Текст книги "По ту сторону границы (СИ)"

Автор книги: Виктор Климов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 41 страниц)

Помолчав, он произнёс уже более дружелюбным тоном.

– Ваши войска тогда отбили нападение, после чего нападавшие растворились в пустыне.

– То есть разбрелись по пескам?

– Нет, они буквально исчезли, – говоря это, Сутер сам выглядел озадаченным. – Мы следили за ними несколько дней, до гребня Хедрут, но после того, как их войска вошли в ущелье… мы их больше не видели. Наши дозорные сообщили, что с другого конца ущелья никто не выходил.

– Круто! – только и смог произнести я. Информации было столько, что голова кружилась. Или это вино так действует? Неужели Сутер нарушил обещание и опять напичкал меня психотропными веществами?

– Съешь финики, – посоветовал Сутер, посмотрев на меня. – Вино слабое, но это вино.

Я потянулся к блюду с фруктами и положил один финик себе в рот. Он действительно имел вкус, отличный от того, что я помнил. Но тоже приятный. Может быть не такой сладкий, но всё равно вкусный.

Сутер, тем временем, добавил:

– Скажу больше, появились они также внезапно и непонятно откуда. Мы потом прочёсывали пески, но так и не нашли следов их пребывания, кроме тех, о которых уже знали.

Или финики так подействовали, или напиток всё-таки был более тонизирующим, чем я думал, но головокружение прошло и я вновь ощутил прилив сил.

И если не считать правой руки с бокалом, которая распадалась и собиралась при каждом движении, то всё казалось не так уж и плохо. (На самом деле кроме руки меня мучил ещё один вопрос: а что если я тоже вижу далеко не истинную внешность странника, зачем этот маскарад с намотанными бинтами, словно он изображает мумию?)

И если не считать того, что по воле своего отца, увлекавшегося мозгоправством, я оказался в центре событий перевернувших мою жизнь с ног на голову!

С одной стороны я был зол на него! Жутко зол! Просто до белого каления! Но с другой – фактически его стараниями я встретил Айюнар, а это дорогого стоило. Ну и приключений мне хватит на всю оставшуюся жизнь, чтобы потом сидя у камина, или под навесом, рассказывать детям, а то и внукам, как я встретил их мать и бабушку.

– Но потом отец и остальные ушли отсюда, – вернулся я к нашему разговору, а Сутер долил мне в бокал вина.

– Да, ушли. И признаюсь, мы не сразу заметили ваш уход, – рассказывал Сутер. – Вы ещё какое-то время доставляли товары, тот же лес, нефть и уголь, другие интересующие нас товары. Получали в оплату то, что интересовало вас. Но со временем контакты на станции становились всё реже и реже. Мы думали, что вы пока не заинтересованы в новых поставках. Но в какой-то момент ваш поезд не прибыл на станцию. Ни для переговоров, ни для обмена.

– Разве вы не следили за городом и заставами?

– Следили, – признался старший полковник, – но наши возможности в этом были ограничены, в том числе техническими средствами. Похоже, что вы использовали некие приборы радиоэлектронной борьбы. А приблизиться вплотную нам не позволял Договор. Поэтому мы ещё много лет не решались заходить за обозначенную им границу, разделяющую наши сферы контроля. Но, однажды, когда мы поняли, что происходит что-то странное – над горами и нейтральной зоной мы давно не видели ни одного вертолёта – мы отправили небольшой отряд, для начала на одну из отдалённых застав.

– И обнаружили её заброшенной, – догадался я.

– Совершенно верно, – кивнул Сутер. – Там не было никого, кроме кое-какой сломанной техники и намеренно выведенного из строя оружия. Всё ценное было вывезено, а в помещениях гулял ветер, занося их песком.

– Это я видел в городе.

– Да, получив аналогичные сообщения с двух других застав, мы решили выдвинуться в город, и нашли его примерно в таком же состоянии, как и ты. Там не было никого, только ветер и песок. Да перекати-поле, прыгающие по улицам.

Эту картину я застал сам. Никого и ничего. Старая техника, старые, заброшенные дома, побитые ветром стёкла в окнах… И перекати-поле подгоняемый жарким суховеем.

– Но наш интерес к вашему городу был не результатом простого любопытства, – продолжал Сутер.

