Текст книги "По ту сторону границы (СИ)"

Автор книги: Виктор Климов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 41 страниц)

В комнате кроме меня находились двое: один – старше меня лет на десять, если оценивать исключительно по моим субъективным критериям и представлениям о том, как должны выглядеть люди соответствующего возраста. Этого я уже видел. Второй был старше меня раза в два и тут никаких сомнений быть не могло. Он был седой, как лунь, и его седина на фоне довольно смуглой кожи медного оттенка, как и у всех сайхетов, выглядела, на мой взгляд, довольно необычно, но в то же время очень даже благородно. Егоя видел в первый раз.

При этом первый постоянно сверлил меня своими слегка прищуренными глазками, обрамлёнными в ажурную сеточку морщин. Поначалу я решил было, что это типа его такой способ давить на допрашиваемого – прищуриться и давить, давить взглядом, но быстро смекнул, что это его естественное выражение лица.

Второй, тот, что старший, молчал. Вопросы задавал младший. И начал он сразу по-русски, причём владел он языком на очень и очень хорошем уровне, практически, как Айюнар, что как бы должно было произвести на меня впечатление и с ходу отмести уловки с моей стороны по типу "моя твоя не понимать, сами мы не местные, поезд тронулся, а документы на той стороне остались".

Иногда он переходил на сайхетский. Иногда ещё на какой-то язык, которого я не знал, но который всё равно казался мне знакомым. Если наречие дайхетов, которое было близко языку сайхетов, я ещё мог распознать и примерно понять, о чём идёт речь, то этот язык для меня был тайной за семью печатями. Это была даже ни речь дайхеддов, которую я на слух не спутаю ни с какой другой.

Когда молодой переходил на это язык, старый довольно улыбался и отвечал на нём же. Вот же твари! Ведь они точно меня обсуждают! Просекли, что я по-ихнему соображаю, и решили перейти на язык, который мне точно будет не понятен. Можно хоть что говорить – всё бесполезно, ничего не пойму.

И этот момент заставил меня в очередной раз задуматься о том, что моё понимание языка сайхетов вовсе не магия.

Ничто не появляется из ниоткуда и ничто не пропадает в никуда. В этом смысле закон сохранения действует ничуть не хуже: если меня никогда не учили этому языку, то и знать я его не мог в принципе. Но тогда мы возвращаемся к другой проблеме: как так получилось, что я выучил язык, которого раньше никогда не слышал? И почему я об этом ничего не помню? С другой стороны, если принять, что я здесь уже когда-то был вместе с родителями, то…

– Вы знали, что раньше здесь было полно зелени и было много озёр? – внезапно прервал мои размышления седой, обратившись ко мне на языке сайхетов.

Что это? Местный смершевец пытается завести со мной беседу на отвлечённые темы? Хочет наладить контакт? Что-то мне это совсем не нравится. Реально, ничего хорошего это не предвещает.

– Нет, – отвечаю на его же языке. – У меня просто не было возможности ознакомиться с историей вашего мира, тем более такой древней.

– Понимаю, – кивает. – Тем не менее, это так, и здесь далеко не всегда была такая пустыня, как сейчас.

– Возможно, – отвечаю я. – В моём мире была примерно такая же ситуация. Наскальные рисунки, те, что сохранились от древних людей, говорят, что там, где сейчас почти безжизненная пустыня, раньше были чуть ли не джунгли.

– Правда?

Пытаюсь сообразить, к чему эти беседы на отвлечённые темы. До этого мне задавали конкретные вопросы, которые иногда повторялись в разных вариациях, чтобы проверить правдивость предыдущих ответов, но в целом они были по делу.

Я стараюсь говорить размеренно, старательно подбирая и, в то же время, коверкая сайхетские слова, чтобы не демонстрировать чрезмерного знания языка. Однако, если они успели опросить людей в крепости, то те могли показать, что нормально говорить я стал очень и очень быстро.

Даже не знаю, прокатит ли такой спектакль.

– У вас тоже есть пустыни? – продолжает благородный старик в мундире.

