Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Внутри его коротко, зло повело. Он смотрел на линию шеи, на тёмный след крови. На то, как она расправила плечи, несмотря на боль. На то, как горел в её глазах огонь, которого прежде он в женщинах не видел.

Сигрид почувствовала взгляд конунга и повернула голову.

Его спина чуть напряглась. Рагнар даже не понял, что задерживал дыхание, пока не выдохнул коротко, словно отгонял что-то лишнее.

Когда он снова посмотрел на Сигрид, взгляд его стал жёстче.

Будто напомнил себе, что сейчас не время.

И не место.

Глава 16

Сигрид смотрела на разбитую рожу пленённого дана и не верила своим глазам. Но едва увидела его, сразу же признала. Во время пира, после которого Фроди её продал, этот ублюдок сидел рядом со своим вождём Сигурдом Жестоким.

Судя по нехорошему прищуру во взгляде, дан её тоже узнал.

– Строптивая рыжая девка... – пробормотал, булькая кровью. – Ещё не скормили тебя рыбам?

Об одном Сигрид жалела. Что не она разбила ему рожу.

Развернувшись, воительница отправилась на нос драккара, где оба конунга, Торлейв и Хакон решали, как им дальше быть. Рыжебородый ярл и правая рука Рагнара спорили, он и отец слушали, хмурясь.

– Мы должны вернуться, – настаивал Хакон. – Никто не знает, что впереди. Они осквернили священность Хёльма. Даже гнев богов не остановил. На острове нас может поджидать вторая засада.

– Возвращаются только трусы! – горячился Торлейв, поигрывая копьём.

Здоровый, как великан, он возвышался над всеми на полголовы.

– На Хёльме будут и другие конунги! Не посмеют даны напасать, – отмахивался он.

Сигрид огляделась. Да, схватку они выиграли, но какой ценой? Часть снастей и припасов сгорела, палуба подпалена, кусок паруса выгорел, мачта угрожающе скрипела и кренилась, а люди на корабле – кто ранен, кто выкупался в ледяной воде, кто побит, у кого руки после непосильной гребли выше пояса не поднимаются.

Она даже чувствовала стыд, что для неё битва закончилась почти без ранений. Так, пара пустяковых царапин и ожог на запястье, когда она сунулась сбивать с паруса пламя. У Морского Волка из разбитой брови шла кровь, рубаха на спине была разорвана, в прорехе мелькала след не то от стрелы, не то от копья. Хакон стоял, пошатываясь, и держался только на стиснутых зубах. Пожалуй, ещё Торлейв оказался удачлив: обошёлся без ран.

Но вторую засаду, если случится она на Хёльме, они не отобьют.

Но и рыжеволосый ярл был прав. Возвращаются только трусы.

В душе у Сигрид почти шевельнулось сочувствие к конунгу. Морскому Волку предстоял непростой выбор.

– Один любит храбрецов! Только им сопутствует удача Всеотца! – Торлейв сжал плечо Рагнара. – Ты ещё зимой побил данов, когда возвращался в Вестфольд. И нынче их одолел! Ты любимчик Одина, конунг. Верно я говорю, хирд?! – вдруг заорал он, оглядываясь на остальных.

Хирдманы откликнулись мгновенно. Кто-то первым ударил мечом по щиту, и это подхватили другие. Сначала прозвучали отдельные хлопки, а затем сплошной, гулкий грохот, от которого задребезжала палуба под ногами. Воины били оружием по щитам, выкрикивали имя конунга, поднимали копья к небу. Это был древний шум славы, под который на Севере встречали победителей.

Кто-то гремел топором, кто-то рукоятью копья. Гул рос, густел, захлёстывал, и когда шум стал совсем оглушительным, Рагнар резко поднял руку, и грохот постепенно начал стихать.

– Довольно, – сказал он и обвёл палубу твёрдым взглядом. На его лице не было ни тени сомнения, и Сигрид поняла, что конунг сделал выбор.

Назад он не повернёт.

– Мы идём к Хёльму, – произнёс Рагнар негромко, и разгорячённые схваткой, ещё не остывшие хирдманы вновь откликнулись слаженным гулом.

Торлейв довольно хмыкнул и ударил кулаком по раскрытой ладони. Помрачневший Хакон отвернулся. С конунгом на драккаре не спорили.

– Сигрид?

