Текст книги "Королева северных земель (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 14

Сигрид была одна постыдная, маленькая слабость.

Она любила китов.

Их подводные пути проходили недалеко от берега, где располагалось их поселение, и ещё девчушкой она часто сбегала на каменистый выступ, с которого открывался самый лучший вид на фьорд. У Сигрид перехватывало дыхание всякий раз, как огромные чёрные хвосты ударяли по воде, поднимая в воздух брызги, или мощные, стремительные тела лениво скользили против волн.

Когда была совсем глупой, даже жалела их всякий раз, как мужчины уходили на охоту, а возвращались с мясом, жиром и китовым усом. Впрочем, эту дурь отец из неё быстро выбил, так что Сигрид научилась держать хныканье, как и язык, за зубами.

Но совершенно нелепая любовь к китам никуда не ушла, и потому, когда целая стая нагнала драккары и пошла вровень с ними, у Сигрид дух захватило от детского восторга. Она оставила место недалеко от мачты и подошла к бортам, невзирая на то, какой тряской и неустойчивой стала палуба. Ее, как и всех хирдман, учили в детстве бегать по скользким доскам, по бревнам, которые крутились под ногами, стоило их коснуться, и Сигрид не боялась упасть.

Потому она подошла к борту и высунулась едва ли не по пояс, вертя головой во все стороны.

Тогда-то две ладони резко, сильно ударили её под лопатки, и дух ей выбило уже не из-за восторга. Сигрид не удержалась, нелепо взмахнула руками и рухнула за борт.

Ледяная вода сомкнулась над её головой. Сигрид попыталась всплыть, но чудовищная волна, поднятая китом, перевернула её, закрутила. Холод впивался в неё, как тысяча игл. Она не знала, где верх, где низ. Лёгкие обожгло огнём. Плотная одежда намокла, сделав её неповоротливой и тяжёлой. Краем сознания воительница порадовалась, что не успела прицепить к поясу меч. Тот так и остался лежать на лавке...

Напрасно только просила Морского Волка вернуть ей его.

Усилием воли Сигрид рванула наверх, туда, где морскую толщину пронзала узкая полоска света. Она смогла выплыть, продержалась немного на поверхности, наблюдая, как драккары уходят! Оставляя её позади, как ненужную вещь. Вода вокруг бурлила от поднятых китами волн, от пены, что оставляли за собой вёсла. Никто не замечал посреди этого кипящего, ледяного котла мокрую голову Сигрид.

Сигрид поплыла следом за драккарами. Каждое движение давалось с трудом: мокрая шерсть и рубаха тянули вниз, вода била в лицо, солёные брызги жгли глаза. Она пыталась держаться на волне, но её раз за разом захлёстывало, и она уходила под воду, барахтаясь вслепую.

Она видела драккары, точнее, череду неясных теней, качающихся на серой морской линии. Они уходили всё дальше. Они не остановились.

«Вот так я и умру? Бесславно?..» – пронеслось в голове. Злость и отчаяние смешались с холодом, и неожиданно придали Сигрид сил.

Она рванула вперёд, как поступала в бою, когда раны мешали дышать, кровь пачкала одежду, но она по-прежнему упрямо держала меч. Её подталкивал даже не страх смерти, а ужас, что умрёт бесславно, словно и впрямь рабыня, и никогда, никогда не попадёт в Вальхаллу.

Услышав отдалённый плеск воды, Сигрид даже не обратила внимания. Она не видела ничего дальше собственного носа из-за волн, и почти не чувствовала тела из-за холода. Затем ей почудились голоса, но так слабо, будто морок. Она попыталась подняться над водой, но не смогла, обессилив. Волна накрыла её вновь и уже не захотела отпускать, и тогда Сигрид закрыла глаза, всё же устав бороться.

А потом… что-то ухватило её под плечи. Жёсткая ладонь, почти болезненная хватка.

– Очнись! Очнись! – рявкнул... Хакон.

Он закинул воительницу себе на грудь, придерживая одной рукой, а второй принялся грести к драккару. Сигрид пыталась помочь ему, но руки не слушались. Тело казалось чужим.

Им бросили конец каната, а затем схватили обоих за вороты и вытянули на палубу.

