Текст книги "По ту сторону границы (СИ)"

Автор книги: Виктор Климов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 41 страниц)

Они подобрались к нещадно чадившему вертолёту. Очевидно, сайхеты раскупорили свои стратегические запасы углеводородов, ибо на солнечных панелях так не полетаешь, даже с учётом их успехов в солнечной энергетике.

Начали вести огонь из засады, значит, кто-то выжил при крушении. Ничего, сейчас их из СВД снимут ребята, тем более, как минимум один серьёзно ранен. Можно ещё из подствольников добавить. Да, так и сделали.

Всё, наступила тишина. Только трещит горящий вертолёт, вокруг разбросаны обломки.

Они подошли поближе, опасаясь, что он всё-таки может рвануть, но всё обошлось. Зато в кабине, забрызганной кровью, был ещё один сайхет. Явно весь переломан, да ещё какой-то штырь из груди торчит. Но веки дёргаются. Значит, жив.

Вытащить или оставить как есть? Ведь наверняка не одного нашего положил.

Нет, как-то не по-человечески.

Разбить остатки фонаря, схватить раненого, оттащить подальше от горящей машины, пока та чего доброго не взорвалась.

Народ смотрит неодобрительно, но перечить не стал. Тащить на себе врага, который только что по тебе стрелял, не самый логичный поступок, тем более оказывать ему первую помощь. Но приказ есть приказ.

***

Полковник открыл глаза. За окном была уже глубокая ночь, и на иссиня-чёрном небе сияли мириады звёзд. Он даже не заметил, как уснул, сидя в кресле. Наверное, жена не стала его будить. Она вообще редко заходила в его кабинет.

Несмотря на открытое окно снаружи ни доносилось привычных звуков, присущих летней ночи где-нибудь на Земле. Ни пели птицы, ни жужжали насекомые, ни раздавались звуки запоздало едущих по дорогам автомобилей.

Посмотрев на часы, он обнаружил, что уже два часа ночи, разрыв с Москвой, как бы это странно ни звучало, примерно четыре часа. В Москве сейчас около десяти вечера. А время, за которое этот мир делает оборот вокруг оси, не слишком отличается от привычного, но всё равно приходится подводить часы каждый месяц.

Завтра будет рейд в лагерь дайхеддов. Точнее уже сегодня. И много крови.

Где-то на грани поля зрения довольно заурчал Зверь. Завтра у него будет много еды. Уже сегодня он наестся хорошо и надолго. Признаться, за дайхеддов было даже несколько обидно, учитывая минимальные шансы на успех с их стороны отбить нападение.

И да, вместе с полковником в рейд пойдут только проверенные люди, которые и не такое видели.

Всё это, естественно, может породить очередные суеверные толки среди кочевых племён, но другого выхода он уже не видел. Иногда у полковника складывалось ощущение, что дайхеддов кто-то специально заставлял провоцировать пограничников. Вот только кто? И не является ли это предвестием того, из-за чего они вообще здесь находятся, охраняя границу между мирами.

Да, сегодня день будет не менее напряжённым, чем сегодня. Надо быть готовым ко всему. Для начала надо отдать необходимые распоряжения его группе, которая курирует Нечаева. Ознакомиться с новыми данными и анализом, потом – подготовиться к рейду.

С этими мыслями полковник достал из стола футляр с цветными фильтрами, которые позволяли обычному человеку видеть несколько больше, чем предусмотрено природой. Пригодятся ли они ему сегодня, кто знает? Для начала надо поспать в нормальной постели. Он поднялся из кресла и пошёл в спальню.

Глава 35. Рейд

В госпитале сказали, что о возвращении на фронт не может быть и речи. Ну, а куда ты собрался без ноги? Ты же даже не лётчик! Это они, и то в виде редких исключений, могут на протезах летать и сбивать асов люфтваффе. Им умение быстро бегать по пересечённой местности ни к чему.

