Текст книги "По ту сторону границы (СИ)"

Автор книги: Виктор Климов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 41 страниц)

Они ели, пили, Вадим отвечал через перевод Сетхара на общие вопросы о себе и своём мире, в которых не видел какой-то особой угрозы. Айюнар тоже время от времени подключалась, но больше из вежливости, чем по собственному желанию.

А потом вдруг всё стихло, свет погас, а когда свободное пространство перед гостями вновь осветилось, на террасе появилась Айна в сопровождении ещё четырёх танцовщиц, и это представление было в разы более завораживающим, чем то, что он когда-то видел. Гости, особенно его мужская часть не могли оторвать от неё взгляд, да и женская часть однозначно получала эстетическое наслаждение.

В свою комнату Вадим вернулся, порядком набравшись полусладкого дайхетского, и рухнул, не раздеваясь на кровать, в равнодушном ожидании похмелья, которое, как он считал, однозначно должно было его наказать за неумеренность в питие следующим утром.

Но ничего такого не произошло. Открыв глаза, он сверился со своим ощущениями и понял, что в голове, конечно, шумит, но той боли, которая у него случалась, когда он за компанию выпивал две бутылки водки или коньяка, не было и в помине.

А главное, он хотел есть! А это значит, что текущая слабость и разбитость должны его покинуть, как только он утолит голод. Что же, в таком случае, надо поесть, а потом заняться первоочередными делами.

Всю следующую неделю Вадим старательно делал вид, что учит язык сайхетов, а особенно дайхетов, стараясь не выдать свои знания, хотя пару раз знатно удивил окружающих, ошарашив их идиоматическим оборотом, который сам собой всплыл в памяти и сорвался с языка. Пришлось отбрехаться, что он просто это где-то подслушал, но до конца не понимает значения фразы.

С этого момента в «изучении» языка он стал проявлять большую осторожность, чтобы, как говориться, не спалиться, но и тянуть кота за хвост он тоже не хотел. А свои успехи, если у него всё-таки кто-то вдруг интересовался ими или выказывал своё восхищение прогрессом, он списывал на свою хорошую память. Пару раз он даже был вынужден продемонстрировать феноменальное запоминание разбросанных в разном порядке букв сайхетского алфавита и цифр.

Да, это не прибавляло доверия со стороны Даута, который, судя по всему, как подозревал в Вадиме засланного казачка, так и продолжал подозревать, но тут уж ничего не поделаешь, да и работа у него такая – подозревать всех и вся.

Под предлогом, что он изучает язык путём общения с караванщиками, он неоднократно ходил на разбитую у небольшого оазиса неподалёку от крепости стоянку и смотрел, как техники чинят покоцанную в ходе бегства от Багровой волны технику и как ухаживают за уатэйями. По мере своих способностей и понимания оказывал помощь, от которой караванщики даже и не думали отказываться.

Было у Вадима опасение, что в произошедших несчастьях, они будут винить его, как чужеземца, – это ведь легче всего! – но по факту ничего такого не произошло. Ну и ладненько.

Доковылял обратно до чёрных надолбов, дальше которых Красный песок отказался двигаться, и вообще ни разу не удивился, что они ему напомнили те самые колонны, которые он видел недалеко от пограничного городка. Только в данном случае, они были погребены в толще грунта почти по верхушку, либо разрушены до основания. Но поскольку рядом никаких осколков и следов разрушения он не нашёл, то остановился на первом варианте.

Занятное, однако, совпадение, ещё подумал тогда Вадим.

Однажды ночью к нему в комнату вошла Айна, которая появилась, как всегда, на удивление незаметно и совершено бесшумно, на что ей Вадим не раз указывал, ибо однажды даже выронил от неожиданности книгу из рук, когда обернулся и увидел её перед собой. Проблема была в том, что с этого момента Айне подобный способ посещения чужеземца стал особенно нравиться.

– Госпожа ждёт тебя в своих покоях, – наклонив голову, объявила она.

– Сейчас? – зачем-то спросил Вадим, ибо было уже довольно поздно, чем вызвал неподдельную реакцию удивления на лице Айны, мол, а когда же ещё, если я тут по распоряжению своей хозяйки и вообще…

Но в ответ просто произнесла:

– Да, господин.

