Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 32

Харальд смотрел на оберег младшего сына, словно на ядовитую змею, а Рагнар смотрел на отца.

Плачущую Ярлфрид из Длинного дома увела Сигрид. С ними ушла и Рагнхильд. Рагнар так давно жил и правил в Вестфольде своим умом, что успел забыть, как бывает в больших семьях. Когда за тебя тревожится и мать, и сестра, и льют горькие слезы, коли уходишь в море сражаться.

– Мог он его потерять? Выкинуть?

Харальд коротко мотнул головой.

– Он тогда-то не снял... – сказал негромко.

Говорил он с натугой, а за тихим голосом пытался спрятать напряжение. И страх. Когда-то конунг Харальд не боялся ничего и никого. Потом он встретил Ярлфрид. Затем родились сыновья и дочь...

Рагнар кивнул. Он знал, что услышит. Когда Бьорн впервые нацепил оберег чужого бога и показался отцу на глаза, ему знатно влетело. И еще раз, и еще, и еще...

Так вышло, что Харальд сдался первым, устав бодаться с беспутным сыном. А тот с тех пор носил два оберега. И море не разверзлось. И небеса не раскололись на две части, и не ударила молния, чтобы покарать дерзкого мужа.

Со временем все привыкли, почти перестали вспоминать и косо глядеть.

– Я потребовал, чтобы доказали, что Бьорн жив.

Конунг Харальд вновь кивнул. На шее натянулись жилы, и двигался он, словно деревянный. Словно телом своим не до конца владел.

– Он хочет земли Сигрид, – добавил Рагнар. – И весь фьорд.

Тогда на берегу он удивился, услышав странное требование. Но чем дольше размышлял над ним, тем больше видел смысла.

– И что ты надумал? – вопрос дался Харальду тяжело.

Впившись одной ладонью в столешницу, он поднял на сына взгляд из-под насупленных бровей. Лицом он за вечер постарел на десяток зим.

– Завтра посмотрим, – тот дернул щекой. – С чем воротятся даны.

– Рагнар, – с предостережением в голосе окликнул отец. – Скажи нынче. Вижу, что задумал что-то.

Вздохнув, конунг повел плечами, разгоняя кровь, и обернулся. Глубокой ночью в Длинном доме за столом остались только они вдвоем. Прежде внутрь набился едва ли не весь Вестфольд, но теперь уже разошлись.

– Земли я им не отдам, – он заглянул отцу в потемневшие глаза. – А коли Бьорн и впрямь у них... вызволю его с драккара.

Харальд глянул на сына так, словно усомнился в его разуме. Он вскинул брови, хмуря высокий лоб.

– Ты в своем уме? – спросил грубовато без обиняков. – Сколько данских драккаров стояло неподалеку? В море, Рагнар! Незамеченным ты к ним не подойдёшь.

– А подплыть – можно, – конунг хмыкнул с деланным безразличием. – Не ты ли рассказывал мне, отец, как сам плыл в ледяной воде к Хольмграду (Новый Град), чтобы застать стражников врасплох? А нынче весна, вода не ледяная даже...

Кулаком здоровой руки Харальд ударил по столу, перевернув пустые чарки. Кувшин же подпрыгнул, но устоял.

– Не насмешничай! Ты хочешь, чтобы вместо одного сына я обоих потерял?!

– А я не насмешничаю, – ощерившись, отозвался Рагнар. – Земли я им не отдам. Бьорна – тоже. Чтобы доказать, что он жив, его посадят на драккар, который подведут к нашим берегам. Не шибко близко, они ведь не глупцы. Ты и Сигрид отправитесь толковать с посланником. Я возьму хирдман и переберусь на острова, где стоят наши дозорные. Коли все по уму сделать, драккар далеко в море не уйдет.

Выслушав его, конунг Харальд надолго замолчал, пытаясь осмыслить. На лице у него проступило неприятие. Безумная затея старшего сына по нраву ему не пришлась.

– Они заподозрят, когда вместо тебя увидят меня.

Рагнар коротко, искоса глянул на отца. И ухмыльнулся.

– Не заподозрят, коли ты скажешь то, что они захотят услышать.

Харальд свел на переносице брови, а когда догадался, вновь свирепо мотнул головой.

– Нет, – уперся тотчас.

Рагнар, словно не заметив, пожал плечами.

– Ну, стало быть, даны догадаются о моей задумке, – произнес он вкрадчивым голосом.

