Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 11

Наконец, конунг кивнул. И опустил меч.

– Встань, – коротко велел Сигрид, потому что смотреть на неё на коленях ему было тошно.

Вот, стало быть, ради чего даже гордая воительница смирила себя. Ради кого.

Ради буйного, дерзкого медведя. Он ранил его, опрокинул на землю и уже занёс меч, чтобы убить, и Сигрид не стерпела. Упала подле него на колени, взволнованным взглядом скользнула по ранам, а затем попросила конунга его пощадить.

Кем он ей был? Женихом? Или любовником?..

Рагнар свирепо тряхнуло головой. Ему не пристало о таком думать. Ему нет дела до Сигрид и мужчины, которому улыбалась рыжая воительница. На которого приветливо глядела... на чьи слова не скалилась.

И всё же он думал.

– Иди за мной, – сказал Рагнар Сигрид и нашёл взглядом в толпе отца.

– Не нужно... – прохрипел валявшийся на земле медведь и попытался поймать ладонь воительницы.

И она позволила взять себя за запястье. Не стала отдёргивать руку.

Рагнар заскрипел зубами и отвернулся, чтобы не смотреть.

– Не говори ничего... – продолжал шептать поверженный им соперник.

И Сигрид внимательно слушала, склонившись к нему низко-низко.

– Ты погубишь сестёр... – выдохнул буйный медведь.

– Я погублю всех, если буду молчать, – возразила воительница, затем поцеловала его в лоб и решительно выпрямилась.

Рагнар же, оставив их за спиной, подошёл к отцу. Тотчас его нагнал Хакон и протянул скинутую им рубаху. Конунг поморщился мимолётно, когда продевал руки в рукава: заныли оставленные схваткой порезы.

Мать и сестра Рангхильд окинули его одинаковыми, встревоженными взглядами. Конунг безрадостно усмехнулся про себя: они-то с отцом решили, что в Вестфольде им будет безопаснее всего. Но вышло, что даже здесь до них можно добраться.

Ничего, – подумал Рагнар мрачно.

Ничего, уже очень скоро он соберёт тинг вождей, и обрушит на Фроди весь свой гнев и мощь своих драккаров.

– Послушаешь её, отец? – спросил и указал подбородком на Сигрид.

– Нет, – ответил Харальд. – Поговори с ней вдвоём. Не бери никого, – взглядом указал на Хакона, который молча стоял у Рагнара за спиной.

Тот, конечно же, ничего не сказал. Только натянулись на шее жилы, а Рангхильд, которая не вмешивалась в беседу отца и брата, бросила на Хакона быстрый взгляд из-под опущенных ресниц.

Рагнар же медленно кивнул.

– Но прежде я перевяжу твои раны, – Ярлфрид, не выдержав, решительно вмешалась, но была остановлена сразу двумя конунгами.

– Это царапины, – хмыкнул Рагнар.

После медвежьих лап они почти не ощущались.

– Как же сын держался без твоих повязок все те зимы, что ты провела на юге? – не зло посмеиваясь, спросил Харальд.

– До этого мне нет дела, – проворчала Ярлфрид и поджала недовольно губы, но дальше спорить не стала.

Рагнар же развернулся и зашагал к Длинному дому. Собравшаяся поглазеть на схватку толпа медленно расходилась. К валявшемуся на земле дикому медведю уже подошли рабыни и воины, других пленников увели в хижину, где их держали. И только Сигрид, как всегда, стояла ото всех в стороне.

Солнце садилось в море, и последние отблески заката окрашивали небо в тусклое золото, смешанное с алым. Свет ложился на её волосы, и они вспыхивали в полутьме рыжим пламенем, будто внутри неё горел собственный огонь. Тени делали её лицо старше, суровее, но этот огонь… он жил, не угасал.

Когда Рагнар поравнялся с ней, Сигрид встрепенулась, как птичка, и сама пошла за ним. Не пришлось ничего говорить. Конунгу эта покорность почему-то претила. Он помнил, ради кого Сигрид это делала. Ради мужчины, которого он одолел в схватке. И которого пощадил, когда она попросила.

Они вошли в Длинный дом, и Рагнар сразу повёл её к скамьям, что стояли вдали ото всех. Он не хотел, чтобы их подслушали или потревожили.

