Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Конунг обернулся к Сигрид и кивнул на Ярлфрид.

– Пригляди за ней, – шепнул одними губами, а сам пошёл к воде.

Но всё обернулось куда лучше, чем могло быть. Оба – и конунг Харальд, и ярл Эйрик Медвежья Лапа – вернулись живыми, а вместе с ними и почти все хирдманы.

Правда, Харальд был нехорошо ранен в плечо. Сломанные кости срастались неохотно и болели, правой рукой он едва мог шевелить. Об этом Рагнар узнал, когда подошёл стиснуть в крепких объятиях сошедшего на берег отца. Они не виделись с самого тинга.

– Добьёшь меня, – прохрипел Харальд на ухо сыну, и тот разжал хватку и отступил на шаг, внимательным взглядом ощупал отца, к которому уже тянулась Ярлфрид.

– А где Торлейв? – напряжённым голосом спросил ярл Эйрик Медвежья Лапа. – И Хакон?

Прищурившись, он высматривал в собравшейся на берегу толпе знакомые лица. А когда увидел Кнуда, Торваля и других хирдман Сигрид, буквально оторопел на несколько мгновений, неподвижно застыв.

– И Рагнхильд? – спросил уже конунг Харальд, не найдя дочку.

Рагнар скрипнул зубами.

– Нам о многом надо поговорить, – сказал он одновременно отцу и ярлу.

Перехватив взгляд Харальда, брошенный на пояс Сигрид, где висел его кинжал, Рагнар протянул руку к воительнице.

– Встречай, отец, мою жену.

Он удивился, когда на бледных щеках Сигрид выступил румянец. Как и многие, о похождениях конунга Харальда она была наслышана с самого детства. И потому стоять под его пронзительным взглядом ей было неспокойно, пусть и знала за собой силу.

– Жену? – переспросил Харальд.

Кажется, сын смог его удивить.

Рагнар коротко кивнул, и в его глазах отразилось предостережение. Но отец ничего больше не сказал. Только посмотрел на Сигрид, и его лицо слегка смягчилось.

В тот день велись долгие, нескончаемые разговоры. Рагнар рассказал, что приключилось с ними. О предательстве Торлейва, о поселении Сигрид, о ранении Хакона, о том, как выслеживали Фроди, как разбили по пути в Вестфольд драккар данов.

Историй набралось не на один вечер.

Конунг Харальд в свой черёд поведал, как гонялись за данами уже они. Как сперва выжидали в Вестфольде, но набеги на поселения на берегу всё учащались, и в один день они резко снялись с места и бросились в погоню.

Рагнар посматривал на отца, старательно скрывая тревогу. Но он видел, что последнее ранение подточило его гораздо сильнее, чем должно было. Не напрасно Харальд ворчал, что стал слишком стар для сражений. Они не виделись, может, с десяток седмиц, но постарел отец на несколько зим.

И Рагнар понимал, что на этот раз Харальд останется на берегу. Вместе с его женой. Когда они остались вдвоём, он кратко поведал про Орна и Сольвейг, и больше о том не говорили. Рабыня по-прежнему жила в Вестфольде под присмотром толстой Йорунн и не покидала хижину, в которую её отселили. По правде, Рагнар не знал, что с ней делать, и решить пока не мог. Рассудит позже, так он думал. Когда наведёт порядок на своих землях.

Когда дошёл рассказ до того, что Рагнар убил Хальвдана Охотника, конунг Харальд не смог сдержать удивления. А потом сын поведал, как Сигрид убила Фроди во время поединка. По столам в Длинном доме прошёл сдержанный ропот: ведь вернувшиеся в Вестфольд хирдманы ещё ни разу об этом не слышали.

Румянец вернулся на бледное лицо рыжеволосой воительницы. Она, верно, никого прежде так не смущалась, как отца своего мужа. А конунг Харальд казался довольным. С одной стороны с ним сидела жена, а с другой к боку жалась Рагнхильд. О Хаконе Рагнар пока с отцом не заговаривал. Сперва сделает его ярлом...

