Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

До Длинного дома оставалась ещё половина пути, когда на тропинку перед ней вышел плечистый мужик. Она посмотрела на него и узнала, потому что тогда во фьорде он попытался скрутить её, а она его ранила. Присмотревшись, она различила повязку на левой руке под тёплой рубахой и плащом.

Угрюмый воин смотрел на неё так, что у Сигрид не осталось сомнений. Он хотел её смерти. Она покосилась на его пояс: меча при нём не было.

Хорошо.

– Вот так встреча, – хрипло усмехнулся мужик. – Жива, значит? А должна была рыб на дне кормить.

Он медлить не стал. Не то что бы Сигрид попыталась избежать драки, но ведь пообещала себе не нарываться, осмотреться. Не хотелось возвращаться в хижину или ходить по Вестфольду в цепях. Сбежать ей так точно не удастся.

Но воин, чьего имени она даже не знала, не оставил Сигрид выбора. Он шагнул ближе, и его кулак рванул к её лицу. Она инстинктивно ушла в сторону, и удар пришёлся в пустоту. Сильное тело повело вперёд, и она, не думая, врезала ему под рёбра.

– Дрянь! – рявкнул он, хватая её за волосы, но рыжая воительница впилась в него, как разъярённая кошка.

Сигрид завизжала не от боли, а от ярости. Мужик был куда тяжелее и выше её, но злость придавала сил. Она впилась ногтями в его лицо, оставляя кровавые полосы, и пнула коленом в пах. Тот выругался, качнулся, но удержался. Рука его сжимала её волосы так, что, казалось, вырвет клочья с кожей.

Она ударила снова: локтем в подбородок. И, когда он инстинктивно ослабил хватку, Сигрид нырнула вниз. Нащупала голенище сапога, и пальцы наткнулись на рукоять ножа. Одним рывком выдернула его и, не раздумывая, полоснула по бедру.

Мужик взвыл, хватаясь за рану, а Сигрид отскочила, держа нож, как коготь зверя. Грудь её ходила ходуном, губы были сжаты, а в глазах горел лютый огонь.

– Трус, – выдохнула она. – Хотел добить меня? Попробуй ещё раз.

Крик и возня уже собрали вокруг десяток свидетелей: женщины с кувшинами, мальчишки, старики, рабыни. Шёпот пронёсся по толпе.

«Она дерётся!», «Ранила его!», «Безумная девка!».

Кто-то сорвался с места и побежал к Длинному дому.

– За конунгом! Зовите Рагнара!

И Сигрид, стоя с окровавленным ножом в руке, тяжело дыша, вдруг осознала, что вот теперь ей придётся отвечать за всё.

Ей было плевать.

Безымянный мужик сидел на земле, кто-то уже перематывал ему бедро наспех разорванными повязками. Он грязно ругался, проклинал её, посылал на голову проклятья.

– Надо было добить тебя во фьорде, – сплюнула она кровь, когда встретилась с ним взглядом.

– Ты уже мертва, – пообещал он.

– Не скули, не девка, – ласково улыбнулась Сигрид.

Всего-то поцарапала слегка! Даже жилу не перерезала, а стоило. А ещё лучше – прямо в уд* его попасть. Вот бы смеху было.

Гул стоял всё громче: люди тянулись к месту драки, бросив дела. Первые зеваки смолкли, уступая дорогу вооружённым воинам.

– Что за?.. – один из них нахмурился, глядя то на кровь, то на рыжую воительницу с ножом в руке.

Мужик на земле зашипел, сплёвывая.

– Она! Эта дикая тварь меня ножом полоснула!

В этот миг сквозь толпу прорвался Хакон. Его жилистое лицо было мрачным, шрам на щеке натянулся от злости.

– Что тут у вас? – рявкнул он. А увидев Сигрид, замолчал и, кажется, довольно хмыкнул. – Локи тебя раздери! Я так и знал.

– Отойдите! – крикнул кто-то сзади.

Воины нехотя расступились, открывая круг. И тогда появился Рагнар.

Конунг шёл неторопливо, но в его поступи было что-то такое, от чего людской гул стихал сам собой. Плащ с потрёпанным подолом тяжёлыми складками ложился на плечи, волосы трепал порывистый северный ветер. Он шагнул в круг, и стало очень тихо.

Взгляд его упал на Сигрид, и он мгновенно всё понял. Нож в её руке. Кровь на земле. Раненый воин, стонущий у ног. Толпа, готовая растерзать её без приказа.