Вадим заправил рубашку в штаны, нацепил сапоги и проявил готовность следовать за служанкой, куда угодно, после чего она отвела его в её покои, хотя, их расположение для него вообще-то не было секретом. Но спорить с местным этикетом он не стал, да и не хотел. В чём-то он ему даже нравился.

Он вошёл в комнату, в которой помимо них оказалось ещё несколько служанок, часть из которых уже примелькалась Вадиму на глаза, и он даже помнил их в лицо и по именам. Они перестилали постель и меняли блюда со свежими и вялеными фруктами.

Но Айюнар в комнате не было. Он поискал глазами и наткнулся на взгляд Айны, которая кивком головы указала ему следовать за ней в соседнее помещение, оказавшееся ничем иным как просторной ванной комнатой, нечета той, что была в его собственном номере. Здесь размах был действительно богатый.

Посреди комнаты на небольшой возвышенности стояла глубокая ванна, скрытая свисающей с потолка полупрозрачной вуалью. Рядом стояли две служанку, видимо в ожидании указаний госпожи. У одной в руках был поднос с кувшином

Как ни крути, а при всей, так сказать, демократичности, Айюнар вовсе не была чужда привилегий, которые давало её положение в обществе.

В ванной за занавеской он различил мокрые смуглые плечи Айюнар и пышную гриву свисающих каштановых волос. В одной руке она держала серебряный бокал с вином. По крайней мере, Вадим распознал лёгкий аромат алкоголя, витающий в воздухе.

– Подойди, – велела она. Именно велела! Не просила, не предлагала, а велела! – Что встал, как вкопанный. Или никогда не видел обнажённую женщину, принимающую ванну?

«Ооо! – Протянул в уме Вадим, – да ты, сударыня, набралась!»

Айюнар сделала жест, и вся прислуга удалилась, осталась только Айна. Кувшин с вином и дополнительный бокал был поставлен на ажурный столик рядом с ванной. Айна стояла рядом с ванной, в которой лежала её госпожа, и подливала в воду, судя по ароматному терпкому запаху, какой-то отвар.

Закончив, Айна никуда не ушла, а осталась стоять и, кажется, сквозь занавес пристально наблюдала за Вадимом, улыбаясь своей далеко не девственной улыбкой.

– Подойди ближе, за полог!

Сердце Вадима ощутимо скакнуло, а к лицу прилила кровь, он буквально чувствовал, как горит.

Айюнар всё-таки посмотрела в глаза Айне, и та, склонив в коротком поклоне голову тоже удалилась. Отлегло, подумал Вадим. Чуть-чуть отлегло.

Перед Вадимом была всё та же Айюнар, которую он увидел, когда очнулся в этом мире: властная, своенравная и любопытная. И, очевидно, немного (или порядком) опьяневшая. Вода, хоть и имела тёмный оттенок вылитого в неё душистого отвара, но совсем не скрывала красоты её тела, собственно как и плавающие разноцветные лепестки каких-то цветов.

Ну да, вино у вас вкусное, трудно возразить, и в голову бьёт совсем не сразу, а с приличным таким оттягом. Все последние дни Айюнар только и делала, что ближе к вечеру заказывала себе кувшин вина и запиралась в номере, в который имели доступ только приближённые служанки. Даже Даута, который пытался попасть к ней на аудиенцию с докладом, она не пускала в покои, откладывая ознакомление с докладом на завтра. На следующий день, она да, выслушивала его и отдавала указания, но вечером всё повторялось. Что-то мучило её, пока они находились здесь, что-то связанное не с телом, а с более тонкой материей, которую обычно называют душой, и с чем она плохо справлялась. Да и Даут, похоже, не просто так рвался доложить о состоянии дел именно вечером, а, в том числе и для того, чтобы оценить состояние своей нанимательницы и попытаться её вернуть в деловое русло.

Ей не нравилось это место. Не нравилась крепость. Не нравились покои. Не нравилась необходимость терпеть общество порой язвительного и заносчивого Сетхара. Но причина такой нелюбви лежала гораздо глубже.