Огонь в очаге тлел, отбрасывая на стены дрожащие отблески. Несколько рабынь и юношей поспешно поднялись, когда увидели конунга. Дойдя почти до противоположной стены, он тяжело опустился на скамью и устало провёл рукой по лицу. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. На висках Рагнара темнели следы засохшей крови, а на плече в широком вороте рубахи чернел свежий синяк. Хватка у его соперника, так похожего на медведя, и была медвежьей.

Помедлив, Сигрид устроилась напротив. Вздохнула и, расставив по-мужски широко ноги, положила на бёдра локти, сгорбившись. Она наклонилась, и рубаха чуть съехала, длинная рыжая коса скользнула по шее, и Рагнар увидел острую ключицу.

– Фроди сговорился с данами, – сразу с плеча рубанула Сигрид. – У нас гостил их предводитель Сигурд Жестокий. Тот... – она облизала пересохшие губы, но решительно мотнула головой. – Брат назвал мне фьорд, где будет твой драккар. Сказал, что смогу застать тебя врасплох и одолеть.

Ей хватило смелости смотреть Рагнару в глаза, пока она говорила.

– Дома остались моя мать и сестры. Фроди грозился убить их, если я расскажу тебе правду.

– Но ты не открыла...

– Не открыла, конунг, – огрызнулась Сигрид. – Ты назвал меня рабыней, помнишь? Ещё до того, как я успела открыть рот.

Рагнару хватило мудрости не напоминать ей, что она до сих пор была рабыней.

– Я созову тинг вождей и обвиню Фроди в предательстве. Ты должна будешь повторить, что рассказала сейчас.

– Только если прежде спасу мать и сестёр. Выкраду их из дома, – упрямо заявила Сигрид.

Конунг одарил её неласковым взглядом и щёлкнул языком. Упрямство рыжей воительницы не просто набило оскомину, оно едва не заставляло зубы Рагнара крошиться.

– Я всё ещё могу убить того здоровяка... как его звали? Кнут? – и он напоказ провёл ладонью по короткой светлой бороде, словно действительно забыл имя.

– Кнуд, – процедила Сигрид. – Я была дочерью конунга, а стала рабыней. Была сестрой конунга, а брат меня предал. У меня нет ни дома, ни собственного хирда, и Фроди покрыл позором даже моё имя. Мать и сестры – последнее, что у меня осталось. И я от них не отступлюсь!

Сигрид говорила, и её ноздри раздувались от гнева, а в глазах всё сильнее разгорался лихорадочный блеск. Плечи распрямлялись сами собой, голос звенел от ярости, а последние слова она едва ли не выкрикнула Рагнару в лицо.

– У тебя есть почти десяток верных воинов, Сигрид, – спокойно выслушав её, сказал мужчина. – Уже немало. У меня не было и этого.

– Разве? – она недоверчиво хмыкнула. – Ты сын Харальда-конунга, неужели отец не дал тебе людей? – и прищурилась довольно, словно подловила Рагнара на лжи.

– Не дал, – также спокойно он пожал плечами. – Отец отправил меня на чужой драккар, когда мне минуло пятнадцать. Свой хирд я сколотил сам.

Впервые на его памяти Сигрид потупилась. Она посмотрела на земляной пол под их сапогами, а потом нехотя и очень тихо произнесла.

– Прости, конунг. Я напрасно так сказала.

Рагнар хмыкнул и неопределённо мотнул головой. Ещё он станет обижаться на слова рыжей воительницы!..

Которая, к тому же, вступилась за другого мужчину.

– Я бы послала Кнуда и его десяток забрать мать и сестёр. Если ты их отпустишь, – немного подумав, Сигрид заговорила вновь.

Было видно, что она пересиливает себя, потому как просить о чём-то ей было непривычно.

– А сама бы отправилась с тобой на тинг вождей.

Выслушав её, Рагнар вновь ощутил знакомый неприятный укол. Клятому медведю она доверяла самое дорогое. Мать и сестёр. На конунга же, который только и делал, что оберегал её, спасал, по-прежнему смотрела диким волчонком. И в любой момент была готова укусить протянутую руку.

Смирив недостойный мужчины порыв, Рагнар кивнул.

– Я отпущу их, но ты поклянёшься, что не предашь меня.

Сигрид вскинулась, намереваясь возразить, и вновь затрепетавшие крылья носа выдали гнев воительницы. Но она тоже смирила себя и согласно прикрыла глаза.

– Я поклянусь.

