Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

И паруса.

Рагнар увидел их первым и привстал на скамье. Два драккара шли от берега навстречу, вспенивая воду, и на носу первого корабля стояла фигура, которую он узнал мгновенно.

По косам, которые ветер откидывал за спину.

Сигрид.

Она тоже заметила лодку, и Рагнар увидел, как она вскинула руку, и гребцы на её драккаре сильнее ударили вёслами.

У него перехватило дыхание, и в груди поднялась волна глухой злости.

Она обещала!..

Она дала слово, что останется на берегу, что не будет рисковать, что подумает о том, кого носит под сердцем. И вот она стоит на носу драккара, с мечом на поясе. Посреди фьорда, где в любой миг могли показаться данские корабли.

Когда лодка и драккар сошлись бортами, Сигрид посмотрела на мужа почти виновато. За её спиной стоял Торваль, чуть поодаль конунг заметил Гисли и весь свой хирд, оставшийся в Вестфольде.

Рагнар стиснул зубы и отвернулся. Не выговаривать же ей, когда кругом их люди. Но сдерживался он с трудом.

Все, кто был в лодке, перебрались на драккар. Раненых перенесли на руках, а вот Бьорн упрямо отказался, перелез сам.

Сигрид порывисто шагнула к Рагнару и коснулась его руки. Пальцы у неё были тёплые, и он только сейчас понял, как сильно замёрз. Всю ночь не замечал, некогда было, а теперь, когда тёплая ладонь легла на его кожу, тело вспомнило разом: холод, усталость, боль в рёбрах. Он стоял перед ней голый по пояс, мокрый от солёной воды, в одних портках, и кровь на его руках – чужая, своя – запеклась тёмными разводами от запястий до локтей.

Сигрид провела пальцами вдоль пореза на рёбрах, едва касаясь, и Рагнар перехватил её руку.

– Я не могла усидеть на берегу, – сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. – А потом мы увидели огонь. И я не знала, горят ли даны или ты...

Злость у конунга никуда не делась. Но он взглянул на жену – на тёмные круги под глазами, на обветренные губы – и подумал, что на её месте сделал бы то же самое. Поднял бы хирд, сел на драккар и вышел в море.

Рагнар отвёл глаза и посмотрел на запад. Где-то там далеко ещё тлело рыжее пятно, остатки догоравшего корабля. А за ним уходили в море данские драккары.

– Как отец только отпустил тебя? – он покачал головой.

Диво, но Сигрид потупилась.

– Я не спрашивала разрешения... – ответила она своим сапогам, на которые смотрела.

Рагнар ничего не мог с собой поделать, рука сама потянулась к жене, коснулась пушистого кончика косы.

– Вернёшься на берег вместе с Бьорном и ранеными, – непреклонно велел он. – В лодке. Я возьму драккары и отправлюсь за ними, – и подбородком указал в сторону горизонта.

Сигрид посмотрел на него, и Рагнар увидел по её лицу, что жена хочет остаться.

– Нет, – он сузил глаза. – Ты совсем обезумила?!

Она выдержала его взгляд, но потом опустила глаза и кивнула.

Рагнар прошёл на корму, где сидел Бьорн, кутавшийся в чужой плащ.

– Я пойду с тобой, – сказал брат, прежде чем Рагнар успел открыть рот.

Голос у него был хриплый, но твёрдый. Единственный открытый глаз смотрел упрямо, и конунг узнал в этом взгляде себя.

– Нет.

– Я могу держать меч.

– Ты еле стоишь на ногах.

Бьорн стиснул зубы. Ноздри у него раздулись, и на скулах проступили белые пятна: от злости или от бессилия, или от того и другого сразу. Он и вправду попытался встать, упёрся рукой в борт, начал подниматься, и ноги у него подломились. Рагнар подхватил его за плечо, не дав упасть.

– Отец ждёт тебя на берегу, – сказал конунг. – Поплывёшь на лодке с Сигрид. Это не просьба, Бьорн.

Младший брат смотрел на него, и разбитые губы кривились, и Рагнар видел, как ему хочется возразить, как слова теснятся в горле и не находят выхода. Потому что возразить было нечего. Тело подвело, и Бьорн это знал. И от этого знания ему было хуже, чем от побоев.