Потянулся к кувшину, плеснул напиток в чарку и одним глотком осушил до дна. Харальд окинул его неласковым взглядом.

– Твой хирд услышит. Твоя жена услышит. Твои враги услышат.

– Пусть слышат. Пусть даже смеются. Поглядим, кто будет смеяться, когда я вызволю Бьорна. А им всем перережу глотки, – раздраженно бросил Рагнар. – Отец, меня предал сперва ярл, затем рабыня и хирдман. Ты и впрямь мыслишь, что мне осталось дело до чужих слов?.. Пусть треплют языками. Пусть даже бросят вызов. Коли уж им хочется отправиться кормить рыб…

Харальд только покачал головой, глядя на безумного сына. Откуда в нем только это взялось?..

– Ты прав, пожалуй. Поглядим, с чем явятся посланники данов.

На том они и порешили. Проводив отца, Рагнар зашагал к своей хижине. Оказалось, Сигрид не спала и дожидалась мужа. Стоило только ему переступить порог, и она села на лежанке, натянув до шеи меховое одеяло. Требовательным, горящим взором провожала каждое его движение: как конунг снял плащ и меч, как расстегнул пояс, стянул рубаху, сбросил сапоги и портки.

– Что станем делать? – спросила, когда он залез под одеяло и вытянулся во весь рост, завел за голову сцепленные в замок запястья. – До чего дотолковался с отцом?

Высвободив одну руку, Рагнар дотронулся до распущенных рыжих волос, что укрывали спину Сигрид огненным плащом. Пропустил несколько прядей сквозь пальцы, накрутил самые кончики на указательный, даже загрубевшей мозолистой кожей ощущая их мягкость.

– Я хочу вызволить Бьорна с корабля, – сказал он тихо.

В глазах Сигрид вспыхнуло изумление.

– Что?..

Когда Рагнар, рассказав все, замолчал, воительница долго молчала, опустив голову и обхватив руками колени. Он видел лишь ее затылок и водопад рыжих волос, что бежал по плечам и лопаткам. Когда Сигрид повернула голову, в ее взгляде скользнула печаль.

– Я жалею, что не смогу пойти с тобой, – обронила она и вздохнула, содрогнувшись всем телом. – Возьми Кнуда. Или Торваля, но лучше Медвежонка. Он, вроде как, переменился к тебе.

Рагнар не удержался от усмешки.

– Может, и возьму, – но ответил серьезно. – И Эйрика. А ты с отцом останешься на берегу и приветишь наших гостей.

Сигрид вновь обернулась на него через плечо и долгим взглядом посмотрела в глаза. Затем скользнула под шкуру, тесно-тесно прижалась к мужу, горячим дыханием обожгла плечо и сжала ладонь. Она накрыла ею свой живот. По-прежнему поджарый, но пару дней назад ей помстилось, что появилась в нем мягкость, которой прежде она не знала.

– Ты должен вернуться, Рагнар, – велела твердо, сильнее прижимая к себе ладонь мужа. – Ты должен вернуться к нам.

Конунг ничего не ответил. Спрятав за шумным выдохом рык, повернулся к ней всем телом и подмял жену под себя.

* * *

На другой день, как Рагнар и ожидал, вернулся Ингвар Длинный Клинок.

– Моему вождю не пришлась по нраву твоя строптивость, конунг, – сказал ему посланник, не дрогнув, когда недовольно зашумели хирдманы, вновь собравшиеся на берегу. – За каждый день промедления он требует еще земель. И так будет повторяться, пока ты не согласишься на мир.

Немало усилий пришлось приложить Рагнару, чтобы удержать себя в руках.

– Где мой брат? – спросил он, сузив холодные, почти прозрачные глаза.

– Ты увидишь, что он жив, через два дня. И они будут стоить тебе земель.

Рагнар растянул губы в мертвой улыбке. Взгляд его сделался страшным, и Ингвару на миг сделалось не по себе. Он не был труслив по природе, иначе никогда не смог бы стать так высоко в отряде Сигурда Жестокого. Но уже второй раз ему показалось, что на него с лица конунга Рагнара смотрела смерть.

– Сперва – брат. После – земли. И передай своему хозяину, что я жизни не пожалею, чтобы его убить, коли обманет. Напомни, что за моим драккаром в море тянется кровавый след. И пять ваших драккаров я захватил только за эту весну.