Но сперва тот должен встать на ноги.

За столами в Длинном доме в тот вечер сидели, пока на землю не опустилась короткая северная ночь, что бывает поздней весной. Затем жители и хирдманы разошлись, и остался лишь ближайший круг: Рагнар, Сигрид, Эйрик Медвежья Лапа, Торваль и Кнуд, конунг Харальд и Гисли, который незаметно сделался почти незаменим в Вестфольде. Но его, как самого младшего, отправили следить за дверью, чтобы никто не подслушал ненароком. Но юноша всё равно был невероятно горд.

Ярлфрид с дочерью также ушли.

– Что делать станешь? – без обиняков спросил Харальд сына.

Отец казался Рагнару уставшим, но о таком вслух не говорят даже при близком круге. Только наедине, и потому он молчал.

– Говоришь, много данских драккаров вы видели две седмицы назад к западу от Вестфольда? – Рагнар хмурился, катая меж ладоней опустевшую чарку.

– Как скоро Сигурд Жестокий прознает про Фроди и Хальвдана Охотника?

– До Хальвдана-то ему какая печаль? Тот Фроди из нелюбви ко мне пригрел. А не потому, что к данам переметнулся, – Рагнар пожал плечами и подавил вздох.

Негоже конунгам тяжко вздыхать.

– А коли посланников к нему отправить? – Сигрид посмотрела на мужа.

Она долго не решалась заговорить, пока не вспомнила, что давно заслужила себе право открывать рот.

Оба конунга одновременно покачали головами.

– Кабы знать, где он... – за двоих ответил Харальд и поморщился, когда неловко задел рукой в повязке столешницу.

Рагнар бросил на него косой взгляд. Да-а. Его отец всё-таки постарел.

– Надрать задницу ему в море, вот и вся недолга, – мрачно буркнул необычайно молчаливый ярл Эйрик.

Весть о предательстве Торлейва стала для него тяжким ударом. С рыжебородым ярлом они не в один поход вместе сходили, немало врагов сразили. А оказалось, тот продал их всех. Променял на серебро да собственное дурное тщеславие.

– А куда нам нынче торопиться? – сказал вдруг Рагнар и повёл плечами. – Фроди мёртв. Хальвдан Охотник мёртв. От берегов своих данов мы прогнали. Отец и ярл Эйрик вернулись живыми. Весь хирд при мне. Предатели расплатились сполна, – он принялся перечислять, и чем больше думал, тем сильнее ему нравилось то, что сам говорил.

– Так пошто торопиться? – повторил конунг и обвёл взглядом сидящих за столом. – Пусть Сигурд Жестокий приходит сам. А я его подожду. И всяко привечу.

Он встретился взглядом с отцом, и тот медленно кивнул.

– Нужно только Бьорну весточку отправить. Чтобы был настороже, – сказал Харальд.

На том и порешили.

Глава 31

Щурясь, Сигрид грелась на солнце. Она сидела на низкой лавке у Длинного дома, вытянув ноги и прислонившись спиной к тёплому дереву. Ветер лениво касался её волос, путаясь в косах.

Недалеко от неё на утоптанной полянке возился с вестфольдскими мальчишками Кнуд. Среди них был и Токе, которого они спасли из разорённого поселения вместе с сестрёнкой. Тот привязался к Медвежонку с первого дня и всюду ходил за ним хвостом. Вот и нынче с жадностью наблюдал, как Кнуд показывал остальным нехитрые броски и кувырки.

Седмица минула, как конунг Харальд вместе с ярлом Эйриком вернулся в Вестфольд. И как решили ждать посланников от Сигурда Жестокого на берегу, а не гоняться за ним по бескрайнему морю. И почти две седмицы прошли со дня, как Сигрид убила своего брата, и у неё на сердце воцарился покой.

