Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

15 Когда любовь становится уликой

Голова болела нещадно, словно он выпил не один литр виски, но Роман заставил себя встать, умыться и поехать на работу, мысленно радуясь, что за рулем верный Семен – вести машину сегодня для него было бы сродни подвигу.

Улицы Краснодара медленно проплывали мимо, залитые ярким, но уже утомительно жарким утренним солнцем конца августа. На улице Красной, главной артерии города, пешеходы лениво двигались по тротуарам, укрываясь в тени выгоревших кленов и акаций. Листва на деревьях съежилась и покрылась пылью – дождя не было уже почти три недели, и город задыхался в сухой, изнуряющей духоте. Термометр на приборной панели показывал 32 градуса, и это в девять утра. Асфальт на перекрестках у Театральной площади поблескивал, будто расплавленный, а трамваи, звеня, лениво ползли по рельсам, их красные корпуса отражали солнечные блики.

Роман прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от тяжелых мыслей, но жара, словно назойливый спутник, только усиливала его усталость. Она, казалось, высасывала из него последние силы, оставляя только пустоту и глухую тоску.

Он снова набрал знакомый наизусть номер, его пальцы дрожали, пока он прижимал телефон к уху. После первого гудка – короткий сигнал отбоя. Как и вчера вечером. Он стиснул зубы, чувствуя, как в груди нарастает глухая боль. Алора не отвечала ни на один его звонок, ни на одно сообщение, и эта тишина резала его по живому, словно нож, вонзающийся глубже с каждым новым отказом. Он откинулся на сиденье, глядя в окно на раскаленные улицы Краснодара, но видел перед собой только ее лицо – воспаленное, красное, со слезящимися от боли и лака глазами.

Всего три дня назад он строил планы, мечтал, лежа рядом с ней на прохладных простынях, обнимая тонкую талию, вдыхая запах ее волос – удивительную смесь роз и дегтярного мыла. Но допущенные ошибки стеной встали между ними.

Нельзя было уезжать от нее тем утром, нельзя было оставлять одну. Нужно было сразу просить прощения за скандал, за то, что не защитил, объяснить, что больше такого не будет. Дать понять, что как только развод будет оформлен, она станет его женой, его женщиной, и никто больше не посмеет ее обидеть: ни его дочь, ни его бывшая жена. Но он уехал, потому что хотел дать ей успокоится, занялся насущными делами, разрывающими его на части: разговор с Леной, поиск квартиры для него и Лоры. Он писал ей, объясняя каждый свой шаг, уверяя, что она для него дороже всего на свете. Каждое сообщение было пропитано надеждой, что она поймет, что он старается ради их будущего. Но он снова ошибся. Он не смог предугадать, до чего дойдет Лиза.

Его дочь – импульсивная, капризная, но в глубине души добрая – всегда была его слабостью. Роман и представить не мог, что она способна на такое: выплеснуть лак для волос в лицо Алоре, своей подруге, почти ослепив ее. От одной мысли, что Алора могла потерять зрение, у него похолодело в животе, а сердце сжалось в ледяной ком. Полночи он провел в телефонных звонках, выясняя, в какую больницу ее увезли. Когда наконец дозвонился до главного врача и узнал, что повреждения незначительны – лишь легкая эрозия века и аллергический отек, – облегчение накрыло его волной. Он хотел тут же поехать домой и устроить Лизе форменную трепку, но, позвонив Лене, понял, что это только усугубит ситуацию. Лена, как всегда, защищала дочь, и разговор лишь сильнее разозлил бы Лизу, толкнув на новый бунт.

Машина остановилась у офиса – высокого зеркального здания, чьи стекла отражали солнце и реку. Роман вышел, но не спешил заходить внутрь. Впервые за двадцать лет он не хотел переступать порог этого места, а мысли его были заняты не отчетами и сделками, а тем, как убедить Алору выслушать его, как упросить ее не подавать заявление на Лизу. Проблемы нарастали, как снежный ком, и в каждом их витке он видел свою вину.

Судя по взглядам, новостные потоки в компании работали на полную мощность, но Романа это уже не беспокоило. Он поднялся на свой этаж и зашел в приемную, где его уже ожидала помощница – миловидная девушка лет 28.

