Текст книги "По ту сторону границы (СИ)"

Автор книги: Виктор Климов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 41 страниц)

Да, они могли быть по большей части не в себе, и по какой-то одной ведомой им причине, они надеялись обуздать некую неизвестную силу, или хотели как-то с ней договориться, чтобы обеспечить победу Третьего Рейха. Они могли иметь своё странное представление об этой силе, но всё это само по себе не отрицает существования этой силы, хоть бы и в другом обличье.

Да и нацисты всё-таки не самые тупые люди, как бы ни хотелось этого признавать.

Первый в группе подал знак, что пора возвращаться. К разведке в городе, если на неё будет получено добро, в чём были серьёзные сомнения, учитывая опыт Мёртвой Долины, надо подготовиться основательней. Сейчас же с них хватит. Назад.

Развернувшись, ступая между замёрзшими телами и застывшими навечно транспортными средствами, они направились по своим следам обратно, но Второй внезапно остановился – что-то привлекло его внимание.

Люди, осторожно переставляя ноги по снегу, подошли к нему.

Второй наклонился над снежным холмиком. Из сугроба костлявыми пальцами торчали чахлые ветви с чёрными обмороженными листьями, а на ветвях яркими каплями крови на белом фоне рдели ягоды. Небольшие, размером с крупную клюкву, алые ягоды.

Один из людей потянулся к ним, но Второй жестом его остановил. Слишком подозрительно. Слишком бросается в глаза. Нет, здесь всё явно гораздо сложнее, не может быть таких совпадений. К этому вопросу надо будет вернуться, но только тогда, когда они будут лучше подготовлены. Хотя теперь возможность возвращения сюда стремилась к нулю. Скорее всего, Комитет объявит карантин и полный запрет на посещение этого мира, благо, в данном случае, других возможностей сюда попасть, пока не выявлено.

***

Просторный кабинет с высокими отделанными тёмным деревом стенами, и уставленный массивной мебелью, в том числе длинным Т-образным полированным столом. Кресло во главе пустует, в то время как большинство стульев занято.

В воздухе висит лёгкая табачная дымка, на столе среди разложенных папок с документами стоят блюдца с чашками кофе, кое-где можно заметить стаканы с чаем в тяжёлых литых подстаканниках.

Совещание длилось уже не первый час и присутствующие порядком устали, разбирая документы, доклады и рассматривая многочисленные таблицы, графики с расчётами, фотографии и рисунки.

– Так что думает наука? – раздался вопрос на фоне шелеста бумаги.

– Сами знаете: наука за то, чтобы исследовать и изучать, – прозвучало в ответ. – Это настоящий феномен в мире физики и космоса, мимо такого нельзя просто так пройти мимо.

– Но вы не могли не заметить общих черт во всех, эм... – казалось говоривший не хочет произносить какое-то слово, но другого подобрать не может.

– Вы до сих пор не хотите произносить слово "мир"? – улыбка человека, имеющего огромный жизненный опыт.

– Всё-таки это странно.

– Вот поэтому я выступаю за исследования. За полноценную экспедицию.

Струя сизого табачного дыма отправилась к потолку.

– Это вопрос риска. А риск, как мне кажется, неоправданно высок, – прозвучал третий голос. Всего в кабинете присутствовало двенадцать человек, несколько из них были в военной форме, в том числе флотской.

– Вы о том, что все обнаруженные миры находились на примерно одинаковом с нами уровне развития? – произнёс тот, кто говорил от имени науки, человек лет шестидесяти или чуть старше.

– Верно. И я хочу понять, насколько оправдан риск оставлять саму возможность прохода в тот... – снова заминка, – мир. Сдаётся мне, что мы сами ходим по краю пропасти, которой пока не замечаем, – сомневающийся хоть и был одет в гражданский серый костюм с галстуком, явно имел отношение к государственной безопасности.

– Вот тут вы правы, – покивал, соглашаясь, учёный, – только для этого нам не нужны вторжения из других миров. Мы сами можем справиться со своим уничтожением, учитывая количество ядерных боеголовок, накопленных в мире.

