Текст книги "По ту сторону границы (СИ)"

Автор книги: Виктор Климов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 41 страниц)

Глава 31. В Песках и Снегах

В кабинете мерно гудел кондиционер, а между горизонтальных полосок жалюзи пробивались солнечные лучи, которые даже в свете ламп дневного света казались очень яркими.

На стенах кабинета висели в разных масштабах карты разведанных территорий, и нельзя было не заметить, что значительная часть из них страдает тем, что принято называть «белые пятна». Да, более-менее известны были лишь земли вокруг пограничного городка и дальних застав. Кое-что удалось восстановить на основе захваченных карт, ещё в прошлую войну: например, на одной из стен под стеклом можно было заметить несколько обгоревших кусков местной бумаги с названиями поселений и топографическими отметками. Рядом – уже копия на русском языке.

Аборигены не желали делать жизнь пограничников легче, а потому при угрозе попадания в плен в первую очередь сжигали все подобные документы. И хорошо, если у них не было на это времени, например, когда их вертолёт был подбит и рухнул быстрее, чем они успели предпринять хоть какие-то действия. Тогда это можно было считать успехом.

Давно это было, очень давно. Кажется, что вообще в другой жизни.

Сейчас, в соответствии с Договором, полёты за Чёрными Столпами дальше, чем на пару километров вглубь территории сайхетов, полосы, признанной обеими сторонами нейтральной, запрещены. Так что приходилось болтаться вдоль горного хребта туда-сюда, а этого было для исследования мира, ой как недостаточно.

Даже спустя столько лет после той войны, ни сайхеты, ни пустынные племена, несомненно, под давлением первых, не хотели делиться картами ни за какие коврижки, хотя многие просто-таки облизывались, видя предлагаемые товары, но как только речь заходила о картах – сделка закрывалась на том, что есть.

С другой стороны, согласно тому же Договору, сайхеты не имели права залетать за линию, очерченную теми же Чёрными Столпами, а в этом смысле пограничники получили некоторое преимущество. Впрочем, сайхеты и так предпочитали лишний раз не поднимать свою авиацию в воздух.

К тому же Договор не затрагивал вопросы космического пространства, чего не учли законники сайхетов. Это было удивительно, но это так – они даже не подумали о том, что одна из сторон может построить космодром и запустить исследовательский спутник, и возможно, что даже не один, и тогда поверхность планеты окажется, как на ладони.

Да, сайхеты и их союзники, когда поймут, что мы строим, попытаются оспорить такие действия. К бабке не ходи, оспорят! Вот только предъявить им будет нечего: всё в соответствии с Договором. Принцип «что не запрещено, то разрешено» действует даже здесь, сколь бы запутанным не было местное юридическое пространство. И тут стоит сказать спасибо тому, что они те ещё законники.

Будем надеяться, что нам удастся убедить их в том, что это не принесёт им вреда (скорее всего, убедим), ну и заодно поделимся информацией, в качестве жеста доброй воли, так сказать, благо у сайхетов хватает проблем на других границах их обширного государства, если здешнее политической устройство вообще можно так назвать.

Дело осталось за самым малым – достроить чёртов космодром, в чём, если честно, были большие сомнения. Поначалу шедшая бойкими темпами стройка, сейчас откровенно застопорилась и люди занимались больше тем, что не давали развалиться тому, что уже успели возвести. К тому же периодически приходилось отстреливаться от дайхеддов, которых с какого-то перепугу вдруг серьёзно заинтересовали постройки будущего космодрома. Полковник даже начал подозревать, что дело вовсе не в самих кочевниках. Периодические набеги не то чтобы представляли реальную опасность, но заставляли изрядно нервничать, постоянно держа в напряжении тамошний гарнизон, а заодно заставляя реагировать авиацию.

Когда генерал Евстафьев вошёл в кабинет, то застал полковника Смирнова погружённым в свои мысли. Он сидел в кресле, а прямо перед ним на письменном столе среди аккуратно сложенных документов стояла бутылка прозрачного стекла, напоминающая небольшой графин без граней, и заполненная каким-то красно-золотистым песком. Сверху сосуд был впритирку закупорен такой же стеклянной пробкой.

