Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Подобрав палку, конунг с трудом поднялся и ударил в оставленную копьём рану, но это не остановило зверя. Ответный замах вновь едва не сшиб Рагнара с ног, но он успел упасть ничком на землю и быстро пополз к Сигрид. Где-то там в снегу валялся нож.

Медведь громко зарычал, и его пасть раскрылась, обнажив жёлтые клыки.

Но конунг успел к ножу первым. Он подхватил его и поднялся, встал между зверем и Сигрид. Они кружили друг против друга: хищник и человек. Улучив момент, Рагнар ударил под брюхо. Лезвие вошло в плоть по рукоять. Медведь взревел так, что задрожал воздух. Он встал на задние лапы и обрушился на конунга всем телом. Тот рухнул в снег, его придавила огромная туша. Зверь ревел прямо над ним, когти тянулись к глазам.

Рагнар ударял ножом снова и снова. Тёплая кровь брызнула на лицо, но он продолжал бить, пока медведь не затрясся в судорогах и не издал последний рык, навечно замолчав. Тогда конунг выкатился из-под него и, пошатываясь, поднялся. Руки дрожали, грудь ходила ходуном, каждая мышца ныли от напряжения. Он стоял над поверженным зверем, залитый кровью, сжимал нож и смотрел на неподвижную тушу, всё ещё не веря, что она не поднимется снова.

Сквозь пелену усталости до него донёсся стон Сигрид. Она лежала на снегу, привалившись спиной к дереву, и держала на груди руку, а всё вокруг было залито её кровью.

Рагнар пошёл к ней, почти не чувствуя ног, и упал на колени рядом. Сигрид смотрела на него широко распахнутыми глазами. Отведя её руку, он увидел, что когти продрали насквозь и куртку, и рубаху, и оставили на груди глубокие рваные полосы. Её белоснежная, мягкая кожа ослепила конунга, и у него перехватило дыхание. И Рагнар застыл: перед ним лежала не только раненная воительница, но женщина. Грудь её неровно вздымалась, и на миг он забыл обо всём: о боли, о медведе, о проклятом камнепаде. Он смотрел, и в глазах его полыхнуло желание, дикое и жгучее, сродни тому, что он испытывал в бою.

В следующий миг конунг резко втянул в себя воздух, будто спохватился, и отвёл взгляд. Он стащил с воительницы то, что осталось от куртки, и задрал её рубаху. Сигрид даже не сопротивлялась, только смотрела на него горячим, как угли, взглядом и слабо стонала.

Потянувшись к небольшому мешку, который он всегда носил на поясе, Рагнар вытащил из него жгут из чистых повязок. Размотав, он сел на снег сам и подтянул Сигрид на себя, спиной прислонив в груди, и принялся туго перевязывать страшные следы медвежьих когтей.

Воительница мелко-мелко тряслась в его руках, и он чувствовал на ладонях её тёплую кровь. Закончив, Рагнар натянул на Сигрид остатки рубахи и куртки и, подумав, скинул свою и укутал её в неё, словно в кокон.

– Конунг... – позвала она, когда он встал и отступил на шаг.

Он посмотрел на неё: бледная до синевы, белее снега, на котором лежала, Сигрид смотрела ему прямо в глаза, а казалось, что в душу.

– Я... умру... – прохрипела она, и из уголка губ стекла тонкая струйка крови.

– Погоди умирать, валькирия, – таким же сорванным, глухим голосом отозвался Рагнар. – С такой грудью негоже… Сначала замуж надо.

Она дёрнулась, и он сперва подумал, что её скрутил кашель. Но уже в следующее мгновение понял: Сигрид смеётся. Хрипло, надсадно, но смеётся.

«Вот и славно», – мелькнуло у него.

Конунг встал на ноги, с трудом наклонился за топором и отправился рубить еловые ветви.

На руках он воительницу далеко не унесёт, не позволит перебитая о сосну спина. А потому он сделает подстилку и потащит её волоком.

Глава 10

Сигрид снилась мать. Но не та слабая женщина, которая ни разу не защитила её перед отцом, с вялыми и вечно холодными руками. Нет. У этой были сильные, тёплые ладони, а её прикосновения дарили Сигрид чувство, которому она даже не могла дать названия, потому что просто не знала. Но ей было мягко и хорошо, как в коконе.

