Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 23

У Сигрид сердце билось так, что заглушало собственные мысли. Ещё мгновение назад она хотела улизнуть, потому что не собиралась унизительно дожидаться слов Рагнара. И выпрашивать утренний дар тоже не собиралась. Она и сама сможет защитить свою честь, коли кто-то вздумает что-то ляпнуть! Ей не нужно покровительство мужчины, чтобы позаботиться о себе.

А нынче конунг стоял, в чём мать родила, и протягивал ей свой кинжал.

По ногам разлилась противная, липкая слабость. Сигрид сглотнула вязкую слюну, во все глаза смотря на утренний дар. Словно её приворожили. Она не могла взгляда от него отвести.

– А как же Сольвейг?.. – слова прозвучали прежде, чем она успела их хорошенько обдумать.

Рагнар не изменился в лице. Только приподнял слегка брови, удивившись.

– Что Сольвейг? – переспросил недоумённо.

– Она твоё дитя носит!

– Нет, – всё также спокойно конунг покачал головой.

– Что «нет»? – насторожилась Сигрид.

– Бери кинжал, – в обманчиво мягком голосе прорезались нотки нетерпения. – И я расскажу.

– Я не та, кто нужна тебе, Рагнар, – тихо произнесла воительница.

Рука конунга ещё крепче сжала её ладонь, в которую он вложил рукоять кинжала.

– Тут уж позволь мне судить, – отрезал он.

Сигрид сделала глубокий вдох и встретилась с мужчиной взглядом. Перед глазами пронеслись воспоминания, и не только о вчерашней ночи.

– Я не сяду дома и не стану покорно ждать твоего возвращения из морских походов, – сказала она просто, и в голосе не прозвучало дерзости. Только суровая правда.

– О, об этом я и мыслить не смел, – развеселился Рагнар.

Сигрид посмотрела на него с недовольством.

– А что скажет твой отец?

– Я давно конунг в своём праве, – он покачал головой.

– А матушка?

– Ты всю мою родню назовёшь? – в голос Рагнара прокралось раздражение. – Ещё сестра и младший брат есть. А в Альдейгьюборге (Старая Ладога) живут братья матери... Ещё припомнить кого?..

Поняв, что конунг над ней потешался, Сигрид сверкнула рассерженным взглядом.

– Я не... – начала, не договорив.

Рагнар впервые перебил её.

– Довольно, женщина. Бери кинжал. Видит Один, терпения с тобой нужно столько, что даже моё на исходе.

Нащупав подсознательно эту черту, Сигрид кивнула и сжала, наконец, пальцы. Они подрагивали, когда она прилаживала кинжал к поясу. Затем, набрав в рот побольше воздуха, поспешно сказала, пока не передумала.

– Я хочу ещё один дар.

Рагнар, надевший – слава Одину! – портки, замер и глянул на неё через плечо.

– То одного не хотела брать, а то сразу два подавай, – коротко хмыкнул он. – Ну, говори.

– Фроди убью я.

Он замер. Прищурил серые глаза, от которых ощутимо потянуло холодом. Тепло ушло из взгляда, добродушная насмешка больше не касалась губ, и перед Сигрид стоял конунг Вестфольда, а не мужчина, нашёптывающий ей на ухо ночью ласковые слова. От него снисхождения она не увидит.

Сигрид и не ждала!

Упрямо тряхнула головой, не опуская подбородка, и всё же заметила, как взгляд Рагнара зацепился, прикипел к её распущенным волосам. Всего на мгновение. Он моргнул, и наваждение ушло. Воительница же крепко задумалась...

– Да, – Рагнар кивнул, решив. – Фроди – твой, но если не сможешь...

– Смогу! – воскликнула она, чувствуя, как ликование заполняет каждую клеточку тела.

– Я сказал – если, – перебил конунг, и она, посмотрев на него, замолчала. – Если не сможешь, я добью и ждать не стану.

– Да-да, – торопливо кивнула уже Сигрид. И довольно улыбнулась.

Обещание Рагнара порадовало её куда сильнее кинжала. Правда, и им ей нравилось любоваться. Как ладно смотрелся на поясе, как издалека был виден узор на рукояти и ножнах.

Его, конунга Рагнара, узор.

И вопреки своим ожиданиям Сигрид вовсе не чувствовала себя связанной по рукам и ногам.