Собеседник отмахнулся.

– Все эти разговоры о пацифизме и мире во всём мире в пользу бедных. Вы и сами прекрасно понимаете, что нас съедят при первой же возможности. И будет удачей, если при этом смертельно подавятся.

– Вы имеете в виду удар возмездия, который превратит наших врагов в радиоактивный пепел?

– Думайте, что хотите, – оппонент лишь пожал плечами

– А ведь это интересная мысль... – произнёс было другой присутствующий, но его прервал звонок аппарата правительственной связи. Один из тех, кто сидел ближе всего к оголовью стола, поднял трубку, остальные невольно замолчали, ожидания окончания разговора.

Когда трубка телефона была положена, флотский спросил:

– Что-то случилось?

– Странники появились в Сибири. Целый табор. Их задержали, но что-то пошло не по плану.

– Я предупреждал, что так делать не стоит, – спокойно, но довольно громко произнёс учёный.

– Если бы человечество не рисковало, то до сих пор сидело бы в пещерах, – возразил другой присутствующий.

– Или жило бы в Эдеме, – парировал учёный.

В кабинете послышались снисходительные усмешки.

– Наши люди решают проблему, – тем временем сообщил тот, что говорил по телефону.

– Насколько проблема серьёзная? – уточнил учёный.

Собеседник пожевал губу.

– Очень. Если всё решится, думаю, на будущее стоит ограничиться только наблюдением и сопровождением странников, как вы и рекомендовали, – видно было что человек вынужден признать правоту учёного.

– А если не разрешится? – насторожился тот.

Взгляд того, кто до этого выслушал доклад по телефону, говорил о многом.

– Думаю, мы скоро об этом узнаем, – наконец, сказал он. – Вопрос решается, распоряжения отданы. Мы, напомню, здесь собрались по другому вопросу.

– А вы не думали, что проблема странников связана с темой нашего совещания?

– Думали. Но сейчас не об этом. Вернёмся к нашим текущим делам. Итак, у кого какое мнение?

Мнения, как и ожидалось, разделились. И это было хуже всего. Собравшимся было необходимо прийти к обоснованному консенсусу. Идти к Главному за тем, чтобы решение принял он единолично, было крайней мерой, да он бы и не понял. Не такой человек.

Юрий Владимирович не любил половинчатых выводов. Ему нужен будет план действий, с которым он мог бы ознакомится и принять решение, а не делать работу за других.

А может, не стоит его вообще ставить в известность? Тем более, что он в последнее время откровенно сдал. Не по части хватки, а что касается здоровья.

Что ж, такая идея витала в воздухе, но она не освобождала от необходимости принятия решения как такового.

Да и поступить так по отношению к тому, кто вложил огромное количество сил и средств в работу Комитета, было бы неправильно. Однако, кто будет возглавлять его в дальнейшем – вопрос. Главный имя потенциального преемника пока не называл, и не факт, что назовёт.

И решение, в итоге, было принято.

Большая часть присутствующих выступала за то, что памирский проход необходимо было запечатывать. Без вариантов. И взрывать породу – чтобы завалить вместе с генератором и всем, что там могло быть. К сожалению учёных, Главный, ознакомившись с доводами, сам наложил резолюцию, посчитав риск негативного развития событий недопустимо высоким.

Ну что же, без вариантов, так без вариантов.

Оставался нерешённым вопрос с пустынным миром, который оказался на поверку не таким уж и пустынным, а наполненным жизнью по самое не хочу.

Учитывая известные обстоятельства, было решено пока не запечатывать проход, который был обнаружен в Уральских горах.

Да, соблазн исследования и понимания того, что случилось в мире Вечной Мерзлоты, был очень велик. Здесь же, в Мире Пустыни, хоть и было очень жарко, существовала развитая цивилизация, тоже по многим параметрам не уступающая земной, а где-то её и превосходящая. А это значило, что за ним имеет смысл вести наблюдение, возможно даже изнутри.