Песчинки поблёскивали в свете люминесцентных ламп, которыми освещался кабинет, и, вроде как, еле заметно двигались в бутылке, чего от, казалось бы, обычного песка ожидать, совсем не следовало. Может быть, всё дело было в том, что это был не совсем обычный песок, да и не песок вовсе?

Генерал только кивнул полковнику, не требуя вставать из-за стола и отдавать честь. Сейчас, не на публике, можно было обойтись без лишних формальностей, учитывая, сколько всего они вместе пережили. А пережито было воистину немало. Там на целую книгу наберётся, а то и на несколько увесистых томов, Конан Дойл бы вместе с Майн Ридом обзавидовались.

– Опять ты вытащил эту гадость из сейфа? – спросил, поморщившись, генерал. Он даже притормозил в дверях, когда увидел бутыль. – Нет тебе покоя! Эта гадость должна быть в отделе РХБЗ под семью замками, а ты её у себя в кабинете хранишь!

Полковник поднял глаза на Евстафьева.

– Садись, раз пришёл, в ногах правды нет, – он подпёр кулаком подбородок, рассматривая бутылку с красной субстанцией. – Почему-то тянет посмотреть, когда мысли не клеятся.

– Удивительно, – произнёс генерал, присаживаясь напротив. – Они не могут разгрызть стекло, а ведь это единственное, что сдерживает их от того, чтобы сожрать нас. И остались бы от нас одни лишь белые косточки.

– Насколько помню, стекло – не единственное, что их сдерживает, – ответил полковник. – Аморфная структура, так кажется, нам объясняли. Только вот там, – полковник показал рукой куда-то вдаль сквозь стену кабинета, – есть незримая преграда, которая не позволяет им расползтись по всей планете. Даже страшно представить, что будет, если они смогут её преодолеть.

Евстафьев взял со стола полковника какую-то паку и наискось пробежал глазами по документам, закрыл папку, положил обратно.

– Здесь, за пределами периметра, они хотя бы не такие опасные, – сказал он. – До сих пор в голове не укладывается, как то, что их сдерживает, делает их же намного опаснее. Кстати, что там по Чёрным Столпам? Что-нибудь новое появилось? Раскопали твои голованы что-нибудь стоящее?

– Нет, – отрицательно покачал головой полковник. – Копаем, копаем, но так до основания и не дошли. Фотографируем, зарисовываем письмена, вот только, что они значат, никак не поймём. Бьёмся как рыба об лёд, ей Богу! Всё без толку.

Смирнов с досадой махнул рукой.

– Мда, нет у нас своего Розеттского камня, – согласился Евстафьев. – И своего Шампольона.

– О! Найти здесь свой Розеттский камень – было бы настоящим подарком судьбы! Проблема в том, что там хотя бы было пересечение культур и кому-то стукнуло в голову высечь в камне один и тот же текст, но на трёх разных языках, а здесь что? Ни о каком взаимодействии наших цивилизаций нет и речи. По крайней мере, никаких признаков пока не нашли.

– Кстати, как там Кнорозов? Я возлагал на него большие надежды.

– Не прибудет. Проблемы со здоровьем, – ответил Смирнов, откинувшись в кресле. – Сейчас работаем с его учениками, но Кнорозов – он такой один. Настоящий гений, без всяких оговорок.

– Это верно, но ты не думал, что ему тогда просто повезло? И второго такого раза просто может не быть. Ну, прочитал он письмена майя, и на этом его удача закончилась. Единственное такое в своём роде просветление, а?

– Думал, – полковник не отводил взгляда от сосуда с песком, он лишь мельком посмотрел в глаза генералу. – В конце концов, этрусские письмена до сих пор никто не расшифровал. А римляне как-то не особо озаботились, чтобы оставить латинско-этрусский разговорник, – полковник прищурился и посмотрел через правое плечо сквозь щёлку в жалюзи на возвышающиеся вдали столпы. – Но попробовать очень хотелось бы. Вдруг бы его осенило, и он бы увидел что-то, чего не видим мы. Какую-нибудь деталь, какие-нибудь последовательности и закономерности.