Сигрид упала на мокрые доски, выкашливая морскую воду. Она едва могла открыть глаза: ресницы слиплись, всё вокруг плыло. Хакон рухнул рядом на колено, сгрёб её за плечи, перевернул набок, чтобы не захлебнулась.

– Вставай, – велел он, когда первый жёсткий приступ закончился, и тело Сигрид перестало содрогаться в рвотных позывах, а кашель – выворачивать наизнанку нутро. – Надо раздеть её, растереть.

Она слабо выругалась и пригрозила, что выколет глаза каждому, кто будет смотреть. И сама понимала, как жалко выглядит: мокрая, дрожащая, с синими губами, с вкраплениями крови в глазах. А всё равно не смогла промолчать.

Её не стали даже слушать, незнакомые руки стянули две рубахи, портки, закутали в накидку с чужого плеча, растёрли поверх неё. Затем Сигрид буквально влили в горло что-то горькое, горячее, отчего вся кровь прилила к щекам, а по телу огненной волной разлилось блаженное тепло. Ей даже отжали тяжёлые, длинные волосы и завернули в чью-то рубаху, чтобы воительница не застудила голову.

Всё это было сделано быстро и умело, и когда Сигрид, закутанная чуть ли не с носом, обнаружила себя сидящей на скамье и греющей руки о чарку с горячим питьём, Хакон уже в сухим портках стоял у борта, выжимал мокрую рубаху и перекрикивался о чём-то с подошедшим близко драккаром.

Сигрид почувствовала на себе взгляд Рагнара и опустила голову. На спине вспыхнул отпечаток ладоней, столкнувших её в воду. Но никто не спрашивал её об этом. Никто не выглядел встревоженным.

Неужто помыслили, что она свалилась сама?..

Воительница исподлобья взглянула на конунга. Глупая мысль закралась на миг: сейчас он перепрыгнет с борта на борт, подойдёт к ней, заговорит...

Сигрид свирепо тряхнула головой. Кажется, слишком много нахлебалась воды. Потому и лишилась разума.

Договорив, Хакон подошёл к ней. Она давно заметила, что он отличался от соплеменников. Худощавый, жилистый, темноволосый. Совсем не похож на остальных: мощных, крепко сбитых, широких в плечах. Сейчас же Сигрид с любопытством принялась изучать его шрамы. О воине они могли сказать гораздо больше слов.

И ещё один вопрос не давал ей покоя. Почему Хакон её спас?..

Он её ненавидел хлеще Рагнара, и его ненависть не ослабела со временем. Напротив. Окрепла, стала ярче, острее, резче.

Сигрид не привыкла хитрить и потому спросила прямо.

– Зачем ты меня спас?

Хакон ответил ей свирепым взглядом.

– Ты нужна моему конунгу, – отрезал он. – Мой драккар шёл последним. К тебе я был ближе всего, когда услышал крик Рагнара.

– И что, даже замешкаться не хотелось? – высунув нос накидки, в которую была укутана, едко спросила Сигрид.

– Хотелось тогда и ещё сильнее хочется сейчас, – осклабился Хакон.

Воительница хмыкнула и замолчала.

Когда всё немного стихло, Сигрид услышала первые шепотки. За её спиной переглядывались, на неё недовольно смотрели.

–... напрасно конунг её взял...

–... сама утопла бы и Хакона с собой утянула...

–... не удержалась на драккаре!

–... какая из неё воительница!

Каждое слово причиняло такую боль, какую не каждый удар мог.

Сгорбившись, Сигрид старалась не прислушиваться, но говорили все громче и громче, пока Хакон не велел всем заткнуться. Ещё и взглянул с досадой, словно в этом была её вина. Он, как и прочие, думал, что воительница позорно свалилась сама.

Раз за разом она вспоминала тот миг. Короткий, резкий толчок, и вот ей навстречу стремительно летит чёрная гладь воды. Она не успела ни обернуться, ни увидеть своего незадавшегося убийцу. Драккар Морского Волка шёл далеко впереди, и Сигрид даже не видела его, а потому могла лишь перебирать мысленно тех, кто был на палубе.

Рагнар. Торлейв, который смешил её во время пира. Орн, с которым она подралась в Вестфольде. Ещё один ярл Рагнара – Йоар Камнеголовый, от которого она и слова не слышала. И три дюжины мужчин, имён которых Сигрид не знала.