Мечтательно улыбаясь – мысль о смерти братца грела сердце – она по-новому заплела волосы. Как женщина. Рагнар тем временем надел рубаху. А плащ и воинский пояс остались, верно, в хижине, в которой он мылся, когда ворвалась Лив.

Воспоминание заставило Сигрид нахмуриться. Негоже было бросать боевое оружие без пригляда. И с сестрой надобно потолковать. После смерти отца и разгула, учинённого Фроди, её младшие круто переменились. А ведь теперь она за них отвечала... Мать она к ним не подпустит.

Задумавшись, Сигрид нахмурилась ещё сильнее. Столько требовалось разрешить...

– Идём, – Рагнар позвал.

Он стоял у занавеси, уже готовясь её откинуть.

– Я зверски голоден. А после потолкуем. О Сольвейг, – лицо потемнело, – и об остальном.

Сигрид уже хотела сказать ему, чтобы прежде всего забрал меч, но, когда конунг откинул занавесь, увидела, что оружие лежало на полу. А рядом – бережно сложенный плащ и воинский пояс.

Поблизости никого не было, потому никто не увидел, как они вышли вдвоём с конунгом из её угла. Но стоило пройти вглубь Длинного дома, и чужие, любопытные взгляды прилипли к ней как репей. Кинжал Рагнар на её поясе, убранные в женские косы волосы говорили сами за себя.

Сигрид, вздёрнув подбородок, спокойно прошла за конунгом и села за стол. Подойти к ним и заговорить никто не решился. Желание многим отбило суровое лицо Рагнара. Но воительница слышала глухие шепотки и видела, что люди не сводят с неё глаз. Запоздало вспомнила Кнуда, которого не оказалось в Длинном доме. Надо бы отыскать его и рассказать, пока не услышал из чужих уст. Мысль о Медвежонке заставила поёжиться. Рагнара он невзлюбил с первого дня. А ещё был тот нежданный поцелуй на берегу, которого Сигрид совсем не хотела.

Просто ей не будет.

Кусок не лез в горло, и она едва притронулась к еде, а вот оголодавший Рагнар накинулся на неё жадно, словно и впрямь был волком.

– Тебе нужно поесть, – сказал, заметив, что миска Сигрид стояла почти нетронутой. – Рёбра под кожей проступают, – добавил недовольно.

Она стиснула челюсти, чтобы не позволить предательскому румянцу вспыхнуть на щеках.

– Я жилистая, – бросила с вызовом, но услышала лишь тихий смешок.

Подумав, всё же потянулась к ложке.

Но ожидание неприятного разговора тяготило, и много она не съела. Пусть Сольвейг не была Рагнару женой и даже невестой, она носила его дитя. Сына или дочь. Уж лучше бы дочь. А если родится мальчик, то станет первым сыном конунга. Пусть и прижитым от рабыни.

Уж Сигрид по себе знала, как оно бывает.

Но Рагнар был так спокоен... словно его это не трогало. И воительница не знала, что думать.

Когда они – он – насытились, мужчина придвинулся к ней на скамье. В Длинном доме осталось мало людей, и почти все они сидели с другой стороны стола. Они были одни, и никто не мог их подслушать.

– Сольвейг носит не моё дитя, – сказал Рагнар просто, не став дожидаться, когда Сигрид спросит.

Она отшатнулась и бросила на него полный недоумения взгляд. В голове одно не вязалось с другим. Когда о том, что Сольвейг непраздна, узнали в Вестфольде, Рагнар не сказал ни слова. Позволил ей праздновать, гордиться. Её освободили от всякой работы, и даже матушка конунга стала глядеть на неё намного добрее...

– Она была... кхм... она твоя женщина, Рагнар, – тихо проговорила Сигрид. – Чьё же ещё дитя ей носить?..

Слово «рабыня» обожгло язык, и вслух она произнести его не смогла.

– Это я непременно узнаю, – оскалился конунг. – Когда мы вернёмся в Вестфольд.

Сигрид посмотрела на него с какой-то детской беспомощностью.

– Я не понимаю, – вздохнув, призналась честно.

– У меня нет наследника. Ни сына, ни дочери. После моей смерти за мной унаследуют отец и младший брат. А если будет дитя, то наследником станет он. И ему достанется Вестфольд, – принялся терпеливо разъяснять Рагнар.