– Последовательности и закономерности мы и сами заметили, – не согласился генерал. – Тут вопрос гораздо глубже. Нужно понимать их значение.

Смирнов только кивал головой.

– Чёрт побери! – вдруг воскликнул он. – А что будет, если эта гадость попадёт на Землю? Ты думал об этом?

– Для того мы и здесь, – ответил генерал. – И не только. Это лишь часть проблемы, которая к тому же пока работает нам на пользу.

– Если не считать, что мы её и породили, – пробурчал полковник.

– Не совсем так, но тогда этого требовали обстоятельства. Сам же знаешь.

– Знаю. Но от этого легче не становится.

Красная сыпучая субстанция словно притягивала взгляд, завораживала людей, заставляя испытывать какой-то подспудный первобытный страх.

– Ты прав, – после небольшого молчания произнёс Смирнов. – Нам нужен был источник среди местных. Причём очень хороший, идейный источник. И твоё предложение, по сути, классика, но в то же время, оно по-своему аморально. Вот только ходим мы по самому краю пропасти, если по-честному. Один неосторожный шаг…

– А я не говорил, что оно отличается высокой моральной составляющей, – пожал плечами генерал, – Но какой у нас выбор? Нам нужен результат, так?

– Так.

– Ничего другого мы за всё это время не придумали – значит, будем придерживаться плана. К тому же он пока работает, я правильно понимаю?

– Правильно, – полковник кивнул на папку, которую несколько минут назад пролистывал генерал. – По крайней мере, все доклады моих людей говорят об этом.

– Ну, вот видишь, – довольно улыбнулся Евстафьев. – А что касается морали или её отсутствия – а когда было иначе? Сам-то подумай, мы так и в Штатах работали и в Западной Европе. Да и они кстати тоже. Так почему бы здесь не попробовать. И с песочком твоим точно такая же ситуация была – нам нужен был результат и довольно быстро.

– Но есть нюанс… – словно не соглашаясь, произнёс Смирнов.

– Ой, да брось ты! Может по пятьдесят грамм? – ударил себя по коленке генерал, внезапно сменив тему.

– Нет, – закачал головой полковник, – мне ещё на дальнюю заставу лететь, а на жаре развезёт даже от такого количества. Подождём до вечера. Я к тебе заеду – заодно обсудим пару вопросов взаимодействия с местными в части торговых связей. Заодно к тому времени мне доложат об очередной поездке на Станцию в контексте нашей операции.

Снова повисла пауза, лишь красный песок поблёскивал золотистыми искорками в бутыли.

– Думаешь, мы зря это сделали? – спросил генерал.

Полковник прикоснулся пальцем к стеклу бутылки и "песок" мгновенно отреагировав, образовал горку там, где с другой стороны от него был палец. Он словно чувствовал человека, его тепло и кровь, даже сквозь стекло.

Полковник повёл пальцем вверх, и песок последовал за ним, будто металлическая стружка за магнитом.

– Голодный, – констатировал генерал.

– Не думаю, – возразил полковник и вздохнул. – Ты знаешь, что я был против.

– Да, – согласился Евстафьев, – знаю. Но как иначе сдержать опасность, которая грозит нам, нашим семьям, да и вообще, кому я объясняю? Ты же погружён в тему ничуть не меньше моего, а может и больше. К тому же нам надо было сворачивать эту дурацкую войну с сайхетами, и это решение сыграло на то, что они пошли на переговоры. Нас было в разы меньше.

– И это они ещё не знают, что эту гадость притащили сюда мы.

– И надеюсь, никогда не узнают, – серьёзно сказал генерал. – Я даже думать не хочу, к чему утечка информации может привести! А ты тогда, надо признать, ловко раскрутил тему с их мифологией. Как там звали эту их богиню…

– Сехнет.