– Куда же без них, – пожимаю я плечами. – Обширные территории моей планеты занимают именно пустыни. На каждом материке есть. Один так и вообще практически полностью состоит из пустыни.

– Это вы Австралию имеете в виду? – спросил он и задержал на мне взгляд несколько дольше, чем обычно делал до этого.

Вот значит как? То есть мне не было никакого смысла скрывать что-то о географии моего родного мира. Сайхеты, похоже, знали о нём даже больше, чем я мог предполагать.

– Да, – осторожно отвечаю я, – вы хорошо осведомлены о моём мире.

– У наших народов был богатый опыт общения, – произнёс он, как мне показалось, с какой-то двусмысленностью, как будто хотел сказать что-то ещё, но намеренно удержался. – Почему ушли ваши люди?

Вот! Снова пошла конкретика, но раньше этих вопросов не задавали.

– Не знаю, – и я действительно не знал. Здесь мне скрывать было нечего, думаю, я бы даже с успехом прошёл испытание на полиграфе.

Почему ушли пограничники – бог знает! Или чёрт. Не знаю. Ушли и ушли, значит, были на то причины, или у них не было выбора. Причин может быть множество, но ни одна из них мне достоверно не известна.

– Вам известно о существовании Договора? – а вот этот вопрос уже был.

– Стало известно от вас. В смысле, от Айюнар, той, кто…

– Я в курсе, кто это, – перебил меня пожилой.

– В общем, узнал о существовании Договора только после того, как оказался здесь. Но до настоящего момента я с ним так и не ознакомился. Я уже отвечал на этот вопрос, – зачем-то добавляю я, хотя прекрасно понимаю, что задающих вопросы это ни разу не смутит. Они ещё неоднократно меня могут спросить на эту тему, с них станется.

Седой меланхолично вертит в пальцах монетку средних размеров, явно золотую. И глядя на монетку спрашивает своим хрипловатым баритоном:

– Как вы здесь оказались?

В общем, снова по кругу. Приходится повторять всё ранее сказанное.

– Прошёл тоннелем.

– Через горы?

– Да. Только мои горы и ваши они... в разных местах что ли находятся.

– Это понятно. То есть вы преодолели Великую Пустоту без помощи какого-либо средства передвижения?

– Если вы о том, что у нас принято называть космический корабль, то да, вернее, нет. Без использования. Я сам не понял, как так произошло. Я просто прошёл тоннелем, и оказался здесь. Я пытался вернуться, но не смог, меня всё время выбрасывало обратно. Почему так – не знаю.

Про себя же я отметил, что седой использовала термин «великая пустота», так он буквально переводился на русский язык. И что это мне даёт? Предположение, что наши миры, находятся в одной Вселенной, просто между ними действительно пролегают сотни, если не тысячи световых лет холодной темноты. Тут же вспомнил про Пустоту Волопаса – когда прочитал, и теперь мозг мне услужливо подкинул это название.

Но седой мог вкладывать в это понятие и совершенно другой смысл. Например, он имел в виду нечто совсем другое, что разделяет наши миры. И речь могла идти совсем не о космосе как таковом. Возможно, что расстояние между нашими мирами измеряется отнюдь не парсеках или световых годах.

– Вы в курсе, что согласно Договору вас могут казнить без последствий? – продолжал неспешно задавать вопросы пожилой.

– Теперь в курсе, – ответил я, а сам подумал, что уже устал от того, что мне в очередной раз напомнили о том, что моя жизнь висит на волоске и зависит исключительно от желания других людей. – Я повторю, что был не в курсе существования того, что вы называете Договором. Я оказался здесь совершенно случайно.

– Да-да, это вы уже говорили, – произнёс седой и перебросился парой фраз с другим всё на том же неизвестном мне языке, вызвав у второго сдержанный смех. Вот не люблю, когда так делают. – Кстати, многие из тех, с кем мы общались, сообщили, что вы довольно хорошо владеете нашим языком.