Сигрид кивнула. Об этом она прежде не задумывалась, но...

– Ты мыслишь, что ещё тогда они знали, что ты не вернёшься из этого похода? – спросила торопливо.

Конунг довольно прикрыл глаза.

– Да. Предателей двое. Раньше я мыслил иначе, но теперь уверен. Торлейв и кто-то из Вестфольда. Тот, кто близок ко мне. Кто живёт рядом. О многом мои ярлы не знали. Или узнавали спустя седмицы.

Сигрид нахмурилась, осмысливая услышанное. Даже голова слегка закружилась, пока она старалась понять. Не хотела больше задавать глупых вопросов. Внезапно захотелось вновь увидеть тот взгляд Рагнара, которым тот глядел на неё, когда она отпустила Торваля и остальных. Захотелось, чтобы он гордился ею.

Но кое-что от её понимания всё же ускользало. И если ночью в темноте она как-то заставила себя заговорить, то нынче не получалось. Пусть и напомнила себе дюжину раз, что она воительница, что бояться негоже.

Но Рагнар молчал, явно ждал от неё чего-то. И, быть может, считал, что рассказал всё, и больше вопросов у неё не осталось.

– Но как ты уверен, что дитя не твоё? – спросила и вновь почувствовала, как румянцем залило даже уши. – Вы же делили ложе… даже я в Вестфольде с первого дня уразумела, что Сольвейг греет тебе постель.

Конунг мимолётно поморщился, словно её слова пришлись ему не по вкусу. Но, догадавшись, наконец, что заставляло Сигрид морщить недоверчиво нос, усмехнулся.

– У меня нет бастардов, – напомнил он спокойно. – Я знаю, как сделать, чтобы их не было.

Она вовремя прикусила язык, не став спрашивать, как.

Довольно с неё одной ночи и одного утра!..

Вместо этого посмотрела Рагнару в глаза.

– Стало быть, дитя Сольвейг не от тебя.

– Стало быть, – сказал твёрдо.

– Но от кого?..

* * *

Уже был назначен день отплытия. Они задержались в поселении гораздо дольше, чем намеревались изначально. Поразмыслив, Сигрид решила набрать людей, которые захотят за ней пойти. Она поговорила сперва с одним Торвалем, потом обошла и остальных. Самой тяжкой выдалась беседа с Кнудом. Тот взъерепенился, ещё когда заметил заплетённые по-новому косы. А потом увидел нож конунга на её поясе.

С лица Медвежонка ещё не сошли следы побоев, и когда оно побагровело, ссадины стали почти не видны на коже, сравнявшейся цветом с кровью.

– Он заставил тебя? – спросил Кнуд с затаённой надеждой в голосе. – Взял силой?

Сигрид почти обиделась.

– Я похожа на ту, что можно заставить? – спросила она прохладным голосом, но Медвежонок словно не услышал.

– Ты только скажи, если да... – прошептал он торопливо и хрипло, хватая её за запястья. – Только скажи...

– Ты в разуме?! – прошипела Сигрид, вырывая руки.

Она быстро огляделась и порадовалась, что верно рассудила и не стала говорить с Кнудом в Длинном доме, где их могли увидеть и услышать. Дождалась, пока Медвежонок пойдёт к берегу, и подловила его по дороге.

Заведя ладони за спину, чтобы Медвежонок не вздумал их хватать, она гневно прищурилась.

– Рагнар меня не принуждал, – произнесла едва ли не по слогам, смотря Кнуду в глаза. – И мы больше не станем говорить об этом! – решительно взмахнула рукой, рассекая воздух.

Кому другому, она бы и этого не сказала. Но вместе с Медвежонком Сигрид выросла. Он прикрывал ей спину бесчисленное множество раз. Он помог ей сбежать, когда её схватили хирдманы Рагнара. Он отправился за ней в Вестфольд, без раздумья отвернулся от Фроди. Он пытался вытащить её мать и сестёр.

Сигрид умела ценить верность.

Но лишь теперь, всматриваясь в лицо Кнуда, она впервые задумалась, на чём была та верность выстроена.

– Я зову тебя пойти со мной, – сказала воительница, надеясь завести разговор о другом.

Но Медвежонок не договорил.