А ты куда собрался, пехота? В наступление? В разведку? На деревянном протезе? Всё, отбегались, уважаемый. Перестаньте паясничать перед комиссией и изображать из себя здорового. Этой сейчас вы скрепя зубами чуть ли не прыгаете. Хорошо держитесь, не спорим, но что будет дальше? Кровавые мозоли? Воспаление? Ещё одна ампутация? Езжайте уже в тыл, и радуйтесь, что колено сохранили, берегите его. Вы теперь больше пользы принесёте, если будете снаряды на заводе делать.

Там вас наверняка уже жена заждалась. Ну и что, что без ноги? Для той, кто любит, это не важно, тем более, что главный-то орган на месте! Ушла к другому? Ну, братец, здесь мы вам ничем помочь не можем, мы всего лишь врачи. Мы тела чиним, а не души.

Начальник госпиталя смеётся. Беззлобно, но всё равно обидно. Скорее даже по-доброму, но почему-то от этого не становится легче. Почему-то их слова совсем не внушают надежду, а насквозь пропитаны жалостью и снисхождением. И даже если так только кажется, что с того?

Да, они не со зла. Они всё понимают, они хотят тебе только добра. Может быть, даже искренне. Они понимают, что ты уже натерпелся и прошёл все круги ада, которые только возможно. Без ноги доползти к своим – много стоит. Они даже по-настоящему тебе благодарны – как ни как ты потерял ногу не просто так, а сражаясь за свою, за их Родину! За свою, за их семьи!

Но отчего же тогда такое горькое чувство?

И ты встаёшь на протезе – назло им! – и снова делаешь, ни разу не качнувшись, несколько уверенных шагов. туда-сюда. Подпрыгиваешь. Скупо ругаешься. Эмоционально размахиваешь руками, показывая, что с тобой всё в порядке.

Потом ещё, и ещё! Смотришь, как они удивлённо на тебя смотрят, а ты продолжаешь ходить, и даже приседать, чуть ли не отплясывая "яблочко".

Понятно, что они не верят своим глазам. Никто бы в здравом уме такому не поверил. Они лишь вздыхают и подписывают заключение, чтобы тебя комиссовать. Как и сказал главврач: сейчас ты тут пляшешь, а потом тебе ещё кусок ноги надо будет отпиливать. Они не хотят брать на себя такую ответственность.

И ты возвращаешься в палату, чтобы в окружении таких же калек сидеть, обхватив голову руками, понимая, что ты уже никогда не сможешь сражаться, чтобы отомстить за погибших товарищей, чтобы отомстить за сгоревшую в Минске семью...

И когда ты сидишь, свесив единственную уцелевшую ногу, на госпитальной койке, глядя на стоящий рядом ненавистный протез, когда ты уже почти смирился и готов заполнить отмеренные тебе годы водкой и злобой на соседей по коммунальной квартире, пришли они.

Два человека в синих фуражках с малиновыми околышами и один в зелёной с тёмным.

Наверное, медперсонала решил, что за тобой пришёл СМЕРШ, что ты или предатель, или диверсант, так они на тебя смотрели.

Но нет, те, кто пришёл за тобой предложили, не приказали, а именно предложили послужить на благо страны и государства. И пообещали, что ты сможешь отомстить за всех, кого потерял. И то, что у тебя нет ноги – не важно... ведь они знают, что не всё не так просто.

И ты ощутил затылком тяжёлый взгляд существа, которое преследовало тебя последние месяцы, но которое буквально зубами за шиворот вытащило тебя до ближайших позиций, чтобы оттуда тебя уже отправили в госпиталь.

Ты понял, что другого выхода просто нет. В конце концов, ты ничего не решаешь. Где-то там, на грани, куда не может заглянуть любой другой человек, зашевелился Он, и ты понял, что Он одобряет такой выбор.

Зверь.

Он понимал, что те, кто пришёл делать предложение, от которого нельзя отказаться, знают или догадываются о НЁМ. Зверь беспокоился, но ему было любопытно. Стало интересно и тебе. Его ощущения передавались тебе.

Что же, так тому и быть. Ты собрал вещи, пристегнул протез и зашагал в сопровождении офицеров НКВД в неизвестном тебе направлении.

А потом у тебя появились новые документы. И новая жизнь.