В итоге, было решено держать проход открытым с нашей стороны ровно столько, сколько это будет возможным. Того, кто уничтожил людей в Мерзлоте, необходимо было встретить на чужой территории.

Учитывая то, что произошло в мире Вечной Мерзлоты и Мёртвой Долине, никто не питал особых иллюзий относительно собственных возможностей по сравнению с имеющимися у потенциального Врага, но попытка, как говорится, не пытка. Запечатать – всегда можно, а вот понять, что произошло – для этого нужно время и разведка.

С Мёртвой долиной и несколькими другими сопряжёнными пространствами вообще всё было не так как однозначно, как с теми, куда вели стационарные проходы.

В мёртвую долину при желании или случайно мог попасть вообще, кто угодно, но, как правило, для этого требовался определённый навык, людей с которым Комитет сейчас усиленно искал по всей стране, а также за рубежом. Необходимо было понять, чем обусловлено это умение. Хотя точка зрения, что всему виной неизвестные науке свойства пространства и гравитации, тоже имела место.

Тех, кто навострился ходить туда-сюда, как будто в магазин и обратно, зачастую считали колдунами и шаманами, и, стоит признать, что со стороны всё выглядело именно так.

***

Рыбёшка, потревоженная щукой, плеснула по мутной глади реки и ушла в глубину. Рыба была, это было понятно, но клёв не шёл. И погода вроде хорошая, и подкормка то, что надо, но рыба не шла. Ни на удочку, ни на спиннинг.

– Значит, памирский проход закрывают? – подытожил Смирнов, усаживаясь на раскладной стульчик, и поправляя панаму.

– Да, как только речь зашла про чёртовы ягоды, решили запечатать от греха подальше и взорвать его, правда потом немного уточнили задачу. Совсем гробить обнаруженное там оборудование не будут, лишь тоннель завалят. До лучших времён. Жителям сообщат, что проводилась разведка полезных ископаемых, ничего полезного не нашли, – сообщил Евстафьев, сидевший на запаске, вытащенной из багажника "Волги". – С таджикскими товарищами всё уладили.

– А как насчёт...?

– Карантин, – понял его без слов Евстафьев. – Лезть вглубь Мёртвой Долины не будут, хотя город так и манит. Бояться занести заразу, которая скосила местных жителей. Хотя и не могут определить, что же их убило. Всех потенциальных проводников решено отслеживать и отлавливать. Особенно тех, кто хочет делать на своей способности деньги.

– А такие есть? – Смирнов снова вытащил крючок из воды, осмотрел наживку, сменил червяка, и забросил обратно. От красно-белого пенопластового поплавка разошлись ровные исчезающие кольца.

– Только за прошлый год туда провалились пятеро, трое из них погибли от голода и жажды, не сумев выбраться обратно. Тела решено не возвращать, оформят, как пропавших без вести. Ещё один решил, что ему всё показалось – сейчас на нашем контроле, другая получила нервный срыв и сейчас под наблюдением психиатров в одном диспансере.

– А ещё?

– А ещё мы взяли двух старателей, и это только в этом году.

– Плохо.

– Плохо. Согласен. Что старатели? Готовы сотрудничать?

– Один согласился работать на нас.

– А второй?

– Тоже согласился.

– Но?

– Не прошёл испытательный срок.

– Ясно, – понимающе вздохнул Смирнов. – Хотя, по-моему, в Долине, всё обстоит иначе, но что именно, я пока понять не могу. Плохо, что в полноценном исследовании отказывают. Но ты прав в одном, это место опасно. По крайней мере, пока мы не убедимся в обратном.

– Есть ещё кое-что, – произнёс Евстафьев.

Майор посмотрел вопросительно.

– Странники.

– Что ними не так? – спросил майор.

– Ты же читал доклад об инциденте в Сибири.

– Читал, – кивнул Смирнов. – По краешку проскочили, если честно. Если бы не тот доктор...

– Да, если бы не тот доктор, то мы бы сейчас с тобой не говорили, или общались бы совсем при других обстоятельствах. Но я о том, что странники никогда не ходят через Мёртвую долину.