Будь на драккаре Хакон, первым она бы подумала на него.

Но он спас её, вытащил из воды...

Сигрид и не надеялась, что в тот вечер они заночуют на берегу. Когда сгустились сумерки, она начала осматриваться, чтобы отыскать свободную лавку и устроиться на ночлег, но затем драккары сместились ближе к берегу и один за другим начали заходить в узкую, каменистую бухту.

К своему стыду, Сигрид медлила и долго стояла, держась обеими руками за борт, прежде чем спрыгнуть в воду. За день обвиняющие шепотки и взгляды никуда не делись. Те самые, что прожигали ей спину ещё на драккаре, теперь звучали в лицо.

Рыжая воительница опустила плечи ниже, чем собиралась. Она не привыкла прятаться. Не привыкла стыдиться. Она не боялась признаться в своих ошибках. Но в том, что её сочли слабой, неуклюжей, неспособной ходить на драккаре, было что-то нестерпимое.

И Сигрид не знала, поверит ли Рагнар. Он мог решить так же, как остальные: что она не удержалась и опозорилась перед всем его хирдом.

И всё же притвориться, что ничего не случилось, она не могла. Промолчать – значило струсить. Сигрид глубоко вдохнула и направилась туда, где стоял Рагнар.

Конунг был у конца пляжа, чуть в стороне от остальных. Хакон говорил с ним вполголоса, но стоило ей приблизиться, он осёкся и отступил. А затем и вовсе ушёл, повиновавшись кивку Рагнара.

Он встретил её взглядом, будто ждал. Будто видел ещё до того, как она решилась подойти. Сигрид даже показалось, она заметила у него на лице лёгкую тень беспокойства.

– Хакон сказал, ты наглоталась воды, – произнёс Рагнар негромко.

Невольно она поёжилась, вспомнив, как над головой сомкнулась тёмная бездна.

– Жар не одолевает? Вижу, согрелась, не дрожишь.

Воительница ушам своим не поверила. Лишь оторопело мотнула головой.

– Я не... – облизала губы и замолчала, чувствуя себя донельзя глупой.

Ненавидеть Морского Волка было куда как проще.

Вспомнив, зачем она подошла, Сигрид решилась. Пора было отбросить неважное, лишнее и переступить через собственный страх.

– Конунг… – начала она, и впервые за долгое время голос её дрогнул. – Я не упала сама.

* * *

Налегая на вёсла, в те редкие моменты, когда распрямлялась, Сигрид видела перед собой спину Рагнара. Ветер и море благоволили им недолго. Стоило покинуть фьорд и повернуть в сторону Хёльма, как на драккары обрушилась стихия.

Теперь уже никто не рассиживался вольготно на скамьях да не брался за весло от скуки, чтобы размять плечи. Гребли, сменяя друг друга, потому что их настиг хлёсткий встречный ветер, да и высокие волны швыряли драккар из стороны в сторону. Они яростно били о борта, и корабль то взлетал, то падал с глухим стуком. Брызги летели сплошной стеной. Солёная вода щипала глаза, стекала по лицу, проникала под ворот рубахи. Гребцы не успевали вытираться, да и смысла не было.

Почти седмица прошла, как они вышли из Вестфольда. До острова, на котором пройдёт тинг, оставалось совсем недолго, но переменившийся ветер задержал их.

На скамью позади себя Рагнар указал Сигрид сам. Мог бы, и перед собой посадил, но было негоже. Когда она подошла к нему на берегу и сказала, что её столкнули, конунг ей поверил сразу же, и воительница догадалась, что уже давно он пытался отыскать предателя в хирде.

Правда, от неё помощи было немного. Она ничего не видела и не слышала. Ни на кого не могла указать, а чернить понапрасну не хотела. Да и не умела.

Они условились, что, кроме него, Сигрид никому не откроет правды, потому все вокруг по-прежнему думали, что она поскользнулась и упала сама. Это было унизительно, пусть воительница нехотя и соглашалась в мыслях, что так будет лучше. Чтобы не спугнуть предателя.

Взамен потребовала, чтобы меч был при ней всегда, а не только на берегу, и она могла распоряжаться им по своему разумению. А ещё чтобы ей вернули копьё, щит и позволили грести наравне со всеми. Последняя просьба позабавила Рагнара.