Она подняла на Вадима свои глаза, взмахнув мокрыми ресницами, и ему оставалось лишь надеяться, что он вовремя успел встретиться с ней взглядами, вернув глаза туда, куда нужно.

Однако, помимо явного вызова, смешанного с соблазном, было в её взоре и ещё что-то. Некая скрытая печаль, и даже злость.

– Ты спрашивал, почему я так не хотела идти через Красные пески, – произнесла она и отпила глоток из чеканного бокала. Дело ведь вовсе не в том, что нам пришлось скормить им двух пленников. И не в том, что мы рисковали не выбраться из них.

– Если честно, я уже и забыл, – искренне ответил Вадим. Серьёзно, он уже и забыл об этом думать, а сейчас так и тем более. Странное место и время ты всё-таки выбрала, чтобы поговорить об этом.

– И всё-таки.

– Айюнар, если ты не хочешь об этом говорить – не говори.

Не исключено, что причиной всему стала встреча с Сетхаром, который, стоит признать, хоть и держался максимально почтительно, но давнего отказа принять руку и сердце Айюнар не забыл, и им откровенно приходилось терпеть друг друга, стараясь максимально скрыть неловкость и обиды от окружающих. Иногда казалось, что в поведении Сетхара можно было распознать что-то вроде маз@хизма.

– Ты прав – не хочу, – согласилась она и сделала ещё один, как показалось, Вадиму, чрезмерно глубокий глоток, – Но скажу.

Она поставила бокал на столик рядом с кувшином и откинула голову.

– В Красных песках погибла моя мать. Её принесли в жертву на моих глазах, заставив меня смотреть.

– Почему? – не нашёлся, что ещё спросить Вадим. Он понимал, что с ним сейчас делятся сокровенным, сугубо частной информацией, которую ему знать не очень-то было положено.

– Потому что её посчитали наиболее подходящей жертвы. Которую было не жалко, – грустно улыбнулась она. – Успокаивает лишь одно.

– Что, Айюнар? – Вадим продолжал стоять рядом с ванной, старясь смотреть её в глаза, или, как минимум, ей в лицо, когда она не смотрела на него.

И вот тут он услышал и увидел то, какой могла быть Айюнар, узрел другую её сторону.

– А то, что все кто был причастен к тому действу, поплатились своими жалкими жизнями! Они сдохли, Вадим! Понимаешь?! Они просили о пощаде, валялись в ногах, но в итоге сдохли! Понимаешь?! – она сжимала края ванны с такой силой, что костяшки её пальцев побелели.

– Понимаю, – тихо ответил Вадим.

– Осуждаешь?!

– Ты уже задавала мне этот вопрос, Айюнар, – серьёзно напомнил он. – У меня нет здесь власти, чтобы осуждать или миловать. Мне не известна история твоей жизни. Я – случайный гость в вашем мире, которого могут пустить в расход в любую минуту на потеху публике. Ведь единственная гарантия моей жизни – ты.

Она долго и пристально посмотрела на него своими янтарно-карими глазами.

– Что ж, всё равно в чём-то ты меня можешь понять.

– Я понимаю, что у тебя были причины так поступить с твоими врагами, – кивнул Вадим. – И понимаю, почему ты не хотела идти через Красные пески, и что это не просто страх за свою и чужие жизни.

Она протянула руку, чтобы взять бокал но тот оказался пуст.

– Налей вина, – не то попросила, не то приказала она. – И себе тоже.

Вадим выполнил указание, наполнив сосуды искристым напитком наполовину. Айюнар глянула и потребовала долить почти полностью.

– Не хочешь узнать, почему моей матерью решили пожертвовать? – поинтересовалась она.

– Я вижу, что тебе тяжело об этом вспоминать. Может быть, не стоит?

– Я не спрашивала, тяжело мне вспоминать или нет! – воскликнула она, не отводя от него пристального взгляда, а он так и продолжал стоять стоймя, глядя на неё. Он, было, поискал глазами какой-нибудь стул, но вовремя понял, что это может всё испортить.

Тёплая вода и вино делали своё дело, подумал Вадим.

– Я не хотел тебя задеть, Айюнар.