Рагнар посмотрел на раненого, потом вновь на неё. От его взгляда у Сигрид пересохло во рту, но подбородок она упрямо вскинула.

– Конунг… – позвал Хакон, готовый вмешаться, но мужчина поднял ладонь и коротко качнул головой.

Морской Волк шагнул вперёд, остановился напротив Сигрид и тихо сказал.

– Опусти нож.

Голос его был ровным.

Она дёрнула подбородком и сильнее сжала рукоять. Она стояла, как загнанный зверь, готовый напасть в любой миг.

– Он первый напал, – хрипло бросила она, переводя дыхание. – Хотел добить меня за то, что было во фьорде.

Мужик на земле зашипел и попытался подняться, но его тут же осадили.

– Врёт! – прорычал он. – Она бешеная, сама на меня налетела!

Рагнар даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Сигрид.

– Я сказал: опусти нож.

Сигрид смотрела прямо в глаза Рагнару. Она знала: стоит ей дрогнуть – и конец. Медленно, с презрительной ухмылкой она разжала пальцы. Нож упал на землю, звякнув в наступившей тишине.

Толпа шумно выдохнула.

Стоило ножу упасть, конунг вдруг широко ухмыльнулся и отвернулся.

– Значит, тебя побила девка, Орн? – спросил он, широко расставив ноги и уперев кулаки в бока. – До чего жалко на тебя глядеть.

К удивлению Сигрид, раздались первые смешки. Орн зарычал, но, прижатый к земле, только яростно скрежетал зубами.

Рагнар же стоял расслабленно, посмеиваясь.

– Скоро мальчишки тебя гонять начнут, – лениво бросил он мужику.

Веселье усилилось, разрослось, перекатываясь от человека к человеку. И только Хакон кинул на конунга быстрый, недовольный взгляд, будто он был вовсе не согласен с его решением.

Рагнар махнул рукой.

– Довольно, – сказал он уже строже. – Поглазели – и будет. Расходитесь. На столах стынет мясо.

И с этими словами он развернулся и пошёл к Длинному дому, а воины, переглянувшись, потянулись следом. Толпа рассеивалась, разговоры и смешки звучали всё громче.

Сигрид стояла, чувствуя, как в груди стучит сердце. Её не наказали. Не заковали. Не повели обратно в хижину. Она сама ещё не верила.

А Рагнар, шагая вперёд, не обернулся ни разу.

Глава 9

Той весной Одину было угодно испытать Рагнара. Именно так подумал конунг, когда следующим утром после выходки Сигрид взбесившиеся бурые медведи загрызли двух рабов недалеко от Вестфольда.

Перед лавкой, за которой сидел Рагнар, стоял спасшийся раб. Он до сих пор дрожал от пережитого страха, даже лицом постарел. Говорил он сипло, голос срывался, переходил на испуганный шёпот, словно медведь по-прежнему гнался за ним.

– Мы… мы дрова рубили, господин, – хрипел он, облизывая пересохшие губы. – Вшестером там были. Немного в чащу зашли, и там, у самой скалы… они вылезли. Огромные, будто великаны в звериных шкурах!

Мрачный Хрольф несильно толкнул его в плечо.

– Уж не выдумывай. Ещё скажи, сам Один в облике медведя тебе явился.

По Длинному дому прокатился негромкий смех. Конунг и его ярлы делили утреннюю трапезу, когда возвращение четырёх выживших рабов её прервало.

– Они голодные были, – вздохнув, продолжил рассказ раб. – Встали на задние лапы, ну прямо люди, и рёв такой подняли, что земля задрожала.

Рагнар посмотрел на Хрольфа и качнул головой, когда тот предложил одёрнуть раба, вздумавшего слагать о нападении медведей целую легенду. Конунг решил не перебивать испуганного, трясшегося мужика, иначе никогда не закончит.

– Вдвоём набросились на одного, потом на другого... Мы бросили топоры и побежали.

Ярлы переглянулись с презрением, кто-то досадливо прокряхтел что-то, а Торлейв Рыжебородый не поленился, поднялся из-за стола, вышел наружу и с чувством сплюнул.

– Рабы они на то и рабы! – сурово припечатал Эйрик Медвежья Лапа.

На лице его как раз остались отметины от когтей хищного зверя, которого он изловил ещё в пятнадцать зим.