– Вот уже не думал, что ты станешь считать мой драккар своим, – хмыкнул он.

Теперь Сигрид гребла, и радовалась этому, пусть даже плечи давно онемели, а на ладонях вновь появились мозоли. Гребла и видела перед собой широкую спину. Мокрая рубаха прилипла к телу и теперь натягивалась на каждом движении, грозя разорваться по швам. Под тканью перекатывались длинные, тяжёлые мышцы. Казалось, что каждый гребок даётся ему легко, но Сигрид знала: даже конунг не мог не чувствовать ярости, с которой море обрушивалось на драккар. Просто он никогда бы этого не показал.

Но день ото дня Рагнар становился всё мрачнее. Воительница слышала, как шептались хирдманы: мол, перед тингом он всегда бывал молчалив и задумчив. Но Сигрид сомневалась, что хмурился он из-за тинга.

Ходить на драккаре с конунгом – особая честь, которой удостаивался далеко не каждый воин. Теперь выходило, среди них завёлся предатель. Среди близкого круга тех, с кем не раз он сражался, проливал кровь. К кому прежде без страха поворачивался спиной.

И Сигрид, сама пережившая предательство, понимала, каково конунгу. Думать об этом она себе воспретила. Недоставало ещё проникнуться к Морскому Волку сочувствием!

... когда тяжёлая ладонь легла на плечо, воительница резко отпрянула и вскинула голову, выругав себя мысленно, что позволила кому-то подкрасться. Слишком глубоко задумалась, вот и не услышала чужие шаги.

Над ней с добродушной ухмылкой стоял Торлейв.

– Подвинься, – велел он. – Сменю тебя.

Сигрид быстро оглянулась. Впрочем, она и так знала, что время ещё не пришло, и черёд второго гребца не наступил. Да и не в двойке с Торлейвом она гребла.

– Я не устала, – воительница покачала головой и крепче вцепилась в весло, словно ярл намеревался его отобрать.

– Это не тебе решать, – хмыкнул Торлейв, уже подаваясь вперёд и собираясь перехватить древко. – Давай, подвинься.

– Не нужно, – Сигрид резко дёрнула весло назад, не давая ему ухватиться.

Ярл нахмурился, уголки его добродушной ухмылки опустились.

– Упрямишься не к месту. Я же вижу, ты из сил выбилась. Да и шрамы, поди, тянет.

На них уже косились гребцы. На бледных щеках Сигрид вспыхнул румянец. Все вокруг и так считали её глупой девкой, умудрившейся свалиться за борт, пока глазела на китов! Теперь ещё Торлейв подливал масла в огонь, выставлял её слабой!

И в этот миг, не прекращая грести, заговорил Рагнар. Голос его перекрыл шум волн.

– Оставь её.

Торлейв замер, будто наткнулся на невидимую стену.

– Но, конунг...

– Я сказал – оставь, – Рагнар даже не повернул головы. – Не ты с ней в двойке гребёшь, так и не лезь.

Несколько мужчин тихо хмыкнули, пряча улыбки. Торлейв метнул на них злой взгляд и тут же бросил куда более злой в спину Рагнара. Так быстро, что Сигрид почти усомнилась, видела ли это.

– Да она уже синяя сидит. Ты бы хоть глянул, как ей тяжело, вместо того чтобы тянуть из неё последние силы.

Рагнар медленно выдохнул и особенно сильно зачерпнул веслом воду. Больше он ничего не сказал. Сигрид сидела, словно пригвождённая, и отчаянно сжимала древко.

– Ну, твоя воля, конунг, – выдавил ярл, сжав челюсти.

Он отступил, но по тому, как сверкнули глаза, Сигрид поняла: недоволен. Да и не только недоволен. Под коркой его обычного веселья будто что-то треснуло.

Торлейв ушёл, а на неё по-прежнему смотрели, и, рыкнув, Сигрид принялась грести гораздо быстрее, чем до появления ярла. На него она от души выругалась в мыслях. Для чего полез-то?! Лучше бы, как прежде, веселил по вечерам. Ей даже нравилось...

Сигрид почти успокоилась, когда Рагнар слегка повернул голову. Совсем чуть-чуть, чтобы увидеть её боковым зрением.

– Устала? Сменить? – спросил негромко, и она чуть не задохнулась возмущением.