Здесь стоило отдать Длинному Клинку должное. Он не дрогнул, а ведь голосом конунга можно было заморозить море.

– Слово в слово передам, – ласково пообещал он.

На том и распрощались, и Рагнар отправился подыскивать людей, которые согласятся на его безумную задумку.

Глава 33

Весло входило в воду почти без звука. Сигрид считала гребки – не потому, что нужно было, а потому, что так проще было не думать. Раз. Два. Три. Темная вода расступалась перед носом лодки и смыкалась за кормой.

День выдался облачным, и она видела в этом добрый знак. Низкие серые облака затянули небо от края до края, и море казалось чёрным, а ведь до ночи было ещё далеко.

Впереди уже показался драккар данов. Те потребовали, чтобы встреча прошла не на берегу Вестфольда, и потому нынче она, конунг Харальд и небольшой отряд плыли на лодке к вражескому кораблю. На нем они увидят Бьорна. Он был где-то впереди, и никто не знал, что с ним сделали даны за эти дни. Ему минуло восемнадцать зим, он давно ходил в походы, носил меч и имел право сидеть на пирах среди мужей. Но для Рагнара он оставался младшим братом, которого он таскал на плечах, когда Бьорн едва научился ходить.

Об этом Рагнар рассказал ей накануне.

Сигрид смотрела на данский драккар, и по груди у нее разливалась ледяная ненависть.

Конунг Харальд сидел на носу, неподвижный, будто вырезанный из того же дерева, что и лодка. Плащ его свисал с плеч тяжёлыми складками, и за всё время, что они отошли от берега, он не произнёс ни слова.

Перед глазами Сигрид стояло лицо Рагнара, каким она видела его днем незадолго до того, как села в лодку. Спокойное, сосредоточенное, уже чужое – так он всегда выглядел перед боем. Он коротко обнял её, шепнув, чтобы тянули, как могли время. И ушел.

Сигрид не боялась за него. Она запрещала себе бояться за него.

Рагнар знал, что делал. Он всегда знал. Даже когда казалось, что он безрассуден.

Вёсла мерно поднимались и опускались. Четверо гребцов, которых Рагнар отобрал лично, работали слаженно и тихо. Среди них был и Торваль, а вот Медвежонка Кнуда, немного поразмыслив, ее муж взял с собой.

Сигрид тронула рукоять подаренного мужем кинжала. Просто захотела почувствовать. И тряхнула головой, отчего косы ударили по спине. Конунг Харальд наконец шевельнулся и повернул голову вполоборота, и Сигрид увидела его сбоку: крупный нос, тяжёлая челюсть, борода, в которой давно уже больше серебра, чем светлого.

Старый конунг. Старый воин. Он отдал сыну право вести людей, и он же согласился на эту ложь. Притвориться перед данами, что его наследник, его старший сын не справился.

– Ближе к левому борту, – сказал Харальд негромко.

Гребцы чуть сменили ход. Лодка забрала левее, подходя к драккару сбоку.

Сигрид подняла глаза. На палубе корабля кто-то встал во весь рост и крикнул что-то себе за спину: ветер подхватил его слова и унес.

Конунг Харальд поднялся. Лодка качнулась. Старый воин стоял, запрокинув голову, и смотрел снизу вверх на данов, и в этом не было унижения – Харальд умел стоять так, что даже глядя на кого-то снизу, он смотрел сверху.

– Мы пришли говорить, как было условлено, – его ровный голос прокатился по воде.

У борта показался Ингвар Длинный Клинок и осмотрел лодку. Взгляд его прошёлся по гребцам, задержался на Сигрид – она выдержала, не моргнув, – и остановился на Харальде. На его лице отразилось искреннее удивление.

– Конунг Харальд, – протянул он, и в голосе послышалась насмешка. – Мы ждали твоего сына.

– Вместо него пришел я.

Ингвар сощурился с подозрением, и двое хирдман, что стояли за его спиной, напряглись.

Харальд не шевельнулся. Стоял всё так же, запрокинув голову, широко расставив ноги на качавшихся досках, будто родился на воде и ни разу с неё не сходил.

– Ты не ослышался, Ингвар. Но не суди Рагнара строго. Он все же молод и горяч, а горе путает мысли молодым. Я решил, что лучше мне прийти самому, пока мой сын не наделал того, чего нельзя будет исправить.