И на этих словах он перестал вертеть в пальцах монетку, вцепившись в меня взглядом. Мне показалось, что я его выдержал, и постарался максимально спокойно ответить.

– Для чужеземца я говорю, пожалуй, действительно хорошо, – что тут скажешь, похоже, меня подловили.

– В ваших интересах лучше больше так не делать.

– Как не делать? – цепляюсь за соломинку.

– Притворяться, что вы пытаетесь подбирать слова на сайхетском, – вот он, последний гвоздь в мой гроб. – Вы прекрасно понимаете наш язык и даже улавливаете скрытые смыслы фраз. Поэтому мы, – он небрежным жестом указал на второго, – говорим на нимейском, которого вы не понимаете.

Теперь понятно, откуда этот язык, которого я не знал, всё-таки показался мне знакомым. Даут с охранниками каравана иногда говорил на нём. Подозреваю, что с той же целью: чтобы другие не поняли смысла сказанного, и дело тут даже не во мне.

Седой что-то сказал второму на нимейском и тот, не задавая вопросов, покинул помещение. Я ощутил нутром, что это не просто так. Зачем отсылать того, кто может быть полезен, если я вдруг решу напасть и взять в заложники офицера? Тем более, что руки у меня не были связаны. Да, бежать мне не дадут, но кто его знает, что мне, Белому Дьяволу, стукнет в голову. Либо старший понимал, что ничего такого я предпринимать не собираюсь, и, откровенно говоря, был совершенно прав.

Либо хотел поговорить по душам. Что, конечно, может оказаться лишь одним из способов вытащить из меня полезную информацию.

– Я почти тридцать лет не видел никого из вас, – задумчиво произнёс седой, – и вот... появляешься ты. Говоришь, что оказался у нас совершенно случайно, но при этом с момента твоего появления регион страдает от активности дайхеддов, которой не замечали несколько лет.

– Понимаю, – соглашаюсь я. – Но это не значит, что это связано со мной.

– Может, и не значит. Может, всё это простое совпадение, – спокойным тоном прокомментировал он. – Тем более, что наши с ними отношения вряд ли можно назвать дружескими. Однако где вы так хорошо выучили язык?

– У меня просто память хорошая, – ответил я, пытаясь ухватиться за соломинку. – Пока был здесь, слушал, запоминал. Айюнар помогала с переводом.

– Вадим, как это у вас говорится: при всём уважении, – он сделал паузу. – Так вот, при всём уважении, за несколько недель выучить так язык невозможно. Мы подняли записи с камер наблюдения, провели беседы не с людьми, которые с вами контактировали.

В суматохе последних событий я как-то совсем забыл, что передо мной далеко не отсталые бедуины. Похоже, что мой цирк с изображением акцента приказал долго жить.

– Так вот скажу я вам, Вадим, чтобы так говорить на сайхетском, надо не то что прожить в языковой среде несколько лет, надо чуть ли в ней не родиться, – снова пауза. – Ничего не хотите мне рассказать? Вадим, вы поймите, но как бы это банально не звучало, лучше вам сейчас всё рассказать мне, чем потом кому-то другому, кто не будет к вам столь благосклонен.

И что он хочет этим сказать? Что он как-то по особому относится ко мне? И что мне отобьют почки при первой же возможности, заставив взять на себя все грехи этого и моего мира? Что ему рассказать, если я толком сам ничего не знаю? Разве что… ну, а что я теряю?

– Я думаю, что я жил несколько лет в пограничном городке. В детстве, – уточняю я. – Но я не помню, чтобы меня обучали местным языкам. Я даже толком не был уверен, что жил здесь, пока не увидел городок собственными глазами. Это были всего лишь яркие, но обрывчатые детские воспоминания, я вообще думал, что мы жили где-то на юге.

– Да, – седой даже не изменил позы. Ему бы сейчас очень пошло затянуться сигаретой, так, для полноты образа, вот только я ни разу не видел курящего сайхета. – У вас есть такие места. Ваш мир хоть и отличается от нашего, но…

Казалось, он хочет о чём-то сказать, но его всё время что-то останавливает. Будто он испытывает сомнения, но какое-то острое любопытство внутри него постоянно борется с этими сомнениями.