Во сне мать гладила её по волосам и что-то говорила, и её голос журчал и лился подобно ручью в весенний день. Сигрид хотелось слушать и слушать. Она бы вечно лежала с закрытыми глазами, только бы этот спокойный, любящий голос никогда не умолкал.

А затем глазам стало больно от ослепительно яркой вспышки света, и всё вокруг залило золотое сияние, а по щекам Сигрид невольно хлынули слёзы. Когда она смогла кое-как поднять веки, то увидела сквозь узкие щёлочки мужчину. Свет исходил от него, а в руках он держал огромное копьё, а над его плечами кружили вороны.

– Твоё время ещё не пришло, – голос его был подобен грому, он заполнил всё тело Сигрид от макушки до пяток. – Не ошибись на этот раз, воительница, – велел грозный Один, и она проснулась, жадно хватая ртом воздух.

И увидела над собой деревянную балку под крышей Длинного дома.

– Она очнулась! – выдохнул кто-то шёпотом. – Позови моего сына.

Кое-как Сигрид скосила глаза. Рядом с ней сидела немолодая женщина, и когда та положила ладонь ей на лоб, воительница почувствовала мягкое тепло.

Боль в груди накрыла её уже в следующее мгновение. Там словно пожар вспыхнул, и она дёрнулась содрать повязки, но была остановлена.

– Тише, – сказал женщина, и её лицо показалось ей смутно знакомым.

Её волосы были убраны в две косы, как носили замужние, и на её шее и запястьях блестели богатые украшения.

– Где я?.. – Сигрид провела сухим языком по потрескавшимся губам и не узнала свой голос.

Она хотела вновь пошевелить рукой, но не смогла даже поднять её. Страшная слабость накрыла с головой и вдавила в мягкую шкуру, на которой она валялась.

– В Вестфольде, – ответила женщина после недолгого колебания.

И её говор показался Сигрид нездешним.

Заметив, как жадно облизывается воительница, она потянулась за смоченной в воде тряпицей и приложила к её губам.

– Лучше тебе пока не пить, – пояснила, перехватив удивлённый взгляд Сигрид. – Ты проспала три седмицы, – добавила мягко.

Но её слова всё равно ударили Сигрид так, что она едва вновь не лишилась сознания. Удержала себя чудовищным усилием воли и страхом. А вдруг в другой раз очнётся уже через месяц?..

Кося глазами, Сигрид принялась осматриваться. В этой части Длинного дома она прежде не бывала. Вокруг не стояли лавки и не лежали шкуры, служившие постелями другим людям. У стены она увидела два деревянных, чудных ларя, укрытых богатыми меховыми накидками. В углу заметила приподнятое над землёй ложе с подушками.

В недоумении она вновь посмотрела на женщину. В голове всё путалось, она помнила камнепад и страшную схватку с обезумившим медведем. И жгучую боль в груди. Ей казалось, зверь раздробил ей все кости. Невольно она дёрнула рукой и положила её на рёбра.

– Шрамы останутся, – проследив за её жестом, сказала женщина. – Но детей кормить не помешают.

Она вновь смочила губы Сигрид влажной тряпицей.

– Ты крепкая девочка, – прибавила, окинув её озабоченным взглядом. – Долго боролась и победила.

Наверное, женщина совсем ничего о ней не знала. Иначе бы так не говорила. Она – рабыня конунга Рагнара, отданная ему своим же братом, которого отец назначил вождём, решив, что она – Сигрид – была недостойна...

Она вздрогнула, когда почувствовала, как горячая капля скатилась из уголка глаза и утонула в волосах на висках. Затем ещё и ещё...

Заметив, женщина ничего не сказала. Накрыла её ледяные пальцы своей тёплой, мягкой и одновременно сильной ладонью и отвернулась. Когда, откинув занавесь, внутрь вошёл Рагнар, она не поднялась, Сигрид подумала, что та должна приходиться ему родственницей. Или великой лекаркой, но кто бы стал звать такую ради рабыни?..

Конунг сперва поцеловал женщину в макушку, а затем остановился в ногах Сигрид, чтобы она могла его видеть. У него был такой взгляд...

Он спас ей жизнь. Постепенно обрывочные воспоминания складывались в единую картину. Рагнар швырнул в медведя топор, когда тот уже склонился над упавшей воительницей, намереваясь вгрызться в шею. Зверь бросился на него, и он одолел его, и лишь потому Сигрид выжила.

«Не ошибись на этот раз, воительница», – сказал ей Один.