Он отвернулся. Потом, не глядя на Рагнара, тихо произнёс.

– Убей их всех.

На лодку вновь вернули раненых. Последней на скамью села Сигрид: Рагнар перенёс её едва ли не на руках. И когда лодка превратилась в крошечное пятно на горизонте, конунг повернулся к хирду.

– Вёсла на воду. Идём на запад.

Глава 35

Сигрид сидела на берегу на песке, широко расставив согнутые в коленях ноги, грелась на солнце и смотрела на горизонт, когда услышала за спиной шаркающие шаги. Бьорн хромал на правую ногу, на бедре у него расцвёл огромный синяк. С крепким ругательством он кое-как опустился рядом с ней, кряхтя не хуже старика. Ему крепко досталось в плену, и он едва мог ходить.

Не напрасно Рагнар приказал ему возвращаться в Вестфольд. А вот о себе воительница так не мыслила.

Драккары конунга ушли три дня назад, и с тех пор не было никаких вестей. Сигрид устала вглядываться в горизонт и поклялась себе, что в последний раз позволила отослать себя на берег. Если, вернувшись, Рагнар затеет новую битву, то сперва пусть дождётся, пока она родит и сможет взойти на драккар вместе с ним!

Сигрид храбрилась, потому что глупое сердце сжималось в тревоге. И не только за мужа, ведь вместе с ним ушли и её люди: Торваль, медвежонок Кнуд, хирдманы, которых она забрала из дома.

– Я поблагодарить хотел… – откашлявшись, неловко произнёс Бьорн.

Он молчал почти всё время, как утром на рассвете они вернулись в Вестфольд. Даже с отцом особо не говорил и с матерью, но Сигрид видела несколько раз, что он захаживал в хижину Рагнхильд.

В которой уже не лежал на скамье Хакон. Как только он немного оправился и начал ходить – по одному, по два шага – он вернулся в Длинный дом и спал теперь на своём прежнем месте. А накануне, когда Сигрид собирала драккары, больным взглядом наблюдал за ней, но на корабль взойти не попросился. Был слишком горд, чтобы услышать отказ.

– Сестра сказала, ты даже повздорила с моим отцом... – вновь Бьорн разлепил разбитые губы.

Тонкая корка трескалась каждый раз, как он открывал рот, и на губах выступала кровь. Которая вновь запекалась в корочку.

Спрятав за усмешкой смущение, Сигрид пожала плечами. Ну, не так уж повздорила... Трудно перечить конунгу, о деяниях которого ты слышала ещё девчонкой. И куда труднее поступить поперёк тому, что он говорил. Но воительница знала, чувствовала сердцем, что Рагнару нужна подмога, и никакие слова не могли заставить её передумать. Остаться на берегу.

Да, она вывела во фьорд драккары, пусть и конунг Харальд говорил, что Рагнар велел ждать на берегу. И был, в общем-то, прав. Он знал, что она носит дитя, и был согласен с сыном, что не стоит ей рисковать и ступать на палубу корабля.

Но Сигрид ступила. И не жалела об этом.

– Не нужно меня благодарить, – глухо проворчала она. – Тебя спас Рагнар.

К такому она была совсем непривычна.

– Смотря, как поглядеть, – Бьорн скривил губы и зашипел, опомнившись.

Сигрид посмотрела на него. Между ними всего пару зим разницы, но младший брат мужа казался ей отчего-то мальчишкой. Точно так она смотрела на свою сестру Лив. Даже после той выходки перед Рагнаром.

Они сидели рядом на тёплом песке, и волны лизали берег у их ног, и чайки кричали над головой, и день был такой тихий и ясный, что война казалась чем-то далёким и выдуманным. Только заплывшее, избитое лицо Бьорна говорило, что нет. Не выдуманным.

– Я подвёл его, – сказал он вдруг. – Попался, как щенок. Если бы я...

Он замолчал и отвернулся. Сигрид видела, как дёрнулся кадык на его шее, и поняла, что он проглатывает то, что не в силах сказать.

– Всегда мыслил, что справлюсь и без отца, и без брата, – Бьорн вновь кривовато усмехнулся. – А вышло иначе.

Сигрид не стала говорить, что ему едва минуло восемнадцать зим, и он остался один на обширных южных землях приглядывать за проливом. Потому что знала, что он скажет. Что его старшему брату было шестнадцать, и он со всем справился.

