Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Но когда Сигрид услышала чужие шаги, то мгновенно подобралась и взвилась на ноги, схватив меч. После усилий её ещё пошатывало, и с тоской она вспомнила, как всего несколько седмиц назад без устали разила врагов, сражалась с тремя, и не сразу её сдюжили одолеть.

К ней подошёл Хакон, и Сигрид внутренне взвыла. Она не терпела, когда кто-то видел её слабость, и меньше всего ей хотелось, чтобы в такой миг рядом оказался человек, который её ненавидит.

Порыв ветра обжёг холодом разгорячённую кожу Сигрид под взмокшей рубахой. Сдув пряди с лица, она подняла подбородок и неласково посмотрела на темноволосого мужчину.

– Тебя хочет видеть конунг, – сказал Хакон и недовольно поморщился, словно съел что-то кислое.

Ничего не прибавив, он повернулся и пошёл прочь. Заскрипев зубами, Сигрид подняла плащ и тёплую рубаху и направилась следом. Сперва хотелось взбрыкнуть. Просто потому, что от кривившегося лица Хакона у неё сводило челюсти. Но она напомнила себе, что решила быть мудрой...

Хакон привёл её в дом, где жил Рагнар. Сейчас тот был не один, сидел напротив очага вместе с конунгом Харальдом, и Сигрид невольно застыла в дверях. Они были так похожи, отец и сын. И она совсем не ожидала, что говорить придётся с обоими. Но, справившись с собой, прошла к очагу и отметила ещё, что Хакон шагнул было следом, но Морской Волк свирепо, коротко мотнул головой, и его друг остался за порогом.

Это было... странно.

Всё ещё разгорячённая ударами, Сигрид остановилась напротив мужчин. Будь здесь только Рагнар, она бы, может, и уселась нагло на лавку, но про конунга Харальда ещё при жизни на Севере начали слагать легенды, и дерзить ему ей как-то не хотелось.

– Сядь, Сигрид, – сказал Рагнар. – Нужно поговорить.

Опустившись на лавку, воительница почувствовала на себе внимательный взгляд конунга Харальда. И едва не заёрзала, словно глупая девчонка. Насилу удержалась.

– Сколько ярлов у Фроди? – без предисловий перешёл к сути Рагнар. – И с кем из конунгов он дружен?

Ей сделалось неловко. Одно дело – рассказывать, что брат завёл дружбу с данами. Совсем другое – говорить с чужаками о внутренних делах хирда. Она угрюмо посмотрела на Рагнара и пожала плечами, промолчав.

Во взгляде мужчины вспыхнуло недовольство.

– Помнится, ты обещала рассказать правду. Когда я пощадил твоего... медведя.

Напоминание заставило Сигрид нахмуриться и поджать губы.

– И я рассказала тебе о сговоре брата с данами. И пообещала, что скажу то же самое на тинге вождей! Но дела нашего хирда тебя не касаются, конунг.

– У тебя нет больше хирда, – безжалостно напомнил Рагнар. – Твой брат продал тебя, а ярлы поддержали его и не вступились, как не вступились после смерти вашего отца. Когда ты расскажешь всё на тинге, они сочтут тебя предательницей и захотят отрубить голову. Так кого ты защищаешь теперь, Сигрид?

Её лицо вспыхнуло, когда его резкие, но правдивые слова зазвенели в воздухе, которого вдруг стало не хватать в просторном помещении. Воительница поднесла к груди руку, сама того не осознавая, потёрла отметины, что разом вспыхнули на коже.

Отчего же ей так больно?.. Раны ведь затянулись.

– Сигрид.

Взгляд воительницы метнулся к молчавшему до того конунгу Харальду.

– Чего ты хочешь?

А его вопрос её ошеломил.

– После тинга вождей? Что ты будешь делать?

– Хочу вернуть то, что Фроди отнял. Хочу убить его и стать во главе хирда, – выпалила она, не думая.

Отец и сын переглянулись. Ей даже показалось, они безмолвно говорили, не соглашались, спорили – и всё это лишь глазами.

– Одна ты ничего не добьёшься. Пока у тебя нет никого, – вновь заговорил Рагнар.