– Но у меня иногда складывается впечатление, что именно этого ты и добиваешься. Я тебе много раз говорила, что ты не пленник! Ты – гость! И ещё я говорила, что мне не нравится, когда со мной общаются, как с ...

Она сделал неопределённый жест рукой, но не найдя подходящего слова, уронила её в воду, заставив Вадима зажмуриться от полетевших брызг.

И это при том, что ты окружила себя служанками и слугами, только подумал про себя Вадим. Видимо, это вполне укладывается в ваших головах, кто вас, в конце концов, знает. В чужой монастырь со своим уставом не лезут.

– Хорошо, я понял, – ровным тоном произнёс Вадим. – И почему твою мать отдали на съедение Красным пескам?

Казалось, Айюнар была немного обескуражена таким поворотом в разговоре и тоном Вадима, но быстро взяла себя в руки. В конце концов, это она установила такие правила общения. Вино и тёплая вода, однако…

Она перевела взгляд на поверхность воды, по которой плавали лепестки, и думала чуть дольше, чем ожидал Вадим, отчего ему стало казаться его нахождение здесь неуместным. Самое меньшее, что он мог сделать – стоять, как стоял.

– Мою мать считали отступницей, – тихо, но жёстко произнесла она, – предательницей. Нечистой! А она не сделала ничего плохого! Ничего! Никому из них! Она не предавала свой народ! Понимаешь?!

– Понимаю, – ответил Вадим, хотя в реальности почти ничего не понимал, но сейчас это был лучший ответ из всех возможных. Разве что смысл как-то брошенной на улице старухой в его и её адрес фразы стал слегка прорисовываться.

– Они скормили её проклятым пескам прямо на моих глазах! Просто, чтобы сократить путь, Вадим! Просто, чтобы сократить путь! Их даже никто не преследовал!!!

Она закрыла лицо ладонями, а он опустился рядом на одно колено и не знал, что делать. Обнять за плечи – не в данной ситуации. Погладить по голове – тем более. И слов подходящих, как назло, не находилось. В таком положении он ещё никогда не оказывался, и это заставляло его чувствовать себя крайне смущённым.

Он лишь закрыл глаза и молчал, а когда открыл, встретился с пронзительным взором Айюнар. И по её лицу уже нельзя было сказать, что она только что плакала, да и плакала ли вообще. Она явно находилась под воздействием алкоголя, а вода на её лице прекрасно скрывала слёзы, если таковые вообще были.

– В твоём мире как-то иначе смотрят на обнажённых женщин? Не думаю.

Её рука быстро обвилась вокруг его шеи, он ощутил, как капли слегка тёплой душистой воды стекают ему за воротник.

"Да и чёрт с ним!" – вспыхнуло молнией голове.

Вадим опустил руки в ванну и обнял Айюнар за талию. Рукава его сорочки тут же напитались влагой, как только могли, а часть воды выплеснулась на пол, расползаясь чёрной блестящей лужей по каменным плитам.

Их губы соприкоснулись.

Её глаза были закрыты.

И пускай его завтра четвертуют или отвезут в Красные пески, но сегодня он сдерживаться не будет. Гори он всё синим пламенем!

Да плевать! Есть только они! Здесь и сейчас!

Глава 23

Комнату озарял мягкий приглушённый свет. Если бы я не знал, что в покоях нет окон, то решил бы, что на улице сейчас ясное раннее утро.

Я вдыхал аромат её волос, лёжа на боку на шёлковых простынях и, кажется, испытывал сейчас то, что люди обычно называют счастьем. Мне было хорошо здесь, сейчас, в данный момент времени, и я больше ни в чём не нуждался, кроме как видеть её гладкое плечо и ощущать лёгкий аромат её духов и тела.

– Нам надо уходить отсюда, – произнесла она, не оборачиваясь. Оказывается, она уже не спала, и, судя по голосу довольно давно. Значит, думала, размышляла, разбирала события. Не исключено, что, в том числе, и события вчерашней ночи.

– Сегодня? – спросил я, целуя её в плечо.