– Правда, что ты уговорила Рагнара сосватать за Хакона Рагнхильд? – встряхнувшись, Бьорн заговорил совсем о другом.

В конце концов, не пристало мужу долго о чём-то жалеть.

– Откуда знаешь? – Сигрид искоса поглядела на него, спрятав в уголках губ улыбку.

– От сестры же, – Бьорн неловко пожал плечами и тотчас пожалел, схватился за отбитые рёбра. – Она давно ни на кого, кроме Хакона, не глядит. Зим шесть или семь. Но отец ни за что бы не отдал её за простого хирдмана.

– Хакон не простой хирдман, – она покачала головой. – Он верен Рагнару, как пёс. И храбрее многих, у кого есть земли и имя.

Нынче верность ценилась больше, чем серебро. После предательства Торлейва Рыжебородого и Орна.

– Ну так-то для нас с тобой он не простой, – Бьорн осторожно выпрямил спину. – А для отца он сын рыбака из Бьёргвина. Который спит в Длинном доме среди прочих и ест за общим столом. Рагнхильд – дочь конунга. Отец хотел для неё другого. Ярла или сына ярла. Кого-нибудь с драккаром.

Сигрид хмыкнула. Ну, что же. Теперь Хакон станет ярлом, и у конунга Харальда будет достойный зять.

Они помолчали. Ветер принёс с моря запах соли и водорослей, и чайка спикировала к воде, выхватила что-то серебристое и унеслась прочь с добычей в клюве. Сигрид проводила её взглядом и снова посмотрела на горизонт.

Солнце ползло по небу, тени укорачивались и снова начинали расти, и горизонт оставался пустым. Птицы кричали. Волны набегали на песок и отступали.

Сигрид встряхнулась и повела затёкшими плечами. Пора возвращаться, она и так уже засиделась. Она хлопнула себя ладонями по бёдрам и упруго, легко поднялась.

– Идём, – позвала она. – Твоя матушка обещала поучить меня всяческим премудростям. Раз уж я стала хозяйкой Вестфольда, – и, смутившись собственных слов, она откашлялась в кулак.

Бьорн поднялся со второй попытки. Сигрид не стала протягивать ему руку, а подождала, подставив лицо лучам тёплого солнца, а затем подстроилась под его неторопливый, хромающий шаг.

– Матушка тебе рада, – понизив голос, поведал Бьорн, когда они медленно поднимались по холму. – Она уж не чаяла, что у Рагнара появится жена.

Сигрид сдержала усмешку. Она тоже не чаяла, что у неё появится муж.

– Правду говорят, что ты убила своего брата? Здесь, в Вестфольде, – Бьорн бросил на неё взгляд через плечо.

Она отчего-то почувствовала, как на щеках вспыхнули пятна румянца.

– Убила, ага, – призналась скорее своим сапогам, чем ему.

Брат её мужа уважительно покивал.

– Мне такая же жена нужна. Как ты, – заявил он. – Чтоб приплывала за мной на драккаре и разила врагов.

– Ты потише говори, – искренне посоветовала ему Сигрид. – Боги чудно исполняют наши желания.

В ответ до неё донеслось лишь фырканье, и воительница покачала головой. Ну, что же. Однажды они увидят, какую жену отыскал себе Бьорн.

Или жена его.

– Я Рагнара сперва убить хотела, – она всё же решила вновь заговорить. – Так что ты гляди в оба. Может, твоя воительница уже идёт по твоему следу.

Бьорн расхохотался, но затем выругался, сцепил зубы и схватился за бок.

– Лишь бы нынче не пришла, – пробормотал он с мучительной гримасой. – Иначе сбежит.

Глава 36

Рагнар смотрел на Сигурда Жестокого.

Конунг данов стоял в десяти шагах от него на белом песке косы, которую рыбаки называли Костяной. Земля здесь не принадлежала никому и просматривалась со всех сторон. Спрятать засаду негде. Именно поэтому её и выбрали.

Рыжеволосый правитель данов был крепко сбит. Лицо заросло щетиной и напоминало лепёшку, глаза смотрелись на нём двумя мелкими кругляшами, но Рагнар не обманывался простецкой внешностью мужчины напротив. Своё прозвище тот получил по праву.