Сигрид удивилась мысленно, как легко далась Харальду ложь. Как ровно легли слова. Конунг говорил о своём сыне так, как отец не должен говорить: с горечью и недовольством, почти осуждением.

И его ложь прозвучала так, словно была правдой. И Ингвар Длинный Клинок, наконец, получил то, что всегда хотел. Он увидел слабого Морского Волка, сломленного отца и раздор в чужом доме.

Ингвар склонил голову набок. По лицу его было видно, что он думает. Потом на губах появилась довольная улыбка, и из взгляда ушло подозрение.

– Что ж. Красиво сказано, конунг, – он опёрся на борт обеими руками, затем обернулся и кивнул кому-то.

Послышались шаги, возня, глухой звук удара, и грубый, нетерпеливый голос. Потом ещё удар, и стон.

Сигрид стиснула зубы. Рука сама легла на кинжал.

Юношу выволокли к борту вдвоём. Один держал за ворот изодранной рубахи, другой – за связанные за спиной руки. Бьорна толкнули вперёд и бросили на колени у самого борта, так что голова его свесилась, и Сигрид увидела его лицо.

Левый глаз заплыл целиком, и вся эта сторона лица была сплошным кровоподтёком – жёлтым, бурым, лиловым. Губа рассечена и запеклась чёрным. Светлые волосы слиплись от грязи и крови. Он был без сапог, в одних портах и изодранной рубахе.

Она никогда прежде не видела брата Рагнара, но один короткий взгляд на конунга Харальда сказал ей все. Перед ними и впрямь был его сын.

Бьорн поднял голову. Правый глаз – единственный, который мог открыться – нашёл лодку. Скользнул по лицам. Остановился на Харальде.

Сигрид смотрела на старого конунга. Он не двигался. Только руки, сцепленные за спиной, побелели в костяшках. Лицо его окаменело. Словно из живого человека он вдруг превратился в скалу.

Бьорн взглянул на отца, и разбитые губы его задрожали.

– Прости... – прошептал он. Голос был хриплый, как у старика.

Харальд только мотнул головой.

Сигрид опустила глаза, чтобы Ингвар не увидел в них злорадного торжества. Она представила, как Рагнар перережет глотки всем хирдманам, что были на драккаре. И на губах у неё появилась довольная ухмылка.

Быть может, если бы Ингвар Длинный Клинок увидел эту ухмылку, он, пожалуй, перестал бы улыбаться сам. Но тот наклонился к борту и спросил:

– Ну что, конунг. Убедился?

Харальд медленно кивнул.

– Убедился. Он жив.

– Жив, – подтвердил Ингвар. – И будет жить, если твой старший сын не сглупит.

Двое датчан за его спиной негромко, не скрываясь, засмеялись.

Сигрид смотрела на то место палубы, куда утащили Бьорна. Она вспомнила его опухшее, избитое лицо и подумала, что Рагнар этого лица ещё не видел. Когда увидит, она не хотела бы быть тем, кто окажется рядом с ним. И тут же подумала, что нет, хотела бы. Именно она и должна быть рядом.

Но не будет.

– Рагнар знает, что вы хотите, – сказал Харальд.

Ингвар выпрямился и усмехнулся.

– Помимо земель и фьорда за дни промедления теперь мы хотим побережье до мыса Складнес и торговый путь через пролив.

Сигрид помнила эти условия. Ведь в них входили и ее земли. Ее фьорд. Накануне вечером Рагнар еще раз перечислил их, расхаживая по Длинному дому, и с каждым словом лицо его делалось всё спокойнее, а глаза – всё злее. Побережье до мыса кормило три селения. Сам мыс закрывал вход во фьорд. Пролив давал серебро.

Теперь даны просили много и просили так, чтобы было больно. Чтобы в Вестфольде каждый день помнили, во что им обошелся младший брат Рагнара.

– Рагнар согласен, – сказал Харальд.

– На всё? – переспросил Ингвар.

В голосе мелькнуло что-то похожее на недоверие.

– На всё. Земли, берег, пролив. Рагнар клянётся в этом и принесёт клятву при видоках.

Тишина повисла над водой. Ингвар коротко переглянулся с одним из своих. Тот едва заметно кивнул.

– Что ж. Рад слышать, что в вашем роду остался хоть один разумный муж. – Ингвар широко, сыто улыбнулся и посмотрел на Харальда сверху вниз, уже не скрывая торжества. – Когда?