Теперь бы поскорее покончить с данами. До того, как станет заметен и тяжёл живот, она хотела вернуться в родное поселение и забрать сестёр в Вестфольд. Нечего им расти вдали от неё и слушать речи их матери. Лив уже наслушалась, довольно. А ещё следовало назначить от своего имени наместника. Навести порядок, в конце концов.

От размышлений её отвлекли знакомые шаги. На неё опустилась тень, и Сигрид подняла голову, поднеся ладонь к глазам.

– Хакон очнулся, – сказал Рагнар, тщательно скрывая волнение.

Сигрид встала с лавки, и вдвоём они торопливо дошли до хижины, в которой Рагнхильд выхаживала Хакона.

Тот впервые за долгие седмицы сидел на лавке. Сам. Опирался обеими ладонями, но сидел и не шатался почти. Рубаха на нём висела мешком, из-под ворота выглядывала обтянутая кожей ключица! Давно нечёсаная тёмная борода росла клоками и закрывала половину лица.

Хакон попытался встать, увидев конунга, но Рагнар замахал руками. На миг он застыл на пороге, смотря на друга жадным взором, затем шагнул вперёд и обнял его. На брата тотчас зашипела Рагнхильд.

– Тише, тише... медведь... – пробормотала смущённо.

Глаза её лучились счастьем.

Сколько седмиц Хакон пролежал на лавке?.. Были ночи, когда в хижину Рагнара и Сигрид прибегала рабыня или мальчишка. Хакону становилось так дурно, что думали недоживет до утра, потому и звали проститься.

Но нет.

Он выкарабкался. На стиснутых зубах выполз из чертогов Одина и вернулся к жизни. Весь перекошенный, иссушенный.

Но живой.

Рагнхильд глядела на него так, что уже на следующий день можно было справлять свадебный пир. Её глаза сияли столь ослепляюще, что смотреть было больно.

– Помоги... встать... – Хакон вцепился железной хваткой в локоть Рагнара и выдохнул едва слышно, то и дело сотрясаясь от кашля.

– Не рано тебе? – с сомнением спросил конунг, и его друг упрямо мотнул головой.

И тогда Рагнар второй рукой обхватил его за плечо, а Хакон ухватился за его шею. Ноги у него тряслись, словно после выматывающего бега. Сигрид отчаянно захотелось зажмуриться, потому что в какой-то миг ей показалось, что он упадёт.

Но Хакон выпрямился. Он едва ли стоял сам, почти повис на Рагнаре, а тому было не шибко-то тяжело держать, ведь друг за время страшной болезни усох едва ли не вдвое.

– Обопрись на меня, – к Хакону сбоку решительно шагнула Рагнхильд.

Губы у него дрогнули, когда он попытался что-то сказать. Но промолчал, и лицо у него сделалось такое... Он посмотрел на светловолосую сестру конунга, как если бы она была единственным человеком на всём белом свете. Лучом солнца после затяжной, суровой зимы. Ягодами на снегу для уставшего путника. Живительным глотком воды.

Сигрид вдруг почувствовала себя так, словно застала их в первую ночь мужа и жены. Ей вновь захотелось зажмуриться и отвернуться, будто она подглядывала за чем-то, что не предназначалось для чужих глаз.

Она перехватила сосредоточенный взгляд Рагнара. У того на лице было написано, что он размышлял, как станет уговаривать отца одобрить их союз. То, что Рагнхильд оторвать от Хакона можно лишь силой, было понятно всем.

Так они и простояли какое-то время: конунг, его сестра и Хакон между ними. Сигрид наблюдала со стороны и улыбалась. Но потом мужчину скрутил жесточайший приступ кашля, и Рагнхильд велела Рагнару усадить друга на лавку. Тот послушался беспрекословно: ещё одно диво. А затем и сам опустился рядом. Дождавшись, пока Хакон перестанет выворачивать наизнанку лёгкие, конунг сказал.

– Я сделаю тебя своим ярлом. Как только покрепче встанешь на ноги, – и, посмотрев на Сигрид, ласково улыбнулся одними глазами.

Хакон же потемнел лицо.