Она так глубоко задумалась, что не заметила, как Рагнар повернулся к ней. Поведя плечами, словно стряхивая морок, воительница шагнула к нему.

– Я узнала одного дана, – она кивнула себе за спину. – С Сигурдом Жестоким он сидел на пиру у моего брата.

Рагнар посмотрел на корму. Пленили они всего лишь троих. Остальные задабривали сейчас на дне бога морей Ньёрда. С Асгером – единственным, кого оставили на идущем к Хёльму драккаре – выходило четверо.

– Идём, потолкуем с ним, – с недобрым прищуром сказал Рагнар и зашагал на корму.

– Глазастая ты девка, – похвалил Торлейв.

Краем глаза Сигрид заметила, что Рагнар перемолвился парой слов с отцом, а затем остановил шагнувшего за ними Хакона.

– Займись драккаром, – велел ему негромко. – Мы должны добраться до Хёльма засветло.

Напрягшиеся челюсти заставили кожу ещё плотнее обтянуть и без того худое, скуластое лицо. Уродливый шрам побелел, и Хакон, молча кивнув, развернулся и пошёл прочь. Наблюдавший за этим Торлейв только закряхтел с досадой.

Когда они подошли к пленным, Рагнар без церемоний пнул сапогом того, на которого указала Сигрид.

– Как твоё имя?

– Гудмунд, – дерзко бросил, глядя конунгу в глаза и всем видом показывая, что ничуть его не боится.

– Стало быть, твой хозяин отправил тебя нарушать священные законы тинга.

– Это ваши законы! – Гудмунд, повозившись в верёвках, сел поудобнее. Его лазоревые глаза непокорно блеснули. – А Сигурд Жестокий мне не хозяин. Я сам выбираю, за каким вождём носить топор.

– И выбрал бесчестного, – усмехнулся Рагнар. – С гнилым нутром.

Не смирившийся с поражением Гудмунд взревел и дёрнулся вперёд под укоряющим взглядом своего соплеменника Асгера.

– Мало доблести разить врагов исподтишка, – продолжал Рагнар. – Сигруд Жестокий слишком слаб и труслив, чтобы встретиться с моими драккарами в честном бою.

Замолчав, он посмотрел на покрасневшего до корней волос Гудмунда. Тот бесился, потому что проиграл, потерял своих друзей, был пленён. А все знали, что тому, кто бесславно окончил жизнь, не попасть в чертоги Одина после смерти. Так что Гудмунда ждал голодный, тёмный, склизкий Хельхейм.

– Даже гордости своих людей не пожалел Сигурд Жестокий, – неумолимо произнёс Рагнар, каждым словом попадая в цель. – Заключил союз, и с кем? С одним из нас, с давним, ненавистным врагом. Ну, каково тебе было, Гудмунд, целовать сапог жалкого червя Фроди?

И если спокойного и холодного, как северное море, Асгера, когда-то у Рагнара не вышло так пробить, то разъярённый Гудмунд, которому бешеная пелена застлала разум, на крючок попался.

– Радуйся, пока можешь! – выплюнул он, захлёбываясь собственным гневом. – Ты даже не знаешь…

Асгер дёрнулся, как от удара, резко повернул голову к Гудмунду.

– Заткнись.

Но тот уже разошёлся, ослеплённый бешенством и унижением.

– Не знаешь, что тебя ждёт, когда Сигурд Жестокий войдёт в твой хлев, в твой загон для свиней, в твой Вестфольд! – выкрикнул Гудмунд. – Когда они…

Он осёкся, но было уже поздно.

Асгер побледнел и заскрипел зубами. Сигрид, стоявшая рядом, резко вскинула голову и заметила злой блеск в глазах Торлейва. А вот Рагнар не изменился в лице, только взгляд заледенел.

– Что? – тихо спросил он.

Голос у конунга был ровным, но в нём звенела такая сталь, что волосы на затылке у нескольких воинов встали дыбом.

Гудмунд сглотнул и вместо ответа свирепо зарычал.

Впрочем, всё, что нужно, он уже сказал.

Рагнар медленно выпрямился и посмотрел на своих людей.

– Этого, – короткий кивок на Гудмунда, – пытать, пока не расскажет всё до конца.

Сам же он резко развернулся и заспешил на нос драккара, где стояли конунг Харальд и Хакон, которые ничего ещё не слышали о замысле данов разорить их дом.

– Ты должен вернуться, – произнёс Рагнар, смотря на друга. – Сигурд Жестокий готовит нападение на Вестфольд.