– Интересно, интересно… – в полной задумчивости произнёс седой, и тут же слегка изменившимся тоном с еле уловимыми нотками металла в голосе продолжает. – Сначала вы пришли в наш мир, принесли болезни. Умерло много людей. Почему пришли, вы не говорили. Потом вы стали убивать нас.

Ну вот, сейчас на меня повесят ещё и грехи моего отца, о которых, кстати, я ничего не знаю, и грехи всех, кто когда-либо побывал в этом проклятом городке. Я ведь реально ничего не знаю о том, что происходило здесь тридцать лет назад. Большими буквами: НИЧЕГО! Чем занимался мой отец, чем занималась моя мать, имели ли они непосредственное отношение к войне. Я ведь даже толком не успел обойти городок, чтобы осмотреть его. Мне хватило тогда одной встречи с чужаком, который посмотрел на меня, когда я стоял на крыше, чтобы испытать острое желание свалить обратно.

– Мы, правда, тоже убили ваших порядочно, – внезапно сообщает седой с грустным удовлетворением. – Но всё-таки нам тогда худо-бедно удалось договориться и прекратить ту бессмысленную бойню. Мы даже стали пробовать получать взаимную выгоду из наших отношений. К тому же Красные пески стали распространяться по пустыне – та ещё напасть, которой, кстати, до вашего появления здесь не было.

– Не могу знать. Всё, что мне известно, я уже сообщил, – отвечал я на языке сайхетов, уже не пытаясь скрыть свои познания в нём. – Виноват лишь в том, что имею шило в одном месте, которое заставило меня пуститься в это путешествие, будь оно неладно.

Седой лишь улыбнулся, небрежно кивнув, и снова углубился в историю.

– А потом вы внезапно ушли, забрав всё, что можно и запечатав проход, – говорит он. Только сейчас я подумал, что он вообще-то мне никак не представился, и я понятия не имею, как к нему обращаться.

Видимо в моём лице, что-то изменилось. Он сделал неопределённый жест рукой.

– Что, ты думал, мы не проверим? Несколько тысяч человек, с которыми у нас был подписан Договор, внезапно снимаются с места – мы должны были убедиться в том, что вы ушли. И естественно, нам было интересно узнать, откуда вы появились. Мы прошли до заваренных ворот и до того самого прохода, посредством которого ты сюда попал. И под «запечатали» я вовсе не имею в виду то же самое, что навестить замок, или заварить ворота. Нет. Мы попытались пройти тем самым коридором, послали двух добровольцев… И догадываешься, что с ними произошло?

– Их разорвало на части, когда они вышли к вам обратно, – вполголоса отвечаю я на его вопрос, а у самого перед глазами та самая картинка с видео, которую мне показал Даут. Тогда возможного убийцу разнесло в клочья, после того, как его тело несколько секунд словно бы не могло попасть в фокус и расползалось в воздухе, как на старом заезженном видео.

– Именно! Их буквально разорвало, будто они не смогли вписаться в саму ткань пространства-времени. С тех пор мы больше не совались в тот тоннель, да и в город тоже. Всё что можно было вывезти, вы вывезли, что не смогли – уничтожили.

Он глубоко вздохнул.

– И вот появляешься ты. И по Сайхет-Дейтем понеслись слухи, что белые иноземцы вновь вернулись. А ты как думал? Что всё, что происходит в караване, остаётся в караване? Нет, мой дорогой друг. Как это у вас говорится, – дальше с лёгким акцентом по-русски он сказал. – «Слухами земля полнится», так?

– Есть такое выражение, – киваю я.

– А ещё тот незнакомец, которого ты видел в вашем городе, – произнёс он, как бы, не обращаясь напрямую ко мне, и снова с задумчивым выражением на лице несколько раз перевернул в пальцах монету, положил её со звоном на стол и накрыл ладонью. – Который то ли был, то ли не был.

