Текст книги "По ту сторону границы (СИ)"

Автор книги: Виктор Климов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 41 страниц)

Я слушал его. Внезапно он замолчал и посмотрел на меня.

– Что молчишь?

– А что тут можно сказать, – пожал я плечами. – Война. Причины её остаются для меня не совсем понятны, но сама ситуация – ничего нового. У нас постоянно идут войны. И для них постоянно находятся причины и оправдания. И столкновение разных народов, которые до этого о существовании друг друга не подозревали, – это классика жанра, если подумать.

Сутер понимающе кивнул, и произнёс:

– Как бы то ни было, я очень благодарен тем, кто не прикончил меня тогда, когда имел на то полное право и возможность. Твой отец предложил тогда, за день до того, как меня передали моим, и когда я ещё не знал, что заключён Договор, так сказать, поговорить... Признаюсь, разговор не получился, слишком свежи были ещё обиды. Правда, потом события и вовсе приняли довольно необычный поворот.

– Это как-то связано с вашей сестрой и Айюнар? – догадался я.

– Самым непосредственным образом, – пожилой офицер проколол меня взглядом, задумался, улыбнулся одними уголками губ, – но об этом потом. Если будет время.

Внезапно его лицо изменилось, потеряв выражение, полное доверия, замешанного на добродушии, которым он только что буквально бомбардировал меня, и навесил маску серьёзной озабоченности и подозрительности. А я-то лопух, развесил уши! Ещё бы! Встретил не абы какого сайхета, а родного дядю Айюнар! Родственник, отдай рубь! Два, родственник! Передо мной же кто-то вроде нашего эфэсбэшника.

– Скажи, что тебе известно об этих машинах? – при этих словах Сутер ан Сайет вынул из папки, всё это время лежавшей на углу стола, и разложил передо мной несколько цветных снимков.

При взгляде на фото я в очередной раз осознал, что передо мной не какие-то полудикие бедуины, косящие под цивилизацию, и для которых вся пустыня – один большой бесплатный туалет, а очень даже развитая цивилизация. Со своими особенностями и странностями, но цивилизация.

С другой стороны, откуда у меня вообще эти стереотипы? Они, как минимум не логичны, ведь я смог обозреть лишь малую часть этого мира. Да и странно было бы не использовать пустыню по тому назначению, о котором я упомянул, особенно, когда ты полжизни проводишь в караванах. Не таскать же за собой кабинки биотуалетов.

На фотоснимках, качеству которых позавидовал бы любой профессиональный фотограф, можно было увидеть машины. Летающие машины. В количестве двух штук. Фюзеляж, похожий на что-то среднее между вертолётом и самолётом, затонированные иллюминаторы, два неполноценных крыла, на концах которых были установлены двигатели с лопастями, которые в движении слились в два сплошных диска.

В голове сам собой всплыл термин, подхваченный когда-то не то в Сети, не то в кино.

– Конвертопланы, – уверенно сказал я. И действительно, эти машины не спутаешь ни с чем. И их название, однажды прочитанное в каком-то журнале, навсегда отложилось в моей памяти. – Очень похожи на Bell V-22 Osprey.

Произнося последние слова, я слегка осёкся, так как одно дело запомнить название вида техники, другое – помнить его серию и номер. Да, хорошая память мне помогала в институте сдавать экзамены, но зачастую, информация, после того, как была озвучена экзаменационной комиссии, довольно быстро улетучивалась из подкорки.

Поэтому, когда я выпалил наименование модификации конвертоплана, я реально напрягся. Не хватало мне ещё сюрпризов из глубин памяти, хотя, по-моему, надо уже принять всё, что происходит со мной, как должное и пытаться просто плыть по течению, стараясь огибать опасные водовороты и торчащие со дна острые камни.

– Конвертопланы?

– Да, мне знаком этот тип машин, – ещё раз подтвердил я. – Видел такие в кино. Читал о них, – попытался выкрутиться я. – Только это не наши летательные аппараты. В смысле, не русские. У вас таких нет?

– Нет, у сайхетов таких нет.

– А у других?