Вот бы ещё знать, в чём она ошиблась...

– Здравствуй, Сигрид.

– Здравствуй... конунг... – прохрипела она, гадая, остались ли на её висках влажные дорожки от слёз, или Рагнар не увидит этот позор?..

Три недели она провалялась без сознания. Кто вытащил её из леса?..

Она подозревала, что этот человек, хмурясь, стоял нынче перед ней.

– Матушка, – обратился Рагнар к женщине, которая сидела подле неё, и до Сигрид, наконец, дошло, кем она была.

Княжной русов Ярлфрид! (Яромира) Которую конунг Харальд привёз на север из далёкой Гардарики (Русь).

Рагнар заговорил с ней на чужом, певучем языке. Сигрид не понимала слов, но слышала в их голосах спор: мать на что-то уговаривала, сын отвечал глухо, сдержанно. Наконец, Ярлфрид нехотя поднялась, провела рукой по волосам и, бросив последний взгляд на Сигрид, вышла.

В Длинном доме остались только они двое.

Рагнар молчал, и от его взгляда Сигрид стало не по себе. Она попыталась приподняться, чтобы не лежать перед ним, как беспомощная, но боль в груди сбила дыхание и опрокинула обратно. На лбу выступила испарина. Она стиснула зубы, чтобы не застонать.

– Почему ты не залезла на дерево, когда я сказал тебе? – спросил конунг.

– А ты бы сказал так своему ярлу? – Сигрид нашла в себе силы возразить.

Рагнар недобро прищурил глаза.

– Нет, – ответил он, – но ты уступаешь в крепости и силе любому из них. Медведь едва не задрал тебя.

– Пусть бы тогда задрал! – резко отозвалась Сигрид. – Я не просила себя спасать!

Уязвлённое самолюбие требовало возмездия, гордость не позволила промолчать, и потому Сигрид огрызнулась. Конунг посчитал её слабой, а она не была слабой и уже доказала это, когда сражалась против его воинов в том фьорде. Тогда-то никто из них помыслить не мог, чтобы относиться к ней как к немощной девке!

Стиснув кулаки, Рагнар выдохнул. Он злился – это было видно по тому, как напряглись плечи, как заходили желваки.

Но сдержался.

– Да, – сказал он глухо. – Не просила. Но я спас. И принёс тебя в Вестфольд.

– Зачем? Чтобы продолжить держать меня рабыней при себе и требовать предать брата? – Сигрид слабо усмехнулась.

Рагнар медленно покачал головой, словно не веря тому, что слышал.

– Брата, который давно предал тебя и заманил в ловушку? – презрительно спросил он.

– Он не заманивал! – резко ответила Сигрид. – Я сама решила напасть на твоих людей, конунг!

– Довольно, – осадил её Рагнар и поморщился. – Ты глупа, если думаешь, что я тебе верю. И трижды глупа, если думаешь, что предавший единожды сдержит слово. Что Фроди пообещал тебе за молчание, Сигрид?

Каждое слово конунга било точно в цель. Когда Рагнар замолчал, воительница почувствовала невероятную, смертельную усталость. Споря с ним, она выдохлась и теперь ощущала себя... слабой. Такой жалкой и слабой, что самой от себя ей сделалось противно.

Она отвернула голову, чтобы на него не смотреть, и услышала недовольный, раздражённый вздох.

Воцарившееся молчание давило на Сигрид, прижимая к шкуре. Она могла думать лишь о том, чтобы конунг побыстрее ушёл, и эта пытка закончилась.

Наконец, Рагнару это надоело. Больше конунг не стал ничего говорить, только откинул занавесь и вышел наружу. Сигрид ещё долго смотрела ему в спину.

Она запуталась – это всё, что она знала.

Зачем, ну зачем он её спас?! Не ради долга жизни! Он бы появился, попроси Сигрид себя спасти, а она этого не сделала. Напротив, ослушалась конунга и кинулась на медведя с одним ножом, прекрасно понимая, что это сродни самоубийству.

Глупая, гордая Сигрид...

С того дня воительница стала стремительно поправляться. Она словно спешила нагнать три пропущенных седмицы. Уже на второе утро она смогла сесть без чужой помощи, а на четвёртое – встать. Мать конунга Ярлфрид теперь заходила к ней редко, и рабыни меняли ей повязки и приносили еду и целебные отвары.