***

Кто-то считает, что люди, достигнув определённого возраста, не меняются. Кто-то, напротив, считает, что меняются, и даже очень.

Что бы сказали о тебе твои родные и знакомые, будь у них возможность увидеть тебя сейчас? Вот прямо в эту минуту?

Наверняка бы не признали тебя, наверняка бы стали креститься и просить заступничества у высших сил, независимо от того, насколько бы они являлись верующими.

Да, наверное, ты и сам бы осенил себя крестным знамением, если бы смог посмотреть на себя со стороны, и если бы в тебе осталась хоть капля той веры, что успела вложить в тебя родная бабка перед тем, как ты ушёл добровольцем на фронт.

Кровь пропитала песок, а последний налип на ошмётки плоти и обрывки одежды, разбросанных вокруг. Тела различной степени сохранности валялись то тут, то там. Раненые дертейи издыхали, подёргивая своими длинными конечностями.

Запах крови и мяса, горелого и сырого.

Лагерь дайхеддов был уничтожен, как и сами кочевники. Да, они были хорошо вооружены, но у нас было оружие получше – информация. Информация о том, как к ним подобраться до того, как они смогут организовать хоть какую-то оборону. Хотя пострелять всё-таки успели, и пара наших бойцов получила ранения средней тяжести. Благо идти пешком обратно не надо, нас заберёт вертушка.

Самое трудное – оставить хоть кого-то в живых, чтобы тот рассказал о произошедшем. И не важно, поверят ему или нет, главное – зародить зерно, которое потом, без сомнения, прорастёт в умах дайхеддов. А уж о том, чтобы пророщенный росток в итоге дал необходимее плоды, надо будет позаботиться. Если за огородом не следить, он обязательно зарастёт сорняками.

Выбрать того, кто расскажет о случившемся другим – настоящая проблема. В горячке боя сделать это бывает просто невозможно. Почти невозможно.

Нет, здесь не было тех, ради кого, полковник Смирнов приказал взять своим людям прицелы и бинокли со специальными вставками. Здесь не было тех, кого в Комитете называли странниками. Здесь были обычные, как их называли сайхеты, дайхедды – обритые наголо и растатуированные кочевники.

Хорошие татуировки, цветные, с преобладанием красного и чёрного, таким узорам однозначно позавидовал бы какой-нибудь абориген из Новой Зеландии. А это значит, что перед ними не просто залётные хлопцы, а самые что ни на есть воины. Чем больше тату, тем выше авторитет, а последний у дайхеддов зарабатывается только одним – войной. То что война для них – в большинстве своём означает налёт на какое-нибудь племя или караван сайхетов, дело второе.

Живыми захватить удалось пять человек. Уцелевшие дайхедды со связанными за спиной руками стоят перед тобой на коленях в ожидании своей участи, которой никто бы не позавидовал. Особенно в среде дайхеддов. Гибель в качестве пленника, без оружия в руках – позор. Таких воинов Сехнет ещё подумает, принимать ли в свои чертоги. Толку от таких пленников не много. Они попытаются выжать максимум из своей смерти, чтобы получить благословение своего бога.

Как и ожидалось, допрос по горячим следам ничего не дал. С большой долей вероятности не даст и потом, когда будут использованы спецсредства. Эти ребята умеют терпеть боль, умеют контролировать своё сознание, даже когда все рецепторы вопят от боли.

Сехнет вас разбери, что же с вами делать?!

Нет, здесь не было тех, ради кого ты брал цветные фильтры. Их здесь не было. Ты уже несколько раз на всех посмотрел, но ИХ не нашёл. Неужели эти кочевники забрались сюда по своей воле? Они были прекрасно осведомлены о Договоре и понимали, что зайдя на эту территорию, они рискуют расстаться с собственными жизнями. И никакой сайхет не вступится за них. Не потому что у дайхеддов и сайхетов довольно натянутые отношения и первые думают, что вторые неправомерно кочуют по их землям, нет… Для сайхетов договор – всё. В буквальном смысле. Они его блюдут, если кто-то его нарушил – это его проблемы.