Когда прозвучало обещание, Рагнар уже хотел подняться и покинуть Длинный дом, но вспомнил кое о чём. Ему показалось странной та оговорка Сигрид...

– Почему никто не вступился, когда Фроди выгнал тебя из общины? Не потому ведь, что ты не смогла меня одолеть. Ещё не появился на свете человек, кто смог бы.

Рыжая воительница фыркнула, но глаза её не улыбались. Она задумалась, словно решала, солгать или сказать правду, а затем вздохнула.

– Сигурд Жестокий посватался ко мне на пиру, а я отказала, – призналась она и, заметив усмешку во взгляде Рагнара, гордо вскинула голову. – Потому что я пойду только за того мужчину, которого выберу сама! И не позволю никому мне указывать!

– О да, – несмотря на всё, конунг рассмеялся. – Это я заметил, Сигрид.

И он поднялся с лавки, прежде чем воительница нашлась с ответом.

* * *

– Думаешь, она не лжёт?

Пожав плечами, Рагнар посмотрел на отца.

– Не лжёт, – с любовью он огладил ладонью борт драккара и опустился на скамью.

Сюда он позвал отца, чтобы рассказать, о чём поведала Сигрид в Длинном доме, и поговорить без чужих ушей. Конунгу претило так изворачиваться в собственном доме, но ничего иного не оставалось. Пока не схватит предателя, он будет осторожен.

– Не думаю, что она умеет лгать, – со смешком добавил Рагнар. – Иначе бы не оказалась здесь.

Конунг Харальд медленно кивнул.

– Я уже велел отправлять посланников. Хочу созвать тинг вождей, пока не потеплело.

Рагнару повезло, что выдалась поздняя весна. Ещё месяц назад, когда они охотились на медведей, пришло тепло, и он думал, что скоро снег сойдёт и в горах. Но стоило им вернуться из леса, как ударили по-зимнему жёсткие холода. И лишь недавно вновь подул тёплый, южный ветер.

Он счёл это добрым знаком.

– Спина зажила?

А вот вопрос отца ему по нраву не пришёлся. Сглотнув недовольство, Рагнар перевёл взгляд с бескрайнего моря на конунга Харальда, что сидел на скамье и смотрел на него в упор.

– Да, – обронил скупо и отвернулся, не желая говорить.

То, как сильно клятый медведь приложил его хребтом о дерево, Рагнар скрывал с особым тщанием. Знал лишь Хакон, потому что от него скрывать было без толку. Да и кто-то же должен был наносить на ушиб особую мазь, которую его матушка привезла из Гардарики. Приказать Сольвейг он не мог. Та растреплет рабыням, а они – всему Вестфольду.

Потому знал Хакон, и знала Сигрид, но сама провалялась в беспамятстве долгое время. Может, уже и позабыла, пока металась в горячке и звала Одина.

А спина болела, да. Когда заносил меч, когда грёб, когда ставил парус, когда скручивал канаты, когда брал женщину... Спина болела, и это бесило до искр в глазах.

Конунг Харальд скривил губы, и по его взгляду было понятно, что словам сына он не поверил. Но он ничего не сказал, и вдвоём они с лёгкостью прошли по сходням на берег. Рагнар обернулся, чтобы поглядеть на свои красавцы-драккары. Пять кораблей, больше, чем было у многих конунгов. А ещё его поддержат и ярлы, и другие вожди, ибо так повелось, что с данами они враждовали с начала времён.

Делили земли, власть, добычу, право спокойного прохода по морю, за которое купцы неплохо платили.

То, что Фроди сговорился с ними, не придётся по нраву конунгам. А то, что он, Морской Волк, решил выступить против него, привлечёт некоторых на его сторону.

Рагнар теперь гадал, хватил ли Фроди смелости явиться на тинг? Он, верно, обо всём догадается, как только выслушает посланника. Правда, конунг приказал явиться к нему самым последним. Хотел дать... соратникам Сигрид время, чтобы успели вернуться и забрать её мать и сестёр.

Они с Харальдом поднимались от берега к Длинному дому, когда Рагнар увидел Хакона. И Рангхильд. Они стояли вдвоём, и он что-то рассказывал, а она улыбалась. Его сестра! Которая отвадила стольких женихов, что он со счёта сбился. Улыбалась и теребила кончик пушистой светлой косы, перекинутой через плечо. Хакон показывал ей что-то на ладони, Рагнар не мог разглядеть, слишком было далеко.