– Догадываюсь, – поспешил ответить я, но тут же получил новую порцию удивления.

– Когда ты бродил по городу, ты видел там такой знак? Где-нибудь? – Сутер извлёк из папки и протянул мне фотографию, на которой была запечатлена часть какого-то не то ящика, ни то короба с привинченной к нему металлической табличкой.

О, это знак – в простонародье «вентилятор» я узнаю из тысячи! Стилизованное изображение ядра урана и тремя исходящими от него расширяющимися лучами излучения. Черным на жёлтом фоне.

– Этот символ мне знаком, – сообщил я, – но в Городе или по пути в него я его не заметил. Думаю, запомнил бы, если бы увидел.

Повертел ещё фотографию в руках и вернул её Сутеру. Что-то мне не нравилось, куда свернула наша беседа.

– К чему этот вопрос? – спросил я.

Старший полковник бросил ещё один взгляд на фото и убрал её в папку с документами. Сделал глоток из бокала.

– Понимаешь ли, вас ведь было гораздо, гораздо меньше, чем нас. По большому счёту, у вас не было шансов в случае длительного противостояния с нами. А если бы к сайхетам присоединились другие крупные народы, то тем более. Просто тогда они были заинтересованы в нашем ослаблении и только наблюдали.

Вы, конечно, завозили людей и оружие, насколько я понял, прикрываясь потребностями в другом конфликте, что шёл в вашем мире. Но баланс сил был не в вашу пользу.

– Но у нас было ядерное оружие, я правильно понял? – к чему бы был это вопрос про символ радиационной опасности.

– Да, – подтвердил Сутер, – и вы продемонстрировали, на что оно способно.

Я невольно сглотнул, так как явственно представил, как над городом, подобным Нечтану вспыхивает огненный шар, превосходящий по яркости само солнце, выжигает всё вокруг, а взрывная волна раскидывает обугленные останки домов, людей и животных на километры вокруг.

А ведь у нас, на Земле, последний раз ядерное оружие в боевых условиях применяли в середине 1945 года, когда американские ВВС сбросили первую бомбу «Толстяк» на Хиросиму, а чуть погодя вторую – «Малыш» – на Нагасаки, города полные гражданских жителей. С тех пор мы лишь пугали друг друга тем, что в случае чего превратим весь мир в труху и радиоактивную пустыню. Работало так называемо сдерживание, страх гарантированного взаимного уничтожения. Хотелось бы, чтобы пугали и дальше.

Неужели пограничники решились применить ядерную бомбу против сайхетов?!

– Нет, вы не взорвали один из наших городов, – поспешил успокоить меня Сутер, заметив мою реакцию, – но показали, что можете это сделать, остеклив часть пустыни. То, что попутно испарилось несколько сотен дайхеддов – сопутствующий эффект. Пять километров крошащегося под ногами стекла, признаюсь, впечатляющее зрелище.

Старший полковник откинулся в кресле.

– Надо ли говорить, что после такой демонстрации даже самые отчаянные головы среди нас решили, что военные действия стоит сворачивать, а всех фанатиков, что откажутся принять новую реальность – отправить в расход.

– И тогда вы подписали тот самый Договор.

– Да, – Сутер поставил локти на подлокотники, соединив перед собой пальцы. – Прошла ни одна неделя, пока наши и ваши юристы не выработали текст, хоть как-то удовлетворяющий обе стороны. Не скажу, что все остались довольны, но лучше так, чем вообще ничего.

И тут я кое-что связал у себя в уме.

– Получается, что в город вы пошли не просто так, типа чтобы убедиться в окончательном уходе землян, но чтобы отыскать ядерные боеголовки.

– Попробовать отыскать, – Сутер разочарованно покачал головой. – Мы ничего не нашли, как ни старались.

– А они вам очень нужны? – я непроизвольно прищурился.

Старший полковник улыбнулся.

– Сам посуди, обладание таким оружием серьёзно изменило бы баланс сил в пользу Сайхет-Дейтем. В общем, – Сутер подался вперёд, – там было пусто. Мы обыскали всё, что только можно, но, либо вы забрали всё ядерное оружие с собой, либо…

– Либо вы его всё-таки не нашли, – закончил я за Сутера.