– Да, – её голос был тихим, но в нём наконец-то слышались уверенность и твёрдость. – Сегодня в ночь, когда будут закончены все сборы. Даут сообщил, что часть товара выкупил Сетхар и местные купцы из племён. Осталось самое ценное, что хотелось бы доставить до столицы, или хотя бы до Дейт-ат-Суна.

– Это далеко?

– Дней пять неспешным ходом, – её плечо двинулось, выражая сомнение. – Без уатэйев было бы быстрее, но они могут много утащить. Продам их. Куплю нормальную технику, хотя получится не намного быстрее. Или вообще отпущу их на волю.

– А они выживут без людей?

– Выживут, главное сделать это не здесь, а то они объедят оазисы. Будут по ночам ходить и жрать. Надо выпускать там, где растительности больше.

То, что практичные жители пустыни, скорее всего, пристрелят гигантов, и пустят их на шкуры и мясо, я говорить не стал, да думаю, Айюнар и сама это прекрасно понимала. Такие животины будут словно наказание для любого мелкого поселения, вроде красиво, вроде статусно, но чёрт возьми, как же дорого! Так что проще было бы их съесть.

– Хм… я уж начал думать, что у вас тут кругом одни пески да камни. Оазисы вот иногда попадаются.

Кажется, она улыбнулась. Я не видел, но точно она улыбнулась.

– Оазисов больше, чем ты можешь представить, есть очень большие. Здешний, или тот, где ты очнулся – так, мелочь.

Она замолчала, и я решил всё-таки спросить. Чувствовал, что надо эту страницу перевернуть, а потому надо её озвучить.

– Почему ты отказала Сетхару? – спросил я и тут же мысленно обругал себя за свой длинный язык.

Она молчала. Мне показалось, что я переборщил с вмешательством в её личную жизнь (хотя куда уж сильнее!) и собрался сменить тему утреннего разговора, но тут она, наконец, повернулась ко мне лицом.

Больше всего я боялся увидеть выражение растерянности, вины и смущения. А еще, и главное, сожаление о том, что вчера произошло. Это был бы настоящий нокаут для моего самолюбия.

Повёл ли я себя плохо? Не проявил достаточных джентельменских качеств и воспользовался неадекватным состоянием девушки? Да! Да, чёрт возьми! Всё именно так! Не устоял, не сдержался, думайте, в конце концов, что хотите! За мной Троя не стояла, и разгневанный муж не соберёт войско, чтобы разрушить город в отместку за безрассудное поведение Париса и Елены, пускай в моём случае, ни о какой измене не могло быть и речи. Ни я, ни Айюнар никому в верности не клялись. По крайней мере, я-то точно.

Но нет, в её глазах отсутствовал и малейший намёк на сожаление и раскаяние. Я в уме с облегчением выдохнул.

– Кто такой болтливый? – деланно серьёзно спросила она. – Впрочем, не важно. Это мог сказать, кто угодно.

Она вздохнула и погладила меня по щеке, на которой уже вновь начала отрастать щетина.

– Сетхар принадлежит к роду, люди которого принесли в жертву мою мать, – серьёзно, но без какой-либо особой злобы сказала она.

– Он об этом знает?

– Нет. Он знает, что кто-то вздёрнул его родственников вниз головой на одной из скал. Не больше.

Она помолчала, прикусив губу.

– Он тогда искренне хотел мне помочь, даже пойдя против части своей семьи.

– В чём именно помочь, – не понимал я, хотя и начинал уже догадываться.

– В том, чтобы вывести меня в общество, уравнять в правах с другими людьми, – ответила она.

– А твои права были нарушены.

– Формально – нет. Но дело не в этом.

– Дело в том, что ты была дочерью отступницы и нечистой женщины. Подозреваю, что ещё и незаконнорожденная, так? – озвучил я предположение.

– Так.

– И все с детства смотрели на тебя свысока и не забывали при случае показать своё презрение, напомнив о твоём происхождении.

– Всё так, – подтвердила она. – Наше общество… оно с одной стороны кажется современным, а с другой стороны… – Она села на постели и обхватила колени руками, предоставив мне возможность любоваться её спиной. – … очень консервативно и полно предрассудков. Иногда начинает казаться, что мы их полностью изжили, но по факту ты для них – Белый Дьявол, а я – дочь отступницы и предательницы рода. Хотя моя мать ничего такого и не делала.