– Стало быть... – обронил он тяжело и глухо, – ты теперь с ним? – уронив на грудь голову, мазнул по Сигрид взглядом исподлобья. Спутанные волосы упали ему на лицо, но даже сквозь тёмные пряди она видела горевший в его глазах огонь.

– Я тебе не обещалась, – пересилив себя, вздохнула воительница. – Как и ты мне.

– Я был тебе верен...

– Только потому, что я – девка?! – обожгла она вопросом.

– Что?! – взревел задетый Кнуд.

– Я спросила, почему ты был мне верен, – повторила Сигрид недрогнувшим голосом. – Потому, что я девка, и ты мыслил, однажды я стану греть тебе постель?

– Да как ты... – вскинулся Медвежонок и сжал тяжеленные кулаки. Он навалился вперёд, и ей пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. – Я бы взял тебя в жены! И нож подарил бы не хуже! – он взмахнул рукой.

– Вот оно что, – ядовито выплюнула Сигрид. – Стало быть, такова цена твоей верности, Медвежонок.

Она прищурила сверкающие яростью глаза и резко мотнула головой.

– Такая мне она не нужна, – воительница отступила на шаг. – Оставайся здесь, Кнуд. Оставайся здесь, раз был верен лишь потому, что видел своей женой.

Сигрид повернулась и, как могла, заспешила по склону наверх, возвращаясь в поселение. За спиной остался Медвежонок, который от накатившей обиды не смог вымолвить ни слова. На середине пути ей встретился Рагнар. Неужто присматривал за ней?.. Она качнула головой, встретившись с ним взглядом, и прошла мимо.

Глупая обида на Кнуда жгла грудь. Прежде ей и впрямь не доводилось говорить с ним о таком. Медвежонок шёл за ней, и она... не задумывалась? Задумывалась, но закрывала глаза? Не желала смотреть правде в лицо?..

Неужто ей никогда не сравниться с мужчиной? За которым идут потому, что верят в него или даже потому, что он щедро одаривает серебром. Но не надеясь, что однажды он согреет их постель!

Воительница остановилась, когда проскочила добрую часть поселения. Вдохнула и выдохнула, провела ладонями по лицу, дотронулась до рукояти меча. Как и всегда, почувствовала себя увереннее. Уж он-то никогда её не подводил.

До захода солнца Сигрид заставила себя заняться сборами и ни о чём больше не думать. Горькие мысли разъедали душу, как солёная вода разъедала железо. Проку от них не было, только сердце напрасно болело.

Вместе с хирдом она ушла к драккарам, которые застоялись в этих тихих водах. Постепенно на корабли возвращали щиты, заплечные мешки, кое-какую снедь. Некоторые хирдманы уже ночевали на палубе. Были такие морские волки, которым шаткие доски всегда будут милее твёрдой земли.

Однообразные занятия помогли отвлечься. К вечерней трапезе в Длинном доме Сигрид даже повеселела. Ещё утром она велела подать на стол побольше браги, всё же свадебный пир, как никак. Рагнар обмолвился вскользь, что в Вестфольде, когда всё закончится, они устроят настоящий. Побольше. И пригласят на него многих ярлов и конунгов.

«Если доживут», – хмыкнула про себя Сигрид, но согласно кивнула.

По правде, ей было всё равно. Пир её волновал мало, но она понимала, что так нужно. Что даже те, кто её не видел и ничего не замечал, должны знать, что с Морским Волком они теперь муж и жена.

А за столом Сигрид повеселела ещё больше. Лишь в самом начале отметила, как нарочито пустовало место Медвежонка. Но остальные пришли. Добрыми словами вспоминали её отца конунга Ульва. Подшучивали и над ней самой.

Воительница уже забыла, как в детстве училась бегать по шатким подмосткам. И постоянно ныряли в ледяную воду. Но Торваль напомнил, и его рассказ встретили одобрительным смехом.

Над Рагнаром также подшучивали его хирдманы, но поменьше. Всё же тот, кто мог бы рассказать о конунге больше всего, томился под замком со связанными руками. Предательство ярла, о котором не говорили вслух, висело над каждым воином невидимым мечом. Потому их смех звучал тише.

Но он звучал.

Рагнар и Сигрид сидели рядом, соприкасаясь бёдрами, и порой она ловила на себе взгляд конунга, от которого щекам становилось жарко, во рту пересыхало, и рука сама тянулась к чарке.