Но зато он увидел, как Рангхильд наклонилась с любопытством, протянула руку и взяла что-то, принялась пристально рассматривать. Она лучилась довольством. И не прекращала улыбаться.

– Как мыслишь, отец, не отправить ли кого-нибудь присматривать за данами? Мало ли что замыслил Фроди? – Рагнар спросил первое, что пришло в голову, когда понял, что вот-вот Харальд повернётся и увидит то, что видел он.

– А отправь, – как и ожидал сын, мужчина вместо этого посмотрел на него. – Хорошая задумка, – покивал конунг и огладил бороду, в которой давно проступила первая седина.

– Отправлю, – обронил Рагнар и обернулся в последний раз: Рангхильд по-прежнему стояла слишком быстро к Хакону. И слишком сильно улыбалась.

Что же. Со своей сестрой и другом он поговорит сам.

Расставшись с отцом у Длинного дома, Рагнар направился к хижине, где держали пленных. Вскоре перестанут помещаться, хорошо, что медведя Кнуда и отряд он отпустит, и останутся только даны под предводительством Асгера. Иначе пришлось бы сколотить новую хижину.

Когда поблизости Рагнар заметил и Сигрид, то мрачно сплюнул себе под ноги. Рыжая воительница хотела подойти к нему, но он притворился, что не увидел, и ускорил шаг. Его пустили внутрь без единого вопроса. А вот Сигрид он ещё накануне приказал не пускать.

Негромкий разговор умер, когда пленные увидели конунга. Он остановился в дверях, широко расставив ноги и скрестив на груди руки, и обвёл холодным взглядом каждого из мужчин, остановившись на Кнуде.

– Пришёл зарезать нас, как скот, безоружными? – выплюнул тот.

Кажется, люди Рагнара слишком хорошо исполнили его приказ, когда он велел позаботиться о ранах наглого медведя. Надо было сперва укоротить ему язык, а уже потом слушать Сигрид.

– Пришёл сказать, что отпущу вас. Сигрид Ульвдоттир (дочь Ульва) хорошо за вас попросила. Так что вы вернётесь и выкрадете её мать и сестёр. А затем приплывёте с ними сюда.

В глазах Кнуда впервые промелькнула растерянность. Он недоверчиво прищурился, всматриваясь в лицо Рагнара, пытаясь понять, лжёт он, смеётся ли над ними?..

– Много хочешь, конунг, – буркнул, наконец.

Рагнар осклабился.

– Сохранить тебе жизнь меня попросила Сигрид, – произнёс с особым удовольствием, заметив, как взбесился Кнуд, когда услышал. – Так что или ты вернёшься с её матерью или сёстрами, или она навсегда останется моей рабыней. А вас я перебью по одному.

Медведь вновь дёрнулся и едва не взвился на ноги, и даже не раны удержали его, а крепкие верёвки. Но когда осел вновь на землю, он даже улыбнулся. Уже не злобно, но с теплотой...

– Сигрид всегда умела уговорить, – прохрипел Кнуд. – Только глянет, и забудешь, что хотел сказать. Такая она, да. К каждому найдёт путь. Но не всякому станет улыбаться.

Рагнар повёл бровью и хмыкнул. Выходит, этому она улыбалась?..

– Мы же росли вместе, конунг. Бок о бок столько зим... Делили пищу, кров, жильё, постель... Ходили на одном драккаре и смотрели на звёзды, – здоровяк довольно оскалился. – Ради неё я что угодно сделаю. Как и она ради меня.

Конунг помрачнел и свёл на переносице брови. Делили постель, значит. И жильё. А то, что Сигрид ради этого нечесаного лохматого медведя что угодно сделает, он уже и так заметил.

– Довольно болтать, поди, не скальд*, – хмуро сказал. – Нынче же отправитесь, вечером в темноте. Лодку вашу верну.

Во взгляде Кнуда промелькнуло удивление, которое он не смог скрыть, а Рагнар усмехнулся с какой-то особенной, злой радостью.

– Это мои земли, медведь, – бросил сквозь зубы. – Ужель думал, не отыщу? Не так хорошо вы её спрятали.

Он уже собрался уходить, когда обернулся и пристально посмотрел на Кнуда.

– Если ты её предашь, я найду тебя и убью.

Здоровяк вскинулся, тряхнув спутанными лохмами.

– Да я умру за неё! – прорычал он, словно и впрямь был медведем. – Это я убью тебя, конунг, коли пальцем её тронешь.