– Через три дня. На рассвете.

– Через три дня, – повторил Ингвар. – Годится. Привози сына, конунг. И, – он помедлил, и усмешка вернулась, – присмотри, чтобы он не передумал по дороге.

Харальд молча кивнул и задержал взгляд на посланнике данов. Потом отвернулся, сел и коротко бросил своим хирдманам:

– Гребите.

Вёсла ударили по воде, и лодка пошла прочь. Сигрид не оглядывалась. Она слушала, как удаляются голоса датчан: кто-то окликнул их напоследок, кто-то засмеялся. Потом всё стихло, и остался только мерный плеск, скрип и дыхание гребцов.

Харальд сидел на носу, снова неподвижный, снова молчаливый. Но теперь это было другое молчание: не собранное, а пустое.

Сигрид подсела к нему.

– Он выдержит, – сказала тихо.

Быстрая улыбка мелькнула на губах конунга, когда он повернулся к ней.

– Они оба выдержат.

Драккар данов давно растворился вдали. Лодка шла к берегу, и ветер крепчал, гнал мелкую рябь, бросал в лицо холодные брызги. Сигрид вытерла щёку тыльной стороной ладони и поймала себя на желании прижать её к животу.

У нее ведь тоже родится однажды сын...

Сегодня, глядя на конунга Харальда, она начала кое-что понимать.

Глава 34

Костёр вспыхнул на мысу, когда солнце уже коснулось воды. Рагнар стоял на каменистом берегу островка и смотрел на далёкий огонёк, не мигая, пока не заслезились глаза. Один костёр. Значит, Бьорн жив и на драккаре Ингвара. Два означали бы, что его не было. Три – что он мёртв.

Один.

Рагнар медленно выдохнул. Воздух вышел из груди с тихим свистом, и он понял, что не дышал с того мгновения, как увидел первый проблеск пламени. Рядом негромко зашевелились хирдманы: тоже увидели, тоже поняли. Кто-то хлопнул ладонью по колену. Кто-то вслух помянул Одина.

Он обернулся и увидел вопросительные взгляды своих людей. Даже берсерк Сигрид смотрел внимательно и ждал его слов.

– Мой брат на корабле Ингвара, – сказал Рагнар. – Всё, как мы думали.

– Когда?

Рагнар посмотрел на небо. Облака висели низко, и солнце за ними тлело багровым пятном, уже наполовину утонувшим в море. Хорошо. Ночь будет тёмная.

– Как стемнеет.

Они ждали с полудня, укрывшись среди камней на островке, который был так мал, что даже имени не имел. Отсюда они видели вдали точку: драккары данов, связанные борт к борту.

Рагнар умел ждать. Ожидание перед боем было для него привычным. Он знал, что будет делать, когда придёт время. Знал, в каком порядке. Знал, кто пойдёт первым и кто прикроет. Он обдумал всё ещё вчера, и обдумал снова сегодня, и больше думать было не о чем.

Поэтому он думал о Бьорне.

О том, каким тот был, когда Рагнар видел его в последний раз. Смеющимся, разгорячённым после дружеского поединка, с ссадиной на скуле. Он тогда проиграл и злился, и Рагнар сказал ему: «Ты проигрываешь, потому что спешишь». Бьорн посмотрел на него так, как только младшие братья умеют: с обидой, в которой прячется обожание, и отмахнулся от его слов.

Свет на западе медленно гас. Багровое пятно побледнело и скрылось за облаками, и на фьорд легли густые синие сумерки. Темнота съедала мир кусок за куском. Сначала пропал дальний берег. Потом скалы. Потом вода у ног стала неотличима от камня, и всё слилось в одну сплошную черноту.

Пора.

Он поднялся и стянул через голову кожаную куртку с металлическими пластинами, оставшись в одной рубахе. Подумал и стянул и рубаху: мокрая ткань липнет к телу и неприятно тянет. Холодный воздух обнял кожу, и по рукам побежали мурашки.

Нож он повесил на шею, на короткий кожаный шнурок. Топор сунул за пояс и затянул покрепче. Больше ничего. Ни щита, ни шлема, ни меча. Он пойдёт на драккар налегке.

Вокруг, в темноте, его люди делали то же самое. Рагнар слышал шорох снимаемой брони, тихий стук, приглушённые голоса. Десять человек. Он отбирал каждого сам и отбирал не по силе и не по умению, а по тому, как человек вёл себя ночью. Были воины, которые в темноте делались неуклюжими, громкими, начинали спотыкаться и задевать всё вокруг. А были такие, что будто оживали. Ему нужны были вторые.