– Рита, вызови Шалохина, мне нужно приставить охрану к одному человеку, – с порога распорядился Роман, – и сделай кофе… Двадцать минут меня кроме безопасников, ни для кого нет….

– Роман Савельевич, – девушка опасливо покачала головой, бросив беглый взгляд на кабинет.

Роман едва не выругался.

– Кто?

– Виктор Михайлович, – одними губами ответила помощница, замечая как шеф зло прищурил глаза. – Вас ждет минут двадцать…

– Почему не позвонила? – скривился Роман, хотя вопрос был скорее формальным, заданным от досады.

– У вас телефон все время занят был, – пожала плечами Рита, глядя прямо на него. Именно за эту прямоту Роман и ценил ее – она никогда не юлила, даже если он был не прав. Молча кивнул и прошел к себе, лишь на долю секунды бросив беглый взгляд на вид из окна – туда, где раскинулся не большой парк – место его свиданий с Алорой.

Демьянов толкнул тяжелую деревянную дверь своего кабинета и вошел, ничуть не удивившись, увидев Рублева, развалившегося в его кожаном кресле за массивным столом из светлого дуба. Просторный кабинет, оформленный в современном стиле, был залит утренним светом, льющимся через панорамные окна, которые выходили на пыльный парк. Белые стены с минималистичными черно-белыми фотографиями Краснодара, эргономичная мебель из стекла и хрома, пара зеленых растений в углу – все это создавало ощущение легкости и порядка, но сейчас атмосфера казалась напряженной. На столе стояла чашка кофе, приготовленная Ритой, и Рублев, не стесняясь, потягивал его, лениво листая какие-то бумаги, которые явно взял с полки Романа без спроса.

– Отличные у тебя девчонки, Ром, – вместо приветствия бросил Рублев, поднимаясь с кресла и уступая место хозяину кабинета. Его взгляд, цепкий и насмешливый, скользнул по Роману. – Красивые, расторопные. Как в постели?

– Не пробовал, – сухо отрезал Роман, опускаясь в свое кресло. Он прекрасно понимал, что разговор с отцом Лены неизбежен, но надеялся, что тот даст ему хотя бы пару дней передышки. Рублев, с его тяжелым взглядом и манерой говорить так, будто он владеет всем вокруг, всегда умел вывести из равновесия.

– Что, серьезно? – Рублев приподнял бровь, ухмыляясь. Он поправил свой дорогой пиджак, который сидел на нем чуть тесновато, подчеркивая грузную фигуру. – Всегда думал, что ты свою блондинистую помощницу, эту… Ритку, иногда натягиваешь. Хороша деваха.

Романа передернуло от отвращения, но внешне он остался невозмутим, лишь слегка прищурил глаза. Откинулся в кресле, скрестив руки, и сделал мысленную пометку: отправить Риту в отпуск на месяц, а лучше – перевести на удаленную работу на время. Если Маргарита приглянулась Рублеву, это был тревожный сигнал. Такие, как Виктор, не привыкли слышать отказы, и в их мире люди вроде Риты – лишь пешки, лишенные права голоса. Роман знал, что ради ее безопасности лучше убрать девушку из поля зрения этого человека.

– Что тебе нужно, Виктор? – спросил Роман, намеренно переводя разговор в деловое русло. Он взял со стола ручку и начал постукивать ею по столешнице, скрывая раздражение за привычной маской спокойствия.

– Ты, сынок, – Виктор выделил обращение, – забыл, что в твоей компании 5% -мои?

– Тебя не устраивают дивиденды? – Роман не дал сбить себя с толку.

– Нет… с ними все в порядке. Вот, пришел проверить, ликвидно ли еще мое имущество.

– Отчет о деятельности компании за первое полугодие ты получил на совете акционеров, – Роман оставался спокойным, отлично понимая, зачем пришел старый лис.

– Ром…. – Рублев сел напротив него. – Давай поговорим спокойно. Ну шпилишь ты какую-то девку – да и черт с ней, не мочалка не измочалиться, но разводится-то с Ленкой зачем? Чем тебя она не устраивает?

Роман не удержавшись усмехнулся, поворачивая голову к окну и снова глядя на парк.

– Виктор, тебе не кажется, что не твое дело лезть в мою семью? – заметил он.