– Да, Вадим, и признаюсь, лучше бы твой народ вернул его в твой мир.

Я посмотрел Сутеру в глаза.

– Значит, мой отец ничего не сообщил в своём послании о том, где оно может находиться?

Сутер покачал головой.

– Ты думаешь, что мы общались с ним, как я сейчас говорю с тобой?

А я ведь действительно так и подумал. Причём ни разу бы не удивился такому объяснению.

– Было бы хорошо, но нет, – произнёс Сутер. – Он, его матрица, зашитая в твоём сознании, распознал, что говорит со мной, а дальше я должен был задавать правильные вопросы, чтобы получать правильные ответы. И часть ответов мне получить удалось. В частности, что касается тех, кого он называл странниками, и того, почему вы, земляне, решили, устроить форпост в нашем мире, охраняя так называемую точку перехода. А также, почему вы ушли из нашего мира (причины, как по мне, оказались довольно банальными). И ещё он высказал свои догадки относительно тех, кто тогда на них напал, и это совпало с нашими выкладками.

Проблема в том, что я пока не получил ответов на по-настоящему важные вопросы. Подобрать правильные слова я не смог.

Я сидел, рассматривая бокал тонкой работы (некий ящер из серебра обвивал стеклянный сосуд) и размышляя над услышанным, много становилось понятным. И в то же время мне становилось не по себе. Должно быть, именно так ощущают себя люди, больные шизофренией. Я – это я? Или нет? Или не совсем я?

– Что подвигло моего отца отправить меня сюда, он сообщил? – я выпил залпом остатки напитка.

– Увы, нет.

– Но странник в стане дайхеддов вообще сказал, что я не тот.

– Это тогда, когда вы шли караваном? – уточнил Сутер.

– Да

Старший полковник постучал пальцами по каменной столешнице. Камня здесь вообще было много, видимо этот мир, или, по крайней мере, эта его часть действительно страдала от нехватки древесины. Неудивительно, что земляне смогли довольно легко наладить торговлю лесом.

– Почему странник решил, что ты не тот? – повторил вопрос Сутер. – Вижу два варианта ответа. Первый – ты действительно оказался не тем, кого они ожидали увидеть.

– А второй?

– Второй – поработал твой отец, скрыв твою личность за другой, искусственно созданной. Поэтому странник и допустил ошибку при сканировании. А потом, когда они поняли, что ошиблись, спровоцировали дайхеддов на штурм крепости.

– По-моему они напали из-за ночного побоища. Чтобы просто нам отомстить.

– Одно другому не мешает, Вадим. Поверь, это даже хорошо, когда одно событие прикрывает другое. Ты лучше вспомни, кто тебя потащил на ту встречу с дайхеддами?

– Да вроде никто, – пожал я плечами, – сам собрался. Посчитал, что это мой долг.

– Думаешь? Ценного гостя, за которого отвечают жизнью, взяли на встречу, которая с высокой степенью вероятности должна была закончиться резнёй?

– Настолько ли ценного, – усомнился я.

– А ты сам подумай.

– Меня могли просто убить согласно Договору, и никто ничего бы не сказал. И тот, кто это сделал бы, был бы в своём праве.

– Да, могли убить, – согласился Сутер. – И вероятность такого исхода была далеко не нулевой. Особенно, если бы тебя нашла не моя племянница, а какое-нибудь местное племя кочевников. Но посмотри сам: спустя несколько десятилетий, в твоём мире появляется пришелец, из числа тех, с которыми ты воевал, верно, но и выгодно торговал. И вообще, он мог бы сообщить много новой и полезной информации. Ты бы отказался от возможности, чтобы наладить с ним контакт и изучить его?

– Пожалуй, что нет, – я кивнул, признавая правоту Сутера. – Но Айюнар собственно так и поступила, разве нет?

– Айюнар, как была взбалмошной девчонкой, так ей и осталась! – взмахнул рукой Сутер, впрочем, в голосе его не было особого разочарования, или злобы. – Вся в мать! Она тебя спасла не потому, что понимала твою ценность, по крайней мере, это она поняла не сразу. В первую очередь она руководствовалась своими эмоциями и любопытством! А то, что она потом в тебя влюбилась, это лишь подтверждает.