– Как думаешь, стал бы я тебя расспрашивать о них, если бы какое-либо государство в нашем мире располагало подобной техникой?

Я понимающе кивнул. Ну да, мой вопрос был несколько наивным. Я потянулся к фотографиям.

– Можно? – уточнил я.

– Да.

Я взял в руки сначала один снимок, потом другой. Внимательно вгляделся в очертания летательных машин и сказал:

– Это безусловно конвертоплан, по крайней мере, что касается внешнего вида, но не русский, как я уже сказал. В моей стране их не производят. Тут другая проблема... – задумался я, рассматривая изображения.

Сутер выжидал, давая возможность мне подумать.

– Боюсь, что это даже не американская машина, – наконец, выдал я после минутной заминки.

– Америка – государство, с которым ваш народ конфликтовал в вашем мире?

– Верно, – подтвердил я, – только конфликтовали не напрямую, и продолжаем в настоящее время. Но сейчас не об этом.

– Значит, это не их машина? Ты уверен? – Сутер заинтересовано поднял бровь.

Что тут можно сказать? Если мы сюда смогли попасть, то почему американцы не могут? Почему бы где-нибудь в Аппалачских горах или Невадской пустыне не быть подобному проходу? Сами собой в голове всплыли байки про так называемую "зону 51", распространение слухов вокруг которой вполне могло оказаться ничем иным, как операцией прикрытия, и пусть это звучит, как конспирологическая теория, мне терять уже нечего. Вот только нет, эти летательные машины хоть и походили на американские конвертопланы, таковыми не являлись.

Могли это быть какие-то новые модификации, которые мне раньше просто не попадались на глаза? Вполне возможно, в конце концов, далеко не каждый день интересуешься военной техникой, особенно американской, но поскольку пока никаких подтверждений этому нет, будем исходить из того, что конвертоплан может оказаться чьим угодно.

– Он, безусловно, похож на те, что используют в армии США, – проговорил я, вглядываясь в снимки, – в их морской пехоте, но пока обратное не доказано, это не их машина. Тем более, никаких опознавательных знаков на них нет.

– Знаков нет, это верно, – старший полковник постучал пальцами по столу.

– А где вы их видели? – решил спросить я.

Сутер поднял на меня свои тёмно-карие глаза, и как-то нехорошо посмотрел из под своих густых бровей. Но ничего не ответил, а я не стал дальше развивать эту тему. Зато другую, почему бы и нет.

– Сайхеты раньше не сталкивались с американцами? – задал я вопрос.

– Нет, – неожиданно, как мне показалось, честно ответил Сутер. – С другими народами вашего мира мы не контактировали так, как с вами.

Очевидно, что в его ответе скрывалось второе дно, но продолжить он мне не позволил, вновь сменив тему.

– Айюнар сообщила мне, что ты видел чужаков, которые скрывались среди дайхеддов и потом ещё заметил их внутри крепости.

– Одного, – подтвердил я, – или нескольких, не знаю, так как не могу их идентифицировать. Как по мне, они все на одно лицо, – я в уме даже посмеялся каламбуру.

– И как они выглядели?

Было ощущение, что Сутер в уме связывает одно с другим, и как будто разговаривает в сам с собой: моё появление, активность дайхеддов, чужаки, которых я видел в лагере кочевников и позже в крепости перед самым штурмом.

Правда, когда он внезапно тоже потянулся за куском пастилы, я заметил в его ухе маленький наушник. Значит, всё это время нас не только слушали, но и что-то сообщали ему в режиме реального времени. Не исключено, что по ходу нашей беседы, которая как бы не допрос, проверяли всё, что я говорил и тут же докладывали старшему полковнику.

– Как жертвы ядерной войны, – вновь мысленно, усмехнувшись, сообщил я.

– Не понял, – Сутер вновь вопросительно приподнял бровь.

– Замотаны в какие-то тряпки по типу бинтов, а поверх не то длинные плащи, не то накидки с капюшонами. Довольно цветастые. Лиц не видно, кажется они тоже были замотаны бинтами. Как мумии, в общем, – довершил я описание.