Щёки Сигрид вспыхнули гневом. Она уже повернулась к нему, чтобы хлестнуть в ответ злым, обидным словом, как он ранил её, но конунг успел сказать первым.

– Но я дам тебе драккар, дам людей. Если сейчас ты расскажешь всё, что знаешь. О Фроди, о его ярлах, с кем дружен, кого боится, кого ненавидит...

– Тебя, – с удовольствием выплюнула она, недослушав. – Фроди ненавидит тебя.

Уже мгновение спустя она пожелала. И, досадуя на себя, отвернулась. Словно сказала лишнего. Словно сказала не только о брате.

– Я согласна, – глухо произнесла Сигрид, не глядя на конунгов. – Расскажу о брате, что знаю. В обмен на хороший драккар и людей.

Глава 13

Ветер трепал паруса кораблей, море с шипением накатывало и билось о борта,9 чтобы отступить и вернуться с новой волной. Пахло водорослями и солью. Утром они покинули Вестфольд и направлялись на юг, а по пути должны были встретиться со всеми ярлами Рагнара, которые также собирались на тинг вождей.

Проводить их на берегу собрались почти все жители Вестфольда, в домах остались лишь немощные старики и малые дети. Его мать и сестра стояли особняком, в нескольких шагах от них держалась теперь и Сольвейг, гордо глядевшая по сторонам. О том, что та носит его дитя, Рагнар отчего-то узнал из чужих разговоров. И это ему сильно не пришлось по нраву. Но он не стал ничего говорить.

А сейчас Рагнар стоял на носу, держа ладонь на голове дракона с раскрытой, оскалившейся пастью, и смотрел перед собой. Он не нервничал: морским конунгам не пристало. Но в море вглядывался с тревожным нетерпением, предчувствуя, что в Вестфольд он вернётся нескоро, и к тому времени мир переменится не один раз.

Если всё выйдет так, как он задумал, после тинга они отправятся бить данов. А затем всех конунгов и ярлов, кто с ними сговорился. Сигрид назвала с десяток имён, он знал каждое, и про добрую треть никогда бы не подумал, что те вступят в союз со злейшим врагом.

«– А как ты хотел, Рагнар? – сказал ему отец. – Они ненавидят меня больше, чем данов. А тебя – сильнее прочих».

Да. Мысль о едином, крепком Севере, плотно засевшая в голове, когда он был ещё мальчишкой и не звался Морским Волком, с прожитыми зимами лишь крепла и глубже врастала корнями. Рагнар сделал для этого уже немало. Но многое ещё предстоит...

Он обернулся, услышав смех: его люди не сильно трудили себя на вёслах. Впрочем, он сам велел отдыхать. Ветер дул попутный, им предстоял долгий, опасный путь, а пока они шли по мирным, тихим водам, и впереди ждала встреча с ярлами Рагнара. Потому на вёслах сидели через одного, а в освободившееся время трепали языками.

С ним на драккаре была и Сигрид, и нынче часть хирда собралась вокруг неё и вспоминала охоту на медведя, и как конунг притащил раненую воительницу в Вестфольд. Мужики любили позубоскалить, потому смех звучал всё чаще и чаще.

– Как там? – спрашивал кто-то, кивая на грудь Сигрид. – Зажило хорошо? А то говорят, титьки у тебя красивые.

– Да что ты попусту языком треплешь, её в Вестфольд уже в повязках притащили! Только конунг их и видал, – отвечали ему.

– А идём у конунга и спросим... – предложил самый первый весельчак, но на него зашикали, и разговор постепенно утих.

Рагнар не стал вмешиваться, пусть ему и хотелось. Он обещал Сигрид драккар и воинов, и он своё обещание сдержит. А она должна привыкать к таким разговорам и давать отпор, если хочет, чтобы гордые хирдманы ей подчинялись.

Конунг вновь посмотрел за борт. По правую руку на драккаре шёл его отец, по левую – Хакон. Сперва он хотел оставить друга присматривать за Вестфольдом, потому что опасался удара в спину. Хотел доверить ему семью – мать и сестру. Но передумал, когда увидел, как ему улыбалась Рангхильд. Ей надлежало стать женой конунга, а не простого хирдмана, пусть тот однажды и спас Рагнару жизнь.