В чём-то ему было их даже жаль. Но лишь в чём-то. В остальном он понимал, что дайхедды – враги, которые не признают ничего, кроме силы. Но когда они её признают, они, как правило, умирают. Такой у них кодекс. Историки связывают это с событиями времён, которые у нас назвали бы ранним средневековьем, хотя в этом мире шаблоны земной истории не всегда работают корректно. То, что здесь принято называть средневековьем у нас вполне бы сошло за эпоху возрождения.

Что могло на них так повлиять? То самое сражение, что произошло более тысячи лет назад? То, что последовало за ним? На Земле люди переживали и более серьёзные катастрофы, а тут... Впрочем, кто мы такие, чтобы мерить их по себе. Они такие, какие есть.

В чём-то ты даже восхищаешься дайхеддами.

С сайхетами можно вести дела, даже после всего, что между вами произошло, а дайхедды – принципиальные. Кто-то из твоих людей назвал их заложниками своих принципов, и отчасти это было верно. Пожалуй, в большей части.

Дайхедды – что-то вроде японских самураев, замешанных на культуре викингов, и приправленных кочевыми устоями.

Они могут признать поражение, и даже воспевать его, но это должно было быть воистину поражение героическое.

Как то, что случилось в их истории тысячу лет назад? Когда они выступили против сайхетов на стороне…

Впрочем, какая сейчас разница, на чьей стороне сражались предки этих пленников?

Зверь насытился. Ему сейчас не до еды, если только поиграть, но вроде, как и этого не хочется. Он ушёл, здесь и сейчас только ты, только твои мысли, только твои желания, только твои действия.

И ты стоишь весь в крови врагов, и с металлическим привкусом во рту.

– Ну что, будешь говорить? – слова, произнесённые на языке дайхеддов, заставляют пленников встрепенуться, они явно не ожидали того, что услышат от иномирцев звуки собственного языка. – Подумайте, есть ли смысл молчать.

– Ты – пришелец! Ты – зло! Говорить с тобой – грех!– словно выплюнул один дайхеддов и закашлялся кровавым кашлем. Ещё бы, с его-то травмами.

– Но ты говоришь, – спокойно ответил ты и сделал пару шагов в его направлении. – Зачем вы здесь? Кто вас отправил?

– Это – наша земля! – процедил сквозь зубы другой. – У нас нет нужды спрашивать у кого-то разрешения!

– Это Сайхет-Дейтем, – спокойно произнёс полковник. – Вы здесь находитесь только потому, что вам позволяют здесь находиться.

– Сайхеты не могут что-то нам позволять! – выкрикнул первый дайхедд, – Никогда! Они для нас никто!

Почему он так смотрит на него? С вызовом! Даже улыбается? Как будто что-то знает.

Нет, он ничего не знает, просто борзой. Он не нужен.

Рука с пистолетом поднимается, раздаётся выстрел. Дайхедд заваливается на бок. Пули в этом мире действуют ровно так же, как и в твоём собственном. Никакой магии, исключительно законы физики и работа сжатых газов, выталкивающих кусок металла из гильзы сквозь ствол.

Осталось ещё четверо.

Оставшиеся почти никак не реагируют. Как и ожидалось.

Твои люди стоят в стороне, контролируя окружающее пространство. Они стараются не смотреть на то, что происходит, да и от того, что творилось здесь какие-то полчаса назад, они тоже постараются абстрагироваться. Иначе очень сложно.

– Ты? – ты как будто слышишь свой голос со стороны. – Кто направил вас сюда?

– Сдохни, тварь! – выплёвывает очередной.

– Неверный ответ.

Сухой выстрел и дайхедд падает замертво с простреленной головой.

Иногда тебе кажется, что тебе нравится то, что ты делаешь. Не вообще, а именно сейчас. Кто-то скажет, что ты растерял в себе всё человеческое – вон, как на тебя поглядывают твои же люди, словно им стыдно – кто-то скажет, что ты возомнил себя богом, раз решаешь, кому жить, а кому нет.

Но разе тот, кто отдаёт приказ о применении ядерного оружия – не бог? Так чем ты отличаешься от него?