– Ошибаешься, Ромочка, это и моя семья тоже….– Виктор сцепил руки на груди. – Ленка – дура, но моя дочь. Понимаю, за двадцать лет и фуа гра приестся, но вот ни в жизни не поверю, что ты никого больше, кроме моей дочери не трахал. Имена, допускаю, забыл, но ведь было же….

Роману резко стало тошно от этого «мужского» разговора.

– Ты мне еще и в постель, помимо компании, лезть будешь? – холодно поинтересовался он у тестя, ощущая невероятное желание вызвать охрану и вывести этого человека из кабинета.

– Да боже упаси… – Рублев понял, что зашел не с той стороны. – Рома, ты пойми, одно дело спать с кем-то, другое – разводиться. У меня выборы, а дочь брошенкой останется?

– Построй на этом свою пиар – кампанию, – не моргнув и глазом посоветовал Роман. – Можешь даже меня помоями облить, я, представь себе, в политику не собираюсь. Знаешь, сколько на этом голосов собрать можно? У нас каждая вторая баба через развод прошла, все они мужьям и любовницам бумерангов в голову и яйца отвалившиеся желают.

Рублев хрипло рассмеялся.

– Узнаю такого Романа. А то, развод, развод…. Рома, а как же семейные ценности? Скрепы, так сказать?

– Это сейчас так скрепно: жить с одной, а трахаться с другой? – приподнял бровь Роман. – Виктор, знаю, ты пришел меня просить, – это слово он выделил, – с Леной не разводится. Но этого не будет. Процедуру я запустил, при разводе интересы Лены будут полностью соблюдены.

– У тебя дочь, Рома! Она уже делов натворила на десятерых! Кто ее воспитывать будет, от рук отбилась совсем!

– Вить…. Лизе 22 года. Тебе не кажется, что самое время ей научиться самой отвечать за свои поступки, а? Я уговорю Лору не подавать заявление, но, если Лизка продолжит в том же духе – сама себе проблем наскребет. И даже не от Алоры, а просто наскребет.

– Сам ее такой воспитал, – фыркнул Виктор. – Я много раз тебе говорил: детей нужно в руках держать, а ты…

– Как ты? – ледяным тоном поинтересовался Роман, пристально глядя в серые глаза тестя. – Наслышан. И вот что я тебе, Витя, – имя было произнесено холодно, презрительно, – скажу: еще раз руку на мою дочь поднимешь, говорить мы будем по другому. Понял?

Лицо Рублева враз перестало быть добродушным, черты лица заострились, он точно сбросил маску, подобрался.

– Ты мне сейчас угрожаешь?

– Нет,– на Романа это не произвело ни малейшего впечатления. – Предупреждаю. Лиза – моя дочь и только моя. И не тебе лезть в ее воспитание.

– Ты уже меня заставил это сделать! Когда шпарил свою шлюшку на глазах жены и дочери. Роман, голову включи: ты променяешь Ленку, допускаю, она не фонтан, да и старовата уже, на мелкую мокрощелку? Ну есть у тебя к той чувства, купи ей хату, езди по пятницам ее трахать, подарками завали. Как все нормальные мужики делают, но рушить семью-то зачем? Ленка против тебя и слова не скажет, я прослежу. Вернешься домой – шелковой будет…

Виктор говорил что-то еще, а у Романа в голове точно выключатель щелкнул. Он смотрел на собеседника и думал, почему раньше, много раньше не исключил того из своей жизни? Стоявший перед ним человек не щадил никого: ни дочь, ни внучку, ни самого Романа. Все они были лишь пешками в шахматной партии, не более. И самое дерьмовое было то, что именно к этому человеку сводились многие связи в этом городе и регионе. Внутри Роман начал понимать, что Рублев никогда по своей воле не отпустит его на свободу, никогда не отступит от своего. И готовиться нужно не только к разводу, готовиться нужно к войне.

Как же…. Невовремя.

Глаза Демьянова скользнули по папкам на одной из полок. Именно сейчас он планировал выйти на новые рынки грузоперевозок, охватить новые регионы, а тут….

На долю секунды мелькнула трусливая мысль, поступить так, как просил Виктор, а это, не смотря на весь пафос Рублева, была именно просьба. Отложить развод на несколько месяцев, пока же уладить текущие вопросы и сложности.