– Сехнет, – кивнул Евстафьев, – которой собственный бог-отец отрубил голову, чтобы спасти остатки человечества, и которая залила землю своей кровью. А кровь её превратилась в Красный песок…

– Да удачно всё тогда совпало, – согласился полковник. – И не важно, что большинство сайхетов сегодня верят в единого пророка-искупителя. Сила древних суеверий живёт в генетическом коде поколениями и передаётся на протяжении тысячелетий.

– Совпало ли, Стёпа? – загадочным тоном спросил генерал. – Я уже перестаю верить в совпадения и случайности. Иногда становится от этого не по себе. Думаешь, те гигантские скелеты в пустыне, не имеют отношения к этим созданиям?

Полковник лишь молча пожал плечами. Он легонько щёлкнул ногтём по стеклу и песчинки, устроив настоящий вихрь, заметались внутри сосуда, заставив его зашататься на столешнице.

В глазах генерала отразился неподдельный страх. Мало что могло его напугать, но Красный песок… он заставлял вздрогнуть любого. Кажется, ядерный взрыв казался ему чем-то менее опасным, учитывая, что он от «а» до «я» знал, что надо делать, чтобы выжить в случае ядерной войны. Долгие десятилетия Холодной войны между двумя сверхдержавами, когда они держали нацеленные друг на друга десятки мегатонных ракет, заставили относиться к ядерной бомбе, как к чему-то привычному и неизбежному.

Бутылка устояла, песок затих.

– Это нам не известно, – сказал Евстафьев. – Может, статься, что это обычные останки древних животных, которых просто вынесло на поверхность, как наших мамонтов в растаявшей вечной мерзлоте. Видел этих, как их, ну, их гигантских верблюдов?

– Уатэйев?

– Их самых. Вот такая скотина сдохнет, их объедят падальщики, а скелет останется. И не факт, что к этому имеет отношение красный песок. Но, согласись, получилось тогда красиво.

– Да, получилось красиво, – без особой гордости в голосе подтвердил полковник. – Только это же был не единственный фактор, который привёл к окончанию войны.

– Но с ним стало проще. И как заслон он тоже действует. В общем, Стёпа, ты меня знаешь, я считаю, что другого выбора у нас не было, а местные… местные, признаться, не сильно и страдают от этого песочка.

– Хм, – полковник с нескрываемым сарказмом улыбнулся, – не страдают, нет. Если не считать, что у них за эти годы сложилась новая мифология вокруг Красных песков. Однако, лечить чуму холерой – не самый разумный метод противодействия заразе.

– А ты смотри на это не как на чуму с холерой, а как на встречный пал, который останавливает лесной пожар. Ты же помнишь, что мы нашли в Снегах?

– Такое сложно забыть, – полковник устало и тяжело вздохнул, замотал головой и с силой растёр ладонями лицо. – Иногда хочется забыть всё, с чем приходилось сталкиваться за свою жизнь. И начать всё с чистого листа. Просто вот, чтобы ничего об этом не знать, не помнить и не видеть. И нести свою службу где-нибудь в настоящем Афганистане или ещё где-нибудь на границе. Обычную военную службу, в конце концов. Или вообще тупо стоять у станка, а вечером идти домой. А утром – на работу и дожидаться, когда твои дети родят тебе внуков.

– Думаешь, Стёпа? – попытался подбодрить его генерал. – Ты для того здесь и служишь, чтобы люди по ту сторону могли дождаться рождения внуков, в том числе, и ты, и я.

Глава 32

В один из дней мне всё-таки позволили посетить место захоронения Сетхара, обозначенное среди песков невысокой по пояс каменой стелой. Все четыре стороны обелиска несли на себе высеченные письмена, сообщающие, кто здесь похоронен, какому роду (семье) он принадлежал, когда он родился и когда погиб, при каких обстоятельствах, и чем вообще запомнился при жизни. Коротко и ясно, без лишних рассусоливаний.