Негромкие разговоры прервал грохот. Дверь толкнули так, что она врезалась в стену и отлетела обратно, едва не дав по лбу тому, кто толкнул. Ещё не увидев вошедшего, Сигрид почуяла, что это был Кнуд, и выругалась себе под нос. Сидевшие за столами люди повернулись к двери. В Длинный дом ворвался сквозняк. Он заставил пламя в очаге погаснуть на мгновение, а затем вспыхнуть с новой силой.

Пошатывающейся, неровной походкой Кнуд вошёл внутрь. От него разило брагой за несколько шагов. Сигрид скривилась, принимая неизбежное, а затем увидела, как Рагнар поднялся со скамьи, ведь Медвежонок направлялся ровно к их месту. Костеря его самого и родню до седьмого колена, воительница вскочила и покосилась на конунга.

По лицу Рагнара не вышло угадать, о чём тот думал, но вот прокатившаяся по скулам волна дрожи подсказала, что думал тот об убийстве.

Кнуд подошёл и остановился, его налитые кровью глаза смотрели только на Сигрид. Против своей воли она увидела в его взгляде боль и тоску.

– Сядь за стол, – приказал ему Рагнар, потому что Медвежонок молчал и стоял, пошатываясь, и на них смотрели все, кто собрался под крышей Длинного дома.

– Я не тебе служу, конунг, – прохрипел Кнуд и неловкими пальцами принялся отвязывать ножны от пояса. – А воительнице Сигрид.

И с этими словами он, едва устояв на ногах, сделал шаг и положил меч на стол, перевернув пару тарелок и чарок. Рукоять его смотрела на Сигрид.

– Возьмёшь меня? – язык у Медвежонка заплетался.

– Возьму, – отозвалась она и щекой почувствовала недовольный взгляд конунга.

Кнуд, ещё раз пошатнувшись, кое-как кивнул. Затем развернулся на неверных ногах и пошёл к самой дальней лавке. Меч его так и остался лежать на столе. Сигрид подвинула его в сторону, поближе к себе и подальше от Рагнара.

– Я ему кишки выпущу, – спокойно пообещал он, когда они вновь опустились на лавку. – Если вдруг откроет свой грязный рот.

Конунг не сводил с Медвежонка пристального взгляда.

Глава 24

Рагнар вышел из хижины, где держали Торлейва, и застыл в дверях.

Расправив плечи, сделал глубокий вдох. Прохладный вечерний воздух остудил лицо. Конунг стряхнул капли крови с кинжала и встретился с внимательным взглядом Сигрид. Она поджидала его неподалёку. Утром они должны были покинуть поселение и отправиться дальше, и нынче вечером Рагнар сделал последнее, что оставалось.

Никогда он не мог подумать, что однажды убьёт своего ярла. С которым делил тяготы пути и битв. Которому показывал спину. Спину которого защищал. К советам которого прислушивался. Которому доверял.

Но такие уж настали времена.

Он бы мог подождать немного. Сказать, мол, Торлейв ещё не всё поведал ему, но...

Это было бы неправдой. Рагнар нутром чуял, что тот поведал обо всём, что знал сам. Не так много, если поразмыслить. Такова скорбная участь предателей. Разве кто в здравом уме станет доверять до конца человеку, уже однажды предавшему?..

Вот и Сигурд Жестокий не растерял ума.

Единственное, что так Торлейв и не назвал – и уже никогда не назовёт – имя второго предателя. Но сохранять ярлу жить, только чтобы его услышать, Рагнар не стал. Он дознается сам. Или на него укажет Сольвейг, коли захочет жить.

Сигрид предлагала убить Торлейва на драккаре и отдать богу Ньёрду. Им бы не помешал попутный ветер и спокойное море.

Поразмыслив, Рагнар решил, что бывший ярл не заслуживает даже такой милости и должен принять позорную смерть, что навсегда перечеркнёт ему путь в Вальхаллу.

Встретившись с конунгом взглядом, Сигрид улыбнулась одними глазами и молча зашагала рядом с ним. Покосившись на её ногу, Рагнар отметил, что хромать она почти перестала. Время, которое он скрепя сердце выделил для отдыха, пошло на пользу всем

Как и в прошлый раз, конунг никому не сказал, куда они отправятся утром. Знала только Сигрид. Ей единственной он доверял безоговорочно.