Мелькнула и пропала, потому что в этом случае он Алору потеряет навсегда.

А это значит, надо готовиться к войне.

– Ты меня вообще слышишь? – Виктор вдруг понял, что напрасно сотрясал воздух. – Роман!

– Я услышал тебя, – вздохнул Демьянов. – Повторю последний раз, прошу услышать: процедуру развода останавливать я не стану.

– Стоит твоя девка компании, Ром? – вдруг устало спросил Рублев.

Роман ничего не ответила на провокацию.

– Насколько, Рома, ты хорошо ее знаешь? Эту Алору Свиридову? Имечко-то какое….

– Разговор завершен, – ровным тоном ответил Демьянов.

– Да не совсем… – Виктор неторопливо встал, потянулся, словно разминая затекшие плечи, и небрежно поправил пиджак. Его взгляд, цепкий и насмешливый, впился в Романа. – Ты, Ром, о своей пассии многого не знаешь… Уверен, Шалохин уже порылся в ее биографии. Про мать-уборщицу в моих отелях, небось, в курсе?

– Она горничная, – поправил Роман, сохраняя спокойствие, хотя внутри уже закипало раздражение.

– Да все равно, – отмахнулся Рублев, будто отметая мелочь. – И про московский вуз тоже знаешь, да? А девочка-то с амбициями, согласен?

– К чему клонишь, Витя? – Роман почувствовал, как в груди начинает печь от слов Рублева, но старался держать себя в руках, глядя прямо в глаза собеседнику.

– К тому, что твоя дамочка профессионально втерлась в доверие Лизки, в ваш дом вошла, зная все твои предпочтения… – Рублев сделал паузу, наблюдая за реакцией. – Умная, ничего не скажешь.

Роман фыркнул, откидываясь в кресле. Эти обвинения он уже слышал от Лизы – истеричные, пропитанные ревностью и инфантильной злостью. Но Рублев не останавливался, его голос стал тише, но ядовитее.

– А сейчас, Рома, где она? Ты знаешь? – Он бил по больному, и Роман почувствовал, как холодок пробежал по спине. – Не с тобой, не в твоей роскошной хате в центре города. А знаешь, почему, Демьянов? Почему она ни на один твой звонок не отвечает и, скорее всего, занесла тебя в черный список?

Сердце Романа сжалось, в животе образовался ледяной ком. Он молчал, стиснув челюсти, но Рублев, наслаждаясь моментом, продолжал:

– Потому что, судя по всему, ее, зятек, под тебя подложили. Конкурентов у нас много, твоя компания многим покоя не дает. От федералов я тебя прикрываю, от местных ты и сам отбиваешься. Но согласись, Ром, кто-то ведь мог так ловко все провернуть?

– Есть что сказать – говори, – впервые за весь разговор Роман почувствовал, как контроль ускользает из его рук. Его голос стал резче, внешнее спокойствие дало трещину. – Желательно с доказательствами.

– Доказательства… – потянул Рублев и хмыкнул, его губы растянулись в неприятной ухмылке. Он полез в свой кожаный портфель, лежавший на диване в углу кабинета, и вытащил сложенный лист бумаги. – На, Ромео, читай. Сегодня ночью этот опус твоя пассия в одном из местных РОВД оставила. Наслаждайся, Рома. Пока ты ради нее жопу рвешь, она тебя в изнасиловании обвиняет. Во всех красках.

Кровь отхлынула от лица Романа, когда он взял в руки копию заявления. Его глаза быстро пробежали по строчкам, написанным стремительным, знакомым почерком Алоры. Каждое слово было как удар: обвинения, даты, описания. Фразы, такие четкие и одновременно такие чужие, не складывались в его голове в реальную картину. Он перечитывал их снова и снова, но слова расплывались, будто буквы танцевали перед глазами, отказываясь складываться в осмысленную картину. «Изнасилование», «три дня назад», «физическое насилие» – отдельные фразы выхватывались из текста, как осколки стекла, впиваясь в сознание. Он пытался вчитаться, перескакивая от строчки к строчке, но разум сопротивлялся, не желая принять написанное. Это не могло быть правдой. Не с Алорой. Не с ним. Он помнил ее взгляд, ее тепло, их ночь вместе – как это могло превратиться в это? Его дыхание стало прерывистым, в горле встал ком, а в груди нарастала жгучая боль, будто кто-то сдавливал сердце.