– Как мумии... – Старший полковник серьёзно и в то время с накрываемым интересом смотрел на меня, не сводя взгляда, из-за чего я почувствовал себя не в своей тарелке. – Так понятней. И никто кроме тебя их не видел?

– Никто. Или сказали мне, что не видели.

– Или сказали...– задумчиво повторил свои слова Сутер, глядя в пустоту, и я понял, что ему опять что-то сообщают в наушник.

– Могу предположить, что они каким-то образом маскируются. Ну или, – я тяжело вздохнул, – придётся признать, что моя психика не выдержала всего, с чем столкнулась, и я просто спятил.

При этих словах Сутер улыбнулся, продолжая глядеть прямо перед собой, из-за чего создалось впечатление, что улыбку вызвали не мои слова, а что-то, что ему сообщили в наушник.

– Да нет, ты не спятил, – произнёс он, поднимаясь из-за стола. – Тебе придётся поехать с нами, Вадим.

– Как будто у меня есть выбор, – ехидно заметил я.

– Выбор есть всегда, но не всегда он может понравиться, – легко парировал Белый Лис.

Догадываюсь, ответил я в уме.

– Отныне ты переходишь под мою личную ответственность, – проинформировал он меня. – Все обязательства со стороны Айюнар считаются исполненными.

При этих словах у меня, признаюсь, ёкнуло сердце. Почему-то я подумал, что больше её не увижу и наш с ней роман вот так коряво, не успев развиться, закончился. Не хотелось мне повторить судьбу героев "Юноны и Авось".

– Когда отбываем? – безэмоционально поинтересовался я.

– Через сутки, если ничего не изменится, – ответил старший полковник, явно имея в виду что-то ещё, после чего сделав несколько шагов по направлению к двери, остановился рядом со мной, вынув наушник и нажав какую-то кнопку.

Я невольно посмотрел на него снизу вверх.

– Айюнар своенравна и даже меня редко слушает, да и помощь принимает с трудом, – сказал Сутер, и я понял, что сейчас никто не слушает.

– А мне показалось, что она если не боится, то остерегается организации, в которой вы служите, даже вас побаивается.

– А ещё она довольно хитра, – ответил Сутер и вышел из комнаты, в которую тут же вошёл офицер, что приносил кофе и встал напротив меня с видом, который мог означать только одно: поднимайся и иди в свои апартаменты, охрана уже ждёт.

Испытывать терпение офицера я не стал и быстро вышел из допросной, снаружи которой меня уже ждала охрана, вот только сейчас это были уже знакомые мне братья Сет и Дейс. Я решил, что это хороший знак, то, что меня передали людям Айюнар, а не прибывшим в крепость солдатам. Видимо, Сутер решил, что я не представляю большой опасности, а что касается ценности, то наверняка за мной установят негласное наблюдение, к бабке не ходи.

С другой стороны, то, что меня передали людям Айюнар, могло означать, что какое-то время наши пути ещё не разойдутся, что вселяло в меня определённую надежду.

Собственно, повели они меня не в мою комнату, а на поверхность, проведя несколькими коридорами. Оказавшись наверху, я даже зажмурился от яркого света, а когда глаза привыкли, смог разглядеть на небе несколько перистых облачков, да и сам воздух как-то неуловимо изменился.

За углом строения, больше похожего на склад, куда меня отвели братья, прислонившись к стене, ждала Айюнар.

Я даже не заметил, как мои охранники исчезли из виду, в то время как Айюнар, увидев меня, бросилась мне на шею, да и я обхватил её за талию, прижимая к себе, что есть сил. Наши губы соприкоснулись в поцелуе.

– Почему ты не сказала мне, что там будет твой дядя? – спросил я, когда мы, наконец, оторвались друг от друга. – По-моему, это совсем не плохо иметь родственника в спецслужбе.

– Ты забыл, что я незаконнорожденная, Вадим. Всё не так просто, Сутеру и так приходилось лавировать между скалами, чтобы помогать мне, и существует немало людей, которые только и ждут возможности, чтобы навредить ему. В том числе, из-за меня.