В самый первый раз Сигрид долго смотрела на шрамы, что навсегда останутся на её груди. Они казались ужасными, но она видела даже сквозь покраснения и отёки, что швы были наложены бережно. Тот, кто накладывал их, старался, чтобы даже после столь страшных ран шрамы выглядели почти красиво.

Одна рабыня шепнула, что ею занималась сама дроттнинг (княгиня, княжна) Ярлфрид. И Сигрид поблагодарила её, дождавшись, когда женщина вновь придёт. Ей даже показалось, жена и мать конунга хотела что-то сказать, но осеклась в последний миг и лишь печально улыбнулась.

На пятый день Сигрид поднялась и впервые сделала несколько шагов. Её качало, ноги дрожали, пот струился по спине, но упрямство в ней оказалось сильнее боли. Она двигалась всё дальше – от ложа к очагу, от очага к занавеси. Впервые после долгих седмиц почувствовала под ногами землю и очень этому обрадовалась, и следующие два дня только и делала, что упражнялась.

Конунг Рагнар к ней больше не приходил, и Сигрид чувствовала... смятение?..

На восьмую ночь, несмотря на усталость, она проснулась от странного шума. Где-то за стенами слышались глухие, настороженные голоса. Сначала она решила, что ей снится, но звуки становились всё отчётливее: вдали раздались шаги, сдавленные голоса, чей-то грубый выкрик. Потом – глухой, рваный звук, будто кто-то захлебнулся собственным дыханием. И пусть любопытство было сильнее усталость, Сигрид не смогла подняться и выйти из Длинного дома, чтобы узнать, что случилось. И потому она только вслушивалась в шум, ощущая смутную тревогу.

А рано утром впервые за седмицу к ней пришёл конунг. Его лицо было непроницаемым, но глаза – потемневшие, налитые кровью от бессонной ночи – пылали глухим гневом.

– Идём, – хрипло бросил он.

Сигрид не двинулась сразу – не от страха, а от того, что пыталась понять, что скрывается за этим голосом: ярость? боль? желание выместить её на ком угодно?

– Что случилось? – спросила наконец, но Рагнар не ответил. Только коротко вдохнул, будто сдерживая себя, и шагнул ближе.

– Идём, – повторил он уже тише, но от этого только страшнее.

Сигрид накинула плащ и тайком поморщилась: всё же поднимать руки ей было ещё больно. Когда она вышла за конунгом наружу, то глубоко вздохнула, собираясь с силами. Весенний, тёплый ветер ударил в лицо, принёс запах моря.

Рагнар шагал впереди, и что-то в его походке её насторожило, заставило приглядеться. Он шёл так, словно тоже превозмогал боль. Несколько раз повёл плечами, разминая спину... Сигрид вспомнила, как в самом начале медведь приложил его хребтом о сосну, но додумать эту мысль она не успела.

Вдалеке виднелись фигуры людей, сгрудившихся у берега. Воины расступились, дав дорогу конунгу. Сигрид шагнула следом – и замерла.

На холодной, влажной земле, склонив головы, на коленях стояли девять мужчин со связанными руками. Их волосы были спутаны, лица в грязи. Один поднял голову, и Сигрид словно ударили в грудь заново.

Медвежонок Кнуд!

Он был изранен, на виске запеклась кровь, но взгляд оставался упрямым и дерзким.

– Они пришли ночью, – сказал Рагнар. Его голос звучал спокойно, но в нём звенела сталь. – С оружием. И они, знали, куда идти.

Он перевёл взгляд на Сигрид.

– Они пришли за тобой.

Сигрид смотрела на Кнуда и не верила своим глазам. Она даже слабовольно понадеялась, что ей снится очередной сон, навеянный её ранами и болью, и изо всех сил ущипнула себя за руку. На коже остался красный след, а ни Кнуд, ни другие мужчины никуда не исчезли. Так и стояли на коленях перед конунгом Рагнаром. Побеждённые, побитые, со связанными за спиной руками.

Сигрид наткнулась на обжигающий своим гневом взгляд Кнуда.

– Что он с тобой сделал?! – глухо прорычал Медвежонок и оскалился на Рагнара.

Хакон, который тоже был на берегу, ткнул пленника в спину, чтобы тот закрыл рот. Как будто бы это могло урезонить уязвлённого мужчину... Кнуд только мотнул головой, и непокорные тёмные пряди упали на лицо, сделав его и впрямь похожим на медведя.