Ей.

Но не тем, кого она называла своими людьми.

У Рагнара до сих пор в груди ворочалась глухая, тлеющая злость, стоило вспомнить здоровяка Кнуда на пиру. Он бы засунул ему в глотку его же меч, будь его воля. Но пришлось смириться, и теперь Медвежонок поплывёт на драккаре с Сигрид.

На другое утро после пира Рагнар уже Медвежонку пообещал, что выпустит кишки, если тот станет открывать свой рот. Здоровяк лишь сверкнул глазами, но дерзить не посмел. Видать, по-настоящему хотел уплыть с ними.

В последний вечер пир устраивать не стали. Повечеряли и легли рано спать, ведь встать им предстояло ещё до восхода солнца. С каждым новым днём светало всё раньше, приближалось короткое северное лето. Вскоре наступят седмицы, когда солнце почти не будет уходить за горизонт, и глубокой ночью будет светло.

Рагнар долго не мог заснуть, и даже размеренное дыхание Сигрид у него под боком не нагоняло сон.

Он лежал на спине, подложив под затылок ладонь, и вглядывался в потемневшие от времени и чада огня балки Длинного дома. Больше вороны Одина не являлись ему во снах, не подсказывали путь.

Он надеялся, что выбрал верно.

Утром они собрались на берегу. На драккар, который Рагнар отдал Сигрид, взошли берсерк Кнуд, его поредевший отряд, угрюмец Торваль и ещё с два десятка воинов из поселения, согласившихся последовать за воительницей. Остальные были людьми конунга.

Их провожали. Пришли почти все жители, даже старики. Не было только матери Сигрид. Ей показываться на глаза воспретила сама воительница. Младшие сёстры жались к той, что оставалась за старшую: Лив.

Пару дней назад девчонка, алая от стыда, просила у Рагнара прощения за ту выходку... А он даже сердиться на неё не мог. Негоже конунгу дерзать зло на неразумную девку. Да и как тут держать зло, когда всё так славно обернулось?

Не приди тогда Лив, и только Боги ведают, как всё сложилось бы между ним и Сигрид. А нынче Рагнар смотрел на воительницу и с трудом сдерживал ухмылку, когда Лив бормотала что-то себе под ноги. Но отругать девчонку всё же следовало, чтобы впредь глупость свою не повторила.

Когда все взошли на драккары, и берег остался за спиной, Рагнар велел править к Вестфольду.

Они возвращались домой.

Слова конунга породили сдержанный, но довольный гомон. Он долго говорил об этом с Сигрид, и та нехотя согласилась, что негоже им дольше гоняться за Фроди.

Пусть теперь он придёт к ним.

Торлейв рассказал, что по замыслу Сигурда Жестокого Фроди должен отвоевать земли неподалёку от Вестфольда, которые не принадлежали Рагнару. Над ними властвовал другой конунг, один из тех, кто отказался поддержать Морского Волка на тинге.

Так почему же Рагнар должен идти к нему на выручку? Пусть сам справляется с тем, что накликал.

И он отправится домой.

Повеселевшие и соскучившиеся по морю хирдманы налегали на вёсла с небывалым усердием. Не зря про них говорили: некоторым воинам на суше тесно. Они рождены для кораблей и солёных ветров, для качки и рёва волн, а не для тихой земли под ногами.

Рагнар и сам чувствовал это.

Он время от времени прятал улыбку, вдыхая полной грудью острый морской воздух, позволяя холодным брызгам хлестать по лицу, щурясь на солнце, что дробилось на гребнях волн.

Корабль жил под ним – скрипел, вздрагивал, шёл вперёд, как живое существо, и порой конунг вытягивал руку и ласкающим движением гладил голову дракона, венчавшую хищный нос.

Берег растворился за кормой уже к полудню, и впереди осталась только бесконечная гладь солёной воды. И ветер, что трепал паруса.

Хирд жил своим привычным, походным укладом. На палубе пахло сушёной рыбой и кислым пивом. Днём мужчины сменяли друг друга на вёслах, а по ночам драккары не приставали к берегу.

Рагнар не хотел нигде задерживаться и никому не доверял, потому спать укладывались прямо под парусами: на скамьях или мешках, закутавшись в плащи.