Но был там и пассаж в отношении его чувств к Айюнар. Нет, она напрямую на памятнике не упоминалась, но то, что запись посвящалась именно ей, я не сомневался. Почему-то подумалось, что к этой записи приложил руку сам Сетхар, когда был ещё жив, так сказать, придумал себе некролог заранее. Не удивлюсь, что здесь существует подобный обычай. Что-то вроде сочинения стихов у самураев перед совершением сёппуку.

В каком-то смысле я был уязвлён тем, что это именно он защитил мою Айюнар ценой своей жизни, пока я отбивался от лезущих через стену дайхеддов. Помирать, конечно, я пока не хотел, но, получается, что в каком-то смысле мне уже не достичь уровня его жертвенности и самоотверженности. По крайней мере, пока. И ведь всё ради любви, получается.

Интересно, а я смог бы так вообще? Странно, тогда, во время боя даже не задумывался над этим.

Похоже, я завидую. Странное всё-таки чувство, учитывая, что Сетхар сейчас лежит под слоем песка в несколько метров, замотанный в белый саван, а я наоборот жив-здоров (ну, почти) и стою над его могилой. Но то, что он поступил так, как многие никогда не смогут, было абсолютной правдой.

А ещё я подумал, что этот случай может серьёзно повлиять на мои отношения с Айюнар. Больше даже с её стороны. Ведь она могла начать смотреть на меня совсем иначе, как до этого случая. Мертвец мог реально встать между нами. При этом нечто подобное я уже в жизни встречал, пускай это и случилось не со мной.

Вот и злость на покойника подъехала. И главное, ему уже ничего не докажешь и сделаешь. Да уж, нет более бессмысленного занятия, чем ревновать к покойнику свою женщину. Но и отрицать это было бы неправдой.

Только мёртвые видели конец войны. Так сказал Платон. Каждый понимает этот афоризм по-разному, но тот самый потаённый смысл, который, видимо, в этот афоризм и вкладывал древний грек, начинаешь понимать только стоя над могилой погибшего воина.

Я не знаю, что положено делать при посещении погостов у сайхетов, поэтому просто постоял, подумал, вспомнил его (как сказал один человек, люди живут, пока их помнят), поразмыслил о бренности бытия и пошёл под охраной, или вернее даже, конвоем, обратно в свои покои, которые, скажем прямо, стали для меня чем-то вроде фешенебельной камеры. Хорошо хоть наручники не надевают.

При этом сопровождали меня не Сет и Дейс, которые не то охраняли, не то сторожили меня, а какие-то солдаты из числа прибывшего подкрепления. Пара молчаливых и вооружённых до зубов парней, которые смотрели на меня с трудно скрываемым подозрением и неприязнью. Типа да, они делают свою работу, но она им не особо нравится. А ведь я им даже ничего плохого не сделал. Ни я их, ни они меня до этого вообще не видели и ещё совсем недавно вероятность того, что мы вообще встретимся, стремилась к абсолютному нулю.

Кстати, почему братьям не позволяют меня сопровождать? Они ведь охраняют меня исключительно внутри крепости, пока я нахожусь в своей комнате. Скорее всего, потому что не доверяют им полностью, так как они являются, в первую очередь, людьми Айюнар и показали на деле ей свою преданность. Чёрт, как же здесь всё сложно!

Типа они могут помочь мне сбежать? Ну, не знаю. И куда бы я побежал? Кругом пески, камни и крайне скудная растительность, а где находятся оазисы я, если честно, не имею ни малейшего представления. Понятно, что их вроде как достаточно, но чтобы дойти до них – надо знать, куда идти, даже если при помощи братьев я смогу разжиться каким-нибудь местным вездеходом, или хотя бы дертейем, который, скорее всего меня тупо не признает и лучшем случае сбросит на землю, а в худшем – убьёт.

И если вдруг мой побег из крепости увенчается успехом, то, что дальше? Ну, добрался я до одного из оазисов, и что? Оставаться там жить? Так меня там быстро и накроют, уверен, что у местных с картами и ориентацией в песках проблем, в отличие от меня, нет и все оазисы у них тут наперечёт.