Похоже, она хотела выговориться. Искренне с кем-то поговорить, чтобы хоть как-то облегчить душевный груз. И перед кем же ещё можно было излить душу, как перед таким же, по сути, изгоем, как и она сама. Перед одиночкой, которого каким-то чёртом на кривой кобыле занесло, не пойми куда.

– Я решила… – она задумалась, – решила, что добьюсь всего сама, разбогатею, выбьюсь в высшее общество и заставлю тех, кто когда-то вёл себя по отношению ко мне высокомерно, смотреть на меня снизу вверх. И убить всех, кто был причастен к смерти моей матери. Врать не буду, не вся моя родня смотрела на меня как на дочь нечистой. Некоторые мне помогали, но тайно, особенно в том, что касается мести. Но общаться со мной полноценно они не могли в силу предрассудков. Разве что дядя, но и там было всё непросто.

Сколько же ей пришлось пережить на этом своём пути, думал я. Поначалу местный народ действительно показался мне довольно продвинутым (не люблю это определение, ну да ладно). Вот, передо мной женщина, думал я, богатая и успешная, управляет караваном, имеет что-то вроде транспортного бизнеса, у неё в подчинении суровые мужики с автоматами и ножами. А закулисье всего этого – средневековые предрассудки и стереотипы. И это я ещё не в курсе, почему её мать считали нечистивой, или, как Айюнар сказала, нечистой. Это вообще не одно и то же?

– А теперь? – спросил я – Теперь всё по-другому? Ты добилась, доказала всем, что хотела?

– Сейчас – по-другому. Почти. Но иногда мне кажется, что меня больше боятся, чем уважают.

– Как сказал, один император древности: «Oderint, dum metuant»

– Что это значит?

– То и значит: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».

– Ненависть и неуважение всё-таки не одно и то же, не находишь?

Я не знал, мне казалось, что презрение и ненависть в чём-то схожи. Если ты презираешь человека, делаешь его отверженным, то по факту ты его ненавидишь, как мне кажется. Если какая-то грань и есть, то она почти неуловима.

– Но, что касается Сетхара… – продолжала Айюнар. – Я не могла пойти против себя. К тому времени, когда Сетхар предложил мне стать его женой, я уже была довольно богата, но признания в обществе ещё не хватало. Мой род, семья матери, начали позволять себе контакты со мной, и они очень хотели этого брака, подталкивали меня к нему. Союз с Сетхаром очистил бы меня перед другими. Но я-то ни в чём не была виновата! Мне не за что было просить прощения! У меня не было причин чувствовать себя виноватой!

Она вновь тяжело задышала, и я ощутил, как дремавший до того гнев и давние обиды вновь просыпаются и вырываются на волю.

– Я не могла простить им такого отношения к себе и к памяти моей матери. А Сетхар, он просто хотел мне помочь, как он это понимал. А у меня перед глазами стояли его пускай и не самые близкие, но родственники. Особенно один, который даже перед лицом смерти продолжал унижать меня, изрыгая оскорбления. Что же, он умирал долго и болезненно, хотя его принципиальность и заслуживает особого уважения.

Кажется, она взяла себя в руки.

– А ещё Сетхар хотел получить в жёны чрезвычайно красивую женщину, – дополнил я.

Она легла обратно и положила свою голову мне на ладонь, продолжая смотреть прямо в глаза. Почему-то я подумал, что у меня в ладони сейчас самая настоящая бомба, которая может взорваться в любой момент, так как чека уже давно выдернута и выкинута и только жёсткая воля продолжает удерживать рычаг, чтобы запал не сработал и разметал всё вокруг себя.

– Сегодня мы уйдём отсюда, – снова произнесла она, закрыв глаза, словно успокаивая саму себя.

Я подумал, что, может быть, она была не так уж и не равнодушна к Сетхару, и всё могло сложиться совсем иначе, как в её жизни, так и в моей. Точнее, в моей-то уж точно. Я бы завялился в песках, и мои косточки ободрал бы ветер. Ну, или растащили бы местные зверюшки, которые наверняка здесь выползают по ночам. Не пропадать же такому количеству мяса.