Кабинет, еще недавно казавшийся просторным и светлым, теперь душил его. Панорамные окна только усиливали ощущение нереальности – за стеклом виднелся знакомый парк где так часто он и Алора проводили свой обеденный перерыв. Где они разговаривали, где он рассказывал ей тонкости работы, помогая разобраться хитросплетениях бизнеса и социальных проектов. Где звучал ее тихий смех, где ее глаза, обращенные к нему, светились восхищением и благодарностью.

И эта никчемная, ничтожная бумажка перед его глазами.

– Вот так-то, Ромочка…. Делу ход, естественно, не дан, назначена доследственная проверка. Мне тут наш главный позвонил, подробности узнать хотел. И тебе, долбоебу, передать велел, что прежде чем бабу шпилить, презерватив надевай. От таких девочек, как видишь, домой не только заразу принести можно.

В ушах Романа звенело, он почти не слышал тестя.

Крики Алоры, ее ненависть, когда она била его в грудь. Спектакль, разыгранный ею при свидетелях.

Его начало подташнивать.

– Думай, Рома, – Рублев направился к выходу, – думай. Вот тебе и твои потрахушки. И вся твоя любовь….

С этими словами Рублев вышел из кабинета, плотно притворив за собой двери, оставляя Романа наедине с заявлением Алоры.

Тот же зарычал, ощущая, как наливаются кровью его глаза, как ком груди разрывает все его нутро жуткой болью.

Не в силах остановиться, Демьянов начал крушить кабинет.

16 Приглашение в преисподнюю

Алора медленно перевела взгляд на календарь и с удивлением поняла, что уже 29 августа. До начала учебного года оставалось каких-то два дня. И уже почти неделя прошла с того страшного вечера. Неделя, которая слилась для нее в один сплошной кошмарный час.

Глаза восстановились полностью. Отек на веках спал, кожа на щеках и вокруг глаз хоть еще и шелушилась, но бальзамы и притирки, которыми мазала ее Наталья эти дни сделали свое дело – лицо стало почти нормальным.

Четыре дня она провела у подруги дома, в ее небольшой мансардной квартирке недалеко от приюта. Написав заявление, обе женщины понимали – они запустили механизм, остановить который будет сложно. И когда почти под утро вернулись в квартиру Алоры, Наталья сразу предложила переехать к ней на несколько дней, ожидая, что Роман не оставит ту в покое. Забрали кошку, полили цветы, собрали самые необходимые вещи, внесли телефон Романа в черный список и уехали.

Алора с ужасом вспоминала первые часы и дни, когда вздрагивала от каждого звонка, беря трубку только на маму. Отключить телефон полностью или поменять номер она не могла, могли позвонить из полиции или СК, вызвать на допрос.

Тем временем Роман, как и предсказывала Наталья, не собирался отступать. Он разыскивал Алора по всему городу, словно одержимый. Машина его СБ несколько раз появлялась у её дома – Алора узнала об этом от соседки, которая шепотом рассказала Наталье о «каком-то мужчине, который долго стоял у подъезда». Приезжали и в приют, расспрашивали коллег, требовали сказать, где она. Его люди – незнакомые мужчины с холодными глазами – крутились даже у дома Натальи, заставляя Алора чувствовать себя загнанной в угол. Она сидела в мансарде, словно мышка, боясь даже подойти к окну, чтобы не выдать своего присутствия. Страх терзал её: правильно ли она поступила, обратившись в полицию? Не станет ли всё ещё хуже?

Она металась в сомнениях: то порывалась пойти в полицию и забрать заявление, то убеждала себя, что поступила правильно, что не должна молчать. Ночами почти не спала, ворочаясь на узком диване в маленькой комнате, которую выделила ей Наталья, а днём едва заставляла себя съесть пару ложек супа или кусок хлеба.

Мысли неизменно возвращались к унизительной процедуре освидетельствования, проведённой в холодном, стерильном кабинете судебно-медицинской экспертизы. Воспоминания о ней всплывали снова и снова, словно кадры из дурного сна, заставляя её сжиматься от стыда и беспомощности.