Сигрид нахмурила пушистые брови. Так чудно, – подумала она. – Отчего же конунг не отправил домой ярла Торлейва, которому доверял?.. На Хакона ведь последние седмицы он едва смотрел.

Как ни противился Рагнар, а вернуться к оставленным драккарам им всё же пришлось. И пусть это сулило большую неудачу, сказанное Хаконом заставило его передумать.

– Мне не поверят, конунг, – услышала Сигрид его негромкий, сдержанный голос. – На слово не поверят, если скажу, что ты велел мне взять три драккара и вернуться в Вестфольд.

Окаменев лицом, Рагнар заскрежетал зубами и не нашёлся с ответом. Не на кого ему было пенять, кроме себя. Коротко кивнув, он велел разворачиваться. И когда драккар подошёл к узкой протоке, у Сигрид трусливо сжалось сердце. Она выругала себя в мыслях, но в весло вцепилась до побелевших пальцев. Глупо было бояться. Глупо и недостойно. Даже если бы их поджидала вторая засада, они бы встретили её, как подобает воинам и храбрецам.

Лицом к лицу! С оружием в руках. Но по хребту у рыжей воительницы всё равно полз противный липкий холодок, как бы она себя ни корила.

Морской Волк вновь сидел на вёслах на скамье перед ней. Ни с ним, ни с конунгом Харальдом не пытались заговаривать после того, как слова Гудмунда облетели драккар. Пленника пытали, но добились немногого. Проговорившись единожды, он всё же не выдал всей задумки Сигурда Жестокого. А может, просто не знал, сколько драккаров тот отправит к Вестфольду да когда.

Узкую протоку на сей раз прошли спокойно. Ещё раз поглядели на то, что осталось от данов, и холодное удовлетворение залило грудь Сигрид. Она смотрела на перевёрнутые лодки, на тела, на припасы, что покачивались, следуя за волнами, и бились о нависавшие скалы, и её губы кривила жёсткая усмешка.

Эйрик Медвежья Лапа встретил их с таких лицом, словно вместо конунга явился сам Один. Никто не ждал возвращения Рагнара, и первым делом все думали о неудаче, которая будет сопровождать его на тинге.

В то, что обсуждал Морской Волк со своими ярлами и отцом, Сигрид не вмешивалась. Это её никак не касалось, и потому она не подходила к ним, тесно сбившимся в круг рядом с мачтой. Сидела на лавке возле носа и любовно натирала тряпочкой меч, с которым не расставалась. С ним и копьём, что раздобыла себе в разгар схватки.

Изредка до неё доносились голоса: разговор конунгом и ярлов выходил жарким. Они спорили о чём-то, а солнц, выглянувшее из-за серых туч, всё ниже и ниже опускалось к горизонту. Вскоре совсем стемнеет, и плыть обратно к Хёльму будет нельзя.

Воительница отчего-то мыслила, что конунг Харальд вернётся в Вестфольд. Но он остался, а с Хаконом отправился Эйрик Медвежья Лапа. Приглядывать за кораблями Морской Волк выбрал кого-то другого.

Уже на закате, когда солнце коснулось воды, и море вспыхнуло тёмным золотом, драккары вновь разошлись: один направился к Хёльму, три других – в Вестфольд. Они добрались до острова, когда закат уже догорел, и едва успели сойти на берег до темноты. Далеко отходить от драккара не стали, развели костры прямо у воды.

Сигрид ожидала… чего-то иного.

Хёльм в её воображении был мрачным, суровым местом, пропитанным древней силой. Но теперь она видела лишь обычный берег. Каменистый, заросший низкими, кривыми соснами. Никакого тумана. Никакого холода, пробирающего до костей. Ни странных теней, ни ощущения чужого взгляда.

И вдруг в груди что-то неприятно кольнуло.

Почему она ничего не чувствует?..

Хёльм не всем открывается. Остров принимает только тех, кого считает достойными. Только тех, кто способен стать ярлом или конунгом, кто несёт в себе силу предков и благословение Одина.

А Сигрид ничего не чувствовала.

Не было ни зова, ни тумана, ни шорохов, от которых поднимаются волоски на загривке. Только пустота. Как будто Хёльм и вовсе не заметил её.

И теперь молчание острова больше не казалось ей хоть сколь-нибудь приятным.