– Нет! – выплюнула яростно и, совсем не ожидая, услышала тихий смешок.

К вечеру разлад был забыт. Сигрид с удивлением проследила, как конунг и ярл заняли во время трапезы одну лавку и негромко проговорили всё время, пока ели. Словно и не было уязвлённого, раздражённого взгляда Торлейва, недовольства и гневного голоса Рагнара.

И так было правильно! Мужчины забыли. Это она, девка и дура, всё думала о каких-то глупостях.

Через два дня буря, наконец, отпустила их, и в тумане показалась тёмная полоска земли. Сигрид прищурилась: впереди тянулась узкая протока, будто разломанная морем трещина между двумя скалами. По обеим сторонам торчали острые камни и рифы, о которые бились волны. Путь был только один, и всякий, кто хотел попасть на остров тинга, должен был войти именно сюда.

Но Сигрид удивило не это: почти все корабли оставались дожидаться их, к Хёльму пристанет лишь один драккар.

– А нечего другим там делать, – пояснил ей Торлейв, когда она рискнула спросить. – Это Хёльм, священный остров тинга. На него каждый вождь заходит только со своим кораблём. По одному, понимаешь? Таков обычай. Ни толпы, ни сотен мечей. Богам не нужна военная рать под боком.

– А остальные?..

– Ждут. Эйрик присмотрит за драккарами, пока мы с конунгом будем на Хёльме. Так всегда делали. На острове все равны.

Сигрид снова взглянула на скалы. Протока была слишком узкой, слишком удобной для того, чтобы устроить засаду. Если бы она сама выбирала место, откуда ударить, выбрала бы именно её.

– Опасное место, – пробормотала она скорее себе.

Торлейв хмыкнул.

– Опасное – да. Но нападения здесь не ждут. Никто никогда не поднимал меч по пути к тингу. Это всё равно что плюнуть Одину в лицо. Потому и не боимся. Пока мы входим в эту щель между скалами, действует перемирие.

Рагнар в это время молчал. Он стоял у кормы и всматривался в протоку. Драккар медленно входил в каменные ворота, и скалы грозно нависали с обеих сторон.

Сигрид не отводила взгляда от узкой полоски света впереди. Слишком тихо было. Слишком спокойно после всех бурь.

Засаду конунг заметил первым, но было уже поздно.

Глава 15

Из-за правой скалы, как изо рта хищника, выскользнуло тёмное пятно. Потом второе. И третье. Небольшие, низкие лодки, почти сливающиеся с водой.

– Щиты! – рявкнул Рагнар.

Но первая стрела уже свистнула. Она ударила в нос драккара, вонзилась в резьбу. За ней – вторая, третья. Потом стрелы полетели градом с обеих скал.

Конунг опустился на корточки и обернулся: его люди рухнули на палубу и ползли теперь к бортам между рядами скамей, извиваясь. Взглядом он нашёл отца, с которым был теперь на одном драккаре. До щитов тот добрался первым и теперь выстраивал вокруг себя линию из них.

Следом за стрелами в них полетели камни и обломки валунов. Враг целился в мачту, намереваясь её сломать. Мелкие лодки быстрым клином рванули к драккару. Людей на них было меньше, но они шли в упор, рассчитывая на замкнутое пространство протоки: уйти было некуда. Лёгкие, быстрые, удобные для наскока...

Если сейчас они не вырвутся, их сомнут. Думал Рагнар недолго.

– Гребцы – к вёслам! – выкрикнул он. – Остальные – щиты над ними! Живо! Пошевеливайтесь!

И пока одни хирдманы возвращались на скамьи, а другие смыкали над ними крышу из щитов, Рагнар вновь нашёл взглядом конунга Харальда и указал на своё место кормщика, которое занял, едва они вошли в протоку.

– Смени меня... – бросил Рагнар уже на ходу и посмотрел на Хакона, который всё это время прикрывал его щитом. – Прикрой отца, – велел, а сам одним прыжком настиг борта, схватил длинное, тяжёлое копье, размахнулся и бросил его со всей силы, которая была.

Оно ударилось в борт лодки и насквозь пробило его до середины. Лодку кинуло в сторону, гребцы закричали, пытаясь удержать равновесие.