– Я больше не смогу тебе послужить... – тяжело выговорил он, замолкая после каждого слова, чтобы отдышаться.

Рагнхильд болезненно заломила на переносице брови, прислушиваясь. Она уже хотела что-то сказать, но Сигрид, которая немного начала узнавать, как скроены мужчины, резко мотнула головой и одними губами произнесла: не нужно.

– Я руку-то не сдюжу поднять... – прибавил Хакон ожесточённо, с лютой, жгучей ненавистью.

– Назови имя того, кто так же верен мне, как ты, – Рагнар его словам не удивился.

Только хмыкнул довольно и отодвинулся на скамье, чтобы смотреть другу в глаза. Хакон, не догадавшись сперва, задумался всерьёз, а потом поднял на конунга удивлённый взгляд.

– То-то и оно, – Рагнар вновь хмыкнул. – Сделаю тебя своим ярлом, – повторил твёрдо. – А потом пойдём к моему отцу сватать сестрёнку.

И пусть Рагнхильд ждала этого, пусть хранила в сердце надежду, а всё равно всхлипнула от неожиданности и поднесла к горячим щекам ладони, спрятав в них лицо. Повиновавшись внутреннему чутью, Сигрид склонилась к ней и обняла за плечи, притянула к себе.

Было так странно: сколько крови, боли и грязи вытерпела Рагнхильд в последние седмицы? А никто не слышал от неё жалоб и не видел слёз. Нынче же она жарко всхлипывала, уткнувшись Сигрид в шею, а та гладила её по пушистым, мягким волосам.

Хакон стал ещё бледнее, чем был. Взгляд его сделался недоверчивым. Он смотрел на Рагнара и не мог, не смел поверить в то, что услышал. Затем в глубине глаз разлилась волна невероятного облегчения. И скрытой, тщательно лелеяной, нечаянной радости.

– Ты дозволишь?.. – произнёс он на грани шёпота.

Конунг молча кивнул и перевёл взгляд на Рагнхильд. Услышав всхлипы, на неё посмотрел и Хакон. Она отняла заплаканное лицо от плеча Сигрид. Нос у неё покраснел, как и глаза. Они ещё мгновенно припухли, а щёки пошли некрасивыми пятнами. Сестра конунга была не из тех счастливых девок, которых красили слёзы.

«Но это не беда, – подумала Сигрид, перехватив взгляд Хакона, направленный на Рагнхильд. – С ним она плакать не будет».

Посмотрев на Рагнара, она указала ему подбородком на дверь. Но конунг не понял, и пришлось с нажимом кашлянуть. И только тогда он поднялся с лавки, фыркнув, и усадил на своё место Рагнхильд, а сам подошёл к жене.

Сигрид старалась не подглядывать, но всё равно успела заметить, как Хакон взял ладони Рагнхильд в свои руки и по очереди поцеловал каждую.

Затем жарко сделалось уже щекам Сигрид, и она стремительно шагнула за порог.

Рагнар удержал её, поймав за запястье. Он казался таким довольным и расслабленным, каким не бывал уже очень давно. Мысль о ранении Хакона, которое могло стать смертельным, точила и точила его изнутри все последние седмицы. Теперь же, наконец, исчезла ненадолго хмурая складка на переносице.

Сигрид прислонилась щекой к его плечу. У неё и самой по груди тёплой, щедрой волной расходилось спокойствие. И пусть они с Хаконом невзлюбили друг друга с самого начала, он спас жизнь её мужу. А ещё ей нравилась Рагнхильд. И будет славно, коли она с мужем поселится недалеко от Вестфольда.

– Ты верно мне тогда подсказала, – тёплое дыхание Рагнара обожгло макушку.

Сигрид едва не задрала самодовольно нос. Но она не успела ответить, потому как оба заметили на горизонте вспышки. Это дозорные на островках зажгли костры.

Вся мягкость стекла с лица Рагнара за один миг. Спокойствие и радость ушли из взгляда, и он сделался колючим, настороженным. На переносицу вернулась старая морщина. Он зашагал к берегу, и Сигрид поспешила следом.