С несколько мгновений они мерились взглядами, пока Рагнар не повернулся и не толкнул дверь с такой силой, что та, распахнувшись, впечаталась в стену. Он вышел наружу, и порыв ветра ударил его в лицо, растрепал не заплетённые в косу светлые волосы. Сигрид, которая никуда не уходила и бродила неподалёку, тут же подступилась к нему и на сей раз не позволяла не заметить себя. Она выросла на тропинке напротив конунга и, скрестив на груди руки, спросила.

– Ты отпустишь их?

Словно сомневалась в его слове! А ведь он уже сказал, что отпустит.

Делили пищу, кров, жильё, постель.

Рагнар многое хотел бы сказать. Но вспомнил, что ему нет никакого дела, с кем рыжая воительница делит... постель. И злиться ему также не подобает.

– Да, – глухо обронил он и шагнул в сторону, чтобы её обойти.

Но Сигрид не унималась. Она повторила его движение и вновь выросла перед лицом.

– Когда?

– Вечером. Уйдут в темноте.

– Я хочу повидаться прежде с Кнудом.

– Нет, – не раздумывая, Рагнар мотнул головой. – Повидаешься, когда он привезёт тебе мать и сестёр.

Во взгляде Сигрид вспыхнуло недовольство. Она нахмурилась и свирепо подула на пряди волос, что лезли в глаза, гонимые ветром.

– Но... – привычно начала возражать, но Рагнар был не в настроении спорить.

Он всё же обошёл воительницу по широкой дуге и оставил за спиной. Он возьмёт её на тинг вождей, там она обвинит Фроди в предательстве, а затем он отпустит её, куда глаза глядят, и не будет ему до неё никакого дела. Потому что негоже морскому конунгу занимать свой разум какой-то девкой!

Кивнув своим мыслям, Рагнар поправил пояс, на котором висели ножны, и отправился разыскивать Хакона, чтобы спросить, отчего ему слишком приветливо улыбалась его сестра.

Глава 12

Как и обещал Морской Волк, Кнуда и его людей он отпустил, и Медвежонок покинул Вестфольд на закате. Сигрид пошла провожать. Уж появиться на берегу Рагнар ей запретить не мог!

Она отчего-то тревожилась и злилась сама на себя, когда смотрела, как друг детства кинул в лодку заплечный мешок, который им собрали в дорогу. Кнуд был ранен, но с виду так и не скажешь. Верно, храбрился при чужаках, и Сигрид его понимала. Она сама не показывала боли, которая никуда не ушла. От удара когтей на её груди навечно останутся уродливые шрамы.

Отец всегда говорил, что боевых отметин нельзя стесняться, они – показатель доблести, храбрости, силы. И Сигрид была согласна с ним всю жизнь. А теперь смотрела на них, пока ей меняли повязки, и тихо вздыхала.

– Не скучай, воительница, – сказал Кнуд и неловко откашлялся, растёр широкой ладонью ребра с левой стороны, словно грудь болела.

Сигрид тотчас нахмурилась: неужто раны донимают?

– Привезу мать и сестрёнок тебе, – добавил Медвежонок незнакомым, ласковым голосом. – Ты уж тогда мне улыбнись, – сказал и вовсе что-то странное, а затем...

А затем Сигрид и пикнуть не успела – не ждала ведь подвоха! – когда здоровенные ручищи Кнуда оторвали её от земли, и Медвежонок с чувством, крепко поцеловал в губы. И даже отпустил раньше, чем она замахнулась, чтобы ударить по лицу.

И проворно развернулся и чуть ли не на бегу запрыгнул в лодку, в которой его уже дожидались соратники.

Вся кровь прилила к щекам. Гневно дыша, Сигрид смотрела Кнуду вслед, и его поцелуй ещё жёг её губы. Она провела ладонью по ним, смахнула влажное прикосновение и сжала кулак. Ну, уж она ему задаст, пусть только вернётся!

Когда воительница повернулась, чтобы уйти, то увидела, как в нескольких шагах от неё взметнулся плащ конунга: Морской Волк широко, резко шагал прочь от берега, сжимая тяжёлые кулаки. Отчего-то один. А верный Хакон провожал его взглядом. Когда же тот посмотрел на Сигрид, в глазах его вспыхнул гнев. Воительница едва удержалась, чтобы не сказать глупую резкость, и прошла мимо, высоко вскинув подбородок.