– Да-да, ты говорила, что у вас довольно консервативное общество, но всё таки... – я намотал её локон себе на палец и вдохнул аромат её духов. Боже, как же мне тебя не хватало. – Твой дядя сказал, что я вроде как перехожу под его юрисдикцию, и что все твои обязательства считаются исполненными.

– Формальность, для протокола, как у вас говорят, – улыбнулась она. – Пока всё останется как прежде. Он это сказал больше для тех, кто прибыл вместе с ним. Чтобы услышали и поняли. Чтобы они понимали, что сейчас ты под его охраной, а это, должна признать, получше, чем быть под надзором наёмников, пусть даже таких преданных, как нимейцы.

Что-то мне это совсем не понравилось. По всему выходило, что я довольно ценный кадр, а раз так, то и вероятность того, что я по прежнему для кого-то являюсь целью, меньше ничуть не стала. Как меня не охраняй. Недоброжелатели в таких случаях вовсе не склонны отказываться от своих планов, а лишь привлекают больше ресурсов для достижения своих целей, в чём бы они ни заключались.

– Значит, за мной, а, следовательно, и за тобой будут следить негласно? – всё-таки уточнил я, невольно осматриваясь.

– Вынужденное неудобство, – пожала она плечами и вновь прильнула своими губами к моим. – Уж лучше он, чем кто-то другой.

– И сейчас... за нами наблюдают?

– Не могу гарантировать обратного, – виновато улыбнулась она, и за маской решительной женщины, шагающей по горам кровавых тел, вновь проявилась растерянная и напуганная девчонка.

– Я обнял её и тихо произнёс на ушко:

– Да и чёрт с ними! Пусть смотрят, мне не жалко!

Мы снова целовались, забывая дышать, а когда, наконец, устали, решили пройтись по крепости и окрестностям. Когда мы вышли за ворота, я обратил внимание на то, что в воздухе заметно посвежело, хотя солнце висело ещё довольно высоко.

Айюнар согласилась со мной и тоже посмотрела на небо, а я заприметил идущих неподалёку братьев. Скорее всего, это была лишь видимая часть нашей охраны, где-то здесь, на улицах городка наверняка, не привлекая лишнего внимания, за нами следили соглядатаи нимейца Даута, а теперь ещё и люди старшего полковника.

– Сутер сказал, что я должен поехать с ним. Известно куда? – спросил я оглядывая окрестности.

Городок у крепости разительно преобразился с того момента, как его оставило большинство жителей, убегавших от дайхеддов. Сейчас они вернулись и занимались тем, что ремонтировали свои дома и лавки, и тем, что торговали, торговали и торговали. Тем более, что сейчас здесь было гораздо больше солдат, чем раньше, а у солдат водились деньги. Какие-никакие, но водились. Не в курсе, насколько хорошее у них денежное содержание, но наверняка они не бедствуют, так что торговцам будет чем поживиться.

А ещё жители явно к чему-то готовились.

– В столицу, – ответила Айюнар.

– И... – я боялся получить не тот ответ, – ты поедешь с нами?

На её лице вновь появилась улыбка, и мне всё стало понятно и так, без ответа, но она всё-таки его озвучила.

– Да, – обрадовала она меня, – я, конечно, планировала отправиться на побережье, чтобы продать товар там, но его осталось не так уж и много, да и в столице его тоже можно реализовать. Может, не так выгодно, как в порту, но в убытке не останусь.

"Удивительная женщина!" – пронеслось у меня в голове. Любовь любовью, бизнес бизнесом.

– Ладно, – сказал я когда мы удалились довольно далеко от крепости. – Наверное, надо возвращаться, чтобы собраться в дорогу. Сутер сказал, что отправляемся завтра.

– Думаю, можно не торопиться, – возразила Айюнар. – У нас минимум ещё два, а то и три дня в запасе.

– Почему? – не понял я.

И в этот миг словно в ответ на мой вопрос, что-то холодное ударило меня по затылку, отчего я даже вздрогнул. А потом ещё рядом в дорожную пыль упало несколько капель. Я задрал голову и посмотрел на небо: надо же, я даже не заметил как набежали тучи, пока ещё довольно хлипкие, но вот на севере уже формировался самый настоящий грозовой фронт, который стремительно к нам приближался.