Но Рагнар уже не смотрел на них. Он увидел другую лодку, что подошла слишком быстро к драккару. Не дожидаясь, пока враги полезут на борт, он разбежался и прыгнул сам. Рухнул прямо им на головы. От силы удара и его тяжести лодка просела, чуть не перевернулась. Кто-то не удержался, неловко свалился в воду.

Меч уже был у конунга в руке, и тот не стал терять времени. Первый из врагов оказался прямо перед ним; Рагнар подался вперёд и всадил лезвие под горло. Тот осел, захлебнувшись кровью, а конунг повернулся к следующему.

Лодку качало всё сильнее: воины в ней метались, кто-то пытался поднять щит, кто-то хватался за копьё. В такой тесноте размахнуться было невозможно: оружие цеплялось за соседей. Потому приходилось наносить точные, короткие удары без замаха, вкладывая в них силу не рук, а тела. Наваливаться, нависать, придавливать.

Один из врагов всё-таки попытался ударить щитом, намереваясь вытолкнуть его обратно в воду. Удар пришёлся в плечо, лодку завалило набок, но Рагнар удержался, упёршись обеими ступнями в мокрые доски. Он резко подался вперёд и ударил противника головой в переносицу. Тот рухнул так, словно подломились ноги.

В лодке, куда он прыгнул, были даны – это стало ясно сразу. Рагнар узнал их даже раньше, чем услышал ругательства. Волосы у кого-то светлые, почти белёсо-соломенные, у других – медные, отливающие рыжим. Один был брит наголо, только узкая коса оставлена на затылке: обычай южных данов.

И когда Рагнар рубился среди них, их лица, рыжие бороды, блёклые глаза и медные косы вспыхивали перед ним, как всплески пламени. Они были такими же, как он и его люди – море создало всех одинаковыми.

И всё же это были враги.

Рагнар чувствовал, как в нём поднималась та самая тёмная волна, знакомая с юности. Он не кричал, не заходился пеной, как берсерки, которых приходилось держать в цепях перед боем. Нет. Его ярость была другой. И он дрался, как зверь. Крики, брызги, хрип – всё тонуло в гудении крови в ушах.

За спиной кто-то дышал ему в затылок. Рагнар сделал полшага боком, насколько позволяло пространство, и ткнул мечом назад, чувствуя, как лезвие входит в плоть. Противник захрипел.

Данов в лодке осталось трое, и один – крупный, широкоплечий – поднял топор над головой. Спустя мгновение в мужчину вошло прилетевшее сбоку копьё. Удар был такой силы, что оружие выскользнуло из рук, а противник рухнул на своих же гребцов.

Рагнар быстро обернулся и увидел на драккаре Сигрид. На лице у неё была кровь, но воительница уже держала в руках следующее копьё.

Конунг кивнул ей и шагнул вперёд, добивая тех, кто ещё мог подняться.

Драккар как раз настиг лодку. Харальд правил уверенно, и корабль шёл по протоке как клин. Рагнар почувствовал, как скользкое днище под ним провалилось. Он резко вдохнул и, упёршись сапогами в бок одного из раненых данов, прыгнул к борту драккара. Прыжок вышел тяжёлым: ноги заскользили по мокрым доскам, пальцы едва зацепились за борт.

Но сверху его тут же за предплечья схватил Хакон и рывком втянул на палубу.

Внизу же лодку данов, наконец, перекосило. Её борт задел драккар, волна накрыла сбоку, и она перевернулась, выбросив раненных в воду. Остатки её уносило течением назад.

Рагнар поднялся на ноги, сжимая меч, и огляделся. Протока ещё не выпустила их живыми.

– Ещё три лодки впереди, – быстро произнёс Хакон, переведя дыхание. – Скалу почти прошли. Лучники у них, видно, там сидели. Больше не стреляют.

Он смахнул с лица кровь и потом и прибавил тихо.

– Рыжая едва за тобой не сиганула. Насилу удержали.

– Кто? – не расслышав, Рагнар сперва нашёл взглядом Торлейва: тот грёб широкими, размашистыми движениями, и его прикрывали щитом.

– Рыжая, – громче повторил Хакон, и тогда конунг понял, что говорил он не о его ярле. – Едва за тобой следом не прыгнула. Ещё и вырывалась... дикая кошка.