Настолько тяжёлым и суетным выдался день, что только к вечеру вспомнили о ранах, полученных в схватке с данами.

Погруженная в невесёлые думы, Сигрид сидела на заплечном мешке, скрестив ноги, жевала сухую лепёшку и наблюдала, как воины хвастались, кому крепче досталось днём. Но привычные разговоры угасали, толком и не начавшись, и даже о выигранном сражении говорили без особой охоты. Думали все о другом.

Сигрид старалась гнать от себя мысли, в которых прорезалось сочувствие. Ей не должно быть дела до Вестфольда, который был домом для Морского Волка, но не для неё. Они условились, что она поможет обличить Фроди, чтобы самой занять место брата и возглавить хирд. А Рагнар отпустил Кнуда, чтобы тот спас её семью.

За Медвежонка Сигрид не тревожилась. Знала, что вовремя учует нависшую над Вестфольдом опасность, и повернёт, если будет нужда. С ним её мать и сёстры будут под защитой.

Но не думать о Вестфольде у Сигрид не выходило. И потому она искоса подсматривала за Рагнаром, который сидел и выхолощенным, стылым взором глядел на костер. По его лицу бродили отсветы пламени, огонь отражался в застывших, потемневших глазах. В вырезе рубахи виднелась свежая повязка, но едва ли Морской Волк помнил нынче о своих ранах.

– С тингом управимся быстро, – сказал он вроде бы ни к кому не обращаясь, но хирдманы, сидевшие вокруг костра, вскинули головы, вслушиваясь. – Я обвиню Фроди и потребую хольмганга, и убью его.

Сигирд дёрнулась, словно её ударили. Брата должна убить она! Неверящим, слегка ошалевшим взглядом она впилась в Рагнара, но тот, как нарочно, на неё не смотрел. Упрёки жгли кончик языка, вот-вот грозясь сорваться. Она и сама не знала, как выдюжила и смолчала, подавившись собственным гневом.

Грудь заполнила едкая обида. Она ведь говорила Морскому Волку. Что должна убить брата и занять его место, только так хирд признаёт её. И Рагнар кивал, слушал и кивал, посулил дать драккар и людей...

Сигрид стиснула кулаки. Его слова ударили по ней. Они словно вторили мыслям, что терзали её, стоило оказаться на острове. Что она не достойна, что Хёльм никак не откликнулся на неё, и ей не суждено стать конунгом, ни суждено добиться славы.

Рагнар убьёт её брата, потому что считает, что именно он вправе это сделать. Он, а не Сигрид.

Ей пришлось опустить голову, чтобы никто не увидел, как дрогнули её ресницы.

Хирдманы потихоньку начинали устраиваться на ночлег. Воительница дождалась, пока мужчины лягут, пока выставят дозорных, пока почти никого не останется подле костра. Но сама не уходила. Сигрид ждала и сжимала кулаки.

Наконец, с поваленного брёвна поднялся и Морской Волк. Она рванула следом. Верно, кто-то заметил, но ей было плевать.

Сигрид шла быстро, почти бегом. Рагнар остановился лишь тогда, когда шаги за спиной стали совсем явными. Обернулся медленно, зная, кто идёт за ним.

Огонь костра остался позади, и теперь их лица освещала только слабая лунная полоска.

– Что тебе нужно? – спросил конунг.

Сигрид остановилась перед ним, тяжело дыша от злости.

– Фроди должна убить я, – произнесла с трудом. – Я говорила тебе, и ты соглашался. Обещал мне драккар и людей, чтобы я расправилась с братом.

Лицо Рагнара потемнело. Он сощурил глаза, свёл на переносице брови.

– Всё изменилось, Сигрид, – жёстко обронил. – Теперь Фроди – мой. Я сам убью его. Он посмел сунуться в мой дом, в мои земли! – прогремел конунг, и воительницу окатило волной его ярости.

Рагнар шагнул к ней, и лунный свет, холодный и бледный, лёг на его лицо. В этот миг оно стало жёстче камня. Он глядел на Сигрид так, словно она бросила ему вызов.

– Он предал меня и продал, сделал твоей рабыней! – с не меньшей яростью выплюнула воительница и тряхнула головой, отчего неубранные в косу волосы рассыпались по плечам огненной вспышкой. – Это моя честь, Рагнар! Я должна сразиться с ним, иначе никто не признаёт меня. Ни один хирд не пойдёт за мной!