– Пойдём скорее назад, а то скоро начнётся самый настоящий ливень! – сказала Айюнар и потянула меня за руку. – Мы думали, что у нас ещё есть несколько дней до того, как начнётся дождь, но с ним никогда не угадаешь!

– Не думал, что у вас вообще бывают дожди, – озадаченно проговорил я на ходу. Мы быстрым шагом направлялись обратно в крепость, а вокруг всё чаще падали крупные капли, оставляя в пыли тёмные кляксы. – Я не помню ни одного. Давно не было дождя? – я на ходу оглянулся на потоки, низвергающихся с небес, их можно было уже видеть невооружённым глазом.

Внезапно ослепительная молния расчертила небо, отчего даже потемнело в глазах, и в следующий миг над головой прокатились оглушительные раскаты грома, невольно заставив пригнуться и ускорить шаг. Гром был такой силы, что казалось, будто барабанные перепонки в ушах не выдержат очередного раската и лопнут ко всем чертям.

Жители закрывали окна, запирали ставни, хлопали дверями и замками, на плацу и вообще по крепости бегали люди, старясь найти укрытие от надвигающейся стихии.

– Давно, – бросила Айюнар, перекрикивая очередной раскат. – Ещё до того, как вы пришли в наш мир!

– У меня такое ощущение, что кто-то не хочет, чтобы я покинул это место, – прокричал я в ответ.

Мы вбежали по лестнице под крышу и остановились, наблюдая за разыгравшейся стихией.

– Не стоит природные явления связывать с событиями в жизни, Вадим. Так недолго и до веры в гороскопы дойти, – сказала Айюнар, когда мы оказались под крышей.

– О! И у вас они есть?

– А как же! Есть звёзды – значит, найдутся те, кто попытается найти связь между ними и жизнью!

Из-за очередного раската грома я не заметил, как рядом с нами появился Сутер.

– Итак, наступает новый цикл, – произнёс он.

Айюнар оглянулась и молча кивнула дяде, а тот ей.

– Дождь для этих мест – настоящий дар! – сказал Сутер, глядя на низвергающиеся с небес потоки, которые тут же превращались в пузырящиеся лужи и грязные ручьи. Что же, значит, нам придётся здесь задержаться.

Глава 38

Порой мне казалось, что по-настоящему до этого я никогда и не любил.

А разве нет? Стоило мне подумать об Айюнар, как сердце начинало биться быстрее, а под ложечкой начинало до невозможности приятно сосать. О, как же я хотел её видеть снова и снова! Один только аромат её кожи и волос заставлял меня дрожать, будто юнца, увидевшего обнажённую женскую грудь впервые в жизни.

Воистину, пока ты сам её не испытаешь, ты не поймёшь, что такое есть любовь, и при этом, познав это, ты всё равно не сможешь никому это объяснить – что есть любовь. Любовь, она у каждого своя.

Стоило мне прильнуть к её губам, как всё внутри начинало трепетать. И главное, я знал, что она испытывает то же самое. Мне не нужно было никаких доказательств – я просто это знал, я это чувствовал, я это ощущал всем своим нутром.

И мне было глубоко плевать на то, где я оказался, что со мной происходит и что меня ждёт в будущем. Я наслаждался каждой минутой, каждым мгновением, что проводил вместе с Айюнар.

Кто-то скажет, что я потерял контроль над собой. Да и пожалуйста! Значит, вам элементарно не понять! Значит, вы не испытывали настоящей любви!

Скажете, что это просто страсть? Обычное, острое сексуальное влечение?

А какая, собственно, разница? Ну, реально? Если мне хорошо, ей хорошо, то почему кто-то имеет наглость утверждать, что это не любовь, а что-то менее важное?

Нет уж, увольте! Пускай, я оказался здесь случайно или нет, но я готов был благодарить Бога, да и вообще всех богов, какие только существуют, за то, что они свели меня с ней.