Или, вот, попадутся мне на встречу те же дайхедды? Так они же меня и порешат. Может быть, если я попаду в руки к данникам дайхеддов, то они меня и не прирежут сразу, но точно выдадут дайхеддам, а что хуже, я даже думать не хочу.

Добраться до крупного селения и попытаться там затеряться? С моей мордой лица? Даже если я, благодаря здешнему солнцу, стану обладателем густого загар, то всё равно не смогу воссоздать медный оттенок кожи местных, и придётся всю оставшуюся жизнь закутываться в платок. Ну, может я, перегибаю, и можно будет прикинуться каким-нибудь чужаком из далёкого племени, я же толком не осведомлён о местных народах. Например, Айюнар слегка отличается от остальных сайхетов. С другой стороны, нимеец Даут тоже. Тут дело не столько в цвете кожи, сколько в самом лице: разрез глаз, размер скул, носа, губ… Да всё сразу!

Чем дальше, тем больше я понимал, что мой статус далёк от того, каким обладают почётные гости важных персон, к которым я, безусловно, относил и Айюнар. Да, её жизнь не была лёгкой, ей приходилось доказывать своё право на существование, бороться и идти по головам, чтобы обладать тем социальным статусом и богатством, которыми владеет в настоящее время, но, видимо, и её влияние имело свои границы.

Но мало быть просто богатым человеком, важно иметь власть и способность её применить. И действительно, где-то она её имела, а где-то власть... ну вы поняли.

И получалось так, что, несмотря на то, что я сражался с сайхетами и дайхетами бок о бок, и так же, как и они, проливал свою и чужую кровь, сейчас я был обычным (или необычным, это кому как) подозреваемым. В чём меня подозревали? Да в чём угодно! И первое, что приходило на ум – шпионаж и диверсии.

Вообще, если честно, то утверждать, что я оказался под подозрением снова, значило бы серьёзно покривить душой против реальности. На самом деле, под подозрением я был всегда. Прямо с того самого момента, когда Айюнар решила подобрать меня умирающего в пустыне. Не знаю, что там думала она, особенно после того, что произошло между нами перед самым штурмом крепости, но нимеец Даут уж точно не переставал видеть во мне засланного казачка, с которым надо быть всегда начеку.

Уверен, этот наёмник всегда имел наготове наручники, которыми мог сковать меня в любой момент, стоило ему получить соответствующий приказ от своей нанимательницы, или получи он серьёзные улики против меня. А так, пока я официально считался гостем Айюнар, и она не сняла с меня этот статус, ему приходилось мириться с моим присутствием в караване. Какой-никакой, а кодекс у него всё-таки был.

Интересно, он вообще застал те времена, когда погрангородок функционировал во всю силу? Был он явно старше Айюнар, но не на столько, чтобы захватить тот период в сознательном возрасте.

Не знаю, как тут у них обычно происходят дела, и с какими приключениями караваны ходят по пустыне, подозреваю, что и без меня проблем хватало. Но сейчас здешние люди вполне могли связать все проблемы, которые свалились на их головы именно с моим появлением, навесив на меня всех собак, учитывая количество погибших людей.

"Сай гэбхон" – белый дьявол! Слова старухи, что-то усердно перетирающей в медной ступице, так и звучали у меня в голове. Как же она тогда на меня посмотрела! А потом на Айюнар! Видать, такое сочетание порождало в её голове все возможные картины апокалипсиса мира, при том, что ей самой, судя по всему оставалось не так уж и долго до того момента, как она встретиться со своими предками. Или с кем тут они обычно встречаются на том свете?

Я, кстати, упустил из виду религиозные представления сайхетов и хотел бы повнимательней почитать тот сборник мифов, что обнаружил в своей комнате. Думаю, однако, что толку от него будет столько же, сколько от древнегреческих мифов как инструмента понимания христианства, но всё-таки... Ладно, надо будет проработать этот вопрос, но позже. Сейчас меня донимали допросами и проверками.