Теперь она жила не с рабынями, а в Длинном доме вместе со свободными женщинами. Ей выделили дальний угол, но дали добротный плащ, покрывало, подстилку и кусок шкуры под голову. Всё это вручила, посмеиваясь, толстая Йорунн.

– Далеко пойдёшь, девка, – сказала она и подмигнула Сигрид, передавая увесистый свёрток. – Но ты уж гляди востро. Милости конунга многие ищут.

Воительница взглянула на неё с оторопью. Никак не могла уразуметь, о чём толковала Йорунн?.. При чём здесь милость Морского Волка? Он уже сказал всему Вестфольду, что Сигрид отныне под его защитой, и отправится с ним на тинг.

Ей, знамо дело, претило быть под защитой мужчины. Но она себя как-то смирила и кивнула. Ничего, немного потерпеть нужно. Тинг пройдёт быстро, Фроди перестанет угрожать матери и сёстрам, она, Сигрид, обретёт свободу, и тогда...

И тогда она соберёт хирд и убьёт брата, и сама станет конунгом.

Первой женщиной!

От сладких мечтаний Сигрид отвлекло всхлипывание, и она застыла с протянутой к пологу рукой. Мать Морского Волка была к ней очень добра. И даже когда воительница очнулась, и раны перестали угрожать её жизни, Ярлфрид велела приходить к ней, мол, будет сама менять повязки. Вот и нынче Сигрид направлялась к ней. Она с дочерью и мужем жила не в Длинном доме. А в просторной отдельной хижине, которую для неё, как поговаривали, построил муж. Чтоб жена не так тосковала по далёкой родине.

А теперь Сигрид неловко переминалась с ноги на ногу и не знала, как поступить: уйти, не тронув полога, или всё же отдёрнуть его?.. Пока она размышляла, всхлип повторился. Сперва она думала, матери жалуется дочь. Но потом прозвучал голос, и она поняла, что Ярлфрид плакалась... Сольвейг.

–... его дитя, госпожа... – светловолосая красавица говорила приглушённо, словно рыдала в ткань.

Сигрид и сама не заметила, как опустила руку, не став открывать полог. И осталась на месте. Отчего-то не ушла.

– Так почему же ты плачешь? – с недоумением спросила Ярлфрид. – Если носишь дитя моего сына, это великая радость.

– К-к-конунг... всегда г-говорил... что не хочет... сына от р-рабыни... – завыла Сольвейг, захлёбываясь слезами.

Сигрид сделалось её почти жаль.

– Но м-мы так с-с-сильно л-л-любили д-друг друга, что... позабыли... и в-в-во-о-о-о-т... – всхлипы становились лишь громче. – Конунг отошлёт меня... – рыдала Сольвейг. – Велит скинуть дитя!

Раздался негромкий шлёпок, а затем прозвучал яростный голос Ярлфрид.

– Что говоришь ты, глупая! Как смеешь... Никогда мой сын не обидит женщину, которая от него понесла! Ох, Сольвейг! Лишь потому, что непраздна ты, не велю наказывать. Но больше слышать подобного не желаю. Поняла?!

– Моя госпожа! – уже радостно заголосила та.

Судя по влажным звукам поцелуев, Сольвейг принялась осыпать ими руки Ярлфрид.

– Это не я, не я... – рыдала она. – Это дурость женская…

– Ну, всё. Довольно лить слёзы… – уже ласково забормотала её госпожа.

Подумав, Сигрид бесшумно развернулась и покинула дом. Ничего. Обойдётся как-нибудь без повязок. Завтра зайдёт. Нынче у Ярлфрид доставало забот и без воительницы.

Но оказалось, это были не все женские слёзы, с которыми ей предстояло столкнуться тем вечером. Решив, что самое лучшее отправиться спать – слишком уж безумным выдался день – Сигрид направилась к Длинному дому, когда на неё налетела выскочившая из угла, разъярённая Рангхильд. Дочь и сестра конунгов.

Она тоже была светловолоса и красива, как Сольвейг, но это было их единственное сходство. Даже печалилась она с яростью и сердито смахивала с ресниц солёные капли.

Сигрид посторонилась, чтобы её пропустить, но Рангхильд вдруг остановилась и посмотрела на неё с укором.

– Это ты едва не одолела моего брата, после чего у него навсегда отшибло разум?! – спросила возмущённо, скрестив на груди руки и гневно подув на упавшую на лицо прядь.