А, он ещё ни разу не нажимал на пресловутую красную кнопку? Ну да – ну да… А Трумэн, который приказал бомбить Хиросиму и Нагасаки? Разве он не был для японских язычников разящим Богом?

Ты моргнул, чтобы сбросить морок и прийти в себя. Чтобы думать, как человек.

Почему дайхедд улыбается? Он смотрит на тебя, словно что-то поняв, будто что-то уловив, что даже ты не можешь до конца осознать.

Что же, тебя оставят в живых, но ты этому точно не будешь рад. Ты выдал себя и заплатишь за свою оплошность. Не стоило так смотреть. Всё-таки иногда следовать кодексу – не самый правильный выбор. Надо быть умнее.

Даже, когда ты лежишь на дне воронки. А твоя нога болтается на одном уцелевшем сухожилии, от чего становится лишь хуже и тебя начинает мутить. А над тобой по краю проходят немцы. Один смотрит вниз, решает, что ты мёртв и не делает контрольную очередь из своего МП-40.

Но сейчас не об этом.

Жестом ты показываешь, что вот этого надо оттащить и доставить на базу. Твои люди споро подходят подхватывают кочевника и оттаскивают его в сторону – ждать вертушку.

Что касается остальных…

Этот ничего не знает. Выстрел.

Этот тоже бесполезен. Выстрел.

Остался один. Впал в транс, чтобы призвать Сехнет. Дурачок, не знает, что Сехнет его не слышит. Ей всё равно. Она, можно сказать, мертва. Но разве не в этом суть веры – верить в то, чего нет? В то, чему ты не можешь найти материального подтверждения?

Да он даже не понимает, что для Сехнет он всего лишь – мясо! Тупое, не всегда вкусное мясо!

Но вера делает своё дело. И Странники.

Странники стали умнее.

Нет, тут точно без них не обошлось.

Ты улавливаешь еле заметные нотки страха, исходящие от последнего дайхедда. Это хорошо. Не для дайхедда, конечно, для тебя.

Страх подавленный, но реальный. Его можно развить и использовать. Нет, братец, тебя Сехнет не примет в свои чертоги, это точно.

Зверь сыт, но ему интересно. Сейчас он может играть, а это, бывает, ещё хуже, чем то, когда он просто утоляет свой голод. Зверь, забавляющийся со своей жертвой – зрелище не для слабонервных.

Твои люди видели и не такое, но всё-таки стараются не смотреть.

Тяжёлая лапа, возникшая из неоткуда, ложится на плечо кочевника.

– И что ты скажешь перед лицом Сехнет? – слышит от тебя дайхедд, когда острые когти начинают не спеша впиваться в его плоть, а за его спиной раздаётся тихий рык и гортанное пощёлкивание. Ни с чем ни сравнимый запах доносится до ноздрей.

– Сехнет ждёт от тебя ответов, брат, – произносишь ты, наклонившись над пленником. Ты сам становишься перед ним на колени, берёшь рукой его за затылок и притягиваешь его к себе. Ваши лбы соприкасаются. – ответь, перед лицом Сехнет, брат, кто тебя сюда отправил?

Когти медленно, но верно впиваются в плоть кочевника. Он явственно ощущает дыхание Зверя.

– Говори, – произносишь ты, глядя ему в глаза.

Но что-то проблёскивает во взгляде дайхедда. Больше нет страха, есть только желание воссоединиться с Сехнет. Желание попасть в её чертоги и увидеть павших в боях товарищей, отцов и дедов.

Вера. Фанатичная вера. Без каких-либо компромиссов. Страх, который ты ощутил, был лишь мимолётной слабостью, которую пленник тут же успешно поборол. И сейчас он в полной мере гордиться тем, что он смог победить свою слабость, уверен в том, что его бог примет его без раздумий!

Когти уже глубоко вошли в мясо, кровь уже пропитала тёмно-жёлтую ткань. Зверь тоже понял, что всё бес толку – клыки резко смыкаются на шее пленника, но его глаза всё так же продолжают смотреть на тебя, ты просто не можешь их забыть.

Для Зверя – десерт. Для тебя – очередной вопрос.