Рагнар фыркнул, как разъярённый волк. Сигрид шагнула ближе, вскинула голову.

– Ты обещал, а теперь забираешь назад свои слова? Такова цена твоему слову?!

Глаза конунга сверкнули так, и на миг Сигрид содрогнулась внутри, когда подумала, что Морской Волк её ударит.

Но этого не случилось.

– Я обещал, – прорычал он, – пока думал, что Фроди – ублюдок, жалкая шавка, решившая меня укусить. Но он пришёл ко мне в дом. Ко мне, Сигрид! Он бросил вызов. Так что теперь будет хольмганг. И биться с ним буду я.

– Нет! – выплюнула воительница. – Это моё право!

– Ты не одолеешь его! – Рагнар навис над ней. – Ты хочешь сразиться с братом, когда ещё еле держишь меч после медведя? Когда твои раны не затянулись? Ты хочешь умереть на острове, чтобы он над тобой посмеялся?

– Твои раны тоже не затянулись, конунг, – процедила Сигрид. – Я вижу, потому что знаю, как тот медведь приложил о дерево тебя.

Рагнар вытянул руку, перехватил её подбородок и заставил посмотреть в глаза. Слова вырывались из горла рычанием.

– Фроди – мой. И если ты вмешаешься в хольмганг, то пожалеешь.

Сигрид вскинула руку, с силой оттолкнула его ладонь.

– Попробуй, конунг, – прошипела она. – Попробуй тронуть меня – и увидишь, насколько я не девка, которую можно держать в клетке.

Они смотрели друг на друга, как два зверя. Меж ними стояло всё: кровь, месть, долг, гордость. И шаг назад не сделал никто.

Глава 17

Утро встретило их опустившимся на Хёльм туманом. Не было видно даже рассвета, и мир на расстоянии пары шагов растворялся во влажной, густой дымке.

Рагнар шёл первым, напряжённый, с прямой спиной, словно к хребту привязали палку. Он не оглядывался на Сигрид, но она ощущала его ярость: колючую, обжигающую.

Вчера они ни на чём не сошлись. Почувствовав, что ещё немного, и он не сдержится, Рагнар обрубил разговор и ушёл спать, но долго ещё не мог заснуть, вглядываясь в тёмное небо, на котором порой из-за облаков показывалась круглобокая луна. Больше он не сказал рыжей девке ни слова.

Рядом с ним плечом к плечу шагал отец. Накануне они долго решали, стоит ли Харальду вернуться в Вестфольд вместо Хакона, и до сих пор у Рагнара не было уверенности, что рассудили они верно.

Они шли вверх от берега цепочкой по каменистой тропе, что вилась змеёй и терялась между кривыми соснами и голыми валунами. Земля под ногами была вязкой, мокрый мох хлюпал, ветки цеплялись за плечи. Туман то сгущался, отрезая мир на расстоянии вытянутой руки, то чуть редел, позволяя различить впереди чьи-то широкие спины.

Вершина открылась внезапно. Туман расступился, и они увидели плато, выложенное грубо отёсанными каменными плитами, что образовывали круг, внутри которого возвышался испещрённый рунами камень, покрытый густой зелёной коркой мха.

Вдоль внешнего края круга уже стояли три конунга и пара ярлов помельче. Фроди среди них не было.

Когда он вместе с хирдом подошёл ближе, разговоры стихли. Они обменялись сухими приветствиями: против Хальвдана Охотника Рагнар сражался три зимы назад и выгрыз у него кусок земли. С тех пор конунг его ненавидит. С Дагом Клинком Бурь они ни разу не сходились, а вот с Гуннстейном Чёрным бился ещё Харальд Суровый.

В стороне от них стоял старейшина Хёльма. Седой старик носил серый плащ и опирался на дубовый посох, на котором также виднелись руны. Рагнар помнил его ещё по рассказам отца. Выходило, тот прожил на свете немало зим, но, глядя на старейшину, нельзя было угадать, сколько. Но гораздо, гораздо больше, чем любой воин.

– Ну, Морской Волк, зачем мы морозили себе задницы на драккарах? – бросил Даг, ощерившись в улыбке.

С ним Рагнар пока не сражался потому, что жил тот на далёком севере. Далёком даже для рождённых здесь, и земли его были конунгу без надобности.

– Чтобы ты, наконец, узнал, что происходит южнее твоих снегов, – хмыкнул он.