Вот только представить себе, чтобы было, узнай Сетхар, кто разделался с его родственниками, в случае брака, у меня получалось слабо. Но то, что ничем хорошим это не закончилось бы, это точно.

– Если есть в кармане пачка сигарет, – стала напевать Айюнар, глядя мне в глаза, – значит всё не так уж плохо...

– ... на сегодняшний день, – закончил припев Вадим. – Откуда ты знаешь слова? Я поражён.

– Взаимопроникновение культур, – улыбнулась она. – Мы не только воевали друг с другом. Вы оставили после себя много всего. Вот только с тех пор мало что изменилось. Дети, так те почти не верят в ваше существование. Думают, что это какая-то выдумка.

– И даже разбитая бронетехника для них не доказательство?

– Давно это было, даже я родилась уже потом, после вашего ухода. Иногда мне самой казалось, что это всё мифы и легенды. Только ваш город у подножия гор и помогал мне верить, что однажды вы вернётесь.

– Моё появление сложно назвать НАШИМ возвращением. Да и в моём мире много чего произошло за последние лет тридцать. На несколько книг хватит.

– Покажешь мне свой мир?

Сказано это было с такой надеждой и одновременно печалью, что я был готов соврать, но вместо этого ответил, как есть:

– Я бы с радостью, – я поправил упавший на её лицо локон. – Если бы я только знал, как это сделать.

– Но ты бы забрал тогда меня с собой? Если бы смог открыть проход?

А вот сейчас мне бы врать не пришлось.

– Конечно, как только смогу!

Она закрыла глаза. Дикая кошка, наполненная противоречивыми чувствами и эмоциями, готовая в любое мгновение выпустить когти и запустить их в тело врага.

Оставалась только гадать, что же происходило много лет назад в этом мире, куда сначала пришли люди моего мира, потом случилась странная война, которой никто не хотел, но кровь была пролита. Затем заключили Договор, который позволил сосуществовать двум народам, а потом народ, к которому принадлежал я просто ушёл. Может быть, и не просто, но ушёл, покинул этот мир, оставив границу, которую охранял ценой собственных жизней.

И вот теперь я здесь, в это новом странном мире, и я счастлив.

***

Пропищал браслет Айюнар. И нутром ощутил, что ничего хорошего этот сигнал не предвещает.

– Слушаю, – ответила она.

– Госпожа! К вам идёт Даут! – это была Айна.

Вот ведь! Нет ему покоя! А ведь такое прекрасное утро! Лежать бы и лежать!

– Одевайся! – только и сказала Айюнар, и я выскочил из постели, как ошпаренный. – Ещё не время, показывать наши отношения.

Ух ты! У нас отношения! В сердце своём я возликовал, но тут же подумал о том количестве служанок, в том числе об Айне, которые вообще-то были в курсе наших отношений, и ещё как! Видать, вышколены они у хозяйки, как надо!

Мы быстро оделись, переместились в гостиную, и как только я успел схватить с полки первую попавшуюся книгу, делая глубоко озадаченный вид, мол, изучаю язык, грызу, так сказать, гранит науки, в покои быстрым шагом влетел Ашраб-ан-Даут.

Он остановился в нескольких шагах от своей нанимательницы, бросив на меня цепкий острый взгляд. Типа, не рановато ли ты, чужемирец, завалился в покои Айюнар. Ну, что тут скажешь, да, пришёл вот с утра пораньше, чтобы госпожа помогла мне с практикой чтения.

Айюнар стояла у столика спиной к входу и наливала себе холодный чай из серебряного кувшина с длинным изогнутым носиком.

– Что-то случилось? – не оборачиваясь, спросила она на своём языке.

– Хотел сообщить лично, Айюнар, – остановился посреди комнаты Даут. – Мы не сможем сегодня уйти!

– Почему?! – насторожилась Айюнар.

Я испугался, что она снова впадёт в свою хандру, от которой страдала последнюю неделю, но судя по голосу и по тому, что она решила начать утро с чая, а не с вина, мои опасения были напрасны.