Сигрид у противоположного борта с копьём в руках выцеливала себе новую жертву. Рагнар коротко посмотрел на неё, но рассуждать было некогда: битва ещё не окончена.

Конунг и Хакон едва успели договорить, как совсем рядом раздался странный звук. Не свист, не треск камня, а глухое “фуф-с-с”, будто пламя вырвалось на свободу.

Они развернулись, чтобы увидеть, как от ближайшей лодки данов взмыла в воздух горящая пакля. Обмотанная смолёной тканью, она тянула за собой сноп искр и летела прямо к носу драккара. А за ней ещё и ещё одна.

Они ударились о борт и разлетелись десятком огненных искр. Несколько попали прямо в щель между досками, где они были густо промазаны смолой. Она вспыхнула тонкой жёлтой полосой, будто кто-то провёл по борту раскалённым ножом. Огонь тут же потянулся в стороны. Сначала пошёл по самой щели, где торчала забитая пенька, пропитанная дёгтем. Она задымила, зашипела и загорелась ровным язычком. Затем поднялся выше, к просмолённому канату, обмотанному вокруг стойки.

– Избавьтесь от них! – рявкнул Рагнар.

Несколько искр упали на узел, где крепилась боковая оттяжка мачты. Там верёвка была сухая, плотная, пропитанная смолой до самой сердцевины. Кончик её сперва почернел, затем побелел от жара и загорелся.

Запах горелой смолы мгновенно заполнил весь нос драккара: тягучий, густой и тяжёлый. Он драл горло, заставляя откашливаться, и резал глаза до слёз. Все на палубе понимали: если этот огонь разгорится сильнее, они могут потерять корабль...

Рагнар первым успел к мачте, рукой смахнул разгорающуюся паклю в воду, ногами принялся топтать искры. К нему подоспел Хакон и, подхватив чей-то валявшийся на палубе плащ, набросил его на верёвки, чтобы потушить занявшееся пламя.

Но на драккар уже летели новые горящие пучки, а лодки, воспользовавшись сумятицей на драккаре, пошли прямо на него, готовясь штурмовать борт.

– Они полезут! – Рагнар развернулся и посмотрел на Хакона. – Сбивайте крюки.

Сам же рванул к конунгу Харальду, который по-прежнему твёрдой рукой выводил корабль из расщелины, в которой они стали лёгкой добычей. Он считал, что нужно убраться отсюда как можно скорее, но Рагнар придумал кое-что другое.

– Отец! – позвал он, пытаясь перекричать гул битвы. – Правь к скалам! Мы задавим лодки!

Харальд взглянул на сына так, будто тот только что предложил утопить корабль собственными руками.

– Мы налетим на них и разобьёмся! – выкрикнул он, резко мотнув головой.

– Не разобьёмся. Успеем разойтись! – Рагнар стоял на своём.

Уже дважды он уходил от скалы в последний миг. Когда всем казалось, что деревянный нос вот-вот разлетится.

Повезёт и теперь.

– Они сожгут нас. Уже полезли с крюками! Кидают горящие пакли, – процедил Рагнар сквозь зубы. – Их клятые лодки быстрее и мельче, нужно смять их.

Бешеным взглядом он схлестнулся с отцом, который колебался. Конунг Харальд знал, за что его сын получил своё прозвище, как заработал славу безумца...

– Я сам сделаю! Нет времени пререкаться, отец! – выдохнул Рагнар и оглянулся.

Вдоль бортов его хирдманы рубили верёвки с крюками данов. Один подтянулся и почти перелез, но тут же получил удар копьём в лицо. Это была Сигрид. Она стояла твёрдо, словно прибитая, и не давала врагам вылезти. Била коротко, в лоб или в плечо, отбрасывая их в воду. Но на корме несколько данов смогли подтянуться на палубу, и там завязалась ожесточённая схватка.

– Я сделаю, – глухо отозвался Харальд и резким движением руки направил драккар правой стороной на скалы.

Корабль послушно лёг на крутой поворот. Серая каменная гряда оказалась так близко, словно сама наклонилась к ним. По борту прошёл хриплый скрежет: днище зацепило каменный выступ, но Харальд удержал и выровнял драккар.

– Держитесь! – выкрикнул Рагнар, не сводя с отца напряжённого взгляда.