Воительница растерянно вцепилась обеими ладонями в воинский пояс, как никогда остро жалея, что оружие ей не вернули. Раньше она любовно поглаживала рукоять меча, и это дарило успокоение. Нынче же успокаиваться ей было нечем.

– О чём ты?.. – хрипловатым от молчания голосом осторожно спросила она.

– О том, что лучше бы ты ему голову разбила! – в сердцах воскликнула Рангхильд и топнула ногой. – Да простит меня Один, но после той битвы он стал ещё хуже, чем был!

Верно, Сигрид выдавила бы что-то путное, если бы хоть малость понимала, о чём толковала обиженная девушка. Поэтому она кивнула и покосилась в сторону, размышляя, как лучше ускользнуть.

– А я сама буду решать, кому улыбаться, а кому – нет! – продолжала бушевать Рангхильд. На Сигрид она посмотрела с неодобрительным прищуром. – Ты бы вот тоже могла бы поласковее улыбаться моему братцу! Раз уж голову ему не пробила... Может, лютовать перестанет!

Выпалив это, она устремилась прочь, к дому, в котором жила с матерью, и где Ярлфрид утешала ревущую Сольвейг.

Сигрид тихо хмыкнула. Да-а. У госпожи и впрямь выдастся непростой вечер.

Оглядевшись и не заметив вокруг никого, воительница мышкой проскользнула к Длинному дому, а затем прокралась к своему месту. Слава Одину, никого не повстречала на пути.

Довольно с неё нынче. Все вокруг словно нажрались диких ягод, которые затмевали сознание. И Морской Волк, бросавший на неё яростные взгляды, и Медвежонок Кнуд, вздумавший её поцеловать, и девчонка Рангхильд!

Довольно с неё. Поскорее бы взойти на драккар да отправиться на тинг. Да снести кому-нибудь по пути голову. Вот это Сигрид пришлось бы по нраву.

Она заснула быстро, и в ту ночь ей приснилось бушующее море, и знакомые серые глаза, чей взгляд пробирал до нутра.

* * *

К уходу из Вестфольда готовили сразу шесть драккаров, и никто, кроме детей и стариков, не знал отдыха. Даже Сигрид позволили помочь, чему она несказанно удивилась. И обрадовалась, когда взошла на палубу, пусть и для того, чтобы собрать все снасти, канаты, верёвки и щиты и отнести их на берег.

Прежде чем приступить, она долго стояла, положив ладонь на борт. Чувствовала кожей влажное, пропитанное солью и ветром дерево. И, вздыхая, вспоминала свой корабль. Он остался у Фроди. Но когда-нибудь она его вернёт.

Оттащив на берег всё, на что ей указали, Сигрид наравне с хирдаманами (воинами, дружинниками) Рагнара взялась за толстые канаты. Теперь вытащить на берег предстояло корабли.

Их укрепили чуть выше линии прибоя. Утоптали влажный песок, вбили деревянные клинья под днища, чтобы драккары стояли надёжно, подпёрли брёвнами, не позволяя бортам крениться.

Над берегом вился сизый дым: женщины кипятили смолу. Она булькала в котлах – густая, чёрная, с золотыми бликами, и в неё добавляли китовый жир, песок, золу, чтобы смесь ложилась плотнее.

Сигрид стояла, по щиколотку утопая в чёрном песке и обмотав руки тряпками. Деревянной лопаткой она размешивала смолу в большом железном чане, чувствуя, как липкие капли попадают на запястья и мгновенно обжигают кожу. Запах стоял едкий, но приятный: дым, смола, ветер с моря. Он напоминал ей о доме.

Которого у неё, правда, больше не было.

Когда смола становилась достаточно вязкой, они брали длинные пучки мочала или старой шерсти, макали в котлы и размазывали чёрный блеск по бортам. Доски драккара темнели, словно обретали новую шкуру.

У Сигрид пальцы стали чёрными от дёгтя, на запястьях проступили несколько капель-ожогов, клейкая полоса размазалась по щеке. Но она всё равно сдержанно улыбалась.

На неё по-прежнему косились и старались держаться подальше, но смотрели уже без былой ненависти. И Сигрид понимала, что очень многим обязана... нет, даже не Морскому Волку.