Врач, проводивший осмотр, был немолодым мужчиной с усталым, неприятным взглядом и сальными волосами, прилизанными к голове. Без лишних слов он указал на гинекологическое кресло, обтянутое потёртой клеёнкой, и приступил к осмотру. Его движения были механическими, лишёнными малейшего намёка на эмпатию, и Алора чувствовала себя не человеком, а объектом, подлежащим анализу. Дискомфорт от холодных инструментов и грубых манипуляций усиливался его комментариями, бросаемыми небрежно, как обсуждение погоды.

– Насиловали, значит, – ухмыльнулся он, не поднимая глаз от своей работы. – А разрывов-то нет. Вижу только небольшие эритемы и поверхностные ссадины в области вульвы. Натёртости, можно сказать. Видать, насиловали тебя нежно и деликатно. Не всем в обычном-то сексе так везёт.

Алора почувствовала, как к глазам подступают жгучие слёзы. Она сжала кулаки, стараясь заглушить нарастающий ком в горле. Ей хотелось кричать, спорить, объяснить, что её боль нельзя измерить одними лишь разрывами, но слова застревали где-то внутри. Вместо этого она заставила себя отключить эмоции, словно выключила свет в комнате своей души. Смотрела на обшарпанные стены кабинета, покрытые старым, потрескавшимся кафелем, местами пожелтевшим от времени. Запах дезинфицирующих средств, смешанный запахом йода и мыла, бил в нос, усиливая чувство тошноты. Чтобы отвлечься от неделикатных манипуляций, девушка начала кусать внутреннюю сторону щеки. Острая, локальная боль помогала ей удержаться на грани, не сорваться в истерику, пока врач продолжал осмотр, вводя металлический спекулум и задавая все новые вопросы, на которые она отвечала односложно, едва шевеля губами. Старалась не смотреть на врача, сосредоточив взгляд на трещине в кафеле, которая напоминала ей тонкую молнию. Вопросы о времени инцидента, характере контакта, наличии других травм сыпались на неё один за другим.

– Лёгкая гиперемия слизистой, – наконец пробормотал врач, словно для себя, делая пометки в протоколе. – Никаких выраженных гематом, кровоизлияний или глубоких повреждений не наблюдается. Ссадины минимальные, заживут через пару дней. – Он наконец отложил инструменты и снял перчатки с характерным хлопком. – Всё, одевайся. Подпишешь протокол, и свободна.

Лора медленно поднялась с кресла, чувствуя, как дрожат ноги. Она натянула одежду, стараясь не думать о том, как чуждо теперь ощущается её собственное тело. Подписывая протокол, едва видела буквы – слёзы, которые она сдерживала всё это время, грозили вырваться наружу.

К счастью, на время ее оставили в покое.

Вернувшись домой, она не могла найти себе места. Пыталась сесть рисовать, но у нее почти ничего не получалось. Работая скульптурным ножом, она до крови полоснула себя по пальцу, а потом несколько минут просто сидела и смотрела как вытекает кровь, падая на белый линолеум пола.

Внезапно около дверей послышался какой-то звук. Сердце Алоры моментально сделало кувырок, от страха вспотели ладони. На едва гнущихся ногах она заставила себя выйти в коридор.

– Мама?

– Привет, родная, – Марина Свиридова, нагруженная огромными сумками зашла в квартиру, одной рукой закрывая двери, а второй обнимая дочь. – Боже, как я соскучилась!

– Мама… мамочка… – Лора обняла женщину, пряча лицо у нее на плече, – мама…. Но… почему? Как? У тебя же еще месяц работы в Анапе?

– Знаешь, – еще совсем не старая женщина вытерла пот рукой, – что-то… Лорка…. На душе у меня…. Погано, что ли…

У Алоры перехватило дыхание от боли.

Марина нахмурила свои невероятные синие глаза.

– А у тебя с лицом что?

– А это…. – Лора тут же взяла себя в руки, – ничего мам, плеснула себе в рожу лаком для волос случайно…. Вот и стала красоткой. Все нормально, сходит уже.