Вскоре они услышали, что неподалёку заметили драккары данов. И один – с белыми щитами на палубе – шёл к Вестфольду.

– В хижину хорониться не пойдёшь, верно? – первым делом Рагнар посмотрел на Сигрид.

В вопросе его таилась слабая надежда, которую воительница отвергла, решительно мотнув головой.

– Тогда зови Торваля да своего медведя, – велел конунг. – Будем встречать дорогих гостей, – и заскрежетал зубами.

– Рагнар, – прежде чем уйти, Сигрид удержала его за локоть и заглянула в лицо. – Они идут с миром. Ты не станешь бить первым?

– Я нажрался данского мира, – отрезал он. – Сыт по горло.

– Рагнар, – позвала она уже настойчивее, словно пыталась достучаться до разума и сильнее сжала руку. – Выслушай их хотя бы.

Колючие глаза впились в её лицо. Но Сигрид и сама умела смотреть так, что леденело нутро, и потому не отвела взгляда.

– Выслушать – я выслушаю, – пообещал конунг, затем играючи скинул её руку, словно и не ощущал сильной хватки, и зашагал прочь.

Выругавшись сквозь зубы, Сигрид поспешила в другую сторону. Вскоре она разыскала Торваля, вместе у Длинного дома они нашли Кнуда: тот уже не забавлялся с детьми. Никто не забавлялся, ведь к той минуте все разглядели и данские паруса, и драккар с белыми щитами.

– Соберите мужчин и ступайте на берег, – сказала Сигрид, а сама поднялась выше по холму в их с Рагнаром хижину.

Там она надела кожаную куртку с нашитыми металлическими пластинами и приладила к поясу меч.

Когда воительница вновь появилась на берегу, Рагнар уже отправлял людей в разные стороны, чтобы закрыть пути для неожиданной атаки данов. Да и наблюдать из тех точек за драккарами в море было сподручнее.

Подойдя к нему, Сигрид без слов протянула мужу такую же куртку с металлическими пластинами, как и на ней. А меч конунг и так всегда носил при себе.

Пока надевал куртку, Рагнар посматривал в сторону леса. Ещё рано утром конунг Харальд с женой и небольшим отрядом из хирдман да рабынь ушли в лес. Наступила пора собирать лечебные травы. Ярлфрид говорила, что некоторые можно срезать лишь в одну седмицу, и ждать никак было нельзя. Они до сих пор не вернулись и не знали о посланнике данов.

Отвлёкшись, Сигрид не сразу увидела, как к её мужу подошёл Кнуд. Они коротко о чём-то переговорили, и Медвежонок кивнул серьёзно, а затем шагнул к Сигрид и стал на шаг впереди, отрезав её от моря. Она изумилась так, что забыла возмутиться. Никогда бы не подумала, что Кнуд (!!!) станет слушать Рагнара хоть в чём-то. Но, верно, она смогла их примирить.

Фыркнув, Сигрид не стала ничего говорить. Глупо спорить с конунгом при всём хирде. Вскоре на берегу показалась и Рагнхильд. Она вышла посмотреть, отчего загудел Вестфольд, но наткнулась на непримиримый взгляд Рагнара.

– В хижину! Живо! – рявкнул он, посматривая на горизонт.

Драккар подошёл совсем уже близко. У самого берега его встречали лучники, у которых на некоторых стрелах были накручены пропитанные смолой тряпки. Те загорятся от малейшей искры... а вместе с ними и палуба.

Но Рагнар всё же позволил чужому драккару пристать к берегу. А когда в мокрый песок спрыгнули даны, Сигрид порывисто подвинулась к мужу.

– Я помню их предводителя, – зашептала она ему на ухо, одним глазом посматривая на чужаков. – Он был на пиру у Фроди. Сидел подле Сигурда Жестокого.

– Его правая рука, – Рагнар едва заметно дёрнул подбородком. – Ингвар Длинный Клинок.