– Топоры бросили и побежали, как крысы! Они недостойны называться мужами! – громогласный голос его прокатился по Длинному дому, достигнув самых дальних уголков. – Этих трусов выпороть надо, конунг. Они потеряли твоё добро.

И без того трясущийся раб затрясся ещё сильнее.

Рагнар пристально посмотрел на Эйрика, и тот, дерзко встретив его взгляд, всё же отвернулся первым и пробормотал что-то насчёт жидкой крови, которая – всем известно – течёт у рабов по жилам.

– Где это было? – спросил Рагнар коротко. – Ты должен будешь показать.

Мужик вздумал мотнуть головой, за что получил чувствительный тычок от Хрольфа под рёбра.

– Д-да, г-господин, – заикнувшись, заблеял тот и потёр ушибленное место. – П-покажу.

– Сколько было медведей?

– Один да другой.

– Ха! – вновь не сдержался Эйрик.

Он бурно кипел от негодования и поднялся с лавки, принялся ходить из стороны в сторону.

– Уж одного бы завалили вы, трусы! – напустился он на рабов.

– Оставь их. Они потому и рабами зовутся, что ни на что не годны, кроме как брёвна таскать да рыбу ловить! – фыркнул кто-то из ярлов.

Рагнар нахмурился. Он был конунгом, и ему не полагалось верить в происки злых духов, но он не мог не думать, что двух взбесившихся медведей на Вестфольд наслал не иначе как сам Локи.

– Но даже раб может выкупить свободу, коли проявит себя, – сказал Торлейв Рыжебородый. – Эти трусили, – он указал небрежным кивком на кучку мужчин, что жались друг к другу.

– Довольно, – Рагнар встал с лавки. – Сегодня мы уже упустили время, завтра на рассвете отправимся, найдём их и убьём.

От восторга Эйрик Медвежья Лапа ударил себя в грудь.

– Слова подлинного конунга! Видит Один, я вернусь домой с новой шкурой!

– Гляди, чтоб не с новой царапиной на роже вернулся, – усмехнулся Торлейв Рыжебородый. – И так она у тебя страшна, аж глазам больно.

– Ах ты!.. – вскинулся Эйрик.

Конунг махнул на своих ярлов рукой. Оба любили позубоскалить, и повода не нужно, лишь бы сцепиться языками. Он вернулся за стол, потянулся к чарке и отпил остывшего взвара.

– Уж зим пять не припомню, чтобы медведи нам досаждали, – негромко произнёс Хакон.

Рагнар пожал плечами и поглядел на очаг. Лишняя шкура в Длинном доме не помешает. Даже жаль стало, что медведя всего два.

– Может, недоспали, – хмыкнул он. – Если я убью медведя, это будет добрый знак.

Хакон посмотрел на него и, помедлив, кивнул. Им пригодятся любые знамения, чтобы совершить то, что замыслил конунг.

– Орн не сможет ходить несколько седмиц. И не отправится с нами в поход, – произнёс он немного погодя и буквально кожей почувствовал недовольство Рагнара, пусть тот и молчал. – Не заработает серебра для своего рода.

– Я словно с его женой говорю, – заметил конунг, нахмурив брови.

– Ко мне приходил его отец. Ты сам знаешь, он ходил на драккаре ещё с конунгом Харальдом, и...

– И это не помогло его сыну стать удачливым бойцом, – отрезал Рагнар и повернулся к Хакону всем телом. – Его одолела тощая рыжая девка. И ударила его же ножом, который Орн дал ей у себя выхватить. Будь я им, сгорел бы со стыда да сидел помалкивал, пока толки не улягутся. Но я так вижу, он решил, что может чего-то от меня требовать?

– Он попросил, – тихо сказал Хакон.

– Чего? – насмешливо фыркнул Рагнар.

– Справедливости, конунг.

– То, что я его выгнал его из хирда, уже небывалая справедливость для него, – в голосе его зазвенела сталь.

Хакон сжал челюсть, но промолчал. Конунг заметил это и ухмыльнулся.

– Пусть Орн лежит и думает, как девка его унизила. Может, как поднимется, станет бойцом, а не скулящим псом.

Рагнар шумно выдохнул, облокотившись на край стола. Он взял чарку и залпом допил остаток взвара.

Хакон кивнул, но в глубине его глаз промелькнуло несогласие.