Даут ещё раз с нескрываемым подозрением посмотрел на меня и вновь обратился к Айюнар:

– Лучше вам всё увидеть самой. И тебе тоже не помешает, – бросил он мне.

– Что ж, пошли, – ответила Айюнар.

Мы вышли из покоев, за дверями которых я заметил хитро улыбающуюся Айну, которая окинула меня и свою госпожу оценивающим взглядом. Быстрым шагом проследовали на поверхность, где уже вовсю грело солнце, прошли через террасы, потом через плац, обошли какое-то строение, и по лестнице, устроенной внутри стены, поднялись на самый верх.

Здесь ветер дул гораздо сильнее, и не всё время давал покоя волосам Айюнар, которые она то и дело перехватывала рукой и убирала за спину. Никаких украшений, которые бы утяжелили причёску, не позволяя ей разлетаться под порывами ветра, она надеть не успела.

Зубцов у крепостной стены не было, вместо них было массивное сплошное ограждение, сложенное из кирпича или хорошо обтёсанного камня. Здесь уже собралось несколько человек из командования гарнизона, в том числе сам Сетхар, который был одет по полной форме, с оружием, и время от времени вглядывался вдаль, поднося к глазам бинокль.

Сказать, что он был озадачен – ничего не сказать. Однако, утверждать, что он был растерян, тоже было нельзя. Он был сосредоточен, и по лицу его было видно, что он умиленно размышляет.

Рядом со мной незаметно появился тот самый охранник, который решил спрыгнуть с вездехода в Красных песках. Кажется, его звали Сет.

Даже без бинокля было заметно, что на горизонте наблюдается определённое оживление, словно муравьи бегали туда-сюда по тонкой веточке.

– Что это? – Спросил я Сета, и он молча протянул мне свой бинокль.

Присмотревшись и приблизив изображение, я разглядел множество всадников, который сновали из стороны в сторону, а потом от них отделилась одна точка и направилась в нашу сторону, постепенно увеличиваясь в размерах.

Айюнар тоже смотрела в бинокль и еле слышно ругалась, проклиная всех богов, каких только могла вспомнить.

По направлению к крепости верхом на дертейе, держа в одной руке какое-то наподобие римского штандарта, ослепительно сверкающего на солнце, неспешным галопом скакал одинокий всадник. И не надо было сильно разбираться в народностях и племенах этого мира, чтобы понять – это дайхедд. И все те всадники на горизонте – тоже дайхедды.

– Переговорщик, – предположил Даут.

– Послушаем, что скажет, или сразу пристрелим? – поинтересовался у него Сетхар.

Даут недобро улыбнулся.

– Сначала послушаем, – ответил Сетхар, – а там видно будет.

– Это ненормально! – продолжала негодовать Айюнар. – Как они так быстро добрались сюда? Откуда?! У нас должно было быть ещё время!

– А нормально таскать собой пришельца с той стороны, Айюнар? Я тебя предупреждал, – с еле скрываемой досадой ответил Даут, наблюдая за приближающимся парламентёром.

Д понял я, Даут, понял, что ты бы меня давно уже прикончил, а в лучшем случае оставил бы умирать от жажды среди дюн.

Вспомнив, по всей видимости, что я проявил недюжинные успехи в изучении языка, он глянул на меня и буркнул:

– Не в обиду.

– Да что уж там, – изображая равнодушие, отозвался я и сам посмотрел в бинокль.

Да, это были дайхедды. Много-много дайхеддов. Признаюсь, ещё одна встреча с ними никак не входила в мои планы. Больше всего они мне напоминали Дарта Мола из Звёздных Войн, вот только у них не было лазерных мечей, и рогов на черепушке, и обвешаны они были золотыми украшениями и элементами доспехов, что не отменяло использования стандартного бронежилета. А вот по характеру они были гораздо, гораздо хуже, чем тот же киношный ситх. При этом своими повадками они более всего походили на отмороженных сирийских игиловцев, особенно, что касается отношения к другим племенам и народам. Разве что выглядели они гораздо опрятнее и вычурнее одновременно, чем их земной прототип, если в данном случае это будет уместно отметить.