Кажется, на этих словах я покраснел. И что уж там, испытал гордость за себя, рост моей самооценки побил очередной рекорд. Если уж об этом знает Сутер, который либо догадался, либо Айюнар сама ему призналась в чувствах ко мне, то между нами всё намного серьёзнее, чем я даже мог себе представить. И да, мне это нравилось.

– Тогда не знаю, – ответил я. – Тогда я посчитал, что обязан отправиться вместе с ней на ту встречу с дайхеддами. Тем более, что всё завертелось из-за меня.

Сутер пристально посмотрел мне в глаза. Сказал:

– Да, это был твой выбор. Но тебя должны были остановить.

Глава 46

Мы просидели так ещё около двух часов, за которые к нам один раз приходил адъютант и приносил новые документы, которые Сутер мигом пролистал, нахмурился, но потом вернулся к теме нашей беседы, а, скорее, такого своеобразного допроса. Я был уверен, что каждое слово в этом кабинете писалось, а потом плёнки с записями и бумага с расшифровкой станет очередным томом в деле под грифом «секретно». В конце концов, если этот мир населяют люди, то почему здесь должно быть по-другому? Вообще не должно. Тайная канцелярия была, есть и будет. Называться может по-разному, но суть всегда останется прежней. И вообще, вы мне тут утопию не рисуйте, утопия на то и утопия, чтобы существовать только в головах тех, кто её придумывает. А если где-то вам покажут, тыкая пальцем, что, мол, вот же, вот настоящая утопия и рай на Земле, не верьте! С высокой степенью вероятности, что эта утопия будет иметь такое неприглядное закулисье, что впору её будет использовать приставку «анти».

– Что-то не так? – взял я на себя смелость спросить, когда адъютант покинул кабинет. Всё-таки я хоть и ценный экземпляр, но именно что экземпляр. Гость не гость… Враг не враг…Друг не друг. Интересная диковинка, ставший таким даже сам для себя.

– Ничего особенно, – отмахнулся Сутер. – Большей частью внутренние сводки. Рутина. Ну и ещё данные по тебе.

– По мне? – переспросил я.

– Нас ждут в столице, Вадим. Руководство моей службы хочет с тобой встретиться.

– А руководство государства не хочет? – саркастично заметил я.

Старший полковник бросил на меня мимолётный взгляд, никак не отреагировав на мою мелкую колкость.

– Там видно будет, – как ни в чём не бывало, ответил Сутер. – Может, и до встречи с другим руководством дойдёт.

Я вздохнул и поставил на стол давно опустевший бокал. В воздухе повис легкий аромат от напитка.

– Значит скоро в путь? – я мысленно представил себе тоннель, с уходящими в темноту рельсами, где-то там, за незримым барьером был мой родной мир. Там была Земля, моя страна, мои друзья и близкие, мой личный мир и даже мирок. И я вместо того, чтобы пытаться попасть обратно, отдаляюсь от пресловутой точки перехода всё дальше и дальше.

– Возвращаясь к нашей истории, когда странники тебя не узнали, – Сутер, словно не услышал мой вопрос, или сделал вид, что не услышал. Отложил папку в сторону, но от меня не ускользнул его взгляд, полный серьёзности, которым он наградил подшивку документов, казалось бы, рутинных, как он сам выразился, документов. Или не совсем рутинных? – И немного раньше… Ты утверждал, что видел незнакомца в городе землян.

– Да, по крайней мере, так мне показалось.

– Показалось, или видел? – уточнил Сутер.

– Видел, – подтвердил я один из вариантов. – Я уже рассказывал Айюнар и главе её охраны о том, что видел человека в пограничном городе, когда остался там на ночь. Они тогда ещё решили. Что это он мог меня отравить.

– Да, отравление… – задумчиво повторил Сутер. – А ты не думал, что странники ждали именно его? Могло так быть, как думаешь?

Я пожал плечами. Думал ли я? Да, думал. Правда, КПД от таких размышлений пока никакущий. Кто это мог быть: абориген из местных, или кто-то, кто прошёл тем же путём, что и я с Земли, а потом обратно? А ветер и песок просто затёрли следы его пребывания. Как по мне так варианты вполне равноценные. Другое дело, что сам факт, если бы он подтвердился, что кто-то смог вернуться на Землю, добавил бы белый камушек на моли личные весы надежды.