– Твоё недовольство я тоже терпеть не стало, – мрачно предупредил его конунг.

– Она пыталась убить тебя, – свирепо огрызнулся Хакон. – Любого другого ты уже втоптал бы в землю, а она...

– Она мне нужна, – ледяным голосом отчеканил Рагнар. – И ты будешь об этом помнить. И если я однажды прикажу бросить меня и спасать её, ты так и сделаешь.

Они смотрели друг на друга так, пока Хакон не опустил глаза. Он тяжело вздохнул и кивнул.

– Да, конунг.

Остаток дня прошёл в неспешных приготовлениях к охоте. К полудню весь Вестфольд уже знал о предстоящей забаве. Медведи в поселении – редкость, потому разговоры о них не смолкали весь день. Больше всего радовались дети: крутились под ногами, мешались, попадали под горячую руку, придумывали, как бы им ускользнуть из-под пригляда взрослых и отправиться утром следом за охотниками...

– Пойдёшь с нами, отец? – конунга Харальда Рагнар отыскал на берегу.

Как они условились, тот спешил отправиться за женой и дочерью, чтобы, спрятав их в Вестфольде, развязать и себе, и сыну руки в предстоящей войне с данами. А что будет война, не сомневался никто.

Харальд даже мыслил отплыть в тот же день: настоящему морскому конунгу не нужно было много времени на сборы, но, услышав о медведях и охоте, решил задержаться и подождать.

На вопрос сына он хмыкнул.

– На берегу подожду. Я своё по лесу отбегал, – в его прищуренных глазах мелькнула насмешка.

Рагнар рассмеялся.

– Ты ещё не стар, отец.

Харальд посмотрел на него с задумчивостью.

– Ещё нет. Но я прожил уже немало зим.

– И проживёшь столько же! – Рагнар порывисто схватил его за плечо и сжал.

– Ну, на твоих сыновей я бы поглядел. И не от какой-нибудь рабыни.

– У меня нет сыновей от рабынь, – он скривился, подумав о Фроди.

День, начавшийся с суеты, закончился мирно. К утренней охоте всё было готово, проверены наконечники копий, подготовлены верёвки, стрелы, луки, наточены ножи. В Вестфольде царило предвкушение: люди уже чувствовали аромат зажаренного медвежьего мяса, видели, как обрадуются и встретят вернувшегося с добычей конунга. Все же Рагнар был невероятно удачлив, за это его и любили люди.

Он же лёг спать с тёплой Сольвейг под боком и долго не мог уснуть. Вспоминал и непростой разговор с Хаконом, и недовольство ярлов, которое те высказали ему накануне, когда он забрал у Сигрид нож и велел толпе расходиться. А ещё думал, что за весь день ни разу рыжая девка не попалась ему на глаза.

Воительницу он увидел туманным утром. Они поднялись задолго до восхода солнца, и даже огонь не мог разогнать густой серой пелены. В сумерках закончили сборы, наскоро поели в Длинном доме и выдвинулись, не став затягивать.

Пойти с ним просились многие, но Рагнар сам отобрал дюжину крепких, сильных воинов. Двенадцать – счастливое число, оно принесёт ему удачу.

И где-то в глубине себя он даже не удивился, когда из толпы провожавших вышла Сигрид. Только заскрипел зубами.

– Дозволь пойти с тобой, конунг, – её голос прозвучал ровно и твёрдо,

Она произносила ритуальные слова, и лишь поэтому «дозволь» сорвалось с её губ. Уж в этом Рагнар не сомневался.

Сигрид стояла прямо, её подбородок был гордо вскинут. С лица сошли синяки, рыжие волосы были заплетены в косу, а холодные, внимательные, лишённые прежней дерзости глаза глядели на него сурово и сосредоточенно.

И, к раздражению Рагнара, он поймал себя на том, что смотрит на неё не как на пленницу или воительницу, а как на женщину. Мысль эта была ему не нужна, и он тут же отогнал её прочь, нахмурив брови.

– Каждый раб может выкупить свою свободу отважным поступком, – а вот назвать рабыней себя Сигрид так и не смогла. – Я хочу попытать удачу на охоте. И если Один мне улыбнётся, я стану свободной.

Рагнар сделал глубокий вдох. Она прибегла к древнему обычаю, и отказать он не имел права, даже будь перед ним простая рабыня.

Толпа за его спиной загудела одобрительно, кто-то кивнул: людям нравилась смелость рыжей воительницы.