– Хм... Действительно. Это ты правильно подметил.

Снова пауза, лишь ласточки трещали высоко в небе, в жарком летнем воздухе. Где-то кому-то отсчитала годы кукушка. Правда, Смирнов уже давно не задавал ей сакраментальный вопрос.

– Значит, хотят встретить врага на его стороне, – констатировал он, – понятно. Построить укреплённую базу и напичкать её оружием.

– Как по мне, зря. Надо думать над тем, как запечатать проходы, а то и вообще их уничтожить. Совсем. Приложить силы к поиску других и тоже их уничтожить. Лучше будем ползать через обычное пространство, чем рисковать тем, что столкнемся с силой, которая нас разметает как котят.

– Ну, похоже, у руководства свои планы. К тому же я с тобой, извини, не согласен.

– Я вот одного не пойму, – полковник сполз с запаски и прилёг на свежую зелёную траву.

– Чего?

– Почему для того чтобы попасть в Снега и в Пески нужны стационарные переходы, а для того, чтобы провалиться в другие миры порой хватает удачи?

– Или невезения, – добавил Смирнов, памятуя погибших от жажды и свихнувшихся. Подумал над вопросом, – А что специалисты от науки говорят? Ведь наверняка есть какие-то идеи.

– Есть. Самая распространённая – расстояние.

– Почему-то тоже об этом подумал, – сказал Смирнов – Только подозреваю, что наши учёные, посвящённые в проблему, под расстоянием понимают не только и не совсем то, что привыкли понимать мы.

– Ну, а когда было иначе? С другой стороны, может, и они чего-то не догоняют.

Позади послышались женские голоса. Жёны возвращались из леса, куда ходили за ягодами. Надо было сворачивать разговоры на рабочие темы. В конце концов, они сейчас на отдыхе, в законном отпуске.

Глава 37

«А вообще, нормальный дядька, с таким можно дела мутить!»

Именно такое впечатление произвёл на меня Сутер ан Сайет, старший полковник (так я в уме перевёл его звание, обозначенное красными и чёрными шпалами на воротнике-стойке) службы безопасности Сайхет-Дейтем (или буквально «Земли Сайхетов»). Стоит признать, он умело входил в доверие, и не буду скрывать, мне это очень и очень нравилось. А точнее, вызывало неподдельное восхищение и чувство азарта. Мол, ну давай воздействуй на меня психологически.

Благородный старик, которому впору было был прозвище «Белый Лис» – такое впечатление производил на меня Сутер. И самое главное, у меня действительно было ощущение, что он говорит искренне. Причём речь его строилась размеренно так, ритмично. Видимо это связано с тем, что он говорил на неродном для себя языке.

За время нашего разговора (допросом эту процедуру у меня язык не поворачивался назвать) он не однократно возвращался ко временам своей молодости, на которые пришлись события, покрытые для меня туманом неизвестности, но в которых, как я мог сделать вывод, был с головой замешан мой отец.

Почему я был так в этом уверен (я имею в виду роль своего отца)? Ну, хотя бы потому, что я оказался в этом мире, как я теперь понимаю, благодаря своего рода закладкам в моей памяти, сделанным моим родителем. Уж не знаю как он это сотворил, и была ли в этом замешана моя мать, но только предположить что-то другое было довольно трудно. И спрашивается, какого чёрта у меня вдруг активизировалось шило в одном месте, заставившее меня пуститься на поиски мест, где я провёл раннее детство? И ведь я понимал, что то, куда я еду буквально по наитию не соответствует тем воспоминаниям о местности, которые сохранились в моей памяти. И чем дольше я здесь нахожусь, тем больше крепнет моя уверенность в этом. Случайность? Да ну нах@р! Тут ничем случайным даже и близко не пахнет.

Заброшенная (ой ли!) и никому не нужная железнодорожная станция, эта скала в Уральских горах, послужившая ориентиром и фото, которое я нашёл дома. Способности к рукопашному бою и всплывающие в памяти знания по обращению с оружием! Не такие прямо, чтобы меня можно было выпустить на ринг против крапового берета, но которые однозначно повышают мои шансы на выживание при любых прочих обстоятельствах. Ну и, конечно, язык сайхетов, который загрузился в мою память, словно из запароленного архива.