Что касается местных жителей, то, может, они и раньше нередко сталкивались с дайхеддами и терпели нападения от других разбойников, но люди (сайхеты же люди, но я почему-то до сих пор испытывал некоторые сомнения в этом) склонны увязывать свои неприятности со всем необычным, а необычное здесь что, вернее кто? Правильно – я!

Ты, Вадик, по мнению той же старухи являешься тем , кто навлёк на них кары господни в виде вздыбившегося красного песка, и в виде нападения обезумевших дайхеддов.

В "Тихом Доне" вроде же было про то, как казак привёл турчанку-жену из похода, а селяне её чуть не убили, когда у них не то скотина дохнуть стала, не то урожай не уродился. Кто ещё может быть виноват? Конечно же, молодая басурманка, которая ведьма, ни дать ни взять! А то, что у свиней чума, а засуха каждые лет десять лет происходит, так это уже для селян и не важно. Так и со мной.

В один из вечеров я представил, как забираю Айюнар в свой родной мир и знакомлю её со своими друзьями и родственниками. Это сколько же будет пересуд и сплетен?! Притащил иностранку! Вышла замуж ради гражданства! Среди своих что ли не нашёл! И ещё много всего. В глаза, конечно, никто ничего такого не скажет, но за спиной, думаю, без этого не обойдётся.

Да и саму Айюнар не стоит сбрасывать со счетов. И то, что у нас случилась любовь, так бывает, ни н что в итоге не влияет, наверное. У неё свой шлейф грехов и комплексов по жизни, который тянется из самого детства, у меня свой. Но стоит признать, что она обладала проницательным умом и не питала каких-то там иллюзий. Ну, поддалась она слабости, как женщина, но это не значит, что она до конца мне поверила.

Собственно, наш последний разговор как раз и показал, что она не знает, что обо мне думать, как ко мне относиться, и подозрение, что я появился здесь не случайно, а по чьему-то коварному замыслу, её по-настоящему никогда не покидало. Просто все свои сомнения она в какой-то момент отодвинула на дальний план, чтобы они ей не мешали наслаждаться жизнью, в том числе, знакомством со мной.

И да, после того, как она меня предупредила о прибытии вместе с военными здешних спецслужбистов, мы почти не виделись. Несколько раз я сталкивался с ней, когда меня выпускали на прогулки (прямо как реального заключённого, а не гостя с большой буквы), и то всё, чего я удостоился, это легкой, и как мне показалось, натянутой улыбки, мол, привет-привет, но мне сейчас некогда. Это так происходит, когда тебя бросает женщина?

Чёрт! Я в какой-то момент, даже ощутил себя не гостем и даже не пленником, а своего рода забавной вещицей, которую можно с гордостью представить своим друзьям и знакомым – мол, смотрите, какой у меня редкая зверушка, – чтобы вызвать взрыв внимания с их стороны. Так сказать, игрушкой на одну ночь.

Хотя нет, нет, Айюнар, конечно, может быть циничной, но чтобы поступить вот так? Нет, вряд ли. Переспать с иноземной безделицей ради забавы – не её стиль. Это было бы слишком даже для неё, она не стала бы так унижаться сама перед собой.

Похоже, что я уговариваю сам себя. Никогда такого не было. Неужели я наконец-то по-настоящему влюбился?

Подземная часть крепости действительно оказалась больше, чем можно было ожидать. Ещё минимум два этажа вглубь, это те, что я смог насчитать, когда меня водили на допросы.

Комната пять на пять, по сути, каменный мешок, разве что стены его отделаны гранитными плитами, а не обычными валунами, как мы обычно представляем себе средневековые казематы. Низкий давящий потолок. Тусклый источник света под потолком в виде всё того же матового шара, который, видимо либо был разряжен, либо изначально не был способен светить сильнее. Стол, стулья, привинченные к полу.

Да, Айюнар оказалась права, меня трясли по максимуму. Нет, бить меня не били, я и так был побит достаточно в ходе сражения, так что лишний тычок под рёбра мог меня элементарно убить, пробив осколком кости лёгкое.