За спиной Сигурда стояли пятеро, как и за спиной Рагнара. Все при оружии, но мечи оставались в ножнах.

Пока.

Три дня назад они рубились в открытом море. Драккары сходились борт к борту, железо звенело о железо, во все стороны летели щепки, стрелы и копья, и люди падали в воду и тонули, и чайки кружили над ними, спеша ухватить свой кусок.

Рагнар потерял многих. Сигурд – ещё больше. Но ни один из них не получил того, за чем пришёл. Они истощили друг друга, как два пса, которые грызутся до тех пор, пока не упадут от усталости.

И вот теперь стояли на песке и смотрели друг на друга.

Потому что во всех войнах однажды наступает мир.

Сигурд заговорил первым.

– Я предлагаю границу по мысу Складнес, – сказал он. – Всё, что к северу, – твоё. Всё, что к югу, – моё. Пролив делим.

Левая рука Сигурда висела неподвижно, и рукав на плече потемнел от крови, которая сочилась из-под повязки. Рана была свежая. Конунг данов не подавал виду, но стоял чуть боком, щадя левую сторону, и Рагнар это видел. Гадал, не он ли нанёс её. От мысли, что он, сладко теплело в груди.

– Пролив мой, – Рагнар качнул головой. – Целиком. Мыс Складнес – мой. Как и земли Фроди, и поселения, принадлежавшие Хальвдану Охотнику, павшего от моей руки.

Сигурд зло прищурился. Лицо его не изменилось, только челюсть сдвинулась, когда он стиснул зубы и тут же заставил себя разжать.

– Много хочешь, конунг, – бросил негромко.

– Я убил их, – Рагнар устало пожал плечами. – Они мои по праву. Я, как видишь, жив. Так с чего бы тебе владеть ими?

И вновь недовольный прищур заставил брови Сигурда Жестокого сдвинуться к переносице.

Он бы ни за что не предложил зарвавшемуся морскому щенку нынче мир, лучше бы подох вместе с ним в пенных водах, но ему уже давно поступали донесения, что англы скалились на его земли. И вот седмицу назад пришло тревожное послание, что те выступили к его границам.

Улучили момент, пока он бодался с Морским Волком.

Сигурд Жестокий не привык жалеть о собственных выборах, но в последние дни невольно задумывался, что, может, он слишком доверился свеям. Он не был глуп, но и конунг Фроди умел сладко петь. А его слишком манили земли Рагнара, ведь на юге англы кусались уже не в первый раз. Он хотел уйти севернее, там было где развернуться. Можно пойти в Гардарики, можно – коротким путём – к франкам.

Он почти вздохнул, лелея утраченную мечту. Но перед ним стоял чужой конунг, за спиной топтались его люди, и они первыми сожрут его, допусти Сигурд слабость. Какие уж тут вздохи.

Он медленно провёл здоровой ладонью по бороде.

– Земли Фроди – твои, – сказал наконец. – Ты убил его, они твои по праву. Спорить не стану. Поселения Хальвдана – тоже. Забирай. Но мыс Складнес стоит на крови моей семьи. Им владел ещё мой дед.

– Которого одолел мой отец, – Рагнар пожал плечами. – Потом ты забрал его себе, а после привёл драккары к Вестфольду и взял в плен моего брата. Теперь мыс – цена за это.

Сигурд нахмурился и замолчал. Скулы его окаменели, и Рагнар видел, как тяжело даётся ему это молчание. Конунг данов привык брать и привык держать взятое. Отдавать он не умел. Но умел считать, и нынче он считал. Уступить или воевать на два берега. Память деда или англы на южных рубежах.

– Может, тебе и плащ мой отдать? – с тусклой злобой огрызнулся Сигурд, и Рагнар понял, что мыс он ему уступит.

Но не стал ухмыляться прежде времени. Впрочем, не шибко у него осталось сил на ухмылки. Последние седмицы, пока он гонялся за данским конунгом, а после сам уходил от него, выжидая удобного случая и попутного ветра, иссушили его до дна. Он чувствовал себя пустым колодцем, на дне которого не осталось и капли воды.

– Забирай мыс. Но южный берег – мой.