Иногда я даже подумывал забыть бросить мысли о возвращении в с свой родной мир, лишь бы быть рядом с ней. Ведь стоило мне прикоснуться своими губами к её губам, я буквально забывал обо всём и готов был порвать любого, кто бы решился стать между нами.

Единственное, что меня удерживало в реальности это то, что Айюнар хотела уйти из этого мира, и все мои рассказы о Земле её ничуть не переубеждали. А ведь я на самом деле её пытался переубедить, приводя уму примеров, что у нас ничуть ни лучше, чем здесь, в её родном доме.

Нет, я не утверждаю, что на Земле и в России в частности всё очень плохо, грязно, продажно и т.п., как это любят делать некоторые мои сограждане и иностранцы. Муха везде д*рьмо найдёт, как говорится. Я о другом, о том, что оказавшись у нас, она может столкнуться с такими примерами несправедливости, что разочарование от увиденного будет гораздо больше, чем у любого другого человека моего мира, имевшего аналогичный опыт. Нет ничего хуже, чем разочаровываться в мечте, картину которой ты так ярко изобразил у себя в голове.

Но нет, почти каждый наш разговор скатывался к возможности уйти в мой мир. Это было странно, это было непонятно, но это было так.

Я уже не говорю, что сама такая возможность становилась всё более призрачной по мере того, как мы удалялись от хребта с тоннелем. Да и как включить систему перехода ни я, ни кто-либо из знакомых мне сайхетов не знал. Я непроизвольно вспомнил, как рассинхронизировался (о, какое словечко-то мне в голову пришло!) и красочно дезинтегрировался подозреваемый в покушении на меня. Тоже хотел уйти тоннелем.

Кстати, а почему я решил, что он хотел пробраться в мой мир, скрываясь от преследования? Мысль о том, что он просто пытался скрыться в тоннеле, или уйти на ту сторону хребта – она же тоже имеет право на существование, разве нет?

В общем, я хотел остаться здесь, а она хотела отсюда уйти.

И, признаюсь, я понимал её мотивы. На уровне не логики, но интуиции, я понимал. Я осознавал, что она, скорее всего, разочаруется, когда познакомится с моим миром поближе, но в какой-то момент, я даже перестал пытаться её переубедить. Хочет верить – пусть верит. К тому возможность возвращения была настолько призрачной, насколько вообще это возможно.

Тем более, что стоило мне её поцеловать, как я забывал обо всём. Это и есть любовь?

Но при всём при этом... я понимал, что воспринимаю происходящее не совсем так, как она.

Да, я любил, был влюблён, но... но... но...

Что-то внутри моего сознания подобно якорю не позволяло окончательно сорваться мне в пропасть, потеряв всякие ориентиры, позволив мне отдаться на волю волн. Нет! Что-то заставляло меня на уровне подсознания смотреть на всё происходящее вокруг меня как бы со стороны. Заставляло меня действовать меня с холодной расчётливостью при абсолютно внешней противоположности.

И эта двойственность порой заставляла меня просыпаться среди ночи и смотреть в скрытый в темноте потолок. Просто лежать и смотреть, пытаясь понять, что же я только что увидел: просто очередной сон или закладку в памяти, когда-то оставленную моим отцом.

Я, кстати, тебе папа даже благодарен, ведь это благодаря тебе я сорвался с места и встретил Айюнар. С другой стороны, из-за тебя я теперь не могу быть ни в чём уверен. Я даже не уверен в том, что я это я! И если раньше я мог искренне посылать Даута с его подозрениями куда подальше, то сейчас уже всё было иначе – мне приходилось врать. Но нимеец наверняка что-нибудь да пронюхал, уж больно хитёр и напорист. Чего стоит только устроенная им засада на превосходящих по численности дайхеддов, когда я сам был уверен, что мы идём к ним в лапы, будучи практически беззащитными.

С Белым Лисом, однако, такие фокусы не прокатывали, этот почти сразу определил, что со мной что-то не так. Наверняка ещё пичкал меня каким-нибудь зельем из разряда нейролептиков. Что у них тут в ходу – экстракт дехрем-фет?

