледная. С тонкими косичками, перехваченными черными аптечными резинками. Выглядывают из-за двери. Улыбаются жалко.
А я, опустив голову, вхожу в нашу квартиру. И больше всего на свете боюсь встретиться взглядом с девочкой.
Выходит, я с ней сколько лет кувыркался и не признал? И Маня сама ничего не сказала. Так не бывает. Есть же общие воспоминания, какие-то глупые истории прошлого, которые человек сообщает сразу, пытаясь сблизиться. Но Маня молчала. Никогда даже словом не обмолвилась, что жила рядом со мной на лестничной площадке.
А потом старуха продала квартиру и увезла детей куда-то под Питер.
– Ну, рассказывай, Мишель, – усевшись верхом на стул, предлагаю насмешливо.
– Ты меня узнал? – дует пухлые губы он.
– Конечно. У меня память хорошая…
– Да не очень, Николка, – зовет меня детским именем.
Режет по нервам, как по живому.
– Я для тебя, гнида, Николай Иванович. И никак иначе. Заруби себе на носу, – сбиваю спесь. – Давай, рассказывай, за что сестру грохнул, – предлагаю официально и грубо.
– А ты пойди, докажи, – даже в наручниках пытается он снять перчатки. – Моих пальчиков на трупе нет. Я вообще выходил в магазин. Вернулся, а ее убили. Ты, наверное, больше некому.
– Да ну? – приподнимаю саркастически бровь.
– Да ты сам посуди, – смеется Ландриков. – Твои бойцы ни разу не свидетели, полиция – тоже. Понятых мои адвокаты подкупят и на тебя все свалят. Понял?
– Понял, понял, конечно, – цежу, ощерившись. Мажу взглядом по сыну, входящему в кабинет, и снова возвращаюсь к допросу. – Рассказывай, Миша. Я до многого уже и сам допер. Только не врублюсь никак, какого вам моя Нина помешала? Она же с тобой даже знакома не была…
– Ошибаешься. На каком-то корпоративе мне ее представил Беляш, – криво усмехается Ландриков. – Ладная такая, смешливая. Я ей с ходу предложил переспать. Ну, тебе хотел отомстить. И баба красивая была, чего уж там! А она мне отказала. Еще послала отборным матом. А потом ты за ней приехал. Я из окна наблюдал, как ты на нее смотрел, и как она тебе улыбалась. Ну, я и понял тогда, что убрав ее, отомщу заодно и ей, и тебе.
Глава 68
– А за что? – подрываюсь с места. Детали похищения мне уже понятны. Но с мотивом беда. До сих пор не понимаю, за что мне мстить. Или моей семье…
– Ну как за что, Зорин? – выплевывает каждое слово Ландриков. – Ты же у нас такой супермачо известный. Красавец и любимец публики. А мы с сестрой кем были? Ты же даже не узнал ее! Прикинь, как тебя занесло! Девчонку из соседней квартиры в упор не увидел. Спал с ней многие годы и даже не понял ничего…
– Ну, бывает, – пожимаю плечами.
– А знаешь почему? – выплевывает каждое слово Ландриков. Весь пунцовый от злости. – Ты же считал себя небожителем. Человеком первого сорта. А мы кто с Муськой? Нищие детки с мамой наркошей. Нам можно было супчик принести, который вылить было жалко. Старые твои тряпки. Но ты нас никогда не замечал и не считал ровней. Как же Муська ждала, что ты ее пригласишь на день рождения! Как в глазок подглядывала! Но к тебе пришли такие же сытые барчуки, как и ты, и бесились до полуночи. А твоя мать нам тортика принесла. Подачку хренову. Вот тогда и я разозлился впервые.
– Знаешь, ты как был нищим, так и остался. Может, бабла у тебя и прибавилось, Миша. Но душой ты тот же нищеброд, как и был. Судьба тебе дала возможности, ресурс дала. Живи и радуйся. А ты на что все потратил? – нервно хожу по комнате. Беру из рук Борьки кружку с чаем. Но даже глотка сделать не могу.
Говорю, и кровь стынет в жилах. Маня. Бл*дь. Что ты наделала? Почему не открылась сразу, не рассказала о предстоящем похищении? Я бы помог. Спрятал бы тебя.
Сжав челюсти, пытаюсь не заорать в голос. Жалко мне ее, Маню глупую? Нет! Детей моих, без матери выросших, кто пожалеет? А Нину мою? Плен она перенесла, чуть не померла в пустыне.