– Значит, слухи не врут? – глаза Хальвдана Охотника блеснули холодным прищуром. – Выблядок старого Ульва спутался с данами? И надрал тебе хвост, Морской Волк?

На хольмганг вызывали и за меньшее оскорбление...

Торлейв Рыжебородый дёрнулся вперёд, намереваясь отстаивать честь своего конунга, но Рагнар ответил сам.

– Если бы он мне «надрал хвост», как ты говоришь, я бы не стоял здесь. А вот ты стоишь только потому, что три зимы назад я тебя пожалел и взял землёй, а не кровью.

Тишина легла на них тяжёлым камнем. По кругу прошёл лёгкий шорох: кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то медленно выдохнул. Хальвдан, оглаживая косматую бороду, долго смотрел на Рагнара. Но потом фыркнул, коротко, почти смехом.

– Пожалел… – пробормотал он, будто пробуя слово на вкус. – Ну… значит, оба живы, и оба при своём.

Он шагнул назад, чуть расслабил плечи и добавил уже ровнее, глядя не только на Рагнара, но и на остальных конунгов.

– Добро. Тинг – не место о старых делах трепаться.

Вскоре тишина развеялась, вновь завязались сдержанные разговоры. За пределами Хёльма конунги враждовали, но на тинг и впрямь старые распри старались не носить. Солнце за облаками поднималось всё выше, и на поляне с рунным камнем прибавлялось мужчин.

Но прибыли ещё не всё.

Фроди не было.

Рагнар от всех разговоров держался в стороне, и к нему не решались подходить ни свои, ни чужие. Лишь когда солнце пошло на убыль, рядом с ним стал Торлейв. Он задумчиво перебирал косы, заплетённые в густой рыжей бороде.

– Что станем делать? – спросил, скользя взглядом поверх макушек деревьев.

– Ждать, – просто ответил Рагнар. – И сегодня, и завтра.

– А если он не явится? – пытливо спросил ярл.

Конунг дёрнул плечами.

– Увидим, – сказал коротко.

Торлейв не уходил, хотя говорить больше было не о чём. Словно хотел добавить что-то, но колебался.

– Я могу придержать рыжую, – произнёс, наконец. – Вчера услыхал, как она дерзила тебе, конунг. Ты в своём праве убить Фроди. Ей бы быть посмирнее... Пусть и сражалась с нами, а всё же твоя рабыня, – его голос зазвучал уже увереннее, в нём прорезалось явственное осуждение и недовольство. – В другой раз заставлю её замолчать.

Рагнар повернулся и посмотрел на своего ярла. Его холодные глаза, глаза-ледышки, не показывали никаких чувств.

– Она не рабыня больше, – вот и всё, что он сказал. – Я дал ей меч.

– Вот как, – протянул Торлейв с лёгкой растерянностью. – А я помыслил, подобрала на палубе, как налетели на нас.

Конунг искоса посмотрел на него и хмыкнул. Вот бы поглядеть, как его ярл заставит Сигрид замолчать.

– Не трогай её.

И вспомнил отчего-то, как на палубе Торлейв заступался за Своительницу. Хотел на вёслах сменить, чтоб не уставала. А нынче – рабыня, дерзит, быть посмирнее...

Едва Торлейв ушёл, Рагнар почувствовал на себе яростный взгляд. И оборачиваться не стоило, чтобы понять, чей.

Время до вечера тянулось медленно и вязко, как смола. После полудня туман начал редеть, и показались обнажённые вершины камней, а из-за облаков вылезло бледное солнце. Ещё три драккара подошли к Хёльму, к кругу поднялись опоздавшие конунги, но Фроди среди них не было.

А когда солнце, наконец, замерло над верхушкой самого высокого камня, что окружали рунный круг, старейшина впервые заговорил.

– Закон тинга прост: когда солнце коснётся вершины, каждый, кто имеет право голоса, должен быть здесь.

Он перевёл взгляд с лица на лицо, задержался на Рагнаре.

– Пусть назовёт себя конунг, созвавший нас.

Он шагнул вперёд и завёл за воинский пояс большой палец правой руки. Расправив плечи, произнёс зычным голосом.

– Рагнар Харальдсон, конунг Вестфольда и морских путей к Гардарики. Сын конунга Харальда Сурового.

По обычаю следовало назвать имя деда. Но его отцу было тринадцать зим, когда он рассорился со своим отцом и покинул его дом и хирд. С той поры отца у Харальда Сурового не было отца. А у его сына не было и деда.