Такое ощущение, что в моём подсознании постепенно, одна за другой срываются пломбы, когда-то кем-то навешанные. Щелкает затвором один замок за другим, один за другим...

Даже сейчас, сидя перед старшим полковником службы безопасности сайхетов, в этой неярко освещённой и непривычно прохладной в сравнении с внешней средой комнатке с низкими потолками и каменными стенами, я внезапно ощутил, что когда-то уже был в подобном помещении, где мне что-то говорили взрослые дяди и тёти, имён которых я не запомнил, так как был совсем мелким, чтобы считать их какой-то важной информацией. Да я даже тогда такого термина как «информация» не знал! Однако, теперь я нисколько не удивлюсь, если однажды вспомню не только их имена, но и адреса прописки.

Мне что-то тогда лепили в область висков, на затылок, какие-то липучки, от которых тянулись провода, накладывали на голову какую-то сетку... Или это уже было потом, когда я был гораздо старше? Странное ощущение, я не мог определиться с возрастом, к которому относятся воспоминания. Чёрт! Я уже даже стал сомневаться, что я это я! А что есть личность человека, если не совокупность его воспоминаний и накопленный жизненный опыт? А если мои воспоминания не мои, или мои, но какого-то другого меня?

Голова шла кругом!

Да и цель всего, что со мной происходит, мне пока совершенно непонятна, остаётся только гадать, а версии в голове рождаются, чтоб их, одна креативней другой. Что-то варится внутри головы, что-то что ещё не достигло нужной стадии готовки, но такое ощущение, что крышка со скороварки вот-вот слетит окончательно. И что тогда? Я вспомню что-то очень-очень важное? Или буду лежать со связанными руками в комнате с мягкими стенами и молча пускать слюну?

Особенно вот то воспоминание, что всё никак не вырвется наружу из глубин подсознания и которое уже порядком мне надоело. Словно пытаешься вспомнить имя какого-нибудь актёра, имя которого вертится на языке, но всё никак не может проявиться, и это начинает причинять самый настоящий дискомфорт. Вот же оно, вот! А нет, не то!

Кто та женщина, которая во сне называла меня по имени, когда мы сидели на удивительно красивом пляже? Почему сон всё время обрывается, стоит мне только попытаться всмотреться в её лицо? С другой стороны, это ведь может оказаться обычным сном, который никак не связан со мной лично. Три раза "ха". Сон всегда связан лично с человеком, который его видит.

Но откуда вообще этому навязчивому сну или воспоминанию взяться, если моя жизнь в среднем ничем не отличалась от жизни любого другого человека в государстве? По крайней мере в том, что касается периода после того, как мои родители вместе со мной вернулись в разваливающийся социалистический Союз, резко превратившийся в капиталистическую Россию, на Землю, в наш родной мир.

Да и как бы мне потом не пожалеть об обретённом знании. Как бы оно меня не огрело со всего маху по затылку, заставив потерять остатки самообладания. Чтобы не было как в том афоризме, когда "жизнь бьёт ключом, да только по голове!"

Никогда не сталкивались с панической атакой? Лично я нет, и не хотелось бы, но похоже, я был близок к этому.

Отец, мать... чем же вы занимались? Особенно отец. Помню, что он был военным в советское время, потом занимался бизнесом в девяностые. По крайней мере, пытался. Помню, как выезжал на разборки в сопровождении с какими-то крепкими ребятами в кожаных куртках. Потом вроде всё устаканилось, бизнес перестал быть дикими, а потом... Хм...

Мать вела хозяйство, хорошая была женщина, тоже работала в какой-то конторе, занимавшейся какими-то измерениями и исследованиями, до которых мне не было дела. По мере возможности помогала отцу по бизнесу, когда надо было, потом всё вошло в свою колею. И... а что "и"? Что потом? Чёрт! Я словно упёрся в стену, за которой не знал, что находится.