Сигрид едва сдержала гримасу. С некоторых пор мысли о лесных хищниках заставляли её скрипеть зубами.

– Кто прислал вас? Фроди? Хочет выкрасть сестру? – спросил Рагнар, ни на кого не глядя.

Внешне он казался спокойным, но Сигрид успела хорошо его изучить за то недолгое время, что провела в Вестфольде. Она знала, что за обманчиво мягким голосом и плавными, неторопливыми движениями скрывается глухо тлеющая, пламенная ярость.

С беспокойством она посмотрела на Кнуда, разрываясь между радостью и страхом за их жизни.

– Да будь он проклят! – Медвежонок тем временем смачно сплюнул на землю и скривился, когда прозвучало имя Фроди. С лихим превосходством он посмотрел на Рагнара, вскинув голову.

– Выходит, ты не так уж мудр, Морской Волк, раз ещё не догадался.

С удивлением Сигрид осеклась, когда почти зашипела на Кнуда, чтобы тот замолчал и не играл с огнём! Не нужно было подбрасывать дрова в пожарище, угли уже тлели во взгляде Рагнара.

– Выходит, – спокойно кивнул он. – Так растолкуй мне, кто тебя послал в Вестфольд?

– Никто! – яростно выплюнул Кнуд и дёрнулся вперёд, и уже через миг Хакон схватил его за плечи и сжал так, что от пальцев непременно останутся синяки даже на задубевшей коже воина.

– Никто меня не посылал! – продолжал бесноваться Медвежонок. – Я отрёкся от Фроди и появился здесь, чтобы спасти нашу Сигрид! – больным взглядом он мазнул по замершей воительнице.

– Вдевятером ты надеялся одолеть всех нас? – нарочито напоказ Рагнар пересчитал коленопреклонённых мужчин. – Или знал, с какой стороны зайти, потому что тебе кто-то разболтал? – и он впился в Кнуда цепким взглядом.

Тот мимолётно поморщился, не сумев скрыть досаду.

– Да, конунг, среди твоих людей есть предатель, – процедил Кнуд сквозь зубы. – Не в первый раз он предаёт тебя, а как иначе Фроди удалось заманить тебя в ловушку?.. – он расхохотался, обнажив окровавленные зубы.

Сигрид подалась вперёд.

– Молчи! – яростно шепнула и сжала вытянутые вдоль тела руки в кулаки. – Не говори ничего!

Рагнару хватило и этой малости. Долгим, оценивающим взглядом он окинул Сигрид, и та похолодела. Затем конунг повернулся к Медвежонку, который упрямо и угрюмо смотрел на него снизу вверх и скалился.

– Ты нарушил мир, который у меня с Фроди. Я в своём праве тебя убить. Думаю, твой конунг ещё и поблагодарит меня.

– Он не мой конунг! – взревел Кнуд и вновь едва не бросился на Рагнара, но помешал Хакон. – Мы пришли вытащить тебя, Сигрид! – хрипло выкрикнул он.

– Зачем тебе спасать её? – пытливо спросил Рагнар, и бровью не поведя на буйство Медвежонка.

– Потому что титул конунга принадлежит Сигрид по праву рождения! – пылко отозвался мужчина. – Она должна была возглавить нас! Она, а не её слизняк-братец...

И Кнуд покосился на воительницу, опалив своим взглядом. Ей стало... неуютно. Что-то в нём было... Что-то, что она не замечала долгие, долгие зимы. То, с каким рвущимся наружу отчаянием он смотрел на неё, как бился в руках Хакона, как пытался развязать верёвки, когда все остальные замерли неподвижно...

За его взглядом проследил Рагнар и заскрежетал зубами до натянувшихся на скулах желваков. Он дёрнул щекой и сказал.

– Если я не услышу правду, вы все умрёте. Один за другим.

– Убивай, – Кнуд вновь сплюнул на землю. – Никто из нас тебя не боится.

– А следовало бы, – без улыбки сказал Рагнар.

Немного помолчав, он посмотрел на Хакона.

– Пусть их накормят и перевяжут раны. Никто не скажет, что я заморил пленников и лишь потому выиграл.

– Да, конунг, – кивнул тот.

Сигрид мимолётно прикрыла глаза. Рагнар был силён, в этом она не сомневалась. Но и Медвежонок Кнуд с горячей, буйной кровь ничуть ему не уступал. А у конунга болела спина. До сих пор болела, даже четыре седмицы спустя...