Что было важно и что отложилось у меня в голове, так это то, что незнакомец, который если мне и не привиделся в пограничном городе, смог вернуться на землю. Или залёг на дно в этом мире, благо при желании и знании мест укрыться от любопытных глаз здесь не составило бы труда. Но как бы то ни было, это давало хоть и призрачную, но всё-таки надежду на моё возвращение домой. Конечно, вместе с Айюнар.

Не знаю, насколько она будет готова там жить, сможет ли вписаться в наше общество – придётся выдать её за гражданку жарких южных стран, с которой я познакомился во время поездки, – может ли её принять моё окружение (хотя здесь мне их мнение было абсолютно безразлично), но это будет её выбор. И мой.

– Его не нашли, – произнёс я, припомнив малоприятные обстоятельства моего отравления. – Даже его следов.

– Я в курсе, – покивал Сутер. – Даже то, что тебе он мог привидеться. Пустыня быстро заметает следы. Ладно, Вадим, – он откинулся в кресле, но его взгляд всё равно скользнул по папке, принесённой адъютантом, – я вижу, что тебе пора отдохнуть. Продолжим наш разговор позже. Вдруг к тому времени наш пленник проявит хоть какую-нибудь активность.

Он вызвал адъютанта, которому и перепоручил меня.

– Мои люди доставят тебя обратно в апартаменты.

Я поднялся, коротко поклонился и вышел из кабинета.

***

А ведь мне в определённом смысле повезло с Сутером. Он не стал вести себя как какой-нибудь оторванный от реальности особист, которому мерещится государственная измена на каждом шагу, не стал с энтузиазмом параноика выбивать из меня информацию, даже ту, которой я не обладал, но под пытками с радостью и облегчением подтвердил бы любую даже самую дикую небылицу.

Похоже, что Сутер был довольно прагматичным человеком, который честно делал свою работу, и при этом избегал, по причине той же прагматичности, лишней жестокости. Ну и то, что он по-отцовски любил свою племянницу, несмотря на весь, так сказать, её бэкграунд, тоже много стоит. И теперь он в значительной степени покровительствует не только единственной племяннице, но и её жениху, то есть мне, прошу любить и жаловать.

Но ведь на его месте мог оказаться кто-то другой. Взять хотя бы Даута, который скрепя сердце решил меня не кончать на месте лишь потому, что подчинялся приказам своей нанимательницы и, допускаю, что знал, кому она приходится родственником.

Да и сам Даут мог оказаться совсем другим человеком, повернись судьба немного иначе. В конце концов, он потерял родителей во время эпидемии, которая началась с визита землян. Потом много воевал, видел гибель друзей. Враг использовал его сестру, чтобы подобраться к секретам его народа. Далее сестра понесла от иномирца, что вообще жуткий позор, пусть Сутер и смог это утаить от своих соплеменников, сослав родную сестру в некое племя. Даже не представляю, как они выкручивались, когда ребёнок оказался светлее среднестатистического сайхета. А потом его сестру так и вовсе при невыясненных обстоятельствах скормили Красным пескам. Не исключаю, что в племени кочевников всё-таки каким-то образом узнали о том, кто приходится ребёнку отцом. А может, просто рождение без отца у них и без того считалось большим грехом. Тут можно только гадать, да и какое это имеет значение?

По всем параметрам Сутер должен был стать циничным озлобленным стариком, готовым меня если не грохнуть при первой возможности, то уж точно подвергнуть меня самым изощрённым пыткам! Ещё бы, в его руки попал корень всех его бед! И думаю, что он бы получал от процесса неподдельное удовольствие. Насколько бы это ослабило его боль, не знаю, но на какой-то момент заглушило бы её, это точно.

Или стоит признать, что мой отец умел работать не только с друзьями, но и с врагами. Даром, что Сутер побывал в нашем плену.

На этот раз, выходя из дворца, я смог заметить, как преображается город, который готовился к празднествам. Суету было не скрыть, улицы украшали флагами и штандартами, цвели яркие цветы, аналогов которых на Земле я не знал.