Эту историю ему могли рассказать только Айюнар или Даут. Его люди тогда не только пытались поймать подозреваемого в покушении на меня, но и пытались обыскать город на предмет наличия кого-нибудь ещё.

Седой оставил в покое монету, сложил пальцы в замок и пристально посмотрел на меня. Он буквально сверлил меня своим умными и серьёзными глазами.

– А ещё есть чужаки, которых ты, Вадим, видишь, и которых видели некоторые из твоего народа. Но которых мы увидеть не в состоянии. Особенно без подручных средств.

Айюнар мне недавно рассказывала об этом, про какие-то стеклянные светофильтры, которые позволяли увидеть замотанных в полоски ткани чужаков. Только что мне с этого? Да, они знают всё, что знаю я

– Если вы знаете и об этом… Слушайте, не знаю вашего имени, я рассказал всё, что знаю. И то, что помню. Думаю, истории моих похождений по ночным клубам моего мира вас не сильно заинтересуют, но если хотите, то могу поведать и о них. Хоте прикончить меня – делайте уже! Как там в вашем проклятом Договоре прописано! Я уже порядком устал оправдываться. Всё равно больше я ничего не знаю! – выпалил я сгоряча и тут же спохватился, не перегнул ли я палку.

Да, чёрт возьми, меня порядком утомили эти допросы и эта типа дружеская беседа. И если предположить, что меня пичкали психотропными препаратами, то всё, что можно, они обо мне уже узнали. Возможно, даже то, что мне самому о себе не известно.

– Зачем же нам вас убивать, Вадим? – собеседник даже поднял от удивления бровь, но своего ровного тона не изменил. – Ведь, получается, что вы невероятно ценный объект. Как с точки зрения науки, так и с точки зрения обороны. Первый представитель иной цивилизации, который появился в наших землях спустя несколько десятилетий. К тому же, как вы сами признаёте, вы обладаете крайне ценным свойством. А то, что вы помните только то, что вам позволили помнить… ну, так то не ваша вина. Может быть, не ваша, – поправил он себя сам. – И если вы позволите, то мы поможем вам всё вспомнить. Боюсь, что без вашей доброй воли здесь не обойтись. Не знаю, насколько всё получится, но в нынешней сложной ситуации, я бы очень хотел, чтобы вы сотрудничали с нами.

Предложение помощи в том, чтобы я что-то вспомнил, звучало, как издёвка, учитывая, что на память я никогда не жаловался. Если я хотел, что-то запомнить, то я это запоминал, чем изрядно бесил отдельных преподавателей в институте, особенно тех, с которыми у меня были натянутые отношения, но которые никак не могли меня завалить на экзаменах. Представляете эту боль?

Я поймал себя на мысли, что способен шутить, пускай и в уме. Неужели размеренная беседа с седовласым незнакомцем так на меня подействовала?

– Выбора, правда, у меня особого нет, – едко заметил я.

– Это так, – согласился седой. – Но зато ваше пребывание у нас станет максимально комфортным, насколько это вообще возможно, и вы получите шанс, возможно призрачный, так как всё будет зависеть от того, что мы сможем узнать, вернуться в ваш родной мир. Если вы, конечно до сих пор этого хотите?

На последнем вопросе, он как-то хитро посмотрел на меня. Намекал на Айюнар? Скорее всего, да. И тут же его взгляд заволокла какая-то еле уловимая грусть, замешанная на ностальгии.

– Признаюсь. Хотел посмотреть на тебя лично, – он как-то органично с «вы» перешёл на «ты». – Когда-то давно я знал одну женщину... она умерла из-за вас, понимаешь?

Признаюсь, сейчас я стал понимать ещё меньше, чем раньше. То, что у кого-то из местных могут быть счёты к белым дьяволам, это понятно, но встретиться с таким человеком лицом к лицу, я бы сейчас хотел меньше всего. Собеседник, однако, не проявил сколько-нибудь очевидной злости в своём голосе, скорее уж, это была именно ностальгия, старые воспоминания. Неужели это была его возлюбленная?