«Надо бы подыскать ей мужа на тинге», – так думал конунг.

Он не хотел доводить до беды. Не хотел поднимать против Хакона меч.

Так вышло, что в Вестфольде остались в основном люди конунга Харальда. Ведь Рагнар среди своих не отыскал предателя. Человека, который выболтал его планы врагам. Сигрид говорила, что не знает, и он ей верил.

В остальном же... Конунг рассчитывал, что многое решится на тинге. Он кое-что задумал, и об этом не рассказывал пока никому. Но если получится, то Рагнар узнает не только имя предателя.

иОн вновь обернулся, посмотрел на самый дальний угол палубы. Там, привязанные к скамьям, сидели пленённые даны. Прошедшие седмицы слегка сбили с них спесь, но их предводитель Асгер глядел по сторонам со всё той же дерзостью. Они держались достойно и не рассказали Рагнару почти ничего, и у того в душе против воли зарождалось уважение к проклятым данам.

Даже злейшего врага можно уважать.

– Кажется, бог Ньёрд принял твою жертву, – к конунгу со спины подошла Сигрид.

Едва взойдя на драккар, воительница переменилась. Смотреть стала иначе, улыбалась чаще, и несколько раз он видел, с какой любовью она гладила канаты, скамью, даже весло.

– Море спокойное, ветер попутный, – добавила Сигрид, бросив на него косой взгляд.

Рагнар повёл плечами. Рано было судить, ещё и дня не прошло.

Несмотря на его молчание, Сигрид не уходила. Ветер трепал меховую опушку плаща у лица, выдувал из косы рыжие пряди. Здесь на драккаре стало понятно, что воительница была рождена для морских битв и кораблей.

– А если Фроди не явится на тинг? – спросила она спустя время, и голос дрогнул в последний миг.

Не явиться на тинг означало покрыть свое имя позором. Впрочем, Рагнар не удивился бы. Фроди уже отдал на растерзание сестру и всячески подзуживал, чтобы её убили. Запороли плетьми. Позорная, грязная, рабская смерть. После неё Сигрид не попала бы во владения Одина, не оказалась бы в Вальхалле. Её бы ждал холодный, тёмный Хельхейм.

– Значит, я убью его без тинга, – подумав, сказал Рагнар.

– Убить брата должна я, – тотчас возразила Сигрид. – Только тогда я смогу возглавить хирд.

– Ты не одолеешь его в поединке.

– Сейчас, может, и нет, – фыркнула воительница, отчего крылья носа разгневанно затрепетали. – Верни мне меч, конунг. Я не держала его в руке уже много седмиц. Как я обрету без него силу? – выдохнула иступленным, тоскливым шёпотом.

Рагнар покосился на неё: она старалась держаться прямо, но дрожащие губы, которые она упрямо поджимала, выдавали волнение.

– Я уже рассказала тебе про брата, его союзников и ярлов, – Сигрид недовольно сверкнула взглядом, также посмотрев на него. – И поклялась, что не предам тебя!

Рыжая воительница была права. Кому другому он бы не отказал, но...

Но стоило вспомнить клятого медведя Кнуда и его наглые, загребущие руки, которые схватили Сигрид на берегу, оторвали от земли... И то, как он целовал пленницу – его пленницу – на глазах у всего Вестфольда!.. И в груди Рагнара вскипал гнев. Он заскрежетал зубами и заставил себя кивнуть.

– Отдам меч, как сойдём на берег. Драться будешь со мной.

Сперва Сигрид обрадовалась, но уже вскоре её глаза изумлённо расширились. В недоумении она посмотрела на Рагнара, который отвернулся, раздосадованный тем, что рыжая девка раз за разом заставляла его терять разум.

– С тобой?..

– Да, – неласково огрызнулся он. – Ты же хочешь одолеть брата? Вот и погляжу на тебя! – почти рявкнул.

Сигрид вдруг улыбнулась, чем довела его до бешенства.

– Благодарю, конунг, – и отошла, едва ли не напевая!

Рагнар выругался сквозь зубы. Ну, и кого ты наказал, конунг?

Уже на другой день вечером они пристали к берегу. Здесь в поселении правил его ярл Эйрик Медвежья Лапа, сюда же прибыли и другие: Торлейв Рыжебородый, Йоар Камнеголовый и остальные.