Лодки данов шли клином, но теперь им пришлось выбирать: или врезаться в камень, или уйти под борт тяжёлого корабля. Первая лодка попыталась повернуть, но не успела. Драккар ударил её боком, не быстро, но с достаточной силой. Та качнулась, смятая мощью боевого корабля, и завалилась на бок. Волна накрыла её, перевернув и потопив окончательно.

Вторая лодка врезалась в борт драккара сама, и несколько данов, не желая тонуть, прыгнули прямо на палубу. Их встретили Хакон, Сигрид и другие хирдманы.

– Ещё идут! – крикнули с кормы. – Левый борт!

Третья лодка не стала сближаться. Даны в ней действовали умнее: один поднял факел, защищая огонь щитом от брызг, другой держал связку смолистых паклей. Они собирались бросать их прямо в середине драккара, туда, где лежали свёрнутые канаты и запасной парус. Самое уязвимое место.

Рагнар увидел это первым.

– Снимайте факельщика! – выкрикнул.

Хакон выругался, перехватил копьё и бросил. Метнул удачно, мощно, но лодку качнуло, и он лишь сбил щит, которым прикрывали факел. Огонь хищно дёрнулся, но не погас.

Лодка приближалась. Факельщик уже замахивался. И тут драккар снова качнуло. Харальд, не сбавляя хода, резко изменил курс, подводя корабль не к скале, а между скалой и лодкой. Камень был так близко, что гребцы инстинктивно втянули головы.

Удар был не такой сильный, как первый, но зажатую лодку данов с громоподобным треском просто раздавило между бортом драккара и скалой.

Теперь оставалось выбраться. Вода под килем бурлила, и сильное течение тянуло корабль вперёд и чуть вбок, словно пыталось швырнуть его в серые стены ущелья.

Рагнар чувствовал, как палуба дрожала под ногами. Звук был низкий, угрожающий.

– Мы близко! – вскрикнул кто-то из гребцов.

– Молчать! – оскалился Рагнар.

На отца он даже не смотрел. Знал, что, если тот сказал, что сделает, значит, чувствовал за собой силу. Куда больше конунга интересовали даны, которые сбились в кучу на корме и отчаянно отбивались. Перехватив рукоять меча, он бросился к ним.

За его спиной конунг Харальд навалился всем телом, улучив то единственное мгновение, когда подхватившее драккар течение позволило бы ему повернуть.

Но корабль не послушался сразу, слишком был тяжёл. Харальд вложил в движение всю свою силу. Мышцы его натянулись, плечи дрогнули, лицо исказилось от напряжения.

Корпус корабля почти ощутимо закряхтел, проходя в нескольких пальцах от каменной стены. Многим показалось, что они слышат, как бежит по скале ручей. Так близко она была.

Но драккар всё же повернул. Корма ушла влево, нос – вправо, волна ударила в борт, но теперь уже под нужным углом. И вместо того, чтобы швырнуть их в скалу, она помогла: протолкнула драккар вперёд.

– Налетел бы – разбились бы в щепки… – пробормотал кто-то.

Но они не налетели.

Корабль вырвался из ловушки, и почти сразу же протока начала расширяться. В лицо свободно ударил ветер.

Харальд стоял всё там же. Он не двигался, только тяжело дышал; руки его заметно дрожали, и теперь он уже не пытался скрыть этого.

Когда с оставшимися данами разобрались – кого убили, кого связали, кого просто оглушили – Рагнар, прихрамывая, подошёл к отцу.

Харальд взглянул на него и негромко пробормотал:

– Слишком стар я для такого...

Рагнар шумно фыркнул и здоровой рукой сжал отцовское плечо. На миг их взгляды скрестились: два воина, не раз повидавшие смерть.

Затем он вытер кровь – свою ли, чужую – со скулы и огляделся. У противоположного борта мелькнула рыжая макушка Торлейва. Хакон, хмурясь, завязывал очередной узел на верёвке, которая удерживала взятых в плен данов.

Недалеко от него стояла Сигрид. Она опиралась на копьё, наваливаясь на одну ногу; лоб был рассечён, кровь стекала к виску, заливая бровь. Но губы её растягивала хищная, довольная улыбка. И глаза – живые, светящиеся – пылали яростью битвы.

Рагнар обернулся, просто чтобы убедиться, что она стоит на ногах. Но не отвёл взгляд так быстро, как должен был.