Нет, они действовали по-другому, но от этого не менее изматывающе. Допросы проходили сначала в строго обозначенное время, а потом вдруг меня стали таскать совершенно без всякой регулярности.

Братья Сет и Дейс при этом продолжали нести свой пост у моих покоев, в то время как меня уводили люди из прибывшего пополнения, при этом иногда их лица были закрыты масками, и, признаюсь, этот факт меня заставлял порядком нервничать.

Пару раз они зачем-то меняли место допроса, и выматывали меня, выматывали и выматывали, заставляя по сотне раз отвечать на одни и те же вопросы, а когда я вдруг (ещё бы!) где-то выражал неуверенность или ошибался, начинали давить с новой силой, указывая на нестыковки в показаниях и требуя признаться в том, в чём я признаться элементарно не мог.

Минимум каждый вечер ко мне приходил врач, теперь уже другой, а не тот, что был приписан к гарнизону и колол мне якобы общеукрепляющие витамины и противовоспалительные препараты. Доктор, конечно, для проформы меня осматривал, хоть и довольно профессионально, делал перевязки, если требовалось, но что касается уколов... я вообще ни разу не уверен, что эти инъекции не имели ещё какого-нибудь дополнительного эффекта.

Иногда мне казалось, что я не могу вспомнить, что делал в течение нескольких часов, или мне так казалось, я был уже ни в чём не уверен. Дни слились в одну сплошную линию без различимых границ: поспал, поел, на допрос, поспал, поел, на допрос… Так что ни разу не удивлюсь, что меня пичкали чем-то покрепче обычных витаминов, и скидывать со счетов фармацевтические познания сайхетов было бы опрометчивым шагом.

Думаете, я страдаю паранойей? Кто его знает, может быть и страдаю. Не в том я положении, чтобы пылать доверием к людям, которые видят во мне шпиона, диверсанта, и вообще наше прошлое, моего и их народа, щедро спрыснуто кровью. Айюнар сказал – была война. Причины вроде бы лежали на поверхности, но с учётом других обстоятельств, которые стали мне известны, возможно, всё гораздо сложнее, чем кажется.

Когда меня привели на последний из допросов, я впервые увидел сайхета в мундире. Не в той полевой форме, что носила охрана каравана или гарнизон крепости, а в самом натуральном мундире. Да, он отличался от того, что я привык видеть на наших военных, или тех, что носили натовцы, но это однозначно был мундир.

Не было на нём странных больших обшлагов, лацканов или вычурных аксельбантов. Нет, всё было довольно скромно, и в то же время, чётко указывало, что перед тобой не какой-то там гражданский.

Мундир имел тёмно-песочную однотонную расцветку, небольшие позолоченные пуговицы с изображением символа сайхетов. Погонов не было. Но были нарукавные шевроны, в том числе всё с тем же символом, а также золотые ромбы на воротнике-стойке, которые, должно быть и служили обозначением звания.

Я даже невольно улыбнулся, когда увидел эти ромбы, так как сразу вспомнил обозначения воинских званий в РККА до того, как там ввели погоны. Удивительно, однако, как люди приходят к одним и тем же идеям даже если их разделяют глубины космоса или иные подобные границы между мирами.

Нимейцы, значит, судя по шевронам Даута, использовали для обозначения званий полоски на рукавах, а сайхеты с дайхетами – ромбы шпалы и прочие фигуры на воротниках.

На мой взгляд, однако, погоны всё-таки были гораздо практичнее и информативнее, учитывая их расположение на форме.

В общем, чем-то костюм напоминал военную форму какого-нибудь богатого ближневосточного государства, что и не удивительно, учитывая окружающий ландшафт. Было бы странно, если проживая в пустынных районах, военные бы носили форму цвета морской волны. Тут я вспомнил, как Айюнар рассказывала мне про океан, наличие которого, скажу честно, мне казалось чем-то нереальным, и мне подумалось, что там как раз форма может выглядеть несколько иначе.