– Она заразилась во время эпидемии? – осмеливаюсь задать я вопрос.

– Нет, – просто отвечает он. – Если бы это было так, то всё было бы гораздо проще.

– Она погибла в войну?

Снова отрицательно качает головой, но продолжает смотреть на меня изучающим взглядом.

– Тогда не понимаю.

– Это была мать Айюнар.

Услышанное бьёт меня по голове кувалдой, и, кажется, я окончательно теряю контроль над собой и забываю, что нахожусь на очередном допросе. Неужели мне представился случай познакомиться с будущим тестем? Однако, Айюнар ничего не рассказывала об отце. И если это он, то почему она испытывала столько лишений в жизни?

– Айюнар... она такая же, как её мать. Невообразимо красива, умна, дико любопытна и при этом одержима вами, теми, кто пришёл с той стороны. Я предупреждал её, что стоит быть более осмотрительной, пытался вразумить... Но всё оказалось напрасно, – морщины на благородном лице человека, которого язык не поворачивался назвать стариком, на мгновение разгладились, а в глазах вспыхнула искра.

– Вы хотите сказать, что были лично знакомы с матерью Айюнар?! – вопрос я задал на чистом сайхетском.

– Было бы странно, если бы я не знал свою родную сестру, не находишь?

Что?! Сестра?!

Глава 33. Глаза в глаза

Поезд в очередной раз подъезжал к станции по изгибающимся в плавном повороте рельсам, и Руслан из распахнутого окна вагона мог наблюдать здания с плоские крыши складов и краны, которые должны были помогать в разгрузке грузов. Всё это он видел уже не однократно, но всё равно у него каждый раз учащалось сердцебиение, когда они прибывали в пункт назначения. И в первую очередь, это было связано с тем, что он сможет вновь увидеть местных жителей, и, чего уж греха таить, особенно некоторых.

Общаться с ними не входило в его обязанности, он лишь охранял груз, да помогал с погрузкой и разгрузкой, но лично с аборигенами не общался. К тому же из языка сайхетов Руслан выучил лишь несколько фраз, за правильность произношения которых не ручался, и с тихим ужасом представлял, как он будет с ними общаться, случись, такая ситуация, гипотетически.

Собственно так один раз и произошло, когда он натолкнулся при разгрузке леса на сайхета, который что-то у него спросил (судя по интонации, с каким-то подколом) а он только и смог изобразить что-то вроде глупой улыбки, как герой Никулина в бриллиантовой руке, да сказать «здрасьте», причём по-русски. Местный, усмехнувшись, махнул рукой – мол, от дурака ничего не добиться – и пошёл к своим.

В общем, Руслан лишь наблюдал, как командиры встречаются на перроне с делегацией сайхетов, и как потом уходят внутрь одного из зданий, в тень, чтобы заключить очередную сделку или обсудить текущую. Как понял Нечаев, всегда можно было договориться о чём-то дополнительном, так как у нас и у сайхетов внезапно мог появиться интерес к чему-то новому. Похоже сейчас был именно такой случай, так как сайхеты выглядели очень заинтересованными в чём-то.

Туземцы перегружали грузы на свои, как он их называли, песчаные баржи – медленные грузовики на больших безвоздушных колёсах, работающие на солнечной энергии. Или же они пригоняли огромных, раза в два больше африканских слонов животных, под брюхом которых спокойно прошла бы рослая лошадь с всадником. Этих флегматичных великанов снабжали специальным такелажем и крепили на нём ящики и коробы с грузом, а иногда цепляли к ним всё те же самые баржи нагруженные лесом, металлопрокатом или ещё чем.

Как оказалось, тот же лес пользовался у сайхетов огромным спросом, дерево они брали целыми составами, что кругляком, что брусом, что досками, но пограничники всегда занижали возможности своих поставок, оправдывая это различными причинами, суть которых заключалась, конечно же, в завышении цены на поставляемый товар. Наши тоже были не дураки поторговаться.