Обезглавленное тело падает на песок, орошая его пульсирующей пока ещё кровью.

И всё бы ничего, если бы не это привкус во рту. Словно это ты рвал зубами сырое мясо, а не кто-то другой.

Глава 36. Памир

Пять громоздких фигур в костюмах РХБЗ с автоматами и рюкзаками за спиной на фоне этого пейзажа выглядели нелепо и одновременно пугающе. Словно они попали куда-то, где их не должно было быть, словно они были здесь лишними. Зачем беспокоить этот мир? Зачем здесь оставлять свои следы?

Ледяные заснеженные пустоши. Чистое ясное небо. Такое ласковое, но холодное зимнее солнце. Ты словно находишься на каком-то горнолыжном курорте, только без гор. Верее, горы были, но далеко на горизонте по левую руку. И ещё позади, сразу за спиной, возвышался горный хребет. Оттуда они пришли. А прямо впереди виднелся частокол небоскрёбов, таких же замёрзших, как и всё вокруг. Будто огромные поломанные зубы великана.

В воздухе явственно чувствовалась нехватка кислорода, хотя люди находились явно на равнине. Оно и понятно, если нет растений и фитопланктона, которые бы его вырабатывали, то рано или поздно он совсем пропадёт из атмосферы. Пучки засохшей ломкой травы, торчащей из-под снега, явно не годились на роль источника жизненного газа, так как были давно мертвы. Скорее всего, и корни промерзли, без вариантов.

Хотя, не исключено, что где-то там за горизонтом могли простираться живые леса и незамерзшие моря и реки, которые до сих пор поддерживают жизнь в этом холодном мире.

Быстрый взгляд на небо. Нет, положение солнца говорит о том, что они находятся в средних широтах, а то и южнее, а строить за полярным кругом такие города было бы нерационально со всех точек зрения. По крайне мере, сейчас им так кажется. Значит, скорее всего, и там, за горизонтом тоже всё покрыто льдом и снегом, и над настовыми полями метёт белая позёмка.

Что это? Ледниковый период, к которому не успели подготовиться? Разве такое бывает? Как такое вообще возможно? Этот вопрос необходимо проработать. Как и многие другие.

В частности, надо было бы использовать дыхательные аппараты с замкнутым циклом, наподобие тех, что используют боевые пловцы (от настоящих космических скафандров было решено пока отказаться, это привлекло бы лишнее внимание, да и перемещаться в них по суше было бы крайне неудобно, не для того они разрабатывались), но умная мысля, как в том анекдоте, приходит опосля. Впрочем, никто вообще не думал, что что-то получится, что проход откроется, да и прошлый опыт показывал, что привычные средства защиты тоже вполне эффективны. Главное потом пройти специальную обработку и выдержать необходимый карантин.

Ну и то, что здесь будет так холодно, никто не предполагал. Пальцы ног и рук уже начинало покалывать, несмотря на утеплённые перчатки и сапоги. Бушлат спасал, но не слишком, как и поднятый воротник от налетающих порывов ледяного ветра. Материал костюма и резина противогаза готова была в любой момент потрескаться и тогда все их предосторожности обернуться фикцией.

Уходить, надо уходить. Пока ещё не поздно. Не то, чтобы они опасались подхватить заразу, но и этого исключать было нельзя. Лучше подготовиться и вернуться потом во всеоружии...если, конечно это "потом" вообще настанет, учитывая то, что они увидели.

Это был недочёт. Недочёт, который вызван нехваткой средств, и, стоит признать, неверием, что странное оборудование вообще заработает, откликнувшись на долгие камлания инженеров, исписавших не одну тонну бумаги для расчётов и чертежей и построивших несколько моделей различных узлов, которые, к слову работать не хотели. А потом всё внезапно включилось. Когда уже почти было решено взорвать тоннель, завалив его миллионами тонн базальта, всё – заработало.