Море раскачивало их, как огромную колыбель, и только скрип мачты да плеск волн не давали забыть, где они.

Порой – реже, чем обычно – им встречались другие корабли. Купцов, опасавшихся ходить в одиночку, сопровождали наёмники. Их суда держались настороженно, не подходили близко, щиты висели вдоль бортов, а люди на палубах стояли с оружием в руках, словно ждали удара в любую минуту.

Даже гружёные корабли теперь выглядели, как боевые.

Норманы снова грызлись друг с другом, и как всякий раз во время больших войн, море менялось.

Север зашевелился, как раненый зверь.

Дважды они наталкивались на обломки. Сломанные вёсла, клочья паруса, щепки. Рагнар долго разглядывал узор на ткани лишь за тем, чтобы выдохнуть: кто-то чужой. Не его люди были разбиты в море.

Ночью ветер приносил запах гари, хотя до ближайшего берега было далеко. Словно где-то за горизонтом жгли деревни, и дым, упрямый и злой, добирался даже сюда.

С каждым днём они всё ближе подходили к Вестфольду, и море менялось. Волны становились резче. Драккары ныряли в них носом так глубоко, что солёная вода хлестала через борт.

Где-то спустя полторы-две седмицы показались знакомые очертания бухт и скал. Хирд одновременно оживился и настороженно замер, когда Рагнар велел держаться ближе к берегу.

Только вот мало радости было в этой встрече с родными местами.

Вместо рыбачьих лодок у входов во фьорды покачивались пустые, выброшенные на мель челны. Костров не видно, дыма – тоже, и берега казались мёртвыми, как если бы люди покинули их разом, не оглядываясь.

Рагнар стоял на носу и молчал. Он не ждал иного, но всё же, когда над одной из бухт, совсем близкой и до боли знакомой, поднялся густой, тяжёлый дым, это ударило в самое нутро.

Он выпрямился, прищурился, всматриваясь в берег, и коротко поднял руку, велев править к дыму.

Драккары послушно сменили ход и начали медленно забирать к берегу, входя в узкую бухту, которую Рагнар знал с детства. Здесь дома его людей, здесь сушили сети и чинили лодки, здесь играли дети.

Теперь же над водой тянулся гарью тяжёлый, вязкий дым.

Когда они подошли ближе, то увидели на отмели чужие драккары.

Между ними и берегом валялись разбитые лодки, а дальше, у самой кромки леса, полыхали дома. Крыши рушились, искры летели вверх, и среди дыма мелькали фигуры: чужаки с мечами и факелами в руках.

До воды долетали приглушённые крики, и когда нос корабля ткнулся в песок, Рагнар первым спрыгнул на мелководье.

– Вперёд, – велел он.

Хирдманы двигались почти бесшумно, но даны – именно их драккары стояли в бухте – заметили их с вершины холма, и набег на поселение превратился в жестокое сражение.

Даны не успели ни выстроиться, ни сомкнуть щиты. Их застали в тот миг, когда пламя только начало пожирать солому крыш. Чужие воины метались между хижинами, таща добычу и добивая тех, кто ещё пытался сопротивляться.

И в эту нестройную, хищную суету ворвался хирд Рагнара.

Боевой клич разорвал воздух. Мечи ударили о мечи. С треском сошлись щиты. Песок под ногами мгновенно стал скользким от крови.

Рагнар прорубался вперёд и не выпускал из поля зрения рыжеволосую воительницу. Сигрид сражалась чуть левее него, и её спину прикрывал Кнуд, а справа от неё шёл Торваль. Конунгу было бы куда спокойнее, останься Сигрид на драккаре. Её колено не зажило до конца, пусть она и тщилась никому не показывать лёгкую, оставшуюся хромоту. Но удержать её на палубе было можно, лишь привязав к мачте.

Данов было меньше, чем показалось сначала. Они пришли за лёгкой добычей, за беззащитным поселением, и нарвались на конунга Вестфольда. Но очнувшись от неожиданности, чужаки сбились плотнее. Навстречу хирду полетели копья. Один из людей Рагнара рухнул на колени, схватившись за бедро, но тут же был оттащен назад.