Ярл Эйрик замер рядом с конунгом. В темноте он казался ещё здоровее: шире Рагнара в плечах, с руками, которыми можно было гнуть подковы. Рубаху он тоже снял, и голая грудь, покрытая тёмной порослью, белела в черноте, как валун на дне ручья.

– Слушайте, – сказал Рагнар негромко, и хирдманы разом подались ближе. – Плывём к драккару. К борту подходим с левой стороны, перебираемся на палубу быстро. Первым иду я, за мной Эйрик, следом – Кнуд. Дозорных режем молча. Если кто закричит, всё равно лезем, но тогда уже быстро. Данов на борту – пятнадцать, может двадцать. Нас одиннадцать, и мы без доспехов. Значит, бить надо первыми. Кто замешкается, тот мёртв.

Они столкнули лодку на воду. Она была лёгкая, вмещала всех, но сидели хирдманы плотно, колено к колену. Рагнар сел на нос. Вода в фьорде была чёрная и гладкая, как полированный камень, и лодка скользила по ней бесшумно. Вёсла опускались мягко.

Данские драккары приближались. Рагнар считал гребки, так же как Сигрид считала их днём. Раз. Два. Три. С каждым гребком из темноты проступали длинные хищные силуэты кораблей.

В какой-то миг Рагнар вскинул кулак, и вёсла замерли, и в тишине стало слышно, как вода лижет доски драккара где-то совсем близко. По палубе двигалась одна тень. Дозорный стоял у правого борта, повернувшись к связанным кораблям, и что-то негромко говорил кому-то на соседней палубе.

Рагнар опустил кулак. Вёсла вошли в воду.

Последний кусок лодка прошла так медленно, что, казалось, они не двигались вовсе. Потом мокрое дерево нависло над ними, и запахло смолой. Рагнар вытянул руку и коснулся скользких досок. Борт был невысок, чуть выше человеческого роста от воды, но из лодки, которая ходила под ногами, дотянуться до края было непросто.

Он обернулся. В темноте белели лица и голые плечи его людей. Десять пар глаз смотрели на него. Рагнар кивнул.

Упёрся ногой в скамью лодки, ухватился за верхнюю доску борта обеими руками. Подтянулся. Дерево было мокрое, и пальцы скользнули, и на мгновение он повис на правой руке над чёрной водой. Лодка качнулась и ушла из-под ног. Рагнар стиснул зубы и ногой кое-как нашарил щель между досками обшивки, оттолкнулся от неё и перевалился через борт животом, тихо, как мог.

Палуба пахла рыбой, дёгтем и мочой.

Рагнар лежал на досках, прижавшись щекой к мокрому дереву, и слушал. Шаги дозорного – мерные, неспешные. Тот ходил от носа к корме по правому борту. Сейчас он был далеко, шагах в двадцати.

Он поднялся на четвереньки и снял нож с шеи. За бортом послышался тихий скрежет, потом над краем показались пальцы Эйрика, а следом и сам ярл. Перекатился через борт тяжело, но беззвучно.

Рагнар улыбнулся. Он всегда улыбался перед дракой. А затем, перехватив рукоять, бросился вперёд, не дожидаясь остальных. Медлить было нельзя. Незамеченными они пробудут считаные секунды.

Дозорный услышал его слишком поздно. Обернулся на звук босых ног, и глаза его успели расшириться, а рот только начал открываться, когда нож вошёл ему под челюсть. Рагнар зажал ему рот ладонью и держал, пока тот не обмяк. Уложил на доски. Тихо.

Но тишины хватило ненадолго.

Один из спавших между лавок зашевелился, поднял голову, увидел над собой чужака и заорал. Крик разрубил ночь пополам, и тогда всё началось разом.

Рагнар прыгнул вперёд. Ногой наступил на чью-то руку, тянувшуюся к оружию, и коротко, без замаха ударил топором. Рядом другой хирдман уже вскочил на ноги, и конунг полоснул его ножом поперёк горла.

Палуба ожила. Даны появлялись повсюду. Кто-то хватался за меч, кто-то за щит, кто-то просто за то, что попадалось под руку. Но они просыпались по одному, ошалевшие, в темноте, а люди Рагнара были уже на палубе и шли по кораблю.