А Маня что? Итог закономерен. Вот и нашла свой конец около старого потрескавшегося унитаза. Ради чего все? Ради денег?
«Она бы не пришла никогда. Ты был ее главным призом. Бабки вторичны. Главное, ты, Коля!» – понимаю запоздало. И за малым не бью кулаком по стене.
– А знаешь, я забыл о тебе. Совсем забыл, – ерзает на стуле Ландриков. – Мы с бабкой переехали в пригород Питера. Пошли с сестрой в местную школу. У нас появились настоящие друзья. Я влюбился даже. В соседскую девочку из дома напротив. Мы с ней вместе английский учили. Она на иняз поступила, а я, как сирота, в МГИМО прошел. По блату, конечно, мой родной отец там с кем-то договорился. Муська на эконом благодаря своему папаше поступила, и жизнь наладилась. А потом снова нарисовался ты и мимоходом увел у меня Аню. Даже не заморачивался, падла.
– Да я и не подозревал, – пожимаю плечами. – Все по обоюдному согласию было.
– Не сомневаюсь. Ты же мастер обаяния, если человек нужный… Но Аню я забрал. Пусть даже и с Игорем. Мне как раз полная семья требовалась для продвижения по службе. Жена и ребенок. Все в тему. И я снова забыл про тебя. Вернее, постарался забыть, – пыхтит Мишка. – Но Союз развалился. Меня поперли с должности. И мы с Беляевым открыли фирмочку. А туда пришла работать твоя жена. Правда, дура?
Сжимаю руки в кулаки, чтобы не врезать по ухмыляющейся морде. Я же проверял эту фирму всратую. И ничего не обнаружил криминального. Все казалось чистым и правильным. Платились налоги и белая зарплата. Отчетность сдавалась реальная.
– Давай уже, выдвигай обвинения, – фыркает Ландриков. – Все равно на меня у тебя ничего нет, Коля. Поэтому день, два, и отпустят. И брали вы меня с нарушениями, и Муськин труп на меня повесить тебе не удастся. Ни на оружии, ни на трупе моих следов нет. А что по дому наследил, так это мой дом. От бабы Гени мне остался. Муська от своей бабки по отцу хату в центре Питера получила. Поэтому эту хибару баба Геня отписала мне. Все по справедливости. Честная была. Порядочная…
– Знала б она, что вы сотворили, – выдыхаю гневно.
– Да она узнала, Коль. Я ей натрепался по пьяни. Похвастаться захотел. Даже точную дату тебе сказать могу, когда она узнала. Ты этот день тоже всю свою жизнь помнить будешь, – смеется мне в глаза Ландриков. – Она сразу папе твоему звонить кинулась. Все донесла. А он с копыт и рухнул. Сердце не выдержало. Прикинь, как повезло?
– Сука! – подскакиваю с места. – Тварь конченая! – хватаю за грудки Ландрикова. И хочу придушить эту мразь, чтобы не коптила землю.
– Николай Иванович, – врывается в комнату Петя Сохнов, оттаскивает меня в сторону. – Не надо марать руки. Засудите. Докопаетесь до сути, – оттесняет технично. – Гладишь, еще что-нибудь по вашему профилю найдется.
– Пап, – от стены подает голос Борька. – Я уже позвонил Алику. Его люди едут сюда. Сами мы точно не справимся, – вздыхает он. – Велено придержать, пока они все формальности согласуют.
– А кто у нас Алик? – явно глумится Ландриков. – И вообще, куда вы меня привезли? Это незаконно! Еще и Алик какой-то, – передергивает плечами.
– Ты его не знаешь, вонючка, – морщится сын. – Но ты заценишь, Ландриков. Ты же абсолютно прав. За убийство сестры – ну, сколько ты получишь? Десятку по максимуму. При самом худшем варианте твоя защита будет напирать на убийство по неосторожности. А там УДО, мудо и прочая херня. Через пять лет выйдешь…
– Правильно мыслишь, майор, – благосклонно кивает Ландриков и добавляет, пыжась от собственного достоинства. – Я имею право связаться с адвокатом. Мне нужно сделать звонок. Телефон мой дайте.
– Адвокат тебе не понадобится, – отрывисто бросает Борька. – Посмотри на небо, посмотри на звезды, видишь это все в последний раз, – напевает старую блатную песню. И получив сообщение, открывает дверь.