В гавани было тесно от драккаров, они стояли бок о бок, и Рагнар довольно огладил короткую светлую бороду, когда сошёл на берег. Приветствие вышло бурным и шумным, мужчины отбили друг другу лопатки и плечи.

– Идём, конунг! – возбуждённо говорил Эйрик, указывая на Длинный дом. Смотрел он по очереди на Рагнара и Харальда. – Мы собрали такой пир!

Предстоящий поход радовал и будоражил кровь. Ярл Эйрик уже представлял, сколько они отберут у данов серебра, добычи, рабов! Как прольётся на палубу драккара кровь, как умоются клинки...

– Рыжая! – сквозь громкие голоса пробилось восклицание Торлейва.

Сигрид, сошедшая на берег одной из последних, подняла на ярла настороженный взгляд. Ещё в Вестфольде они немало цапались, и когда выдавалась удачная шутка, густой смех рыжебородого ярла сотрясал всё вокруг.

– И ты здесь! – Торлейв явно обрадовался воительнице. – На медведя пойдёшь охотиться?

– Да, – хмыкнула Сигрид. – Есть тут один, Фроди зовётся. Не слыхал? – и обнажила в оскале белые зубы. – Его хочу завалить.

Торлейв Рыжебородый одобрительно расхохотался и так стукнул её ладонью по плечу, что Сигрид повело на несколько шагов вперёд.

Нахмурившись, Рагнар отвернулся и стал слушать, что ему говорил Эйрик Медвежья Лапа.

Эйрик Медвежья Лапа и впрямь закатил такой пир, какой не всякую зиму случался в Вестфольде. Словно они уже вернулись из похода с богатой добычей.

– Пусть Один видит, конунг, как сильно мы верим в твою удачу, – так объяснил это ярл Рагнару, размахивая рогом и выплёскивая тягучий, горько-сладкий напиток. – И знаем, что с тобой мы привезём домой в дюжину раз больше!

Конунг, посмеиваясь, кивал. Сам он к хмельному питью не притрагивался. Утром ему понадобится свежая голова. Впрочем, его ярлам она понадобится тоже, и, перехватив несколько раз его недовольный взгляд, Эйрик стал пореже прикладываться к рогу.

За столами сидела вразброд, места во главе пустовали. Рагнар устроился на лавках в окружении своего хирда. Его отец неподалёку беседовал о чём-то с седобородыми мужами, заставшие самое начало славных подвигов конунга Харальда. Торлейв Рыжебородый прилип к Сигрид, как лист от веника после бани, и развлекал её целый вечер. Пару раз воительница даже улыбалась ему...

–... как никогда не бывала на Хёльме?! – вот и нынче его громоподобный голос заглушил все прочие вокруг.

Здоровяк Торлейв удивлённо смотрел на воительницу, а та казалась малость смущённой. Они говорили об острове, на котором собирались тинги.

– А-а-а-а! – Рыжебородый шумно хлопнул себя ладонью по лбу. – Ты же девка! Запамятовал я.

– Оно и видно, – ехидно хохотнул кто-то рядом. – Вся кровь в штаны утекла.

То, как Торлейв всю трапезу обхаживал Сигрид, не укрылось от чужих глаз.

– Плохо, что не бывала, – от беседы отвлёкся Эйрик Медвежья Лапа. – Того и гляди заманит остров и не отпустит. Так и умрёшь там.

– Не болтай ерунды, – раздосадованно крякнул Торлейв. – Даже брат её, Фроди, как-то прошёл.

– Он всегда бывал там с нашим отцом и никогда один... – несколько растерянно произнесла Сигрид, переводя вопросительный взгляд с одного мужчины на другого. – Почему Хёльм может не отпустить?..

– Это надо у конунга спрашивать, – пробурчал Торлейв и косо глянул на Рагнара, который слышал их беседу, но вида не подавал.

Разговоры, что велись возле них, стихли, и теперь на Морского Волка смотрели все, кто сидел за столом. Он не любил говорить про свой первый тинг и то, как неласково принял его остров Хёльм.