Ну, вот снова! Откуда не возьмись, в памяти всплыло название этого растения с галлюциногенными свойствами! А я ведь даже не знал, что такое существует!

А если дехрем-фет усилить синтетическим аналогом секрета земноводного соджу из северных предгорных болот, то смесь вообще получится адская! И ты даже не поймёшь, что тебя опоили!

Твою же м@ть! Я даже сел в постели. Мало того, что я открыл новую опцию по ядовитым местным саламандрам, так у меня ещё и сердце подскочило от осознания того, что я мог уже наговорить с вагон и маленькую тележку, сам того не ведая.

Но мне оставили относительную свободу передвижения, так? Так. Пускай мы с Айюнар любовники, но Сутер ан Сайет не поставил бы интересы своего народа, да и свои собственные, ниже наших отношений. Придумал бы что-нибудь правдоподобное, чтобы объяснить Айюнар моё внезапное исчезновение, или заражение смертельной неизлечимой болезнью. Ну а что, я человек из другого мира, подхватил местную ветрянку, помер, вопрос закрыт.

Ан нет, пока я жив. Что это может означать: либо я не сказал ничего опасного для себя, либо сказал, но Сутера это вполне удовлетворило. Так? Так.

Я снова лёг и посмотрел на лицо мирно спящей Айюнар. Не буду пытаться заснуть – дурацкое занятие и бессмысленное. Буду просто лежать и отдыхать. Если сон захочет – придёт. Попробую отвлечься. Считать овец – не моё. Мне всегда помогал образ прибоя. Морского прибоя, мирно накатывающего ленивые волны на песчаный берег под ночным звёздным небом.

Море. Прибой. Лёгкий запах йода. В волнах опалесцирует планктон. В океане отражается звёздное небо. Звёзды наверху, звёзды внизу. За спиной на ветру шуршат раскидистые пальмовые листья.

– Что с тобой? Ты меня слышишь?!

Я открыл глаза. Нет, это была всё та же комната во дворце. А голос… голос не принадлежал Айюнар, она всё так же спала, только теперь повернувшись спиной ко мне.

Голос прозвучал у меня в голове. Во сне. Или не во сне? Или это было очередное воспоминание, которое мне ещё предстоит распаковать? Знакомый голос. Но чей, совершенно непонятно. Как будто, говорившая – знает меня. Ну, спасибо тебе папочка ещё раз!

А ведь ещё совсем недавно я считал себя абсолютно психически здоровым человеком. Забавно будет, если всё, что происходит со мной – результат предсмертного бреда, и я лежу умирая от жажды в пустыне, или вообще под завалами в тоннеле. А лишённый достаточного количества кислорода мозг закинул меня в лимб, растянутый во времени, и все последние недели всего лишь несколько минут в реальности.

Я ущипнул себя. Сильно так ущипнул – больно. Тихо рассмеялся, чтобы не разбудить любимую.

Иногда я ощущал себя заложником ситуации, не имеющим никакой возможности повлиять на события, а лишь вынужденным следовать по подготовленной специально для меня колее. Канва событий уже предопределена и я должен всего лишь дойти до конца.

И, главное, при всём том, что я испытывал к Айюнар, я понимал, что это лишь, пусть и яркий, красочный, но всего лишь поверхностный слой, а под ним целая бездна неизвестности. И от этого становилось не по себе. Становилось страшно. Страшно и любопытно одновременно. Хотелось узнать, чем всё это закончится и куда приведёт тебя след из хлебных крошек.

Но, глядя в её янтарно-карие глаза, я забывал о том, что творилось снаружи, о том, где и как я оказался. И да, я был благодарен всем тем обстоятельствам, которые меня сюда привели. И пусть весь мир утонет, сгорит или, наоборот, иссохнет, но это стоило того!

Вот только... Но об этом потом. В это мне необходимо разобраться для начала самому...

В общем, пока снаружи бушевала стихия, мы предавались далеко не духовным утехам. И скажу, мне нисколько не было стыдно, и уж, тем более, я ни о чём не жалею. И лишь блеск молний и раскаты адского грома, доносящиеся даже до наших апартаментов, заставляли меня осознать тот факт, что мир крутится не только вокруг нас двоих.