Прямо на него выскочил мужчина с копьём наперевес. Рагнар ушёл вбок, пропуская остриё мимо ребра, но всё равно почувствовал, как железо обожгло голую кожу, и ударил топором по древку. Копьё хрустнуло, хирдман отшатнулся, и кто-то из людей Рагнара достал его сзади.

Драккар качало. Под ногами было скользко от крови, и Рагнар дважды едва не упал: босые ступни разъезжались по мокрым доскам. Он перешагнул через чьё-то тело, уклонился от удара, который скорее угадал, чем увидел, и полоснул в ответ ножом – попал, судя по вскрику.

В темноте невозможно было понять, сколько данов ещё стоит на ногах. Где-то на носу железо звенело о железо, у правого борта возились молча, сопя и хрипя.

С соседнего драккара кричали: там услышали шум, но перебраться не могли. Канаты, связывавшие корабли, кто-то из людей Рагнара уже перерубил.

Голос Ингвара разрезал звуки битвы.

– Стой!

Конунг обернулся и увидел, что Ингвар Длинный Клинок стоит на корме в тусклом свете фонаря. На нём была кожаная куртка с металлическими пластинами. В правой руке он держал кинжал, а левой – Бьорна.

Младший брат висел у него в захвате, едва стоя на ногах. Ингвар прижимал лезвие к его шее. Бьорн не дёргался: то ли был слишком слаб, то ли понимал, что любое движение вгонит клинок глубже.

– Брось оружие, Морской Волк, – сказал Ингвар. – Прикажи своим остановиться. Или я вскрою ему горло прямо у тебя на глазах.

Рагнар замер. Топор в правой руке, нож в левой. Кровь текла по рёбрам – то ли своя, то ли чужая, он не знал. Палуба вокруг была усеяна телами. Стоны, хрипы, тяжёлое дыхание. Бой угас, как пламя, которому не хватило дров: все, кто ещё стоял на ногах, смотрели теперь на корму.

Единственный открытый глаз Бьорна неотрывно смотрел на Рагнара.

– Брось, – повторил Ингвар и чуть надавил лезвием. На шее у младшего брата конунга выступила тёмная нитка крови.

Рагнар разжал пальцы, и топор лязгнул о палубу.

– И нож, – велел Ингвар.

Конунг не шевельнулся. Он смотрел противнику в глаза и тянул время.

Кнуд бесшумно ступил из темноты за спиной Ингвара, и тот не услышал его. Или услышал, но на мгновение позже, чем нужно. Топор Медвежонка вошёл ему в шею сбоку, и он дёрнулся, выронил нож. Пальцы его разжались, и Бьорн упал на колени, а Ингвар Длинный Клинок повалился рядом, и его кровь хлынула на доски.

Кнуд стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел вниз. Потом поднял глаза на Рагнара, а тот опустился на колени рядом с братом. Бьорн дрожал всем телом, так крупно, что стучали зубы. Рагнар положил ладонь ему на затылок и притянул к себе, и Бьорн уткнулся лицом ему в плечо и замер.

– Всё, – сказал конунг. – Всё.

* * *

Но это было ещё не всё, потому что с данских драккаров полетели стрелы, и часть из них принесла с собой пропитанные дёгтем тряпки. Рагнар атаковал внезапно, и его хирдманы быстро перерубили канаты, и в темноте корабли отнесли друг от друга сильные волны, но опомнились даны тоже быстро, и сдаваться они были не намерены.

– Рагнар! – его окликнул ярл Эйрик, когда в воздухе засвистели стрелы.

Щиты на бортах драккара были вздеты, и они смогли укрыться за ними, но долго хорониться не выйдет.

– Вижу, – вполголоса бросил конунг, подтаскивая Бьорна вплотную к борту и усаживая спиной к щитам.

Спустя миг рядом ударила стрела, лишь на ладонь выше его головы. Следом – ещё одна, и ещё, и доски задрожали, словно по ним заколотили молотком. Даны стреляли вслепую, в темноту, целясь на шум, но стрел не жалели, и некоторые находили дорогу.

Ярл Эйрик вскрикнул у мачты и рухнул на мокрые доски.

– К вёслам! – крикнул Рагнар.

Он ещё надеялся уйти от данов на драккаре. Если поторопятся, вполне могут успеть...