Затем он хмыкнул и бросил на Сигрид короткий взгляд.

– Правда, как поговаривают рабыни, тот клинок у него совсем не длинный.

– Рагнар! – шикнула она возмущённо, безуспешно пытаясь совладать с собой и не рассмеяться.

Минуту назад конунг всерьёз раздумывал, а не расстрелять ли ему чужаков на подходе, а нынче смешит её, словно они в Длинном доме во время шумного застолья.

Спрятав смех за фырканьем, Сигрид посмотрел на Ингвара. Вслух произнести его прозвище она не может уже, верно, никогда.

На тот пиру у Фроди она хорошо запомнила лишь Сигурда Жестокого: и его грязно-рыжие, ржавые пакли, и довольную рожу, и серьгу в ухе. А вот на его соратников едва смотрела, Ингвара узнала лишь потому, что сидел тот близко к вождю, вот порой и падал на него её взор.

Он был крепок и коренаст. Светлые волосы заплетены в косы, а в длинной бороде он носил железные кольца и обереги. На поясе у него висела секира и короткий нож, а за ним шагало ещё восемь данов.

Их провожали недобрыми, хмурыми взглядами. Рагнар выстроил свой хирд по обе стороны тропинки, и данам приходилось идти мимо ровного строя. Судя по их рожам, довольны они не были.

Ингвар Длинный Клинок... Ингвар остановился в нескольких шагах от конунга и задрал голову, чтобы смотреть на него сверху вниз. Он хотел заговорить, но его взгляд натолкнулся на Сигрид, и он сбился с дыхания. Оторопело моргнул, рассматривая её во все глаза, пока недовольный рык Рагнара не заставил его отвернуться.

Она вспомнила, как брат продал её Сигурду Жестокому на пиру, и нахмурилась, отчего на лбу появилась морщина, и попыталась припомнить, а рассказывала ли она о том мужу?..

– С чем явились? – не слишком любезно спросил конунг, оскалившись в улыбке.

Впрочем, Ингвар не дрогнул. Уж не мог не понимать, что в Вестфольде ему будут не рады.

– Мой вождь предлагает тебе мир.

А вот его слов в Вестфольде не ожидали, и потому волна шепотков пронеслась по берегу. Но Рагнар повёл бровью, и голоса стихли.

– Мир – дело хорошее, – он прищурился. – И какова же цена?

– За нами останутся земли конунга Фроди, – Ингвар бросил острый взгляд на Сигрид.

Верно, о том, что Рагнар убил Хальвдана Охотника и схватил её братца, даны уже знали. И догадывались, что стало потом с Фроди.

– И весь Гьялларфьорд, – добавил он.

Говорил он уверенно, почти нагло, и это заставляло Сигрид тревожиться.

Даны ведь не просить прибыли, а требовать. Словно загодя знали, что Рагнар не сможет им отказать.

Исхитрившись, она незаметно посмотрела на мужа.

Думал ли конунг о том же самом?

– Ты сдурел? – но если и думал, то не показывал этого.

На Ингвара Рагнар смотрел со злой насмешкой, в светлых глазах клубилась тёмная буря.

– Это малость, коли сравнивать с тем, что мой вождь мог бы взять силой.

Слова дана вызвали громкий смех среди хирдман Рагнара.

– Так пусть придёт и возьмёт, – дерзко бросил конунг, и теперь скалиться пришёл черёд уже Ингвара.

– Мой вождь схватил твоего брата, Морской Волк, – произнёс он, переждав, пока стихнет смех. – Младшего братишку Бьорна. Не уступишь, и мы скормим его рыбам.

Сигрид подумала, как же хорошо, что конунг Харальд и Ярлфрид не воротились ещё из леса.

Рагнар только и успел хмыкнуть с напускным равнодушием и приподнять брови, когда посланник Сигурда Жестокого полез за пазуху и вытащил ничем непримечательный шнурок со странным оберегом.

Сигрид хватило одного взгляда на мужа, чтобы понять: оберег он узнал. И больше не сомневался, что младшего брата схватили даны.