Залезая в броневик, я попросил открыть люки, чтобы было видно окружающий город, на что получил категорический отказ. Мол, в городе могут быть агенты дайхеддов, который могут совершить попытку покушения. Аргумент, что я если им и нужен, то, скорее, живым, на гвардейцев не подействовал, причём на их сторону встали Сет и Дейс, оказавшиеся теми ещё перестраховщиками.

Но зато они согласились включить экраны, которые, оказывается, имелись внутри броневика, просто были сняты и убраны в специальные отсеки.

Оказывается, у них были экраны, но они их не включали! Им типа было достаточно узких бойниц на случай атаки. Ну, я рад за них, но мне хотелось бы немного больше визуальной информации.

Я наблюдал, как двое гвардейцев, достали по съемному монитору и приладили их в предназначенные для этого гнёзда, из-за чего те вполне стали походить на небольшие прямоугольные окна. Нажатием скрытой сбоку кнопки, они были активированы и я смог не просто тупо ждать, пока меня довезут обратно, а более-менее полноценно наблюдать за жизнью города. Хотя есть у меня подозрения, что они тоже были не прочь смотреть на внешний мир не только через щели бойниц.

На полпути обратно я вспомнил, что до того, как схватился с чужаком, хотел увидеть памятник, который установили на том самом месте, где сайхеты и их союзники подписали Договор. Тот самый, которым была закончена та странная и ненужная война, спровоцированная случайной эпидемией и религиозными фанатиками. И вообще-то Сутер мне обещал визит туда.

Старший гвардейцев поворчал, потом с кем-то связался по рации, не исключено, что с самим Сутером, или его адъютантом, и, получив добро на такое отклонение от маршрута, похлопал водителя по плечу, коротко сообщив ему о новом пункте назначения.

Я не расслышал, что ответил водитель, но судя по интонации, это было явно что-то неприглядное в мой адрес. Типа, вози его туда-сюда, а у меня макароны с мясом стынут. И вообще это повышало риск инцидентов, так как памятник находился во внешнем городе, а уж там всякого рода приблудного народа хоть лопатой греби. А вся ответственность за целостность тела этого иномирца, мол, будет на них.

Наверное, эти гвардейцы были плюс-минус в одинаковых званиях, или друзьями, иначе за такое словоблудие можно было и по морде получить помимо пары-тройки нарядов вне очереди. Тем не менее, водитель переключил передачи и свернул на перпендикулярно идущую улицу, ведущую к городской стене и воротом.

Усталость немного развеялась. Нет ничего хуже, чем сидеть запертым в четырёх стенах, даже если эти стены обставлены в стиле президентского номера.

Напротив меня сидел гвардеец, на плечевом шевроне которого был изображён перевёрнутый пацифик – знак дайхетов. Лицо его было скрыто за шлем-маской, поэтому понять, куда он смотрит однозначно понять было нельзя, но я почему-то был уверен, что он сейчас сверлит меня взглядом.

Словно уловив мои мысли, он щёлкнул кнопкой и шлем-маска разъехался на сегменты. Сняв шлем, дайхет пристроил его себе на бедро, придерживая рукой, и теперь уже смотрел на меня невооружённым взглядом. Причём чуть ли не с вызовом! Ни за одним из гвардейцев-сайхетов не замечал такого отношения. Любопытство – да, холодное безразличие – да, «как задолбало меня начальство своими приказами» – тоже. Но чтобы вот так, чтобы с трудно скрываемым вызовом!

– Какие-то проблемы? – без какой-либо агрессии и надежды на ответ спросил я. Говорил я на языке сайхетов. И даже сам понимал, что говорил очень и очень чисто.

В глазах гвардейца-дайхета вызов и высокомерие сна секунду сменились любопытством, но он мне ничего не ответил. Приказ в словесный контакт не вступать? От моего внимания не ускользнуло, что его командир краем глаза следит за тем, как протекает наше невольное знакомство.

Немая пауза явно затягивалась.

– Мой отец погиб в войне с вами, – наконец, произнёс дайхет ледяным тоном, и мне показалось, что вот-вот и он пустит в ход либо оружие, либо кулаки. Пожалуй, надо было сразу ехать обратно, дался мне этот памятник. Мысленно я записал на счёт Сутера «минус»: ставить в мою охрану тех, кто имел счёты к землянам, было явным недочётом, допущенным тем, кому это было поручено.