Потому Рагнар долго молчал – так долго, что Торлейв уже хотел было вставить шутку, но Эйрик незаметно ткнул его локтем под рёбра. Все взгляды были устремлены на конунга. Даже Сигрид, хотя и старалась скрыть это, смотрела на него с ожиданием.

Наконец, он поднял голову. В огне его светлые глаза казались почти бесцветными, как лёд.

– Хёльм не любит тех, кто приходит туда за славой, – произнёс он. – Остров принимает только тех, кого считает достойными.

Конунг говорил неохотно, словно вспоминать было неприятно.

– В первую ночь туман накрыл берег. Такой густой, что невозможно было разглядеть ладонь перед лицом. Я пошёл к святилищу Одину… или думал, что пошёл. Ходил часами. Может, днями. Время там течёт иначе.

Сигрид непроизвольно выпрямилась. Мужчины слушали затаив дыхание.

– Когда пришёл туман, исчезли берег, драккары, люди. Остров стал чужим. Зато появились голоса. Камни там говорят. Шепчут. Если слушаешь слишком долго, можешь забыть, кто ты.

Торлейв нервно хмыкнул, но больше никто не осмелился прервать.

– Я видел огни у моря и пошёл к ним. Думал, кто-то свой. Но когда подошёл ближе… Там не было людей. Только их тени. Тех, кто погиб в море. Они звали меня. Сказали, что я не пройду тропой конунгов, что недостоин.

– А что дальше? – выдохнула Сигрид.

Рагнар медленно провёл ладонью по столу, будто вспоминая шершавый камень под пальцами.

– Тогда я понял, что, если буду сидеть на месте, к рассвету лишусь рассудка. Постоянно слышал, как кто-то скребёт по земле, дышит за спиной. Ходит по кругу. Тени там живут своей жизнью – и ищут слабого.

За столом стихли даже шепотки. Сигрид замерла, ловя каждое его слово. Рагнар коротко, жёстко усмехнулся углами губ.

– Я разжёг огонь. Сухих веток не было, всё мокрое... Но разжёг. Потом раскалил меч в пламени и начертал вокруг себя линию. Там и простоял всю ночь. Смотрел, как шевелятся тени. Они пытались ступить внутрь, но каждый раз отдёргивали лапы, словно обжигались. Я слышал, как кто-то смеётся мне в ухо. Как зовёт по имени. Как будто Одина подменил Локи и водил меня там, как слепого телёнка.

Он опустил взгляд в чашу, будто там всё ещё отражался тот туман.

– А потом пришёл рассвет, – закончил Рагнар спокойно. – Туман исчез. Я увидел берег, драккары. И не поверил, когда Хакон сказал, что меня не было совсем недолго. Даже солнце толком не опустилось.

Конунг встретился взглядом с Хаконом, который сидел за соседним столом. Впервые они посмотрели друг друга в глаза со дня, когда Рагнар сказал, чтобы тот не смел и приближаться к Рангхильд.

Хакон скривил губы, отчего на щеке натянулся старый шрам.

На Хёльм для первого тинга Морского Волка они отправились вместе, и он намеревался ждать молодого конунга столько, сколько потребуется. Пригрозил поджечь остров по кругу, коли Рагнар не явится в срок. Не все, кто ступал на остров, выдерживали путь по тропе конунгов, которую нужно было преодолеть, чтобы быть вправе говорить на тинге вождей.

Рагнар выдержал. И никому не говорил, что ещё целую зиму видел проклятые тени во снах, слышал их тихий, вкрадчивый шёпот, от которого всё нутро превращалось в лёд.

Он вообще редко говорил о Хёльме и первом тинге. Сейчас-то рассказал потому, что рыжая слушала заворожённо, приоткрыв рот.

– Так с каждым конунгом бывает? – спросила она, пока мужчины принялись обсуждать морок и теней.

– Нет. С отцом была иначе. Он день напролёт рубился с врагами. Думал, что рубился, – ответил Рагнар и покосился на Харальда.

Когда мальчишкой слушал рассказы отца о первом тинге, мечтал, что ему выпадет такое же испытание, и он зарубит всех, а потом ляжет и проспит до утра. А отец его даже не одёргивал, не ругал за глупое бахвальство. Верно, уже тогда знал, что придёт время, и спесь с молодого конунга собьёт сам остров.