– Я пришёл сюда, чтобы говорить с Фроди Ульвсоном, но его нет. Потому я стану говорить о нём, – не понижая голоса, продолжил Рагнар. – Конунг Фроди столковался с данами. С нашими лютейшими врагами. Поделил с ними наше море и наши земли. Обманом не единожды пытался меня убить.

Уж убийство среди них не было редкостью. Они жили ради убийств, ради добычи и славной битвы. Но Фроди убивал, не как полагалось. Подло и трусливо, словно крыса.

По собравшимся прошёл сдержанный ропот. О том, что сын конунга Ульва от рабыни позабыл отцовскую память и стал творить непотребства, слышали или знали уже многое. Но вслух об этом заговорили лишь сегодня.

– За такие речи платят кровью, если окажутся они ложными, – сказал Хальвдан Охотник.

– Не окажутся, – почти ласково улыбнулся Рагнар. – Я привёз видока (свидетеля).

Взгляды многих метнулись к Сигрид, которая с самого утра проронила лишь пару слов и была такой молчаливой, какой Морской Волк её и не помнил. О том, что у Ульва рождались одни рыжие девки, многие были наслышаны. Кто-то из конунгов видел её, когда бывал в отцовском доме. Кто-то просто узнал, ведь Сигрид была похожа на Ульва. Кто-то просто догадался.

– Это так, – сказала она, прочистив горло. – Мой брат Фроди сговорился с вождём данов Сигурдом Жестоким.

Стоять под взглядами десятка конунгом было непросто. На миг Сигрид словно покачнулась, но потом всё же выпрямилась и вскинула подбородок. Знакомый жест – дерзкий, гордый – отозвался в Рагнаре непонятным глухим... то ли ворчанием, то ли раздражением.

Вспомнил, как накануне вечером сжимал тот самый подбородок в ладони, заставляя Сигрид смотреть себе в глаза.

Вспомнил и тряхнул головой, потому что после слов воительницы конунги заговорили разом. Один возглас – знамо дело, Хальвдана Охотника – Рагнар услышал отчётливо.

– Нам-то что за печаль, коли Сигурд Жестокий ополчился на Морского Волка? Пусть грызутся!

Конунг ощерился в ухмылке, но промолчал. Спорить время не настало.

– Сперва сожрёт его, после всех нас, – ответил за него кто-то.

Рагнар был согласен со всем, кроме мысли, что Сигурд его сожрёт.

– Да когда то ещё будет… – отозвались другие. – Так-то Хальвдан прав. Не наша печаль.

Потому Морской Волк и хотел объединить Север. Чтобы никто не смог его укусить, чтобы выступал одной силой против всякого завоевателя, чтобы не было распрей и старых обид, которые ослабляли конунгов и превращали их в лёгкую добычу.

Широкой ладонью он растёр глаза. Об этом говорить тоже не время. Но лишь расправится с Фроди и отправит Сигурда Жестокого кормить на дне рыб, и вернётся к тому, что замыслил ещё мальчишкой, но пока не успел воплотить. Станет конунгом конунгов.

Но Фроди не явился и на следующий день. ***

Вечером Рагнар сидел у костра и смотрел на огонь.

Вспоминать тинг было... горько.

Морской Волк не поверил бы, скажи ему кто, что однажды он будет жалеть о своём решении. В них он никогда прежде не сомневался. Он конунг, ему не пристало. Жалеть и чувствовать на языке эту кислую, вязкую горечь.

Он так глубоко задумался, что услышал шаги отца, лишь когда тот подошёл почти вплотную. Сел на оставленный кем-то мешок, скрестил ноги и бросил на сына косой взгляд.

– Твой дед как-то тоже пытался объединить Гардарики (Древняя Русь), – сказал Харальд, хмыкнув.

Рагнар с любопытством на него посмотрел.

Дед у него был только один, по матери. Конунг Ярислейв (князь Ярослав), что правил в далёком Альдейгьюборге (Старая Ладога). Его Рагнар помнил, но смутно. В детстве отец часто возил их с сестрой на родину матери, которая тосковала по ней на холодном, неулыбчивом Севере.

Он был совсем мальчишкой, когда конунг Ярислейв умер, и править стал его старший сын.

– Он смог, – Рагнар не спрашивал, а утверждал и потому удивился, когда отец мотнул головой.