Руслану же оставалось прохлаждаться на воздухе, что вообще звучало как оксюморон, учитывая дневную жару, либо скрываться внутри вагона сопровождения, где, к слову, тоже не было кондиционера, так как он считался излишеством, но где было хотя бы на несколько градусов меньше, чем снаружи.

Иногда ему казалось, что местные, гораздо более привычные к таким температурам, специально согласовывают время обмена товаром на дневные часы. Так, маленькая вредность. От сослуживцев он слышал, что иногда всё-таки состав прибывает на станцию ночью, когда воздух становится гораздо более привычным для русского человека, но на его памяти такого ни разу не случалось – все поезда, которые ему приходилось сопровождать, отправлялись и прибывали, когда здешнее солнце висело в зените.

Короче, от местных, которых он старался запомнить во всех подробностях – когда ещё увидишь инопланетян живьём! – он, как правило, держался на расстоянии не по своей воле, но всегда испытывал какой-то неподдельный восторг, стоило ему их только приметить. А по возвращению, он делал зарисовки в альбоме по памяти, стараясь передать всю специфику местного быта. Вот только Нечаев подозревал, что все его художества останутся здесь, вряд ли ему позволят взять их на Землю из соображений секретности. Попытаться выяснить этот момент? Вдруг есть шанс забрать рисунки с собой. С другой стороны, из головы-то ему их никто вытащит, так что будь, что будет.

Однажды, после очередной разгрузки леса, он случайно встретился глазами с той, которая вот уже несколько недель не выходила у него из головы, посещая его во сне в самом откровенном виде, отчего он даже испытывал некоторые муки совести, но поделать со своим подсознанием он ровным счётом не мог ничего.

Тем более, что ОНА тогда тоже задержала на нём свой взгляд чуть дольше, чем того можно ожидать от мимолётного зрительного контакта незнакомых друг с другом людей.

– Готов к труду и обороне? – поинтересовалась появившаяся рядом Катерина, чьи русые волосы развевались на ветру из открытого окна. – Скоро прибудем.

– Как всегда, – констатировал Руслан. Катерина (именно, Катерина, а не Екатерина) была гражданским специалистом, если таковые здесь вообще могли быть. Тем не менее, он никогда её не видел в форме при погонах, но допускал, что многие из тех, избегал военной униформы, на поверку могли иметь самые настоящие погоны.

Вот и сейчас на ней был лёгкий, но довольно строгий деловой костюм светлых оттенков, белая хлопковая блузка и чёрные туфли на небольшом удобном каблуке.

Руслан, признаться, терялся в догадках, чем занималась Катерина. Но то, что она на довольно высоком уровне владела сайхетским языком, говорило в пользу того, что она работает либо с документами (сайхеты оказались теми ещё буквоедами), либо непосредственно с аборигенами на станции. В пользу последнего говорило то, что он несколько раз видел её в сопровождении командиров, когда те направлялись на очередные переговоры.

С другой стороны, а чего вы хотели? Среди разных народов на Земле то и дело возникают недопонимания при составлении международных договоров (для того и бьются переводчики, юристы и дипломаты, чтобы верно передать смысл слов одного языка для тех, кто говорит и думает на другом), а тут сайхеты! Вроде бы и выглядят как люди, и даже, как говорил фельдшер из санчасти, который как-то ознакомился с результатами вскрытия тел аборигенов, и внутри не сильно отличаются от обычных землян, но всё-таки самые настоящие инопланетяне! Жили и развивались по своим нормам и законам тысячи и тысячи лет.

Как бы то ни было, это место, станция, уже не было ему чужим, и не только потому, что он сопровождал груз не в первый раз. Да и не только станция, и не только городок с его казармами и пятиэтажками.

– Как тебе местные женщины? – вдруг как бы походя спросила Катерина, и Руслана сначала словно ударило током, а потом он ощутил, как его щёки становятся горячими от прилившей к ним крови.

С подружками ему не особенно везло даже в Москве. Ни одна не цепляла, из-за чего он быстро терял к ним интерес, а они на него обижались, а он, в свою очередь, чувствовал необъяснимую и нелогичную вину за своё поведение.