Даны били яростно, с отчаянием тех, кто понял, что отступать некуда. Они встречали хирдман грудью, разбивали их строй, цеплялись за каждый шаг. Схватка очень быстро стала вязкой и тесной. Воздух звенел от ударов, крики смешивались в один протяжный рёв, и едкий, густой дым, гонимый ветром, резал глаза. Огонь по крышам стремительно перекинулся на все хижины, и пламя с яростным треском охватило Длинный дом.

Когда уже третий хирдман свалился, словно подкошенный, ударом копья, Рагнар вскинул голову, отвлекаясь от схватки. На удобном уступе у края холма он заметил дана. Тот подбрасывал в руке четвёртое древко, намечая цель.

Подобрав в песке чужой щит и прикрывшись им, конунг рванул к слону. Камни с шелестом осыпались у него под ногами, и пот заливал глаза, пока Рагнар карабкался наверх. Щит у него выбило со второго мощного удара, и теперь он петлял, как заяц, уклоняясь. Он почти поднялся, когда не услышал даже – почуял – за спиной знакомый голос. Обернулся на миг через плечо и увидел, что внизу Сигрид выкрикивала его имя, а ему наперерез мчался здоровяк.

Рагнар не стал ждать удара. Он шагнул навстречу и в тот же миг нырнул под размашистый взмах, врезался плечом в живот здоровяка и повалил его. Они вместе сорвались с уступа и покатились вниз по склону, ломая колючие кусты и таща за собой камни, которые больно ударили в спину, затылок и рёбра.

Здоровяк вцепился в Рагнара, пытаясь прижать к земле и раздавить. Конунг почувствовал, как в бок упирается нож, и извернулся, подставляя предплечье. Лезвие скользнуло, порезало кожу, но не вошло глубоко. Рагнар зарычал и коротко, снизу вверх ударил лбом. Хрустнул нос, и здоровяк взвыл, ослабил хватку, и этого было достаточно, чтобы конунг вывернулся, навалился сверху и вогнал нож ему рёбра, близко к сердцу. Здоровяк захрипел, забился и вскоре затих.

Пошатываясь, конунг начал выпрямляться, когда сверху посыпались камни и пыль. Метавший копья дан спрыгнул к нему, решив добить, но прогадал. В руках он держал одно-единственное древко. И он ударил, но Рагнар успел отстраниться, и копьё, пусть и свалило его с ног, но задело лишь уже пострадавшее от ножа предплечье. И пока конунг, тяжело осев на землю, пытался встать на ноги, оставшийся без оружия дан бросился бежать вниз, скользя пятками по камням.

Рагнар стиснул зубы и всё-таки поднялся. Левая рука болталась вдоль тела плетью, пальцы не слушались, боль в предплечье ощущалась такой, словно в него загнали раскалённый клин. Конунг на мгновение прикрыл глаза, пережидая темноту, потом рванул следом.

Дан бежал быстро, даже слишком и потому поскальзывался на камнях, хватался за кусты, оставляя на них клочья одежды. Рагнар догонял с мечом в правой руке наперевес. Когда между ними осталось не больше пары шагов, конунг, оттолкнувшись от земли, скакнул вперёд, налетел на противника и ударил мечом между лопаток. Дан успел обернуться, глаза его расширились, но уклониться он не смог. Его тело дёрнулось, пробежало ещё пару шагов и рухнуло лицом вниз, уткнувшись в мокрый песок.

Рагнар остановился над ним, тяжело дыша. Правой рукой утёр с лица пот. Левая продолжала висеть неподвижной плетью, он чувствовал, как вытекала из раны кровь. Нехорошо. Невовремя.

Конунг поднял голову. Бой внизу медленно затухал. Его хирд теснил данов к берегу и одновременно отсекал от драккаров, не позволяя к ним вернуться. Чужие воины отступали беспорядочно, бросая щиты, кто-то даже пытался вплавь добраться до кораблей, но их настигали копья. Море у самого берега стало ржавого цвета.

Рагнар выпрямился и пошёл вниз по холму. Туда, где его люди добивали остатки данов.

Сигрид заметила его первой. Сорвалась с места, почти бегом пересекла дымящееся поселение, несколько раз запнулась о щиты и тела. Подлетела вплотную и резко запрокинула голову, вглядываясь в лицо.

– Ты ранен? – выдохнула она, и в голосе прозвучала столь непривычная тревога. – Рагнар?