– Не смог, – Харальд вновь усмехнулся. – Это было в зиму, когда я засватал твою мать.

Его сын нахмурился, припоминая что-то из рассказов, которые он множество раз слышал в детстве.

– Когда вы отбили Хольмград (Новый Град) от Рёрика (Рюрика)?

– Да.

Раганр задумчиво покачал головой.

Признаваться в том, что ошибся, было тяжко. Признаваться отцу, который, кажется, не ошибался никогда – ещё хлеще. А уж признаваться, когда намеревался стать конунгом конунгов – и вовсе не мыслимо.

Фроди на тинге не появился. Ни на первый, ни на второй, ни даже на третий день, на котором настоял Рагнар. Сигрид рассказала правду: свою правду. Теперь сделать это ей ничто не мешало. Нет братца – не состоится и хольмганг. Её выслушали, ей даже поверили. Во всяком случае, право Рагнара убить Фроди никто оспаривать не стал.

А вот даны, с которыми спелся выблядок Ульва...

Даже пленных, которых привёз Рагнар, выслушали. Уж они дали себе волю, выговорили в лица ненавистных врагов всё, что копилось долгие седмицы.

Но это ничего не изменило.

«Ну, тебя же хотят убить, не нас, – сказал ему Хальвдан Охотник. – Зачем нам вмешиваться, зачем выставлять драккары? Да ещё и под твоим главенством».

Говорил он за всех конунгов и ярлов, что собрались на тинг вождей.

«Убьют меня, – возразил Рагнар, пусть и не допускал этой мысли. – Доберутся и до вас. И тоже убьют».

«Ну, тогда и поглядим», – улыбнулся конунг, у которого когда-то Морской Волк отгрыз добрую часть земель.

И тинг закончился. Многие покинули Хёльм, не став дожидаться утра. Рагнар же и Харальд остались заночевать, ведь утром предстояло решить, куда они отправятся.

Самым разумным местом представлялся Вестфольд. При попутном ветре и должном усердии на вёслах доберутся они быстро. Может, под конец даже нагонят драккары, которые увели Хакон и Эйрик Медвежья Лапа. Вестфольд – это его дом, его земля. Там живут его мать и сестра. В конце концов, там Сольвейг, которая носит под сердцем дитя...

И, желая уничтожить Рагнара, даны наверняка отправили к Вестфольду сильное войско. И он должен защищать свои земли и свою семью.

Но было ещё одно место, в которое он хотел отправиться...

– Надо было сперва убить Фроди, а потом притащить на тинг его голову. Или вовсе его не созывать, – произнёс Рагнар негромко.

Тень от костра легла на его щеку, обвела проступивший на скуле желвак.

– Я думал, угроза от данов подстегнёт конунгов и ярлов.

– Она и подстегнула.

Рагнар вскинул взгляд на серьёзного как никогда отца и вдруг рассмеялся. Невесёлым, хрипловатым смехом.

– Жаль, не в ту сторону, – пробурчал он и растёр мозолистой ладонью лицо.

– Никто не хочет расставаться со свободой, – конунг Харальд взял длинную палку и поворошил дрова.

Костёр зафырчал и вспыхнул градом искр, взвившихся вместе с дымом в тёмное, безлунное небо.

– Да, – кивнул Рагнар. – Пока у горла не окажется сапог, и ничего уже не останется.

– Или два сапога. И тогда придётся выбирать, чей краше, – Харальд поймал взгляд сына.

В его глазах отразился огонь, жадно принявшейся лизать новое бревно.

– Или пока не придётся выбирать, чей краше... – задумчиво повторил он и посмотрел на отца с каким-то ребячьим восторгом, который в детстве ощущал почти каждый день.

– Надо было прозвать тебя Мудрым, а не Суровым, – проговорил с лихим весельем.

Конунг Харальд шумно фыркнул.

– Тогда у меня мудрости было не больше, чем у тебя.

Отец вскоре ушёл, а Рагнар ещё долго сидел у костра. Лишь под утро, когда ночь уже казалась истончившимся покровом, он, наконец, провалился в тяжёлый, вязкий сон, который сразу потянул его куда-то глубоко.

Рагнар снова стоял на каменном плато напротив рунного камня, только теперь оно было безмолвным и пустым. Не слышно было ни шагов, ни голосов, ни дыхания людей – лишь ледяной, завывающий меж высоких камней ветер. Небо висело низко, и чёрные тучи скребли по его краям.