Она не знала, какой выбор будет правильным. Старый друг, друг детства пришёл, чтоб вызволить её из неволи, и от одной только мысли её душа пела. Но теперь ему и всем, кто пришёл с ним, грозила опасность. Рагнар ведь не бросал слов на ветер...

– Сигрид.

Оторопев, она услышала своё имя из уст конунга и повернулась к нему. Мужчина глядел прямо на неё, и ей захотелось скрыться от этого взгляда, но она заставила себя выдержать.

Он не говорил ничего с минуту, а потом медленно, будто через силу, произнёс.

– Ни о чём не хочешь мне поведать?

Сигрид сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

– Нет, конунг, – ответила она ровно. – Ни о чём.

Рагнар медленно, через силу выдохнул. Разочарование казалось почти ощутимым. Сигрид думала, что могла бы его потрогать. Мужчина же провёл ладонью по лицу, будто стирая что-то из памяти, и кивнул Хакону.

– Уведите. Всех.

– Да, конунг.

Воины потащили пленников прочь. Кнуд обернулся через плечо, и его взгляд прожёг Сигрид изнутри. Она стиснула зубы и отвернулась, непокорные пряди упали на лицо. Из головы не шёл вопрос Рагнара, который разбередил ей душу.

Что он хотел услышать? Зачем задал его?..

Некоторое время она провела на берегу, слушая, как яростно ревёт море, а затем отправилась разыскивать Рагнара. Теперь, когда первая оторопь прошла, она намеревалась вступиться за своих людей. За тех, кто пришёл за ней, рискуя жизнями.

Но ей так и не удалось перемолвиться с конунгом и словом. Весь день тот провёл в Длинном доме, а Хакон позаботился, чтобы никто не мог его потревожить. С Кнудом Сигрид также не увиделась, к пленным её не пустили стражники.

Время тянулось медленно, будто даже воздух в Вестфольде застыл. Но к вечеру всё ожило. Люди начали сходиться к берегу. Старики опирались на палки, женщины вели за руки детей, юноши, едва удерживая возбуждение, карабкались на ближайшие камни, чтобы увидеть всё.

Когда солнце коснулось кромки фьорда и небо вспыхнуло кровавым заревом, из Длинного дома вышел Рагнар.

Он шёл неторопливо, в кожаной броне, поверх которой лежал плащ из тёмно-серого волчьего меха. За ним шагал угрюмый Хакон. Последними к берегу спустились конунг Харальд с женой Ярлфрид и молодой светловолосой девушкой, удивительно похожей и на отца, и на мать одновременно. Сестра Рагнара.

Всё это Сигрид замечала, походя. Она не отрывала напряжённого взгляда от хижины, в которой держали пленных, и ждала появления Кнуда.

Наконец, вывели и его. Медвежонок шёл самым первым, с расправленными плечами и головой, гордо поднятой вверх.

Толпа расступилась, и люди заговорили, но Рагнар поднял руку, и шум мгновенно стих.

– Эти люди пришли, чтобы забрать то, что принадлежит мне, – сказал он, и голос его гулко прокатился над водой. – Они напали на моих хирдман (дружинников) и пролили кровь. За это их надлежит убить.

Конунг помолчал, глядя на Кнуда.

– Но я хочу, что их судьбу решили Боги во время поединка. Один против одного. Если одолеют меня, отпущу всех. Если нет – их принесут в жертву Ньёрду.

Кнуд Медвежонок шагнул вперёд. На его лице не было страха, лишь неукротимое упрямство.

– Я согласен, конунг. Я даже без брони тебя одолею! – воскликнул и ударил себя в грудь кулаком.

Сигрид подавилась собственным выдохом. Она знала, что бывает, когда Медвежонок так себя раззадоривает...

– Нет, – попыталась сказать. – Нет.

– Не смей вмешиваться, – грубо осадил её Хакон.

Рагнар же смерил противника взглядом.

– Хорошо, – сказал он. – Пусть будет так.

Конунг расстегнул застёжки кожаной куртки, и та с глухим стуком упала на землю. Поверх лёг плащ из волчьего меха. Рагнар остался в одной тонкой рубахе, потом снял и её. Под ветром его кожа побледнела, и Сигрид не сразу смогла отвести взгляд от крепкого, жилистого тела с сухими мышцами.