Она с любовью и нежностью наблюдала, как суетится ее стройная, хрупкая мама, затаскивая в квартиру свои сумки. В свои 54 года Марина Свиридова выглядела поразительно молодо – ей едва ли можно было дать больше сорока. Хрупкая, стройная, с белоснежной кожей, которая будто светилась в полумраке прихожей, и яркими синими глазами, она всё ещё притягивала взгляды. Её волосы, когда-то чёрные, как безлунная ночь, теперь были тронуты сединой – серебристые прядки мягко переливались в свете лампы, но это лишь добавляло ей утончённого шарма. Марина была из тех женщин, мимо которых мужчины не проходили равнодушно, оборачиваясь, чтобы украдкой полюбоваться её лёгкой походкой и грацией.

Алора смотрела на неё и чувствовала, как сердце сжимается от смеси восхищения и боли. Семь лет назад, в свои семнадцать, она отчаянно переживала, что не унаследовала маминой красоты, кроме синих глаз, однако та, со свойственной деликатностью, объяснила Лоре, что внешность – далеко не гарантия счастья.

Сама из многодетной семьи, из которой ушла в ранней юности, Марина сделала все, чтобы ее Алора получила возможности, которых была лишена она сама. Лора хорошо помнила как трудно им было, когда она была совсем крохой, как приходя домой с работы в одном из отелей, она тут же шла мыть полы в подъезде, как хваталась за любую возможность заработать. Глядя на маму, девушка почувствовала щемящую нежность и любовь, и леденящий страх, что она узнает о том, что произошло.

Год прошел с того сердечного приступа, год, который был достаточно спокойным – сердце больше не давало о себе знать, но в душе Алоры навсегда поселился страх потери.

– Готова к последнему году? – спросила Марина, раскладывая вещи в шкафу.

– Угу, – кивнула Алора.

– А что с работой? Возьмут тебя в «ЮгЛогистик»?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Лора вздрогнула, но тот час взяла себя в руки.

– Не думаю, мам…. – вздохнула она.

– А что так? – женщина повернулась к дочери, держа в руках легкий сарафан. – Ты же говорила, что нравится работа, и ты на хорошем счету у начальства….

– Мам…– Лора заставила себя улыбнуться. – Я там всего лишь немного поработала… но ведь это не единственная компания в городе… И я…. найду что-то еще….

Марина со вздохом опустилась в кресло.

– Ты что, – осторожно начала она, – с Лизой поссорилась?

Лора опустила голову, отводя глаза.

– Я там… это… с документами… накосячила…. – она в голове судорожно искала причину объяснить матери ситуацию. – Серьезно… Лиза мне все высказала, что я не оправдала надежд и …. В общем, да, мам, мы поссорились.

Марина поджала красивые губы.

– Знаешь, может оно и хорошо, – заметила она. – Лиза девушка…. Капризная. Зависеть от прихотей таких людей… Лора, это не правильно.

– Мам! Она не плохая….

– Я и не говорю, что плохая, Лора. Я говорю о том, что не стоит полагаться на людей, которые считают, что мир вокруг них вращается, понимаешь? Жаль, конечно, что ты с работы, которая тебе нравилась ушла, но ты у меня девочка умная, найдешь себя везде. Я вот тоже другую работу нашла…

– Мама!

– Да. Демины бизнес расширяют, выкупили несколько старых отелей у нас, там работы – непочатый край, меня ставят администратором в один из них. Так что мы с тобой теперь разлучаться не будем! Да и денег предложили почти в три раза больше. Демин младший сам приехал, разбираться с делами, да еще вроде как взялся год лекции у вас читать.

Демин….

Алора судорожно пыталась вспомнить, где слышала эту фамилию. Впрочем, фамилия не редкая, поэтому она тут же выбросила это из головы.

– Мама….

В прихожей раздался телефонный звонок, прервавший разговор. Алора взяла трубку, нажала кнопку вызова.

– Да….

– Капитан Лихачева, – послышался в трубке хриплый женский голос, – следственный комитет. Свиридова Алора Викторовна?

– Да, – внутри все похолодело.

– Вы не могли бы сегодня часов в пять подъехать в СК на разговор? – женщина чуть смягчила интонации.

– Да,– снова односложно ответила Алора, краем глаза следя за матерью.

– Хорошо, жду. – Следователь тут же нажала отбой.

Алора натянуто улыбнулась матери.