Сутер, тем временем, продолжал вести неспешную беседу, периодически углубляясь в воспоминания о былых сражениях. Размеренно так рассказывал, увлекательно… Зачем такая откровенность? Зачем он всё мне это рассказывает? Пытается войти в доверие – это понятно. Но не перегибает ли он с этим палку?

– Вадим?

Голос Сутера вырвал меня из раздумий. Я словно вернулся в реальный мир.

– Да? – мои глаза не сразу сфокусировались.

– Ты будто уснул. С тобой всё нормально? – участливо спросил Сутер. – Может, стоит позвать врача?

Я замотал головой, приводя мысли в порядок. Я прислушался к собственным ощущениям – со мной всё было в порядке, просто снова нахлынуло.

– Вы рассказывали о том, что воевали с людьми моего народа. В смысле, с теми, кто построил тот город и укрепления, – ответил я. – Той страны, которая отправила сюда солдат уже нет. На её месте сейчас другое государство. А потом, значит, попали в плен?

– Да, – сказал Сутер, – я был в плену у ваших почти год.

– Как вы попали... в плен? Если не секрет, конечно, – мне было на самом деле интересно.

– Мой вертолёт подбили. Мы, как бы вы сказали, отработали по вашей колонне и уже уходили на базу, когда другая ваша группа выпустила ракету, от которой мы не смогли увернуться. Все мои товарищи тогда погибли. Остался только я. И, признаюсь, – Сутер сделал паузу, – сквозь затуманенное сознание я был уверен, что это мои последние минуты жизни, и меня тоже расстреляют.

– Значит, вас пощадили, – произнёс я и заметил, как слегка дёрнулась щека Сутера. Слово "пощада" ему точно не понравилось, но он сохранил прежний доверительный тон.

– Вам были нужны пленники, которые рассказали бы о нашем мире, дали бы вам необходимую информацию, помогли бы понять нас.

– И вы... поделились информацией? – озвученный мной вопрос прозвучал однозначно провокационно, но сейчас на лице Сутера не дёрнулась ни одна мышца.

– Я не мог навредить моему народу, – был твёрдый ответ. И понять, что он под этим понимал было невозможно. Однако, учитывая, что за прошедшие с той войны годы, Сутер вырос в звании и стал заниматься безопасностью Сайхет-Дейтем, можно было предположить, что ничего важного из него не выудили. Видать, крепким был орешком.

В комнате появился офицер, в руках он держал поднос с серебряным сосудом и двумя украшенных серебром стаканчика. На небольшом блюде лежали явно какие-то сладости в виде красных и зелёных кусочков, обсыпанных белым порошком.

Сутер жестом разрешил поставить сервиз на стол, что офицер тут же и исполнил, после чего извлёк из-за спины какую-то папку, передал её Сутеру и также незаметно удалился.

По комнате распространился до боли знакомый запах, но с какими-то неизвестными мне нотками.

– Кофе, – произнёс старший полковник. – Я попробовал его, когда... был в плену. Потом мы получили партию зёрен по бартеру. И знаешь, Вадим, растение прижилось! Правда конечный вкус слегка изменился, но в целом сохранил свои характеристики. Угощайся.

Он сам разлил кофе по стаканам и придвинул один из них ко мне.

Это был действительно кофе, хороший варёный кофе, а не эта растворимая бурда, что продаётся в супермаркетах по всему миру.

– Отец никогда не распространялся о том, в чём заключалась его служба, сказал я, сделав глоток и пытаясь распробовать и понять нотки напитка. – Я знал, что он военный, что пограничник, не более. Несколько рассказов об инцидентах на советско-афганской границе, про службу в рядах интернационалистов, ещё по мелочам, на этом всё. Мать тоже по этой части сильно разговорчивой не была: работала в различных организациях, которые производили какие-то измерения и исследования, или бухгалтером. Я тогда этим не сильно интересовался, не до этого было, а сейчас спросить уже не у кого. Следовала за мужем-офицером, так было тогда принято.