– Сожалею, – пытаясь продемонстрировать, как можно большее уважение к предкам дайхета, но в то же время не теряя чувства собственного достоинства, произнёс я. – У меня в войну погибло два прадеда и дед.

И только сказав последние слова, я понял, что имел в виду совсем другую войну, к которой ни этот абориген, ни его предки не имели ни малейшего отношения. На кой чёрт ему знать о том, кто из моих дедов погиб в неизвестной ему войне, пусть на порядки и превосходящей всё то, что таврилось в этой местности.

– Хм, – глаза дайхета сузились, но тут же вернулись в обычное состояние. – Вторая Мировая? Великая была война.

Я слегка опешил от такого развития событий, и зародившаяся было в мозгу колкость в адрес гвардейца так и застряла в горле.

– Читал о той войне, – уже с гораздо меньшим гонором сказал гвардеец. – Твои предки были героями. Видел хронику, когда нам рассказывали о вас.

Я коротко кивнул. Вот и ладненько, вот и хорошо: померялись масштабом войн, героизмом предков, вроде никто больше сводить старые счёты не хочет.

Гвардеец-дайхет, потеряв интерес к продолжению разговора, отвернулся и стал смотреть в узкую бойницу. Я же предпочёл наблюдать за происходящим снаружи по экрану. Командир гвардейцев тоже заметно расслабился, поняв, что мы не собираемся выяснять отношения на ножах прямо внутри салона.

И зачем было это представление? Ну, погиб твой отец, сват, брат, зять на той войне, я-то какое имею к ней отношение? Не моя это была война. Никогда не считал справедливым, чтобы за отцов отвечали дети или, тем более, внуки с правнуками. И к немцам я относился соответственно. Да, мои предки пали в той Войне, но мой народ победил, и дети побеждённых имеют такое же право жить, как и дети победителей. Если… если, конечно, им не взбредёт в голову сказать, что они сожалеют о проигрыше в той войне. Вот тогда я могу посмотреть на вещи несколько с других позиций.

И всё-таки осадок после разговора с гвардейцем-дайхетом остался.

Глядя в экран, как в окно, я заметил группу шагающих солдат в полном обмундировании, двое из которых носили шевроны дайхетов, и в голове всплыл до жути бородатый анекдот:

«Солдаты шли нога в ногу!»

«Куда шли?»

Вот и эти куда-то идут.

Броневик остановился у мощённой гранитом круглой площадки метров тридцати в диаметре. Вокруг уже успели вырасти строения, не отличающиеся капитальным характером. Не трущобы, но и не те, в которых хотелось бы жить на постоянной основе. Мелкие, жёлтого кирпича домишки, иногда даже не оштукатуренные, какие-то лавчонки с товарами, не нашедшими покупателей на основных рынках. Всё более-менее приличное, строилось ближе к въезду во внутренний город. Складывалось ощущение, что местные старались обходить памятник стороной.

За монументом, конечно, следили, хотя бы потому, что он был посвящён, в том числе павшим сайхетам и их союзникам, но видно было, что делают это не на постоянной основе. По-моему, это участь всех памятников. Людям свойственно забывать и нежелание помнить. Чтобы не допустить этого, необходимо постоянно делать усилия над собой. Или чтобы общество подверглось таким испытаниям, чтобы потомки вновь заинтересовались предками. В общем, всё было чисто, насколько это возможно в условиях, когда ветер постоянно наносит песок. Почётного караула не было, ну оно и понятно, в конце концов, монумент был посвящён в большей степени окончанию конфликта, а не победе какой-то одной из сторон.

Большая стела и два танка на постаментах, установленные друг напротив друга: наш советский Т-72 в уже облупившейся краске, и колёсный танк сайхетов, выглядящий чуть лучше. В основании стелы высечены годы войны и обещание, во имя мира, чтить Договор. Также можно было разобрать имена и звания павших: на сайхестком языке – сайхетов и союзников, на русском – пограничников.

Обходя монумент по кругу, охрана следовала за мной по пятам, держа под наблюдением окружающее пространство, я читал надписи на обоих языках. Их были сотни. Сотни погибших с обеих сторон. При том, что погибших сайхетов заметно больше.

Очередная война, которой никто не хотел.