Воительница присмотрелась к оберегу повнимательнее. Он не походил ни на один из ранее ею виданных. Хирдманы подобных не носили. Одина прославляли совсем иные символы и вязь.

– Где Бьорн? – спросил Рагнар изменившимся голосом.

У Сигрид по рукам побежали мурашки, и даже Ингвар Длинный Клинок бросил на конунга встревоженный взгляд. Он словно увидел свою смерть прямо перед носом.

– Жив. И останется жив, коли ты пойдёшь на мир, – сказал посланник.

– Веры вам у меня нет, – выплюнул Рагнар сквозь зубы. – Я хочу видеть брата.

У Ингнвара сделалось такое лицо, словно он задумался над ответом: «много хочешь, конунг». Но как бы то ни было, язык он прикусил и произнёс другое.

– Придётся поверить.

– Ведаешь, как я мыслю? – Рагнар шагнул вперёд, и теперь с даном они стояли вровень и смотрели друг другу в глаза. – Бьорна вы давно убили, оберег содрали с его шеи, а ты нынче мне лжёшь. Коли твой вождь хочет уступок, я хочу видеть живого брата. А иначе и говорить не о чем.

Ингвар моргнул с лёгкой оторопью. Глаза Морского Волка метали молнии, громовые раскаты звенели в каждом его слове.

– Легко же ты разбрасываешься жизнью младшего братишки, – хмыкнул дан. – Задарма отдаёшь её Сигурду.

Сигрид моргнуть не успела, а Рагнар уже обхватил шею Ингвара одной ладонью и притянул того к себе. Через миг послышался шелест вытаскиваемых из ножен мечей, и вот уже все хирдманы на берегу были готовы к короткой, кровопролитной схватке.

Ингвар вцепился обеими руками в запястье Рагнара, удерживаясь от хрипов и всхлипов на одной лишь голой гордости.

– Я своей жизни не пожелаю, чтобы достать Сигурда и поквитаться за брата. Хочет мира, хочет от меня уступок и земель – так пусть докажет сперва, что Бьорн жив. Так и передай. Тогда станем говорить, – процедил Рагнар сквозь зубы, обжигая дыханием лицо дана.

Затем разжал хватку, брезгливо отряхнул ладонь о портки, развернулся и широко зашагал прочь. Плечи он слегка горбил, словно нёс на себе непомерную тяжесть.

На берегу после его ухода стало тихо. И хирдманы, и даны переглядывались с похожим недоумением.

– Не слышали конунга?! – прочистив горло, во весь голос рявкнула Сигрид. – Возвращайся к своему вождю да расскажи обо всём, – она посмотрела на Ингвара.

Смеяться над его прозвищем ей расхотелось.

Тот сплюнул в сторону, растёр шею, сглотнул тяжело и поморщился от боли. Затем недобрым взглядом окинул Сигрид и Вестфольд за её спиной, махнул своим людям, развернулся и зашагал прочь. Говорить больше было не о чём.

Едва даны отошли, воительница с удивлением осознала, что на неё тотчас направили взгляды почти все собравшиеся на берегу хирдманы. Даже на ярла Эйрика Медвежью Лапу смотрели не столь пристально.

Она прочистила горло и откашлялась.

– Ступайте в Длинным дом, – велела, поразмыслив. – Конунг Рагнар вскоре придёт.

А сама развернулась и отправилась искать мужа. Его не было ни в хижине у них, ни в той, где лежал Хакон. Она уже подумала, не подняться ли на вершину утёса, где располагался рунный камень Одина, но взмыленный Рагнар сам нагнал её на тропинке на берегу. Он снял кожаную куртку, нательная рубаха на нём промокла насквозь, а на костяшках пальцев проступили свежие ссадины.

Сигрид не стала спрашивать, где был муж. Вместо этого она сказала.

– Я велела всем собраться в Длинном доме. Пообещала, что ты вскоре придёшь.

Рагнар коротко кивнул.