– У нас и сейчас это принято. И вообще – это правильный подход в отношениях между мужчиной и женщиной, – ответил Сутер, как мне показалось несколько наставительным тоном. Почему-то мне подумалось, что все человеческие цивилизации в чём-то всегда да будут иметь общие черты. особенно на схожем уровне развития. – Значит, о том, чем занимался твой отец, ты ничего не знаешь?

– Отец умер, когда я только устроился на работу и пришлось уехать по делам компании, из-за чего я не успел на похороны, а мать мне не сообщила, чтобы не мешать мне и не отвлекать от дел, так как посчитала это для меня важным. Я тогда с ней ещё сильно поссорился из-за этого, когда вернулся, – я невольно погрузился в воспоминания, ворошить которые совсем не хотел. – А два года спустя не стало и её. Не осталось ничего и никого, кто мог бы мне рассказать о том, чем они занимались в действительности. Но я, если честно, не уверен, что отец бы мне рассказал что-то из того, с чем я здесь столкнулся. А если мать дала ему слово молчать, то и она бы ничего мне поведала, такая была женщина, очень уважала отца.

– Или боялась? – вдруг спросил Сутер.

Я хотел был вспылить, но силой воли погасил эмоции, в конце концов, надо трезво оценивать место, время и людей, с которыми говоришь. И потом в чём-то Белый Лис был прав, отчасти, конечно, но зерно истины в его словах было.

– Не знаю, ответил я, – всё-таки ответил я. – Я никогда не замечал, чтобы он её бил, или как иначе третировал.

– Для того, чтобы бояться другого человека, совсем не обязательно, чтобы тебя били, – заметил старший полковник.

Ну, что тут скажешь, он был опять прав.

– Как кофе? – Сутер внезапно сменил тему.

– Хороший, – искренне ответил я. – Но несколько странный на вкус. Что-то неуловимое присутствует в аромате и послевкусии.

– Переопыляются местными растениями, оттого и такой привкус. Как по мне, хуже не стало, хотя добиться того самого вкуса и аромата, что я когда-то ощутил много лет назад уже будет невозможно, оригинальных семян не осталось, – произнёс Сутер. – Знаешь, мы же неплохо торговали какое-то время.

Старший полковник мне вкратце поведал для чего собственно служила та железная дорога, уходящая в пустыню, которую я приметил, когда ещё был в городке. Оказывается её построили уже после подписания Договора как раз для того, чтобы гонять по ней составы с товаром. Сайхеты, оказывается очень ценили древесину практически в любом виде. Ну это и понятно, леса здесь явно в дефиците.

– У тебя случайно нет с собой кофе? – спросил Сутер.

– Вроде был в рюкзаке, – пожал я плечами, прихлёбывая местный кофе, – но это обычный растворимый "три в одном", не советую его пробовать, чтобы не разочароваться в моём народе и вообще моём мире, – честно сообщил я и положил в рот кусочек кисло-сладкой пастилы, которая растеклась по языку приятно его пощипывая.

– Я знаком с понятием суррогата, если что, – заметил Сутер. – И у нас они тоже имеют место быть.

Я обратил внимание на то, что Белый Лис, говоря со мной использовал гораздо более богатые речевые конструкции. Видать, год плена и дальнейшие деловые связи не прошли зря.

– Суррогат, – улыбнулся я, это вы точно подметили. Можно ещё эрзац сказать.

– Эрзац?

– Да, это слово из другого земного языка, – добавил я отпив очередной глоток, – но смысл примерно такой же как и у "суррогата".

– Языки меняются и обогащаются, это обычное явление, – пожал плечами старший полковник, – искать чистый язык, на мой взгляд, довольно глупое занятие.

– Но вы не договорили о вашем пребывании в плену, – напомнил я. Может, я и ходил по самому острию, благосклонность Сутера могла в любой момент закончиться, но любопытство пересилило осторожность.

– А может, я и не собирался? – улыбнулся Сутер и огладил аккуратную платиновую бороду ладонью. – В целом, ничего интересного не происходило. Плен, он и в Африке плен, как говаривал один из ваших людей, причём он очень отличался от остальных цветом кожи и чертами лица.