В кабинет входят невысокие смуглые парни в штатском. Чинно здороваются со мной и Петей Сохновым. Бесцеремонно, без всяких прелюдий, поднимают за шкварник Ландрикова.
– Именем его королевского величества шейха Али вы, господин Ланрихофф, обвиняетесь в организации и покушении на убийство его матери, шейхи Мунисы. Так же вам предъявлены обвинения в серийных убийствах. По решению Высшего Королевского суда Реджистана вы арестованы и приговорены к смертной казни, – заявляет старший по званию на шикарном английском языке и протягивает Ландрикову какие-то бумаги.
– Вы не имеете права! – орет тот. – Я – гражданин России! Арестуйте меня! Судите меня по российским законам! Слышишь, Зорин! – пытается вырваться он.
– Вы привлечены к ответственности как гражданин одного из Эмиратов, – подняв ладонь, пресекает вопли реджистанец. – У нас с ними действует соглашение о выдаче преступников.
– Попал ты, Ландриков, – смеется Петя Сохнов. – Довыделывался. Гражданство себе сляпал. Думал, поможет. А оно тебя и подвело.
Будто сквозь пелену наблюдаю, как человеку, сломавшему мне жизнь, выкручивают руки за спину, как в полусогнутом состоянии выводят в коридор.
– Пап, – кладет мне ладонь на плечо Борька. – Поедем домой. Ко мне. В Москву. Не надо тебе сейчас возвращаться в свою квартиру.
– Все нормально, сынок, – обнимаю его, и только сейчас до меня доходит. Приказ об аресте Ландрикова и приговор подписан Али, новым шейхом. – Погоди. А Рашид куда делся?
– Не знаю, – пожимает плечами сын. – В новостях ничего не было. А у Алика я не спрашивал.
Глава 69
Говорят, в Америке можно нанять красавицу в черном, которая будет стоять в стороне под зонтом и в черных очках. И сжав губы, молча смотреть на церемонию прощания. И тогда все присутствующие офигеют от догадок.
К Мане Гусятниковой не пришел никто. А в черном в стороне стоит Аня. Все похороны сквозь темные непроницаемые очки наблюдает, как гроб опускают в сырую землю. А потом, с гордо поднятым над головой зонтом, подходит к могиле и величественно бросает пару мокрых горстей земли на крышку гроба.
Глухой звук отдается в сердце словно выстрел. За грудиной снова тянет непрерывной саднящей болью. Под легким дождиком тупо пялюсь на крепких парней в грязных робах. Таращусь на небольшой холмик. И два стандартных венка, уложенных сверху. Один от Давлеевых с прощальной надписью. Второй от меня – только с фамилией и именем усопшей. Даже перед лицом смерти я не знаю, что сказать женщине, вторгшейся в мою семью и разрушившей ее.
Двадцать лет я использовал ее. Трахал и представлял на ее месте Нину. И Маня знала. Слышала, как среди ночи, обнимая ее, я шептал в забытье имя жены. Все знала. Терпела. Хитрила. Подстраивалась. Не жила, существовала.
Дикая ярость в моей душе давно сменилась тихой грустью, смешанной с презрением и брезгливостью. В первую очередь к самому себе. Как не разглядел рядом врага? Почему поверил Мане? Нейман не в счет. Я узнавал у спецов, так долго ни один гипноз не продержится. Где-то бы дало сбой. Может, первый раз меня и развезло. А потом я сам к ней потянулся.
Чем-то присушила меня Гусятникова. Нет, не приворотом или гипнозом.
Просто смотрела влюбленными глазами, всегда встречала с горячим ужином. Хлопотала. Покупала мне что-то из одежды, когда я вдрызг истрепался и износил все купленное Ниной. Ненавязчиво так клала передо мной свитер или рубашку и чек прикладывала.
«Покойся с миром. Надеюсь, ты его обрела», – смаргиваю слезы. Догоняю Аню, очищающую черные лаковые туфли о небольшой бордюрчик.
– Спасибо, что пришла, – беру под локоток. Заставляю остановиться на пустынной кладбищенской дорожке. На старой замызганной тачке от могилки отъезжают рабочие, за ними выруливает пустой катафалк. И мы остаемся одни. Только Аня и мы с Борькой.
– Что тебе надо, Дракон? – шипит она, вырываясь. – Ты, сволочь, никого не пожалел. Мишу публично казнили в Реджистане. Ты хоть представляешь, что наделал?
– Быстро сработано, – ухмыляется подошедший сзади Борька.