– Пусть будет так, – наконец сказал Рагнар.

Его голос прозвучал холодно, но внутри он кипел. Ему не хотелось видеть её рядом, но древний обычай был сильнее его воли.

На губах Сигрид вспыхнула улыбка! И раздражение конунга усилилось.

Он круто развернулся, чтобы скрыть гримасу злости, и широким шагом двинулся к тропе, ведущей в лес.

– В путь! – бросил он, даже не оглядываясь.

И хотя слова его прозвучали уверенно, внутри он ощущал тяжёлое, липкое предчувствие.

Они углубились в лес, когда серый туман ещё не успел рассеяться. Тропа шла меж высоких елей, и шаги тонули в мягком ковре из хвои и прошлогодней листвы. Двенадцать воинов, конунг и рыжая воительница, что шла позади, чтобы не чувствовать взглядов в спину. Хакона Рагнар оставил в Вестфольде, чтобы приглядывал за всем.

Охота могла затянуться. Если им удастся выследить зверей за сегодняшний день, это будет большой удачей.

Высокие ели стояли так густо, что казались стеной. Местами ветви свисали до самой земли, и приходилось нагибаться, раздвигать их, пробираясь сквозь колючую сеть. Птицы почти не пели, лишь воронье карканье раздавалось иногда где-то в вышине. Деревья скрипели, капли падали с игл, и каждый звук заставлял воинов вскидывать головы.

Воздух был сыром, он пах мхом и гнилыми листьями. Под ногами хлюпала земля, на которой только-только начал сходить снег, и следы медвежьих лап проступали особенно чётко – широкие, с когтями, будто вырезанные в грязи. Первым их заметил Эйрик.

Они то уходили вверх по склону, то пропадали в камнях, то снова появлялись у промёрзшего ручья. Отряд Рагнара шёл, карабкаясь по скользким валунам, переправляясь по упавшим стволам, пробираясь сквозь густой можжевельник, коловший руки и щёки.

День тянулся бесконечно. Сырой холод пробирал до костей, сапоги тонули в грязи. Солнце, скрытое облаками, едва пробивалось сквозь серую пелену, и, казалось, будто всё вокруг окрашено в один глухой цвет: серо-зелёный, влажный, холодный.

– Они близко, – сказал в какой-то момент Эйрик, присев на корточки и ткнув пальцем в землю. – Следи свежие, земля ещё не успела подсохнуть.

Но медведи, словно забавляясь, уводили их все дальше. Неужто чуяли погоню?..

Когда сумерки начали сгущаться, а солнце скрылось за верхушками сосен, и лес потемнел, следы оборвались на камнях, по которым звери пробирались к скалам. Дальше идти было опасно: в темноте любой валун мог стать утащить в пропасть.

– Здесь, – коротко сказал Рагнар. – Ставим костры.

Мужчины быстро разошлись по сторонам, собирая валежник, расчищая место для костра. Искры взлетели в небо, и огонь ожил, прогоняя густые сумерки. Кто-то вытянул из-за спины мешки с вяленым мясом и лепёшками, кто-то принялся строгать колья, чтобы ночью медведи не застали их врасплох.

Лес шумел, ветер свистел в верхушках деревьев, а в темноте за огненным кругом слышалось тяжёлое, звериное дыхание.

Ярко горел костёр, разгоняя тьму. Воины сидели кругом, грели ладони, передавали друг другу рог со взваром. Дым поднимался к небу, щекотал глаза и застревал в волосах, а огонь плясал на суровых лицах.

– Слыхал я, – загудел Торлейв Рыжебородый, поглаживая огненную бороду, – что иной медведь вовсе и не медведь, а берсерк, которому слишком уж приглянулась шкура зверя. Натянул её и ходит теперь в ней, не смог снять.

– Брехня, – отмахнулся Эйрик Медвежья Лапа, кривя губы. – Берсерки дерутся, рычат, но чтоб зверем стать? Это уж бабьи сказки.

– А ты почём знаешь? – сразу же заспорил Торлейв. – Я ещё от отца слыхал про одного воина. Сильный был, никому не уступал. Пока Локи его не одурачил. Обещал силу звериную, и тот согласился. Так с той поры будто в нём две души жили: то человек, то зверь.

– Значит, это не медведи вчера рабов рвали? – с ехидцей заметил Эйрик. – Это сам Локи играет с нами? Ну так я ему покажу, кто кого разорвёт! – он с силой ударил себя кулаком в грудь.