– Завтра мы уходим с рассветом, – громко сказал Рагнар. – Кто припозднится – останется на берегу с позором.

Он поднялся из-за стола, и после его слов мало у кого осталась охота прикладываться к рогу с питьём. Они устроились на ночь в Длинном доме, набившись тесно-тесно. Даже на драккаре было бы свободнее, но впереди их ждал долгий путь, и они ещё успеют поспать на шаткой палубе, обдуваемые солёным ветром, укаченные плеском волн.

Несмотря на затянувшееся пиршество, к рассвету поднялись все. А кто не смог, тем помогли, опрокинув ковши ледяной воды.

Наскоро перекусили оставшейся с вечера снедью, и Рагнар велел готовить драккары к плаванью. Сам он долго стоял на берегу, следил, как на палубы заносят оставшиеся припасы. Хакон держался рядом, в двух шагах, но они мало говорили.

– Сигрид! – конунг окликнул рыжую воительницу, которая сделалась удивительно тиха и молчалива после пира.

Когда она подошла, Рагнар взял протянутый Хаконом меч и передал ей. Сперва она задохнулась от радости, даже руки дрогнули, когда Сигрид схватила и прижала к себе ножны.

– Благодарю, конунг, – её взгляд сиял так, что смотреть было больно.

И все же светлые глаза конунга задержались на Сигрид на миг дольше, чем следовало, и он резко отвернулся, будто ему не понравилось, что позволил себе эту задержку.

– На борт! – рявкнул через плечо. – Ветер нынче переменчивый. Надо выйти раньше, чем подует с юга.

Вскоре они отплыли и отошли далеко от берега, который сперва был хорошо виден, но постепенно скрылся за горизонтом. Поначалу море было тихим, и лишь ровный скрип вёсел да глухие удары волн о борт драккаров нарушали тишину. Туман рассеялся, впереди лежала открытая водная гладь, и поселение ярла Эйрика давно превратилось в тёмную точку.

И тем громче прозвучал первый толчок: будто кто-то ударил гигантским молотом по воде. Драккар встряхнуло. Несколько воинов схватились за борта, кто-то выругался.

– Там что-то есть, – сказал Торлейв Рыжебородый, который пока решил плыть на корабле с конунгом.

Сигрид, сидевшая у мачты, подняла голову. По воде расходились широкие, слишком широкие круги.

Второй толчок был сильнее. Корму драккара резко подбросило, и хирдманы с трудом удержались на ногах.

– Киты! – воскликнул кто-то глазастый.

Гул повторился уже ближе. И в следующий миг из глубины моря поднялся серый бок огромного кита. Он вынырнул почти вплотную к драккару, так близко, что можно было разглядеть на коже белёсые шрамы. Существо повело массивной головой, и его хвост взметнулся над водой, как столб. Один, затем второй, третий – целая стая!

Киты шли близко, слишком близко, пропахивая по воде борозды шириной с половину драккара. Каждый взмах хвостов выбрасывал россыпь солёных брызг.

– Держитесь! – рявкнул Рагнар.

– Лишь бы не вздумали нырять под нас... – слова ещё не успели отзвучать, когда один из китов ударил корабль снизу.

Борт резко провалился, и мужчин бросило вперёд.

Драккар повело, словно детскую игрушку. Второй толчок был сильнее первого: палуба ушла из-под ног, мачта дрогнула, захрустели снасти. Несколько человек едва удержались, повиснув на канатах. Солёная вода хлестала по лицам.

Третий удар прошёл сбоку. Короткий, скользящий, будто гигантское тело задело корабль лишь краем. Драккар опасно накренился, и Рагнар первым прыгнул на другую сторону, чтобы удержать его наплаву.

И только когда рёв отдалился, и стая китов ушла прочь, оставляя за собой бурлящие воронки и пену, все смогли выдохнуть.

Рагнар шагал по палубе, осматриваясь, проверяя ущерб. Тогда-то он ему и показалось, что чего-то нет. Сначала это было смутное ощущение. Он оглянулся. Быстро, нетерпеливо. Ещё раз.

Сигрид, которая прежде сидела у мачты, нигде не было.