– Это твой сын? – оборачивается на голос Аня. – Похож на тебя в молодости, – улыбается она жалко. – Игорь больше в мою породу, – добавляет поспешно. Думает, я ухвачусь за крючок, как глупый судак. Начну просить встретиться. Все рассказать.
– Да, Борис. Мой единственный сын, – припечатываю резко.
Бывшая подружка осекается. Я, конечно, понимаю, ласковое теля двух мамок сосет. Но это явно не мой случай. Аня свой выбор сделала. И нечего теперь упрекать меня в бездушии.
Благо у нее хватает ума промолчать.
– А скажи мне, когда мы с тобой в баре впервые встретились, ты знала, кто я? – спрашиваю неожиданно для себя. Видимо, подсознание срабатывает на опережение.
– Да, конечно, – печально улыбается Аня. – Мусенька о тебе рассказывала постоянно. Ты же был ее богом, иконой. Она на твою фотку молилась. И засыпала с ней на груди. Сколько раз нам с Валей лапшу на уши вешала. Уверяла, что выйдет за тебя замуж. А мы все смеялись в голос. Вот когда ты нарисовался в баре, я и решила узнать тебя поближе.
– И досадить Мане, – усмехаюсь криво.
– Ну, не без этого, – победно улыбается Аня. – Она же была очень наивная и глупая. Всем верила, попадала в дурацкие истории. Но очень тебя любила, Коля…
«Любила? Точно?» – так и хочется заорать в голос. Во имя любви не убивают, не оставляют детей сиротами.
– Да, закрутили вы. Никого не пощадили. А теперь и к вам расплата пришла, – бросаю отрывисто. Вдыхаю воздух, свежий после дождя. И сунув руки в карманы, спешу прочь.
– Коля! – кричит мне вслед Давлеева.
Останавливаюсь. Рассчитываю услышать хоть короткое «Прости!», но подбежав, Аня кричит в голос. Верещит, словно базарная торговка.
– Ты о себе много не думай! Я теперь Мусины квартиры себе заберу. И не смей мне мешать. Я – единственная ее наследница. Игорь тоже! Я засужу тебя, Зорин! Камня на камне от твоей жизни не оставлю! – голосит она.
– Вам удалось превратить мою жизнь в ад, – бросаю я веско. – Двое уже туда отправились. Хочешь составить им компанию?
– Да пошел ты, – кривится она. Красивое когда-то лицо покрывается сеткой безобразных морщин. – Ты развелся с Мусей. Ну и дурак! – припечатывает меня взглядом.
– Честно говоря, не успел, – пожимаю плечами. – Развод – дело небыстрое. Маня погибла раньше. Поэтому не старайся. Наследник первой очереди я. Потом мои дети…
– Тогда Игорь тоже может претендовать, – задрав подбородок, с вызовом заявляет Аня.
– О каких квартирах речь? – сунув руки в карманы, небрежно уточняет Борька. – Они подлежат конфискации правительством Реджистана. Уже начата процедура, – заявляет в своей простецкой манере.
– На каком основании? – охает Аня. – Коля, – смотрит на меня осуждающе. И сама точно не испытывает ни малейшего угрызения совести.
– Я не в курсе, – пожимаю плечами. – Не интересуюсь чужим имуществом. Но ты можешь сделать запрос его величеству шейху Али. Если он сочтет нужным, ответит тебе…
– Да там и так все просто. Ландриков и Гусятникова причастны к убийству Нины Зориной, – с апломбом заявляет Борька. – Смерть наступила на территории Реджистана и повлекла за собой необратимые последствия для страны. Нанесла урон репутации королевства. Поэтому суд решил конфисковать имущество Гусятниковой, дабы частично покрыть убытки. Сейчас рассматривается вопрос об изъятии недвижимости Ландрикова и его наследников, – врет на голубом глазу Борька.
– Бред какой-то! – бледнеет Давлеева и спешит прочь.
– Побежала имущество на сестру переписывать, – ехидно восклицает Борис и улыбается – впервые за последние дни.
– Ну, ты и горазд пуха на вентилятор накидывать, – усмехаюсь я горько. – Надо в суд заехать, забрать заявление о разводе, – бью себя по карманам в поисках сигарет. Курить охота. Сил нет.
– Погнали, пап. У нас времени мало, – с полуслова понимает меня сын. – Нужно остановить это безумие. За каждую из Маниных квартир заплачено кровью. Нашей с тобой, Иркиной и маминой. Ей больше всего досталось.