– Тихо ты, – зашикали на него со всех сторон. – Не гневи Богов.

Мужчина, для которого единственным боком была его секира, только крякнул и отмахнулся.

– А вспомните, как прошлой весной охотники целый день бегали за лосем, а к вечеру оказалось, что собственные следы топтали!

Грянул громкий хохот, кто-то хлопнул ладонью по колену.

– Вот и нынче так будет! – фыркнул Торлейв. – Ходим кругами, следы ищем, а завтра проснёмся, и окажется, что гонялись за собственной тенью.

– Не окажется – глухо отозвался Рагнар, подняв голову. Он всё это время молчал. Сидел, упёршись локтями в колени, и смотрел в пляшущие языки пламени.

– Следы настоящие. И зверь настоящий. Мы его найдём.

Воины замолчали. Они верили, что конунг говорит с богами, и если тот сказал, стало быть, знал наверняка.

Сигрид, сидевшая чуть поодаль, прищурилась. Её волосы, собранные в косу, отливались медью в отблесках огня. Она смотрела не на мужчин, а в самую темень леса, словно ждала, что вот-вот оттуда донесётся рык.

– А ты что притихла, рыжая? – загудел Эйрик Медвежья Лапа, поигрывая тяжёлым ножом и хитро щурясь. – Или боишься, что медведь тебя первой сцапает?

После напряжённого дня, проведённого в молчаливом преследовании, ему хотелось поговорить.

Несколько воинов прыснули в кулаки, ожидая её ответа.

Сигрид медленно повернула голову, глядя прямо на Эйрика.

– У нас в краях, если воин хочет славы, он идёт на медведя один, – произнесла с ядовитым намёком.

– Один?! Слыхали? Эта девка ещё скажет, что сама справится!

– Я и справлялась, – отрезала Сигрид. – Часто ходила с отцом на охоту.

– Слыхал я, – протянул Торлейв Рыжебородый, – что иной раз медведь женщину берёт в жёны. Уводит в свою берлогу и живёт с ней до конца дней. Может, ты ему приглянешься, рыжая, и охота нам не понадобится!

Полянка вокруг костра утонула в громком, грубом гоготе.

Сигрид даже не улыбнулась.

– Тогда медведю стоит пожалеть себя. Женой я ему не стану, а вот шкуру сниму, – серьёзно сказала она.

Воины вновь захохотали, потому что любили хорошую шутку. Даже Рагнар усмехнулся уголком губ, хотя глаз от огня так и не оторвал.

Когда пришла пора ложиться спать, конунг подошёл к Сигрид, начавшей обустраивать место для ночлега.

– Ты ляжешь со мной, – сказал Рагнар её спине, и уже через мгновение она резко выпрямилась и круто развернулась.

Её тяжёлая коса непременно хлестнула бы его по лицу, не подними он руку. Ноздри Сигрид раздулись от гнева, она уже открыла рот, чтобы возразить, но Рагнар заговорил первым.

– Чтобы не сбежала. Постель мне греть не нужно. Или привяжу к дереву. Выбирай.

Договорив, Рагнар ушёл, и потому ответ Сигрид донёсся ему в спину.

– Может, тогда дашь мне нож, конунг? Или мне на медведя идти с пустыми руками?

– Чтобы ты ночью меня прирезала? – хмыкнул он. – Утром посмотрим.

Оставив одного дозорного, воины кучно улеглись, чтобы холод не пробирался под бок. Сигрид опустилась на настил рядом с Рагнаром, решив, что лучше так, чем стучать зубами под деревом. И очень скоро ощутила, как его тяжёлая рука легла поперёк её живота, обхватила крепко, будто она была не женщиной, а мешком с добычей, который следовало удержать.

Рагнар спал спокойно, его дыхание было ровным и глубоким, но Сигрид знала: стоит ей шевельнуться, как он откроет глаза. От этого знания она не могла сомкнуть век. Лежала неподвижно, глядя в чёрный небосвод, где звёзды медленно скользили над верхушками сосен, и только сильнее чувствовала тяжесть чужой руки, удерживающей её на месте, словно железный обруч.