Сигурд смотрел на него, и в маленьких глазах горело что-то тёмное, тяжёлое. Рагнар выдержал этот взгляд. Не отвёл глаз, не сморгнул. Пусть смотрит. Пусть запоминает.

Торваль за спиной Рагнара переступил с ноги на ногу и будто бы невзначай провёл ладонью по рукояти меча.

Конунг же задумался. Южный берег пролива – полоска каменистой земли, на которой росла лишь трава да кустарники. Он согласится сейчас, а потом с лёгкостью выгонит Сигурда, если придёт нужда. Он разумел, почему данский правитель торговался за клочок земли. Он не мог уступить Рагнару во всём.

– Добро, – кивнул он.

Сигурд тяжело выдохнул и огляделся, словно впервые замечая, как выглядит эта коса: белый песок, серые скалы, бесконечное тёмное море.

Дальше они говорили долго. О торговле, купцах и пошлинах. Рагнар настоял на том, что данские корабли не входят в фьорд без дозволения, а торг ведётся у входа в пролив, под присмотром его людей.

И когда с торговлей было покончено, Рагнар сказал последнее.

– Ты нынче же уведёшь свои драккары из моего фьорда.

Сигурд одарил его неласковым взглядом. Когда-нибудь он разберётся с англами. Залижет раны. Построит новые драккары. И вспомнит белый песок Костяной косы, и конунга, который отобрал у него мыс и пролив и заставил платить за проход по морю.

Но это будет потом.

А пока Рагнар увидел, как на лице Сигурда проступили желваки от крепко стиснутых зубов. Тот не кивнул даже, дёрнул странно головой, словно по телу прошла судорога, но Морской Волк не стал настаивать. Он осторожничал, понимая, что мог потерять почти всех людей и все драккары, не предложи Сигурд договориться. И он бы одолел его, но цена той победы была бы слишком велика.

Порой даже худой мир был лучше ссоры.

Нехотя они пожали руки. Хватка у обоих была крепкой, и несколько минут они боролись молчаливо, сжимая ладони до побелелевшей кожи и выступившей на ней красных пятен. Наконец, оба отпустили одновременно, устав бодаться из-за мелкой глупости.

Не прибавив ни слова, Сигурд развернулся и пошёл к лодке. Он не оглядывался. Раненое плечо не мешало ему держать спину прямо, но он всё равно шагал по песку так, будто шёл по палубе собственного корабля.

Рагнар стоял на Костяной косе и смотрел ему вслед. Он заключил мир и сохранил земли. Им будет что отпраздновать дома. А коли однажды Сигурд Жестокий вздумает вернуться, они дадут ему отпор. Вновь. А пока за спиной конунга Вестфольда ждал почти весь Север, и ему было, чем занять себя в ближайшие седмицы.

Хищная усмешка коснулась его губ, когда Рагнар повернулся к Торвалю.

– Домой, – сказал он.

Глава 37

Возвращение конунга в Вестфольде отпраздновали большим пиром. В Длинном доме было тесно от столов и людей, и часть лавок пришлось выволочь наружу, чтобы уместить всех.

Гуляния не смолкали три дня, весь Рагнар привёз с собой мир. Сигрид порой казалось, что только она не видела в глазах мужа радости. Остальные словно не замечали. И конунг Харальд, и Бьорн, и даже верный Хакон.

Нет, Рагнар был доволен тем, как всё обернулось. Но было что-то ещё... что-то, что подтачивало его, омрачало радость и не позволяло с чистым сердцем поднимать чарку на пиру.

Но на длинное празднование времени не было. Конунг Харальд собирался покинуть Вестфольд и вернуться в свои южные земли. Ярлфрид уплывала вместе с мужем, пообещав Сигрид вернуться через несколько месяцев, когда приблизится срок её родов.

Воительница думала сперва, что вместе с отцом отправится и Бьорн, но тот сказал, что пока останется в Вестфольде. Ей показалось это странным, но она не стала спрашивать.

Впрочем, это было и к лучшему, ведь вскоре после возвращения Рагнара они вновь взошли на драккар, чтобы обойти свои обширные земли. Нужно было заглянуть и в её поселение, и во фьорд, который прежде принадлежал Хальвдану Охотнику, и в места, что сильнее прочих натерпелись от набегов данов...