Кнуд, усмехнувшись, скинул куртку и рывком, не спуская взгляда с противника, стянул через голову грубую шерстяную рубаху. В лучах закатного солнца блеснула его смуглая, покрытая золотистыми волосками кожа. Плечи у него были широкими, как у быка.

Он и впрямь походил на медведя: мощный, коренастый, с руками, будто вырубленными из дерева, и взглядом, в котором пылала дикая, почти звериная ярость.

– Ну, конунг, – бросил он с усмешкой. – Посмотрим, кого из нас отдадут Ньёрду.

Рагнар ничего не ответил и обнажил меч.

Они сошлись медленно, будто примеряясь. Конунг двигался осторожно, как хищник. Кнуд шёл прямо, не таясь.

Первым ударил Медвежонок. Меч в его руке сверкнул, будто серебро, и удар обрушился с такой силой, что Рагнар едва успел уклониться. Сталь со звоном встретилась со сталью. Искры брызнули, воздух задрожал от грохота, а толпа испуганно ахнула.

Кнуд пошёл вперёд, тесня конунга к морю. Он бил, не щадя рук, и каждый его удар был как удар кузнечного молота. Рагнар отступал. Уклонялся, отвечал коротко и точно. Его движения были скупы. Он не боролся – выжидал. Лицо его оставалось спокойным, но Сигрид, стоявшая чуть поодаль, видела, как напрягаются жилы на его шее, как иногда он будто с трудом выпрямляет спину.

Он ещё не оправился после схватки с медведем. Боль сжимала его изнутри, ломала дыхание.

Медвежонок Кнуд сделал выпад, почти прорвав защиту. Сталь лизнула плечо конунга, и по голой коже скатилась алая капля. Толпа вскрикнула, а Сигрид непроизвольно шагнула вперёд, сжав руки так, что побелели костяшки.

Они кружили, будто два пламени. Вокруг сыпались искры, и уже не было видно, где чья кровь. Кнуд дышал тяжело, с частыми хрипами. Его губы были разбиты, рука рассечена, но он всё ещё рвался вперёд, ослеплённый яростью. Один раз Кнуд прорубил защиту Рагнара, едва не сбил его с ног, и меч чиркнул по боку конунга, оставив кровавую полосу.

Тот качнулся, но устоял. И вдруг в нём что-то переменилось. Следующий удар он принял на меч, сдвинул клинок вбок и, используя силу Кнуда против него, рванул вперёд. Рагнар атаковал снова. Сталь вошла в плоть. Медвежонок захрипел, качнулся и упал на колени. Его меч выпал из руки и звякнул о камень.

Конунг стоял над ним, кровь текла по его боку, капала на землю, смешиваясь с кровью Кнуда. На груди блестел пот, волосы прилипли к шее, дыхание вырывалось хрипами, будто каждое движение давалось сквозь боль.

Сигрид видела, как Рагнар занёс меч. Видела, как Кнуд запрокинул голову, не прося пощады. И внутри неё что-то оборвалось.

Её друг.

Тот, кто попытался её спасти.

Она не могла смотреть, как умирает тот, кого знала с детства, кто пришёл за ней, не страшась смерти.

И вдруг Сигрид осознала: вот оно. Вот чего хотел от неё конунг на берегу, когда спрашивал, не хочет ли они что-то ему поведать. Она бросилась вперед, не думая и не помня ничего, кроме одного: если сейчас Рагнар поднимет меч, Кнуд умрёт.

Она упала на колени между двумя мужчинами, чувствуя под ладонями тёплую, влажную землю. Воздух густо-густо пах кровью, железом и солью. Ветер бил ей в лицо, рвал волосы, приносил с моря крик чаек, но всё вокруг будто исчезло.

– Прошу тебя, – голос дрогнул, почти сорвался, – не убивай его, конунг. Прошу…

Рагнар смотрел на неё сверху вниз. Его грудь вздымалась, кровь стекала по боку, меч был поднят.

И всё же рука замерла.

Он дышал тяжело, и в голосе, когда он заговорил, была ярость.

– Почему? – спросил низко. – Почему я должен пощадить того, кто пришёл убить меня?

Сигрид подняла голову. Она не знала, откуда нашла силы говорить.

– Потому что… если ты пощадишь его, – прошептала, – я расскажу правду. Всю...

Рагнар долго молчал. Море гудело за спиной, ветер выл меж скал, а он стоял над ней, не отводя взгляда. И не опуская руку с занесенным мечом.