И потому одной из первых услышала далёкий гул. Это случилось незадолго до рассвета, когда серое небо окрасилось в нежные цвета восходящего солнца. Сперва Сигрид подумала, где-то в горах гремит гром, но звук не уходил, как бывает в грозу, он звенел в воздухе. Не выдержав, она резко села, встретившись взглядом с дозорным: тот настороженно смотрел на макушки сосен, за которыми скрывались горы.

Рагнар, почувствовав её движение, ещё во сне сомкнул руку на её локте, но уже через мгновение вскочил, оглядываясь и схватив копьё.

Земля под их ногами задрожала.

– Поднимайтесь! – рявкнул дозорный. – Это камнепад! Поднимайтесь!

Гул усилился, и в следующее мгновение каменная лавина сошла с вершины горы. Она неслась вниз с ужасающей мощью, ломая стволы сосен, словно щепки.

Отряду Рагнара повезло, что они разбили лагерь у подножья склона на поляне, окружённой густым лесом. Поднимись они немного выше, устройся на ночлег на открытой местности – и рассвет нового дня стал бы для них последним. Но деревья приняли удар на себя и задержали обвал, а потому воины успели вскочить с нагретых подстилок и схватить первое, что попалось под руку: оружие, бурдюки с водой, мешочки с вяленым мясом.

А потом поток камней и снега хлынул меж сосен и рассёк лагерь надвое. Рёв камнепада был оглушительным, он перекрывал крики людей и треск ломаемых сосен. С неба сыпались комья снега, с гулом летели вниз валуны величиной с хижину, сминая всё на пути.

– В лес! – рявкнул Рагнар, перекрывая рёв.

Сигрид отскочила, споткнулась и почти упала, но чья-то железная рука схватила её за плечо и рванула прочь. Рагнар. Они едва успели отбежать, когда на поляну рухнули валуны, перегородив путь и уничтожив остатки лагеря. За каменной стеной остался почти отряд, кроме них двоих.

Они бросились прочь от склона. За спиной всё ещё катились камни, сотрясая землю.

Почувствовав тёплую влагу на шее, Рагнар нахмурился и поднёс пальцы к ушам. На них осталась кровь. Он посмотрел на Сигрид и увидел такие же алые полосы и у неё. Грохот был такой силы, что оглушил их, и теперь все звуки доносились сквозь пелену. Он попробовал позвать Эйрика или Торлейва, но не различил даже собственного голоса. Только болезненно поморщился, когда уши отозвались резью.

Сигрид стояла рядом и с оторопью разглядывала кровь на своих пальцах. Рагнар шагнул к ней, жалея, что не захватил верёвку. По крайней мере, успел взять копьё, на поясе висел топор, а в голенище сапога был спрятан нож. Он спал с оружием, и это было сейчас на руку.

Ведь они оказались посреди бескрайнего леса, отрезанные от его отряда, да к тому же и глухие. Он проследил, как Сигрид открыла рот, что-то сказала, а до него донеслось лишь невнятное мычание. Жестом он указал ей в сторону поляны, где был разбит лагерь. Спасаясь от каменных глыб и снега, они некоторое время петляли по лесу, но он знал, куда идти. Его отряд должен будет вернуться туда же.

Сигрид, помедлив, кивнула. Может, не так уж худо, что они ничего не слышали нынче? Всё споров будет меньше...

Рагнар подошёл к ней и крепко взял за запястье, а потом повёл за собой. Сигрид попыталась вырваться, но проще было сдвинуть с места гору. Конунг держал крепко и не собирался отпускать. Они должны идти вместе, чтобы не потерять друг друга. С лишком хватало того, что вдвоём лишились слуха. Теперь, если кто окажется у них за спиной, они и не узнают, пока не станет поздно.

Вскоре попытки вырваться Сигрид оставила и покорно пошла за Рагнаром. Конунг то и дело оборачивался, но и за ними, и перед ними простирался глухой, безмолвный лес. Он чувствовал себя неуютно, ничего не слыша. Это раздражало, он привык полагаться на свои уши и умел различать мельчайшие шорохи и скрипы.

Он шагал, продираясь сквозь бурелом, сугробы и переплетение корней. Здесь в лесной чаще и вдали от исхоженных людьми или зверьём троп, весна словно и не наступила, снега было по колено, а порой и по пояс. На пути им встречались и сломанные деревья, и камни, которые приходилось обходить.

Вскоре они ненадолго остановились, и он почувствовал, как Сигрид постучала по плечу. Когда он обернулся, она указала на его сапог, а затем изобразила руками лезвие. Выглядела воительница запыхавшейся, да и дышала тяжело. Сказывались проведённые взаперти дни.