На этот раз Рагнар и Сигрид плыли на одном драккаре. На втором их сопровождали ярл Кнуд и Торваль. Её люди хотели побывать дома. Она и сама ждала с нетерпением встречи. И не только с сёстрами, но и с теми, кто остался в поселении. Кто не пошёл за ней и решил обождать, «поглядеть». Кто сомневался в ней и не верил, желал Фроди удачи и выбирал его, а не рыжую воительницу.

Сигрид не могла привезти им голову брата, но она везла его меч и копьё. Пусть посмотрят. Пусть.

Порой её начинало потряхивать от нетерпения, и тогда она подолгу стояла у борта, впиваясь ладонями в мокрое, обточенное морем и ветром дерево, и смотрела на горизонт.

Сигрид не решила ещё, как поступит с матерью, но знала наверняка, что заберёт в Вестфольд сестёр. И Лив тоже. И надеялась, что ещё не поздно выбить из её головы всю дурь. Пока это не сделаем вместо неё жизнь.

Ближе всего им было плыть до бывших владений Хальвдана Охотника, но Рагнар уступил жене, и они отправились в поселение Сигрид.

Люди встречали их на берегу. Многие улыбались, некоторые за прищуром прятали растерянность, и лишь несколько человек смотрели на приближавшиеся драккары колко и недовольно. Это было славно, что они не стали притворяться. Сигрид запомнила их всех.

Её рыжеволосые сёстры жались друг к другу, Лив тянула подбородок всё выше и выше, а мать стояла в стороне от них. Она тоже поглядывала на драккары и хмурилась.

Когда Сигрид и Рагнар сошли на берег, сёстры бросились к ней разом, и она обняла их. Лив даже хватило совести смущённо потупиться и отвести взгляд. Потом воительница подняла голову и встретила взгляд матери, но та, помедлив, отвернулась.

Сухо усмехнувшись, Сигрид кивнула сама себе. Так тому и быть.

Пир устроили в Длинном дом, а перед тем весь день она, Рагнар и Торваль решали, кого оставить на землях наместником. И это оказалось делом непростым, потому как многие, кто ушёл с ней, не хотели возвращаться. А те, кто не уходил, загорелись желанием, когда наслушались разговоров о полученном серебре.

Но это было правдой, Сигрид щедро делилась добычей со своими людьми. С первыми, кто её поддержал. Но кое-как всё разрешилось, и наместником стал немолодой, но ещё крепкий хирдман, за которого поручился Торваль.

Во время пира Сигрид положила рядом с собой на стол меч и копьё Фроди.

Она ничего не сказала, и несколько мгновений в Длинном доме царила тишина: люди смотрели на неё и словно ждали, что она заговорит. Но Сигрид молча потянулась к мясу и питью, и постепенно тишина сменилась гулом оживлённых голосов. Весь пир она чувствовала, что на неё смотрят. На неё и на оружие брата, который пал от её руки.

Хорошо. Пусть.

Рагнар тем вечером был молчалив. К его молчанию и отстранённости она уже успела даже привыкнуть. Конунг сидел, привалившись спиной к стене, крутил в пальцах чарку и смотрел перед собой. Лицо его было спокойным, но Сигрид знала, что оно было напускным.

Лишь поздним вечером люди разошлись из-за столов. Расползлись по лавкам и шкурам, а кто-то захрапел у стены. Сигрид вышла наружу вслед за Рагнаром, думая, что он пошёл в жилище, которое они выбрали для себя. Но увидела, как над хижиной для мытья поднимается пар, и свет пробивается в щели между досками.

Она постояла, глядя на этот свет, и решительно зашагала вперёд. Потом толкнула дверь.

Жар обнял её с порога. Рагнар сидел на низкой скамье, нагнувшись вперёд, и лил на себя воду из деревянного ковша. Услышал скрип двери, поднял голову. Капли стекали по его широким плечам и по рукам. В тесной хижине пахло горячим камнем и берёзой.

В глазах конунга вспыхнула искра. Оба вспомнили одну и ту же ночь. Самую первую.

Не отводя от мужа дразнящего взгляда, Сигрид скинула штаны и стянула через голову рубаху. Одним плавным движением, не торопясь.

Рыжие волосы рассыпались по плечам, и жар от камней лёг на обнажённую кожу. Она прекрасно знала, что делает.