Ну, не жениться же из чувства вины или обязанности! Нет, если бы кто-нибудь из них, как говорится, залетела, то, конечно, но такого ни разу не случилось, так что вступать в брак после первой ночи…ну не девятнадцатый же век на дворе!

Совсем другое дело та, имени которой он даже не знал, но так хотел увидеть снова и снова.

– Какая именно? – попытался отбрехаться Руслан. – Там их много!

– Ну, не так уж и много! – возразила Катерина. – У сайхетов женщины наделены многими правами, почти как у нас, но с нами контактируют в основном мужчины, если ты успел заметить.

– Но ведь не только.

– Да, поэтому и спрашиваю, – кивнула Катерина, – в составе делегаций были женщины, ты их не мог не заметить. Лица они не скрывают, как женщины на Ближнем Востоке. Так как они тебе?

«К чему это она?» – растеряно подумал Руслан.

– Наши женщины красивее, или их? – уточнила Катерина.

«А вот в чём дело! – расслабился Руслан. – Чисто женское любопытство»

Руслан пожал плечами.

– Они другие, – сказал он и решил зайти с козырей. – Вот вы тоже очень красивы.

Он сделал паузу, наблюдая, как Катерина довольно заулыбалась, услышав комплимент в свой адрес.

– Вот Нефри… Нифре…

– Нефертити? – помогла Катерина.

– Она самая, – кивнул Руслан. – Она – красивая. Ну, на мой взгляд. Хотя и не так, как как наши женщины. А вот Клеопатра, видел я как-то её настоящий портрет, а не то, как её в кино показывали, так вот она – на любителя, если можно так сказать.

– И не удивительно, учитывая, что Птолемеи женились на сёстрах.

– Серьёзно? – прищурил один глаз Руслан. По истории в школе он имел твёрдую пятёрку, да и в институте тоже все зачёты сдавал, но о таких тонкостях не был осведомлён.

– Серьёзно, – подтвердила Катерина.

– Понятно, – задумчиво закивал головой Руслан. – Мона Лиза, кстати, тоже так себе.

– И здесь соглашусь.

– В общем, сайхетские женщины, те, что я видел, красивы, – продолжил он, чересчур мечтательно глядя на пролетающие мимо барханы, – только по-своему. Красоту сложно сравнивать, она либо есть, либо её нет. Вот если бы они все были страшные, как ядерная война, это сразу было бы видно, и думать бы не пришлось.

– Это верно! – рассмеялась Катерина, и они продолжили смотреть на приближающуюся станцию, где их уже ждали прибывшие сайхеты.

***

Обмен, а точнее, очередные переговоры явно затянулись, и солнце уже готово было окончательно упасть за горизонт, но всё ещё обжигало мир своими лучами. Сумерки, скоро наступят короткие семерки, а за ними придёт темнота, которая принесёт некоторое облегчение после дневного зноя.

Интересно, что они такого обсуждают, что они провели на станции уже столько времени? Даже сайхеты из группы сопровождения, державшиеся в стороне, явно заскучали и, собравшись небольшой группой, стали играть в какую-то свою игру, напоминавшую кости. Не все, часть держали оружие наготове, не спуская внимания с землян.

«Всё-таки не доверяют» – подумал Руслан.

У каждого вагона также стояла охрана из пограничников, не задействованных в разгрузочно-погрузочных работах.

– Принеси воды, – попросила появившаяся на подножке Катерина. – А то у нас в вагоне закончилась – чай не попить, а мне ещё документы разбирать.

– А где её можно здесь раздобыть-то здесь? – спросил Руслан, раньше ему таких поручений не давали.

– Да вон там, – она показала рукой за складом. – Там есть колонка.

– А эти? – Руслан показал головой в сторону вооружённых охранников.

– Что эти? – позади Катерины показался капитан Остапчук, шевеля своими усами. – Они тебя трогают? Нет. Вот и ты их не трогай!