Рагнар вытащил нож из голенища и протянул его рыжей рукоятью вперёд. Впрочем, он был готов, что она всадит лезвие по эту самую рукоять в его брюхо. Но Сигрид взяла нож и заправила в собственный сапог, а заодно и набившийся из него снег выгребла.

Рыжая воительница не была дурой. И это наряду со всем остальным усложняло конунгу жизнь.

Они брели уже несколько часов, если судить по солнцу, когда Рагнару показалось, что он заново стал различать звуки. Правда, слышал он по-прежнему с болью, уши словно изнутри шипастой дубиной разрывало. Он повернулся и посмотрел на Сигрид: у неё было такое сосредоточенное, настороженное лицо, и она явно изо всех сил прислушивалась.

Хорошо. Значит, вскоре они перестанут быть настолько лёгкой добычей.

Он не сделал и десятка шагов, когда ощутимый тычок в плечо заставил его замереть и вновь повернуться. Сигрид, вскинув голову, резко и быстро втягивала носом воздух, словно принюхивалась. Вдруг её глаза расширились, а тело непроизвольно дёрнулось, и она что-то шепнула, и Рагнар скорее догадался, чем услышал или понял по губам.

– Медведь.

Он сделал глубокий вдох, втянул столько воздуха, что в груди стало тесно. И почуял едва уловимый запах мокрой шерсти. И крови.

– Идём, – прохрипел кое-как Рагнар и перехватил копьё. Второй рукой любовно огладил топорик на поясе, а затем вновь схватил Сигрид за запястье.

И на сей раз она и не помыслила вырываться.

Они пошли дальше осторожно, и вскоре на снегу проступили свежие следы: огромные отпечатки лап. Кажется, камнепад заставил медведей покинуть своё укрытие и вновь спуститься в долину. Но он же их и разделил, потому как отметины принадлежали лишь одному зверю.

– Он рядом… – с болезненной гримасой прошептала Сигрид.

И в тот миг воздух прорезал хриплый рёв, который они услышали несмотря на глухоту. Из-за елей вывалился огромный бурый медведь. Шерсть его свалялась, из распахнутой пасти капала слюна, а маленькие глазки сверкали безумием. Может, он не был бешенным, но и в разуме тоже не был.

Рагнар хорошо знал лесных зверей и их повадки, отец брал его на охоту ещё мальчишкой. Обычно на людей медведи не набрасывались, только если самка защищала детёнышей.

Впору было поверить в берсерка.

Всё это пронеслось у конунга в голове за один миг, пока медведь стремительно нёсся на них. Рагнар рванул Сигрид в сторону, вытолкнув перед собой.

– Лезь на дерево! – крикнул он.

А сам снял с пояса топор, в другой руке стиснул копьё и повернулся к хищнику. Тот был огромен. А ещё зол и голоден после долгой спячки.

Медведь бросился на Рагнара и рассёк воздух лапой совсем близко к лицу мужчины. Удар был такой силы, что если бы задел, от него остались бы лишь ошмётки. Конунг резко ушёл вбок и всадил остриё копья в грудь зверю, но тот, ревя, навалился всем весом и переломил древко, словно сухую ветку. Толкнув всей тушей, он отбросил Рагнара в дерево.

Из конунга вышибло весь дух, когда он приложился хребтом о сосну. Он упал, и снег хрустнул под ним, но тут же вскочил, сжав топор. А медведь уже бежал к Сигрид, которая, вопреки словам конунга, не полезла на дерево.

Обнажив нож, она встретила хищника, как подобало валькирии и воительнице – с оружием в руке. И даже успела ударить, но зверь легко подцепил её лапой и потянул на землю. Он словно играл с ней, как кот играет с мышью, потому что позволил Сигрид встать, замахнуться ножом второй раз и лишь затем страшно, наотмашь ударил лапой, и огромные когти полоснули по груди, прорвав одежду.

Хлынула кровь, опьянившая зверя ещё сильнее. Сигрид вскрикнула и рухнула там, где стояла, из последних сил перекатившись, чтобы уйти от второго замаха.

Стоя на коленях, Рагнар метнул топор, и тот угодил медведю пониже шеи. Страшно взревев, хищник повернулся и пошёл на него. Тяжёлый, стремительный, с бешеным огнём в глазах.