В какой-то момент, я начал думать, что низвергшиеся на нас потоки воды и разбушевавшийся ветер, вовсе не дар божий, как выразился Сутер, а самая что ни на есть божья кара. Ибо снаружи творилось что-то совсем уж невообразимое, никаким образом не вязавшееся с образом того жаркого и засушливого мира, к которому я уже начал привыкать. А тут просто какой-то жуткий ураган! Нет, ты, конечно, понимаешь, что вода это благо для этих мест, но когда её становится так много, то само собой начинаешь задумываться над тем, чтобы этого блага уже стало как-нибудь поменьше. Так и хотелось выкрикнуть: горшочек не вари!

Порывистый ветер сбивал с ног любого, кто осмеливался по какой-то причине выйти на улицу. Где-то всё-таки не выдержали постройки, и их крыши снесло в самом прямом смысле этого слова. Что стало с жителями – не знаю, подозреваю, что ничего хорошего, и ладно, если бы они остались живы, укрывшись у соседей. В общем, была крыша – и нет крыши! А там, глядишь, и стены не выдержат.

Оно и понятно: если таких погодных явлений не бывает десятки лет, то люди, хочешь-не хочешь, будут уделять прочности своих жилищ и построек заметно меньше внимания, чем, если бы сталкивались с таким буйством стихии хотя бы раз в год.

Что ты делаешь, если ежегодно тебя накрывают наводнения? Правильно, ставишь дом на высокие сваи. Ну, или переселяешься в другую менее мокрую местность.

Правда глядя на то, как торнадо каждый год разбирает на щепки дома американского среднего класса, невольно начинаешь задумываться о логичности своих выводов и адекватности представителей этого самого среднего класса. Но там походу во главе всего стоят интересы строительных компаний: чем проще дом разрушается при урагане, тем больше у тебя будет работы при постройке нового дома, а там уже и банки с их ипотеками подтягиваются.

В общем, ливень лил так, что в определённый момент, мне показалось, что мы утонем ко всем чертям. Ощущение усугублялось тем, что большую часть времени мы проводили в подземной части крепости, которая идеально подходила для жизни в засушливом жарком климате, но могла стать настоящей ловушкой при наводнении.

Но то ли измученные многолетней жаждой пески впитывали в себя жидкость намного быстрее, чем она успевала выливаться из низко нависших туч, то ли крепость имела какие-никакие системы отвода лишней воды, построенные кем-нибудь из первых высокородных владельцев этой крепости, кому не посчастливилось столкнуться с таким природным явлением… В общем, стены оказались вполне герметичными, и нас ничуть не залило.

С другой стороны, высший класс, дворяне, если здесь такие были, или жрецы, вполне могли быть в курсе того, чего им следует ожидать, независимо от того сколько лет проходит между погодными явлениями. Если уж на Земле периодичность затмений просчитывали с завидной точностью даже жрецы племён, застрявших в каменном веке, то регулярность выпадения осадков тоже могли определить без особых проблем. Особенно когда обзавелись письменностью. А потом, как и полагается настоящим служителям культа, использовать это в своих интересах. Ну а как без этого?

Как бы то ни было, сайхеты и дайхеты, с которыми я за эти дни познакомился гораздо ближе, особой религиозностью не отличались. Ну да, они совершили некий обряд, перед нападением дайхеддов, но, во-первых, тогда мы все думали, что эта ночь вполне может оказаться для нас последней, а во-вторых, кроме поминания в разговоре неизвестных мне божков (имя той же Сехнет произносили примерно в тех же ситуациях, когда у нас вспоминали Чёрта или Дьявола) я не заметил каких-то особых мест поклонения. Ни храмов, ни часовен. Допускаю, что им было достаточно возможности отправления культа в домашних условиях. Тот же жрец, который причащал воинов перед боем, оказался обычным офицером, который сам принял на себя роль своеобразного капеллана. Он, кстати, не выжил в том бою, и теперь гарнизон остался без штатного священника.