Сначала думали, что это остатки ранней ядерной программы, когда Союз только-только подошёл к созданию собственной бомбы в ответ на американские угрозы, вот только в те времена здесь никто не вёл никаких подобных работ. Подняли все архивы, какие только смогли найти, осторожно провели беседы с сотрудниками многочисленных НИИ, в том числе закрытых, подняли связи в «почтовых ящиках» – пусто. Даже отдельных нелегалов, не посвящая в детали, заставили выйти на свои контакты в зарубежных научных заведениях – тоже тишина.

Результат – никакой, хотя попутно и вскрылось много интересного, но только не то, что было нужно. Кто-то вспомнил о том, как где-то как-то ловили маньяка и пока его искали, смогли раскрыть с десяток преступлений разной степени тяжести, которые уже давно и безнадёжно считались «висяками», вот только сам объект поиска так и оставался неуловимым.

Странное оборудование. Катушки, генераторы, пульты с кнопками как из 60-х годов, а то и предыдущего десятилетия. Но конструкция... Вроде всё такое знакомое, но в то же время какое-то другое. Подписей под кнопками и рубильниками толком никаких не осталось, они словно отслоились и выцвели от времени, а в большей части были сбиты. Оставшиеся пока не смогли расшифровать, будто кто-то пытался имитировать латинские или кириллические буквы. Кто-то из специалистов даже разглядел элементы греческих графем.

Но всё получилось. Оборудование заработало, и они оказались здесь. И первое, что они увидели, когда вышли из тоннеля, забитого мёртвыми замороженными телами – чёрные разрушенные мегалиты, столпы, которые словно очерчивали определённую границу вдоль горного хребта. В другом месте они были целыми и возвышались над пустыней, а здесь они разбиты, повалены и лежат, занесенные снегом.

Теперь столпы остались у них за спинами. Кое-как сделав быстро несколько фотографий на плёнку, которая могла начать портиться от холода в любой момент, они прошли чуть дальше и остановились. То, что они увидели до этого в тоннеле, оказалось цветочками.

В чём-то картина окружающего замёрзшего мира была даже идиллической. Но стоит опустить глаза, присмотреться, и ты понимаешь, что перед тобой не просто занесённые снегом заиндевевшие кочки и холмы.

Тысячи обледеневших человеческих тел, чьи руки, ноги и искажённые мукой лица проглядывают из-под нанесённого снега. Тысячи и тысячи людей, ничем особо не отличавшихся от любого человека на Земле. Хотя однозначно вывод сделать трудно, учитывая, что лицевые мышцы искажены и так и застыли. Да и кожа уже давно потеряла свой естественный цвет.

Имевший здесь место катаклизм явно не растянулся на сотни или хотя бы десятки лет. Всё говорило об обратном.

Легкий удар рукоятью ножа по одной из голов – в ответ глухой звук мороженных костей и мяса. Наверняка приходилось стучать по такому, после того, как достанешь его из морозилки. И не удивительно: на улице сейчас минус 35 по Цельсию. А сколько здесь по ночам? Все пятьдесят ниже нуля? Впрочем, неподготовленному, а особенно напуганному, гонимому страхом человеку, что минус тридцать, что минус пятьдесят – всё едино. Смертельно холодно, одним словом.

И для этих тысяч людей это было смертельно.

В зданиях, что виднеются на горизонте навряд ли многим теплее. Город выглядит таким же промёрзшим, как и всё вокруг. Он мёртв и, судя по всему, уже довольно давно.

Автомобили, грузовики, автобусы, и люди... люди и люди... люди и люди... замёрзшие трупы... Невольно в голову закрадывается мысль, что их тут под снегом миллионы... По крайней мере, город, что возвышается вдали, явно тянет на миллионник.

Нечто подобное они уже видели, там, куда запрещено ходить, но куда знающему человеку можно попасть гораздо проще.

И ведь когда-то этот город на горизонте, как тот, покрытый пылью, был полон жизни: люди каждый день наполняли его улицы как эритроциты сосуды, направляясь по своим, только им ведомым делам.

Замёрзшие заживо люди, судя по всему, искали спасения, что есть сил рвались в направлении возвышающихся за спиной гор, к тоннелю, по одной единственной дороге, но всё было бессмысленно, ибо они не успели. Не успели добраться до спасительного выхода. Они все погибли. Мучительно и страшно.