– Это как? – не понял я.

– Он был чернокожим. При этом, как мне показалось, он лучше всего переносил наш климат.

– А, негр, – кивнул я и покачал головой. – Удивительно! Не думал, что в советских войсках служили негры. Хотя, если подумать, то почему бы и нет? Страна у нас была, да и есть, многонациональная. А потом в советское время у нас всегда было много студентов из Африки.

– Но говорил он по-русски практически без акцента.

Что тут скажешь: бывает. Однако, признаюсь, меня заинтриговала судьба негра в советской армии, да которого ещё и отправили к чёрту на кулички. Вот только спросить было не у кого. Я про себя тяжело вздохнул.

– Потом наши стороны заключили так называемый Договор, и по нему меня и других обменяли на ваших, – сообщил Сутер. – С тех пор мы старались наладить отношения. И, как я уже говорил стали активно торговать, хотя и догадывались, что со своей стороны вы держите контакты с нашим миром в строжайшей тайне, – он подался вперёд. – Я так понимаю, о тех контактах у вас до сих пор ничего не известно? Широкая общественность не в курсе существования иных миров?

Что тут можно сказать? Правду? Ну а что ещё? В конце концов, как это могло бы навредить мне или Земле? Поразмыслив, я не нашёл, за что бы Сутер мог зацепиться и использовать это против меня и моего собственного мира.

А вот я ухватился: просто так Сутер сказал про миры во множественном числе, или с неким намёком?

Я выдохнул, пытаясь сформулировать ответ.

– О вашем мире, о Сайхет-Дейтем, на Земле ничего не известно. По крайней мере, мне не попадалось ни одного упоминания на просторах интернета, в том числе в средствах массовой информации, я не слышал и не читал ничего такого. О том, что известно специальным службам не скажу, на то они и специальные, но путь, которым я сюда попал с нашей стороны показался мне заброшенным и точно никем не охранялся.

Кажется, Сутер обдумывал мои слова и пытался понять, говорю я искренне или утаиваю важную информацию. Он тоже отпил остывающий напиток из стакана, держа его в левой руке, а пальцами правой мерно постукивая по поверхности стола.

– Это может быть связано с тем, что ты сказал ранее, что твое государство столкнулось с серьёзными проблемами?

Я лишь в очередной раз пожал плечами.

– А что касается секретности, то это тоже вполне ожидаемо, – Сутер поставил стаканчик на поверхность стола. – Признаюсь, если бы мы оказались в вашей ситуации, мы также постарались бы всё засекретить. Скрыть существование иных, отличных от нашей, цивилизаций, тем более человеческих, было бы самым логичным решением.

– Почему? В чём резон? – осмелился я задать вопрос.

– Насколько мне известно, Айюнар по моей просьбе вкратце поведала тебе историю контактов наших народов? – Сутер сделал неопределённый жест рукой.

– Да, она рассказывала. Всё неоднозначно.

– Тогда ты должен помнить о том, что ваше появление вызвало нездоровый религиозный всплеск и неконтролируемое развитие событий, обусловленное действиями с обеих сторон. Что, что тебя удивляет?

А я действительно был поражён такой позицией сайхета.

– Обычно одна сторона перекладывает вину на другую, а вы говорите, что ошибки были допущены с обеих сторон, – пояснил я. – Особенно, если это замешано на религии. Я ожидал, что вы во всём обвинили бы нас.

– Ну, меня сложно обвинить в религиозном фанатизме, как и сайхетов в целом, поэтом считаю, что имею право так говорить, – рассудительно ответил Сутер. – А потом любая неизвестность – это опасность по определению. Мы о вас ничего не знали, вы о нас тоже. В итоге, отдельные стычки переросли в настоящую войну. Контролировать всё и вся невозможно – и если действия одних мы могли отслеживать и направлять, то действия других, тех же дайхеддов, нет. По крайней мере, не в той степени, как нам того бы хотелось.