А его матери. Которая заботилась о ней, когда Рагнар притащил её из леса. Велела устроить в Длинном доме, возилась, перевязывала раны, присматривала, пока Сигрид не окрепла. Быть может, Ярлфрид сама и зашила глубокие полосы у неё на груди. Потому-то стежки и вышли такими ладными.

Драккары оставили на песке сохнуть, а канатами, верёвками и щитами занялись отроки и мальчишки. Вместе с остальными Сигрид ушла с берега, насквозь пропахнув смолой и дымом от костров. Наверху рабыни чинили паруса и складывали в мешки припасы для дальнего пути: вяленое мясо, рыбу, тонкие хрустящие лепёшки. Руки были заняты у всех, и только Сольвейг сидела на бочонке и держала ладонь на животе.

Вести и о том, что она носит сына конунга, облетели Вестфольд быстрее пожара. Сигрид держала язык за зубами и была уверена, что и госпожа Ярлфрид не стала бы попусту трепать о таком... Нетрудно догадаться, кто болтал направо и налево.

Детей у Морского Волка не было, сын Сольвейг станет первым. Станет наследником.

Невольно Сигрид вспоминала Фроди. Того тоже родила рабыня. И думала, а сидела ли столь же гордо его мать, пока её, уже с двумя ненужными дочерями, не смела оторвать от земли взгляда?..

Хмурясь, рыжая воительница обошла Сольвейг по длинной дуге. Теперь, когда она рассказала правду Морскому Волку и уплывала с ним на тинг, Сигрид старалась вести себя... мудро. Как могла. И не нарываться на ненужные ссоры. Вскоре она покинет Вестфольд и едва ли вернётся. Нужно прожить оставшееся время спокойно и приберечь свой пыл для Фроди.

Сигрид шла к утоптанной даже зимой полянке, где мужчины скрещивали оружие, разминая засидевшиеся на земле тела. Она давно не бралась за меч, а со дня встречи с медведем – ни за что тяжелее черпака. Они покинут Вестфольд, как только высохнут нагретые солнцем драккары, и Сигрид должна быть готова. Её раны хорошо затянулись, и накануне Ярлфрид разрешила ей упражняться.

Рыжей воительнице запреты были поперёк нутра, но Ярлфрид грозила, что края ран разойдутся, если Сигрид станет упрямиться, и тогда валяться ей в повязках ещё несколько седмиц. Потому-то она и смирилась, но, как только стало можно, сразу же пришла на утоптанную полянку и хищно огляделась. Боевых мечей здесь не держали, но нынче сгодится даже затупленный.

Клинок показался Сигрид необычайно тяжёлым, когда она сомкнула пальцы на рукояти и подняла его, попробовала начертить в воздухе линию. В груди что-то закололо, заболело, и на миг её прошибло холодным потом: показалось, что лопнули давно зажившие швы.

Рассердившись на саму себя, Сигрид скинула плащ, тёплую рубаху и осталась в той, что потоньше. Свирепо перехватила меч и зашагала к деревянной колдобине, стоявшей на особых подпорках. Была она выше воительницы, и на ней отрабатывали удары, представляя на её месте врага из плоти и крови.

Сигрид знала, отчего ей мерещилось всякое. Не раз слышала рассказы старых, умудрённых сединой воинов. Многие, у кого не было рук, ног, пальцев, говорили, что до сих пор чувствовали их, даже зимы спустя. И тело болело, как в самые первые дни после ранений.

Ей нужно стиснуть зубы и перетерпеть. За неё некому заступиться, она должна твёрдо стоять на ногах и быть готова ко всему. Одни Боги ведают, как закончится тинг вождей. И она не станет, ни за что не станет никому обузой!

Отчего-то всхлипнув, Сигрид обрушила затупленный меч на колдобину. В него она вложила всю ярость, страх, боль и презрение к собственной слабости. За первым ударом последовал второй, третий, четвёртый... И вот уже вскоре пот градом стекал по лицу, рубаха прилипла к спине, дыхание участилось, волосы липли к вискам, а плечи онемели от тяжести, от которой давно отвыкли.

Но остановилась Сигрид нескоро. Она била колдобину, пока не рухнула возле неё на колени. Руки бессильно повисли вдоль тела, будто плети, меч выскользнул из захвата и упал на землю рядом. Грудь воительницы тяжело вздымалась, отметины от медвежьей лапы жгло огнём. Она низко склонила подбородок, и рыжие пряди скользнули по вискам, скрывая её лицо.