И теперь лежат здесь закоченевшими полуфабрикатами, предупреждая любого, кто их увидит, о грозящей опасности. Вот только какой? Какая злобная воля учинила этот геноцид?

А рвались, получается, они к тоннелю? Хотели пройти через него? Куда? Туда, откуда пришла группа людей в РХБЗ? Это навевало на нехорошие мысли. Если эти бедняги думали – пускай, даже всего лишь думали – что могут пройти тем проходом, то, значит, этим же путём могли пройти и другие.

Странники? Может быть. Но они здесь не были замечены. По крайней мере пока. Да и не замечены они ни в чём таком. Ходят своим непонятным маршрутом, появляются, то там, то здесь, уходят. Никакой агрессии они не проявляют, скорее, полное безразличие, если их не трогать.

Или здесь имела место всё-таки природная катастрофа, в основе которой лежат естественные причины? Бывает же такое, разве нет? Взять хоть бы извержение Везувия, или другие аналогичные катаклизмы.

Но если здесь и наступил новый ледниковый период, то случилось это очень быстро. Но лишь настолько, что людям хватило времени для то, чтобы впопыхах собрать минимум личных вещей.

А потом что? А потом они сломя голову рванулись в сторону гор. Туда, откуда пришла группа в костюмах РХБЗ.

И далёкий город вдали. Такой же холодный и такой же пустой и мёртвый. В этом не было ни малейшего сомнения. Иначе кто-нибудь да попытался убрать все эти тела. Невозможно спокойно жить, когда рядом с тобой столько мёртвых тел.

Как-то один историк рассказывал, что в мифологии древних мезоамериканцев Ад вовсе не являлся чрезвычайно жарким местом, где грешников жарили на сковородках и варили в котлах со смолой. Там было всё иначе.

В индейском Аду было холодно. Холодно настолько, что кожа трескалась, а кости трещали, не выдерживая лютого мороза. Наверное, всё потому, что те жили в довольно жарких условиях, и загробный мир представал в их воображении чем-то противоположным тому, что они могли созерцать при жизни.

Но почему Памир? Почему не тот же Тибет? С другой стороны, а почему тогда Урал, где при подготовке баз и складов в толще базальта на случай ядерной войны с США, тоже был обнаружен почти аналогичный объект с похожим оборудованием.

Невольно начинаешь догадываться, что искали нацисты в Тибете, просто они немного промахнулись с координатами. Но сейчас это не проверить, так как в Китай не попасть. Слишком громоздкое прикрытие надо придумать, а оно, скорее всего, вызовет обоснованные подозрения и лишний интерес со стороны китайских спецслужб. Да и отношения с китайцами в последние годы откровенно испортились. Кто бы мог подумать, что Москва и Пекин поссорятся на идеологической почве. Любые неосторожные телодвижения в направлении Поднебесной могут сделать только хуже.

Одно успокаивало, и то не сильно, – американцам пока тоже путь в Китай заказан, особенно в Тибет.

Но тут вопрос даже не в том, ЧТО искали нацисты – члены Аненербе были слишком экзальтированны и помешаны на Шамбале – вопрос в том, на КОГО они могли нарваться. И не исключено, что то, что они никого не нашли, это их же и спасло. В том плане, что они остались жить, по крайней мере, до конца Войны. Да и человечество в целом до сих пор продолжает существовать на маленьком каменном шарике, летящем сквозь Бездну.

Большая часть нацистов Третьего Рейха потом всё равно канули в небытие, оставшись на полях, как они его называли, Восточного фронта. Остальные разбежались по миру, прячась от карающей длани как советских, так и израильских спецслужб, в чём им, не особо стесняясь, помогали вчерашние союзники по антигитлеровской коалиции, пустив их навыки на борьбу с Союзом.

Организации нацистов, как та же Аненербе тоже почили в бозе. Нет людей – нет организации. Ну, или почти нет. Кто-то всегда, да остаётся. Может, в Аненербе и состояли полные психи, помешанные на оккультизме, но исключать то, что в ходе своих изысканий они могли наткнуться на крупицу истины тоже не стоит.