– Только рубаху сменю, – и зашагал к их хижине.

– Откуда ты знаешь, что даны не врут? – спросила Сигрид.

Им вслед оборачивались все, кого они встречали по пути. Вести расходились по Вестфольду быстро. Уже каждый знал, что за беда приключалась в семье конунга Рагнара. А ведь вскоре вернутся из леса и Харальд с Ярлфрид...

– На всём севере нет таких оберегов, как у меня и Бьорна. Это подарок отца матери, конунга Ярислейва. Солнечное кольцо бога-громовержца Перуна.

Сигрид нахмурилась: последние слова муж произнёс на чудном языке, который она не разумела. Языке его матери.

– Я ни разу такой у тебя не видала, – произнесла она удивлённо.

Рагнар невесело хмыкнул.

– Громовержец Перун – Бог моей матери, но не моего отца. Я чту Одина.

– А Бьорн? – ещё шибче изумилась Сигрид, хмуря лоб.

– Сперва хотел досадить отцу, а после так уж повелось. Он два оберега носил. Одина и Перуна.

Они как раз дошли до хижины, и Рагнар сперва вылил на голову полведра ледяной воды, встряхнулся, словно пёс, и стянул через горло рубаху. Затем шагнул внутрь, пока капли стекали по его плечам, спине и груди, чертили полосы на жилистом, подтянутом теле. Сигрид замерла в дверях, наблюдая за мужем.

Он усмирил гнев, но не остыл, не успокоился. Она видела это в его пружинистой походке, в излишне мягких движениях и даже в усмешке, застывшей на его губах. Быть может, не уйди конунг с берега, и Ингвар Длинный Клинок был уже мёртв.

– Рагнар... – она вновь позвала его, как тогда, и резко шагнула вперёд, прижалась щекой к мокрой, холодной спине и обхватила под мышками, сомкнула руки на груди мужа.

Конунг застыл столбом посреди хижины и рвано, тяжело выдохнул. Сигрид ладонями ощущала, как стучит его сердце: быстро, громко.

Рагнар развернулся и взял лицо жены в свои руки, заставив посмотреть себе в глаза. Она и сама не знала, что с ней творилось. Уж никогда в жизни Сигрид не была плаксивой, а нынче защемило сердце.

– Ты что? – спросил удивлённо. – Я убью их. Вырежу под корень, если тронули Бьорна. А коли солгали... за обман спрошу сторицей.

– А если нет? Если назавтра они вернутся с твоим братом? – Сигрид, не отрываясь, смотрела ему в глаза. – Что тогда?

Судорога прошла по его лицу.

– Но второго-то оберега Ингвар не показал, – сказал Рагнар тихо. – Бьорн носил оба. И Одина, и Перуна. На шнурке один висел.

Сигрид широко распахнула глаза.

– Ты мыслишь?.. – выдохнула шёпотом.

Погладив большими пальцами её щеки, Рагнар отпустил жену, отступил на шаг и потянулся за свежей рубахой.

– Не говори пока ничего, – вымолвил глухо. – Поглядим.

Воительница торопливо кивнула.

– Там мой дом... – заговорила уже, когда оба шагали к Длинному дому.

Мысль всё же не давала ей покоя. Сигурд Жестокий мог потребовать любые земли, но захотел отчего-то те, над которыми прежде стоял Фроди, а теперь она.

Рагнар мотнул головой.

– Это наши земли, Сигрид, – произнёс ожесточённо. – Наши. Как и Вестфольд нынче – не только мой, – он остановился и развернулся, чтобы смотреть ей в глаза. – Разумеешь?

– Зачем они Сигурду? – поведя плечами, спросила воительница.

– Ему не земли нужны, а разлад, – уверенно сказал Рагнар. – Но этого не будет.

Сигрид не успела ответить, потому как взгляд мужа, скользнув по ней, прирос к другому месту. Она обернулась, проследив, и увидела вдалеке вернувшихся из леса конунга Харальда и Ярлфрид.