Муж избегал её, погруженный в невесёлые думы. Ничего не говорил, словно не желал делиться тяжёлой ношей.

Что же. Она всё-таки воительница. И умеет добиваться своего.

Сигрид шагнула к Рагнару, и он поднялся ей навстречу. Его горячие, жёсткие от мозолей руки легли ей на талию и притянули к себе. Она вцепилась пальцами в его мокрые волосы и запрокинула голову, и его губы прошлись по её шее и ключицам. Он прижал её к нагретой бревенчатой стене, и всё вокруг слилось в одно пятно.

Это было быстро. Жадно. Как бывает между людьми, которые слишком долго держали всё внутри. Рагнар стискивал её так, словно от этого зависела его жизнь, а Сигрид цеплялась за его плечи и чувствовала, как под её пальцами перекатываются мышцы, и ей хотелось оставить на нём следы, хотелось, чтобы утром он посмотрел на себя и вспомнил.

Потом они сидели на низкой скамье. Сигрид у него на коленях пыталась восстановить дыхание. Пар плыл вокруг них, мягко окутывая, и капли стекали по коже.

Рагнар убрал мокрую прядь с её лица.

– Ты нарочно пришла, – усмехнулся он.

– А ты нарочно не звал, – отозвалась Сигрид. – Когда это меня останавливало?

– Рыжая ведьма, – проворчал Рагнар, но рука его лежала у неё на спине и не отпускала.

Сигрид улыбнулась ему в губы.

– Твоя рыжая ведьма.

В их хижине, до которой они добрались спустя время, было темно. Лишь угли в очаге давали слабый свет. Пришлось сперва разжечь огонь, а потом они улеглись на шкуры.

Рагнар лежал на спине, заложив руку за голову, и смотрел в потолок. Он никогда не сомневался в своих решениях, и всё, что творилось в его разуме, было непривычным. Каким-то неправильным.

– Может, я должен был добить его... – выговорил он глухо то, о чём молчал последние седмицы.

Сигрид поняла мгновенно. Сердце у неё пропустило удар, когда она приподнялась на локте и посмотрела на мужа. Рыжие пряди скользнули и рассыпались по обнажённой груди.

Рагнар не смотрел на неё. Смотрел в потолок, и тени от огня бродили по его лицу.

– Он предложил мир, и я согласился. Но мог уйти за ним дальше в море, и тогда...

Он замолчал, оборвав себя, и скрипнул зубами от досады.

– Вместо этого я отпустил его. И знаю, что однажды он вернётся.

Сигрид хотела коснуться его лица. Хотела сказать, что он сделал правильно, что она верит ему. Но он не за этим заговорил. Утешение конунга было не нужно. Он говорил так, как говорил только с ней: честно.

– Раньше я отвечал только за себя. Рисковал и знал, что, если проиграю – проиграю один.

Рагнар повернул голову и посмотрел на неё. Потом опустил взгляд туда, где под шкурой угадывался её живот.

– Теперь всё иначе.

Всё тело Сигрид затопило странное тепло, которого она не чувствовала, даже когда муж ласкал её ночами.

– Ты верно решил, – всё же сказала она. – Договориться с Сигурдом о мире – это не слабость. У нас будет время, у всего севера будет время.

Рагнар молчал, и в тусклом свете углей его глаза казались почти чёрными. Непроницаемыми. Но она всё равно видела в них ту несгибаемую силу, которая заставляла людей идти за ним.

– Если Сигурд вернётся, мы будем готовы. У нас теперь больше земель и драккаров... А ещё у нас будет дитя, ради которого ты будешь драться так, как никогда прежде. И я.

Рагнар посмотрел на неё, и жёсткая складка у рта, которая появилась после Костяной косы, чуть разгладилась.

– Не только дитя, – сказал он тихо, и голос его прозвучал хрипло, и почему-то от этих трёх слов у Сигрид защипало в глазах, хотя она не плакала очень, очень давно.

Она легла обратно, уткнулась мужу в шею, и он обнял её. Бережно и так не похоже на то, как эти же руки час назад прижимали её к горячей стене.

Они лежали в темноте, и огонь догорал, и снаружи почти закончилась короткая летняя ночь. А внутри хижины, на этих шкурах, было всё, ради чего стоило драться. И ради чего стоило заключать мир.