Но ровно в тот миг, когда его люди бросились к лавкам, прилетела первая подожжённая стрела. Тусклая рыжая точка очертила дугу в темноте и воткнулась в свёрнутый парус, и тряпка, пропитанная дёгтем, вспыхнула, но на сырой ткани тут же погасла. Только слабый огонёк остался тлеть в складках.

Вторая стрела упала на палубу ближе к корме, и дёготь занялся слабым пламенем. Доски были мокрыми от крови и воды, натёкшей с вёсел, и огонь толком не разгорался, а полз по палубе. Шипел и чадил, давал больше дыма, чем жара.

Но третья стрела попала в сухой канат, и пенька вспыхнула мгновенно, и жадное пламя взметнулось на высоту человеческого роста. Жар ударил Рагнару в лицо, и он отшатнулся, вскинул руки, оберегая глаза.

– Тушите! – крикнул кто-то.

Конунг огляделся. Пламя с каната перекинулось на корму, нашло щель между досок, где скопился старый дёготь, просочилось вниз. Палуба ещё сопротивлялась, мокрое дерево дымило и не хотело гореть, но у кормы было суше, и огонь набирал силу.

Ещё немного, и тушить будет нечего.

Рагнар понял, что драккар обречён.

– В лодку! – крикнул он. – Все в лодку! Раненых первыми!

Та ещё покачивалась у левого борта, привязанная. Двое хирдман перегнулись через борт и подтянули её ближе. Ярла Эйрика забрали с палубы и спустили первым: он скрипел зубами, когда его брали под мышки, стрела в плече моталась при каждом движении. Следом отправился воин с раненым бедром, и ещё один со сломанными рёбрами.

Рагнар обернулся к брату. Бьорн уже поднялся сам – стоял на коленях, держась за борт, и смотрел на огонь у кормы. Лицо у него было страшное: избитое, распухшее. Он ухватился за руку, которую ему протянул брат, а затем неловко перевалился за борт и в лодку осел тяжёлым кулём. Но сразу же опустился на скамью и вцепился в весло, хотя руки тряслись так, что было видно даже в темноте.

Рагнар спрыгнул последним. Оттолкнулся от горящего драккара, и жар опалил ладони. Лодка просела под его весом, зачерпнув бортом, и кто-то выругался в темноте.

– Руби верёвку!

Топор ударил, и лодка отошла от драккара. Корма пылала уже вовсю, и пламя поднималось высоко, выхватывая из темноты мачту, горящий парус, тела на палубе, которые они не успели забрать.

– Гребите, – сказал Рагнар.

Вёсла вошли в воду. Лодка была перегружена и шла низко и тяжело, то и дело зарываясь носом в мелкие волны.

А с данских драккаров им вслед доносились крики. Сперва они звучали неразборчиво: обрывки слов, подхваченные ветром. Потом стали яснее. И хотя Рагнар разбирал не каждое слово, смысл был понятен.

– Трус!

– Бежит в темноте, как вор!

– Не воин, а баба!

– Морская Крыса!

– Вернись и сразись, если ты мужчина!

Рагнар слушал и молчал. Зато ярл Эйрик, даже со стрелой в плече, приподнялся на локте и прохрипел.

– Развернёмся?

Его вопрос встретили нервным хохотом. Ему-то, раненому, только и разворачиваться.

Рагнар криво хмыкнул.

– Гребите к Вестфольду, – сказал он. – Пусть треплют языками. Иного-то им не остаётся.

Крики продолжали нестись вслед, но с каждым гребком делались все тише. Горящий драккар покачивался на волнах посреди фьорда огромным факелом, и данские корабли не преследовали лодку. Они держались в стороне, опасаясь огня и искр, которые ветер нёс к ним.

Вскоре крики стихли окончательно, и остался только плеск вёсел и хриплое дыхание гребцов.

Эйрик привалился к борту и прикрыл глаза. Бьорн грёб упрямо, из последних сил, вцепившись в весло до судороги в пальцах. Медведь Кнуд, вышедший из короткой схватки на драккаре целым и невредимым, мрачно поглядывал за спину, всё же опасаясь погони.

Рагнар не знал, сколько времени прошло. Ночная прохлада забиралась под кожу и оседала в костях, и даже слаженные, монотонные гребки не прогоняли холод. Небо на востоке начало сереть, и из сумерек проступили очертания берега. Показался Вестфольд: тёмная полоса леса, скалы, пляж.